Сегодня?

Over and over, over and over You make me fall for you Over and over, over and over You don't even try to Снова и снова, снова и снова Ты заставляешь меня любить тебя Снова и снова, снова и снова Ты даже не пытаешься

***

— Айрис? Спускаясь среди ночи за водой, Барри ещё сверху увидел, что в гостиной горит свет. Он осторожно позвал Айрис, и когда она обернулась, он понял, что она печатала что-то в открытом файле, обложившись своими блокнотами. — Почему не спишь? Она слабо улыбнулась и пожала плечами. У него защемило сердце — она сейчас выглядела такой родной и домашней, с небрежно завязанными в высокий пучок волосами, без косметики, без своей любимой маски стервозной журналистки. Та самая Айрис, на чьих коленях он рыдал после смерти мамы. Та самая Айрис, что всегда была рядом и поддерживала его. — Айрис, тебе нужно отдыхать, — мягко сказал он, опускаясь рядом с ней на диван и кладя руку ей на плечо. Её недавно выписали после того, как она была ранена осколком (когда он оказался слишком медленным, чтобы предотвратить это, не уставал напоминать себе Барри). И, хотя врачи сказали, что волноваться больше не о чем и Айрис в полном порядке, они с Джо настояли на продлении больничного ещё на одну неделю. А она попросилась пожить у Джо. Так и получилось, что Барри жил один в их квартире, а Айрис была у отца, словно бы давая Барри время подумать обо всём. Только сегодня он пришёл к ним на ужин и остался, потому что они втроём засиделись допоздна, смеясь и болтая обо всём на свете, совсем как в старые добрые времена. — Мне не хочется спать, — пожала плечами Айрис, осторожно потираясь щекой о его руку. — Я соскучилась по работе, вот, решила посмотреть материалы для новой статьи. Ну, а ты… у тебя всё хорошо? Слабое неприятное чувство кольнуло его — словно кто-то острыми коготками царапнул по пояснице. Он улыбнулся и кивнул, безумно радуясь тому, что чувствовал прямо сейчас — как будто всё тепло и любовь к Айрис никуда не уходили, как будто он именно там, где должен был быть всегда. И безумно страшась того, что может вновь потерять это чувство, как уже терял его в недавнем прошлом. — Да, — сказал он, продолжая поглаживать её по гладкой тёмной коже, цвет, текстура и запах которой так восхищали и возбуждали его раньше. — Думаю, что всё хорошо. Я, наверное, должен сказать тебе… Прости меня, ладно? За то, как я вёл себя, за то, что причинял тебе боль, просто я… — Барри, — она решительно перебила его и положила ладонь на его руку, подсаживаясь ближе. — Не нужно извиняться. Скорее, это я должна извиниться. За то, что обижалась и давила на тебя. Мне всё ещё бывает трудно понимать, что ты — не обычный человек, что наши отношения никогда не будут обычными. Я знаю, что иногда веду себя эгоистично. Это как раз лишь потому, что я — самая обычная, но я очень хочу понимать тебя лучше, и я учусь этому, Барри, просто знай это, хорошо? — Айрис… — ему на глаза против воли навернулись слёзы, и он даже не попытался их скрыть. Он улыбнулся, глядя ей в лицо, и сейчас, когда он ощущал небывалый подъём сил, ему казалось, что он легко преодолеет все препятствия, просто оставит их в прошлом и сможет двигаться дальше. — Ты не обычная. Ты необыкновенная, и ты заслуживаешь слышать