живые

сколько в тебе правды? усмешка-укус цепляет взгляд отчего-то так робко и до безумия слабо. быть может, потому что она — оголенная до неприличия ложь? глаза цвета весенней листвы, а оттого должны быть такими живыми и теплыми, но в твоих лишь холод — холод до того момента, как он зацепляется за мой. и теперь это абсент с водкой и мятным сиропом — отвратительно-гремучая смесь. в голосе сквозят повелительные нотки, но ты же знаешь, что стоит мне ответить, и они превратятся в слабость. слабость и горечь — вот твой настоящий коктейль. сколько в тебе силы? усмешка-укус — укус нежный, но пропитанный страстью. и ты плавишься, так бесконечно плавишься, но продолжаешь задирать острый подбородок, прокалывая им воздух. в голосе твоем — лишь воздух, что так сладко, с придыханием вырывается из легких. и ты сдаешь позиции, стоит только лишь его выдохнуть в ответ. дыхание перемешивается, ему некуда деться в этой чертовой душной комнате, а оттого оно все пляшет-пляшет-пляшет. и мы вместе с ним. взгляд сверху-вниз, но едва ли в нем есть нежность. едва ли в нем есть хоть какая-то способность к сопротивлению. сколько в тебе слабости? усмешка-укус стирается легким движением губ под барабанную дробь сердечного ритма. и остается лишь абсент с водкой и мятным сиропом — отвратительно-гремучая смесь, что настаивается в этой чертовой душной комнате в глазах твоих — бесконечное тепло, и стоит взглядам пересечься — ты уже на коленях, зай. то обращение, от которого ты кривишься, но сейчас — сейчас ты вторишь ему под аккомпанемент пальцев, медленно скользящих по бедру. в глазах твоих — приторно-горькая слабость. и на устах твоих — надежда.