Сегодня?

When the one that kills you is the one that you love One too many is never enough Когда тебя убивает то, что ты любишь, Тебе нужно всё больше и больше, и всегда недостаточно

***

— Барри? Он едва заметно вздрогнул и повернул голову, отрывая взгляд от своего костюма. Айрис зашла в кортекс и остановилась около стола, сбросив сумочку на стул. — Ты вчера не ночевал дома, — сказала она. В её голосе не было обвинения, но его разуму не требовалось усилий, чтобы дорисовать обвинительные нотки и поверить в то, что она говорит это со скрытой претензией. Он сжал губы и скрестил руки на груди, снова глядя прямо перед собой. — Барри? — ещё раз позвала его Айрис, и он наконец обернулся. И тут же пожалел о своей злости. Лицо Айрис, такое родное, знакомое до мельчайших деталей, конечно же, не выражало никакой подозрительности. Только беспокойство, только искренность, хорошо скрываемый — страх за него, открыто демонстрируемую — любовь к нему. Подруга, соратник, сестра, возлюбленная — она была для него даром небес, о её любви он мечтал с того возраста, как впервые задумался о любви между мужчиной и женщиной. Он получил всё, чего желал. Как же так оказалось, что то, что, наверное, лишь одному человеку из миллионов доводится испытать за целую жизнь, стало вдруг ему в тягость? — Айрис… Прости, — произнёс он, боясь смотреть ей в глаза. — Слишком много всего произошло. Зум, моя спина, Мардон и Трикстер на прошлой неделе… Я просто сбит с толку и не знаю, как снова собрать себя в одно целое. Она вздохнула и присела на край стула, глядя на него — уже не сочувственно, а хмуро и печально. Он знал, что у него честное лицо, располагающее к доверию. Никогда он не пользовался этим специально, но сейчас поймал себя на том, что пытается сделать именно это. Но также он прекрасно знал, что Айрис трудно обмануть. Журналист по призванию и та, кто прожил с ним рядом долгие пятнадцать лет, она чувствовала ложь за десять миль и могла читать его лучше, чем кого бы то ни было. — Я тебя не понимаю, — сказала она, качая головой. — Барри, что с тобой происходит? Я не давила на тебя всё это время, потому что решила, что тебе нужно прийти в себя. Но я надеялась, что ты сам сделаешь шаг мне навстречу. Почему ты до сих пор закрываешься? Не только от меня, но и от всех остальных. — Это сложно. Айрис… Мы до сих пор не приблизились к пониманию того, как одолеть Зума. Я постоянно думаю об этом, это не даёт мне покоя, и я просто не знаю, как… как мне продолжать быть нормальным человеком. Она снова вздохнула и встала, чтобы подойти к нему. А он готов был провалиться сквозь землю. Было невыносимо видеть боль на её лице и осознавать, что эту боль ей причиняет не кто иной, как он сам. Хуже всего было то, что все эти слова — пустые слова — правда лишь отчасти. Они правда — лишь номинально, потому что все эти события действительно происходят. Но настоящая правда заключается совершенно в другом. Совершенно в другом. — Я знаю, Барри, — сказала Айрис, протягивая руку и касаясь его плеча. — На тебя постоянно сыпятся всё новые и новые проблемы. Но мы же команда, помнишь? Все наши победы — заслуга работы команды, только когда мы работаем слаженно, мы можем победить. И я верю, что мы найдём способ победить Зума. И любого другого, кто придёт после него. Если хочешь, я буду говорить тебе это каждый день. Только не отворачивайся от меня. От нас. Слышишь? Глядя на неё и слушая её голос, он почувствовал, как сильно сдавило гортань. Он кивнул, не в силах сказать ни слова, и позволил ей обнять себя, неуверенно обнимая её в ответ. — Давай сегодня устроим себе выходной вечером? — пробормотала она приглушённо, уткнувшись в его свитер. — Закажем пиццу, возьмём пиво, включим какой-нибудь хороший фильм? — Айрис… Прости, я не могу. Прости меня, — прошептал он, насильно выталкивая из себя эти слова и выпуская её из объятий. — Всё… всё слишком сложно пока. Я должен разобраться в себе. Пожалуйста, не злись на меня, просто дай мне ещё немного времени. Она уставилась на него, и теперь к выражению боли примешалась обида, за которую он снова ощутил прилив ненависти к самому себе. — Конечно, — холодно произнесла она, быстро вытирая одинокую слезу, скатившуюся по её щеке. — Но это неправильно. Это неправильно, Барри. Я не узнаю тебя. Ты не похож на того человека, с которым я росла. Ты… — На-а-арод! — раздался бодрый голос Циско, и они вместе с Кейтлин появились на пороге кортекса. — Как хорошо, что вы уже… Пардон, — он резко остановился, придерживая Кейт за руку и неловко глядя на Барри и Айрис, у которой на глазах блестели слёзы. — Кажется, мы не вовремя… — Всё в порядке, — заверил их Барри и умоляюще посмотрел на Айрис. Она ответила ему всё тем же холодным и обиженным взглядом, обычно знаменующим то, что у Бартоломью Генри Аллена серьёзные проблемы. Только на этот раз дело было не в опоздании на свидание, не в том, что он забыл купить ужин или прийти на выставку, где она его ждала. И от понимания того, что на самом деле было причиной, у него холодели руки и до тошноты неприятно и мерзко скручивало желудок.