это каждый день. Я должен говорить тебе это каждый день. Я не знаю, что бы со мной было, если бы не ты. Поверь, мы вместе можем решить все проблемы. А между мной и тобой и вовсе нет никаких проблем, слышишь? Она кивнула, тоже не сдерживая слёз, и подалась ему навстречу. — Нужно признать, что проблема у нас всё-таки есть, — сказала она полчаса спустя, опуская босые ноги с кровати и запахивая на груди халат. Барри сидел в разворошенной постели, запустив ладонь в волосы, и не мог смотреть на Айрис. Стыд и ужас, казалось, ушедшие навсегда, вернулись с тройной силой, и их волны заливали его, грозясь потопить. Теперь он думал, что должен был сдержать себя, остановиться, когда почувствовал, как сильно хочет её во время их поцелуя на диване в доме Джо. Но эйфория была слишком сильна, и он, подхватив Айрис, спустя несколько секунд уже опускал её на простыни в их квартире, попутно раздевая и целуя её. Тем хуже было теперь упасть с небес на землю, больно ушибив собственную мужскую гордость и потеряв по дороге всю свою радость и веру в то, что что-то может наладиться. — Прости, — пробормотал он, бездумно пялясь на тёмное пятно одеяла, скомканного в ногах. Это живо напомнило ему о том, когда он совсем недавно так же смотрел невидящим взглядом в стену в той квартире, где он рассказал Снарту о своей боли и своём поражении. — Я просто не понимаю, — Айрис развернулась к нему; в её голосе снова звенела обида и слёзы — теперь уже злые, бессильные. — Похоже, что я больше не интересую тебя как женщина, не так ли? — Айрис… — тихо простонал он, закрывая лицо руками. — Ты тут ни при чём. Пожалуйста, не нужно… — Ну уж нет! С меня хватит, Барри, — она вскочила и повернулась всем корпусом, удерживая халат и кусая губы. — Я не идиотка, я отлично чувствую, что происходит что-то не то! Да, Зум выбил тебя из колеи, да, мы не смогли его поймать, но здесь есть что-то ещё, о чём ты мне не говоришь, — она сделала глубокий вдох, буравя его взглядом, который жёг ему лицо. — Скажи мне, Барри… У тебя кто-то появился? Он вскинул голову. — Нет, — твёрдо сказал он. — Нет, Айрис, как ты можешь о таком думать? Я же сказал, что дело не в этом! Не в нас с тобой. Это я, понимаешь? Со мной что-то не так. — Я понимаю, — сухо сказала она, и он увидел, как из её глаз текут слёзы, оставляя на щеках мокрые дорожки, которые она тут же со злостью стёрла. — Понимаю, что ты, Барри Аллен, лжёшь мне. Можешь говорить что угодно — я прекрасно это вижу. И не понимаю только одного — почему? Неужели я не заслужила честности? Вот что хуже всего! Не то, что ты, вероятно, разлюбил меня. А то, что не нашёл в себе смелости сказать это мне в лицо, — её губы презрительно скривились, и она подхватила с пола свои вещи. — Айрис… — Нет. Хватит, Барри. Сейчас я ухожу, а тебе я советую хорошенько обо всём подумать и набраться духу, чтобы поговорить со мной начистоту. Но знай одно — если ты снова начнёшь изворачиваться и вешать мне на уши лапшу, между нами всё будет кончено раз и навсегда. Я больше никогда не заговорю с тобой ни как твоя девушка, ни как сестра, ни как друг. Ты меня понял? Посмотрев с несколько секунд в её полные боли и решимости глаза, блестевшие от слёз, он кивнул, неспособный выдавить из себя больше ни звука.

***

— Супербыстрый спидстер, который грабит людей… — пробормотал Циско, ещё раз просматривая видеозапись. — Сколько же вас таких на самом деле?! Барри нахмурился, поймав взгляд Рамона. — Не смешно, Циско. — Ну простите, — огрызнулся тот. — Одно могу сказать точно: кто бы ни был этот загадочный спидстер, он определённо гораздо быстрее тебя. — Есть какие-нибудь идеи? — подал голос Джо. Барри посмотрел на него и тут же отвёл глаза. Джо, скрестив руки на груди, стоял у входа, старательно делая вид, что Барри здесь нет. Вот уже неделю, как Уэсты объявили ему холодную войну. Айрис и Уолли его избегали, стараясь с ним вообще не пересекаться, а Джо просто разговаривал со всеми, кроме него. — Может быть, этот спидстер грабил и раньше, просто настолько аккуратно, что мы об этом не знали. А теперь осмелел, когда почувствовал безнаказанность? — предположил Циско. — А может, это очередной спидстер-злодей с очередной Земли. Других вариантов нет. — Вообще-то… — Кейтлин виновато оглядела команду, — есть. — Как это? — прищурился Циско.

***

— «Скорость-9»?! Но почему ты ничего нам об этом не сказала? — Потому что дала Джею обещание. Он воспользовался «Скоростью-9», пока вас не было, чтобы защитить город. Но помимо того, что эффект от препарата был кратковременным, это вызвало разрушение клеток. Джей был болен, а «Скорость-9» сделала только хуже, именно поэтому я не стала рассказывать вам. Тебе всё равно нельзя это принимать, — объяснила Кейтлин, с болью глядя на шлем Джея. Барри кивнул, обменявшись с Циско сочувственными взглядами. — Так вот, — продолжила Кейтлин, повернувшись к команде. — Когда я разрабатывала «Скорость-9», у меня не получалось построить клеточную матрицу, и мне пришлось обратиться к моей коллеге из Меркьюри Лабс. Я не говорила ей, чем конкретно занимаюсь, и дала всего три компонента из восьми… Не думаю, что она стала бы такое делать, но вдруг кто-то из её лаборатории всё-таки смог воссоздать препарат? Вероятность крайне мала, но я хочу поговорить с Элайзой. — Хорошо, — кивнул Джо. — Сегодня уже поздно, но что скажешь, если завтра я отправлюсь туда вместе с тобой? — Ладно, — сказала Кейтлин, слабо улыбнувшись. — А теперь я пойду домой. Циско, проводишь меня? — Джо, подожди пожалуйста, — Барри придержал проходящего мимо Уэста за руку. — Мне нужно с тобой поговорить. — Не понимаю, о чём нам разговаривать, — холодно отозвался Джо, но остановился, глядя прямо перед собой. Барри убедился, что все ушли, и глубоко вздохнул, прежде чем начать. — Послушай, Джо… Да, мы с Айрис поругались, но почему ты ведёшь себя так со мной? Я знаю, что виноват перед ней, но я… — Она мне всё рассказала, — перебил его Уэст. — И в данном случае я полностью на её стороне. С тобой творится что-то странное, Барр, — он обличающе ткнул пальцем в Барри и снова сложил руки на груди. — И ты никому об этом не говоришь. Вы оба — мои дети, и обычно я всегда старался держать нейтралитет, но сейчас… Прости, Барр, но сейчас ты — тот, кто причинил моей девочке боль. Между вами не просто ссора. Айрис считает, что у тебя кто-то есть, и иначе объяснить всё происходящее я тоже не могу. Теперь посмотри мне в глаза, Барри, и скажи, что это неправда. — Джо… — он упорно смотрел в сторону, не в силах взглянуть на приёмного отца. — Всё совсем не так. Всё слишком сложно. Мне сложно объяснить тебе, но я обещаю, что я… Что я — что? — пронеслась в голове отчаянная мысль. — Я во всём разберусь, Джо. Мне нужно разобраться в себе. Ты должен… — он снова запнулся, прижимая ладонь ко лбу и чувствуя, как подкрадываются непрошенные слёзы. — Джо, ты не можешь не знать, что причинять Айрис боль — это последнее, что я стал бы делать, ты же не думаешь, что мне нравится видеть, как она страдает?! — Нет, я так не