***

— Скарлет? Тягучий томный шёпот заставил Барри открыть глаза. Он моргнул, с трудом разлепляя тяжёлые веки, и первым делом его взгляд сфокусировался на собственной руке, лежащей на груди Снарта. Браслет, сдерживающий скорость, мигал в полумраке. Смотреть на красные и зелёные огоньки было куда проще, чем Снарту в глаза. — Всё в порядке? — спросил Снарт, лениво перебирая его волосы. Барри тихо усмехнулся, продолжая смотреть на браслет. — Да, — ответил он. Его почти забавляло то, как Снарт каждый раз спрашивал об этом. Сначала доводил до предобморочного состояния, испытывал его тело всеми способами, которые только приходили в голову, не стеснялся использовать не только пальцы, ногти и зубы, но и ремень, галстук и — один раз — жуткую колючую верёвку, которая натёрла ему запястья до мяса; истязал его, почти насиловал — и это на самом деле было бы самым настоящим насилием, если бы Барри не получал от этого такое ненормальное удовольствие… А потом просто брал и спрашивал, всё ли в порядке. Только что ласково в лоб не целовал, задавая этот глупый вопрос. Внезапно перед глазами у Барри возникло лицо Айрис. Он снова прикрыл веки, надеясь, что видение исчезнет. Для чего же ещё он таскается по всем этим квартирам, лежит в этих кроватях, не чувствуя ног, рук, ощущая лишь дикое жжение сразу везде и позволяя боли затопить всё тело, что делает его удивительно свободным и неспособным думать? Именно для этого, казалось ему с того момента, как это началось. Для того, чтобы хоть на пару жалких часов перестать быть всеобщим спасителем и ответственным сразу за все проблемы вместе взятые. В том числе те, что касались их с Айрис отношений, которые становились всё сложнее и сложнее с момента, как она узнала, что он — Флэш. Как начала участвовать в их крестовом походе. Как постоянно рисковала жизнью, не имея ни мета-сил, ни опыта, ни достаточных знаний. Теперь какая-то странная, спрятанная очень глубоко, но невыносимо едкая и назойливая мысль путала все карты. Неприятная мысль, что Барри, обвиняя Снарта во лжи, был лжецом ничуть не меньше, а может, намного больше. И дело даже не в том, что он всё это время бессовестно изменял Айрис, прекрасно понимая, что узнай она — ни за что не простила бы и никогда не поняла. Было что-то даже более мерзкое и опасное, там, глубоко внутри, настолько глубоко, что оно никак не хотело формироваться в связную мысль или образ. А может, Барри сознательно не позволял себе отыскать это и оформить в слова, потому что предчувствовал — это станет началом конца, для них с Айрис, для их команды, для всего, что он делал в качестве супергероя, так необходимого этому городу. Глядя на свой весело мигающий браслет, он пугающе ясно понял одно: это связано именно со Снартом. Пока в его жизни не появились эти одуряюще сумасшедшие ночи, всё было в порядке. Всё, что происходило, даже смерть матери, или предательство Уэллса, или все мета-люди, что хотели навредить Централ-Сити, — всё укладывалось в его картину мира, всё имело чёткий моральный окрас: добро или зло, хорошее или плохое, белое или чёрное. У Барри было много проблем, но его моральный компас всегда работал бесперебойно и чётко. Всякая неудача или боль, как и победа или радость, лежала в знакомой ему плоскости, а потому он в любой ситуации оставался на плаву и всегда знал, что делать дальше, или точно был уверен, что они все вместе найдут выход. То, как Снарт ворвался в его жизнь, изменило всё. Поначалу Барри казалось, что это просто случайность. Случайное событие, случайным образом совпавшие обстоятельства: бомба у Лизы в шее, её просьба о помощи, Льюис, использующий собственных детей ради выгоды, Снарт, с детства мечтавший отомстить полубезумному ублюдку-отцу. Все эти случайности, не имевшие к его жизни ни малейшего отношения, неожиданно привели его туда, в то хранилище, сделали свидетелем чужой боли, заставили сочувствовать преступнику и заставили самому преступить закон. И вот там была та грань, где следовало остановиться. Забрав Снарта с места преступления, ему следовало уйти, оставить его справляться с грузом убийства отца самому, или с помощью его криминальных дружков, или с помощью сестры. Почему же он выбрал другой путь? Зачем остался? Зачем согласился на второй раз? На третий? Десятый? Сегодняшний? И теперь его моральный компас больше не помогал. Стрелки хаотично вертелись и изгибались, голос разума молчал, и всё, что Барри знал, всё, во что он верил, не помогало ему понять, что же с ним происходит сейчас. Айрис всё верно уловила — он сам себя не узнавал, он был не тем, кто рос вместе с ней, не тем, кто любил её, не тем, кто давал надежду и всегда интуитивно знал, как нужно поступать. Больше он ничего не знал. Теперь, лёжа здесь, на простынях, пропитанных его потом, на груди у того, кого вся их команда считает врагом, опасным Капитаном Холодом, убивавшим людей и продолжающим совершать преступления, он больше не был тем Барри Алленом, кого он сам хорошо знал. Это был кто-то новый, кто-то незнакомый, а потому опасный и непредсказуемый. И когда Барри это осознал, ему стало страшно. Не отдалённо-смутно, а по-настоящему, ярко и живо. По спине побежали мурашки, и ему внезапно стало холодно. Накатило ощущение омерзения к самому себе и к человеку, в чьих объятиях он лежал. По-детски глупо захотелось убежать, стереть все эти месяцы, все эти события, вернуться к контрольной точке и переписать историю, не позволив себе впутаться в этот бессмысленный и отравляющий всю его жизнь адюльтер. — Снарт? — позвал он, убирая руку с груди Леонарда. — Да, Скарлет? Барри сделал глубокий вдох, движимый резким приливом понимания, насколько гадко и неправильно всё происходящее. — Думаю, что… Я думаю, что нам больше не следует встречаться, — тихо, но твёрдо сказал он, поднимая наконец глаза. Снарт несколько мгновений изучал его лицо, прищурившись, и, несмотря на все свои мысли, Барри не мог избавиться от чувства, что таранило его сквозь все эти чёртовы моральные терзания. Нелогичного и выбивающего из колеи чувства идиотской нежности к Снарту. Сердце сжалось в груди и неприятно заныло, когда он смотрел в его лицо, каждый раз поражающее своей зрелой красотой и умом, читающимся в каждой его чёрточке. Совсем не так, как с Айрис. Когда он смотрел на Айрис, ему хотелось смеяться, обнимать её, брать её за руку и идти куда-нибудь вместе, разговаривать, дурачиться, но… Когда он смотрел на Снарта, желания были совсем другого рода, и они были куда сильнее, темнее и… сладостнее. Ярче. Больше. И всегда — мало, ему всегда было очень мало. Снарт рассмеялся, покачав головой. — Скарлет… — лениво сказал он, подкладывая руку под голову и устремляя взгляд в потолок. — Ты об этом думал всё это время? — Я много о чём думал, — отозвался Барри резче, чем хотел, только чтобы прогнать неуместные эмоции. — И я серьёзно, Снарт. Он отодвинулся и сел, подтягивая к себе простынь, чтобы прикрыться. Нужно это прекратить. Со своими глупыми чувствами он разберётся потом. Снарт вздохнул, по-прежнему усмехаясь, не меняя расслабленной позы, и Барри вдруг стало неудобно смотреть на его обнажённое тело. Он отвёл глаза, чувствуя себя полностью разбитым и безумно уставшим. — Не знаю, что там тебе опять стукнуло в голову, Скарлет, — легко сказал Снарт, пялясь в потолок, — но я тебя не держу. Помнишь? По обоюдному согласию. Ты волен делать, что хочешь. Барри кивнул и расстегнул браслет, сдёргивая его с запястья, на котором алели следы-полукружья, оставленные ногтями. Через несколько минут они исчезнут. Через полчаса его тело восстановится так, словно он никогда в жизни не занимался ничем подобным. Как жаль, что спидфорс не может точно так же исцелять его душу. Одевшись на сверхскорости, Барри на секунду замер на пороге комнаты, бросая последний взгляд на своего равнодушно-ироничного любовника. Тот повернул голову и подмигнул ему, выглядя довольным и расслабленным, за что прямо сейчас Барри его почти ненавидел. — Ты волен делать, что хочешь, — повторил Снарт, посылая ему ухмылку. — Но я знаю — и ты тоже прекрасно знаешь — тебе это нужно, — он обвёл взглядом комнату и снова лукаво посмотрел на Барри. — Поэтому наша следующая встреча — всего лишь вопрос времени. — Нет, Снарт, — покачал головой Барри, убеждая скорее самого себя. — Больше никаких встреч. Я сделал ошибку. Это больше не повторится. — Буду ждать твоего звонка, Флэш, — протянул Снарт себе под нос, когда алая вспышка на мгновенье озарила комнату, и Барри исчез.