думаю, — мрачно ответил Джо. — Но сейчас я не могу быть на твоей стороне. Когда-нибудь, когда у тебя будет своя дочь, ты меня поймёшь. Советую поскорее разобраться в себе, потому что одно я знаю точно — моя девочка этого не заслуживает, и если ты и дальше продолжишь морочить ей голову, я вряд ли смогу когда-нибудь тебя простить. Ощущая жуткую слабость в ногах, Барри дошёл до туалета и тяжело опёрся руками на раковину, низко опустив голову. Джо вовсе не нужно давить на его чувство вины — он и сам только и делал, что мучил себя этой виной. Подняв голову, он уставился себе в глаза, прекрасно замечая и красноту от сдерживаемых слёз, и опухшие веки, и общий неважный вид, с которым даже спидфорс не мог справиться. Он отчаянно пытался отыскать там, в глубине своих глаз, ответы на вопросы, которые не озвучил бы ни за что даже сам себе. Телефон в кармане коротко оповестил о входящем сообщении. Барри судорожно вытащил мобильный, чуть не уронив, и открыл сообщение. Просто реклама. — Чёрт, — пробормотал он, опускаясь на пол и прижимаясь затылком к холодной стене. — Чёрт, чёрт, чёрт… Взгляд упал на предыдущие сообщения. Барри бездумно ткнул на контакт «Л.С.» и стал просматривать историю переписки. Наша следующая встреча — всего лишь вопрос времени, — вспомнил он так отчётливо, словно Снарт произнёс это прямо ему в ухо. Он держался почти две недели. Почти две недели запрещал себе думать и вспоминать, не прикасался к себе, не смотрел порно, не делал ничего, что могло бы ему напомнить. Но Снарт прекрасно знал, о чём говорил. С каждым днём было всё тяжелее, и это уже начинало напоминать чёртову зависимость. Барри всегда казалось, что он не из тех, кто страдает от слабоволия. Учитывая все недавние события, Барри вообще много чего казалось, что на самом деле являлось не более чем иллюзией. Теперь ему казалось только одно — он понятия не имел, кто он на самом деле такой. И какие ещё сюрпризы ему можно ждать от самого себя. Пальцы скользили по сенсорному экрану, складывая буквы в одно-единственное слово, а в голове было так пусто, словно там воцарился вакуум. Тишина и темнота. Грёбаная чёрная пустыня. Сегодня? Он даже не колебался, на автомате нажимая «Отправить». А после положил телефон рядом, а сам уткнулся лицом в собственные колени, закрывшись руками. Если бы Джо только захотел поговорить с ним по-человечески, как с сыном. Если бы Циско или Кейтлин не ушли, оставляя его одного. Если бы Уэллс не отправился сегодня вместе с Джесси к Уэстам, где они иногда ночевали. Тогда Барри не был бы один, и никакие силы не заставили бы его сделать очередную глупость. Телефон снова пиликнул. Прости, Скарлет. Занят. Как-нибудь в другой раз. Лицо Барри исказилось, и он больше не мог сдерживать слёз. На него обрушились вся боль и злость, что долго копились внутри, и он чувствовал себя самым несчастным, самым брошенным существом на планете, точно зная — Снарт издевается над ним, играет с ним, наслаждается его поражениями и никогда не упустит случая уколоть побольнее. Совершенно себя не контролируя и отдаваясь бушующим в нём эмоциям, Барри, сжимая зубы и продолжая всхлипывать, отправил в ответ: Ну и катись ты к чёрту, Снарт. Подавись своим превосходством, а потом засунь его себе в задницу. И не вздумай появляться в поле моего зрения, я в ту же секунду отправлю тебя и всю вашу шайку в тюрьму, даже если ты на все грёбаные Земли сообщишь, что Флэш — это я. Потом он отбросил телефон в сторону и сжался, снова обхватывая себя руками и пытаясь успокоиться. Его всего трясло, зубы стучали друг о друга так, словно ему было холодно. Последний раз он рыдал так сильно в детстве, когда умерла мама. Она была единственной, кто по-настоящему любил его без всяких условностей, но её убили, и отняли тем самым второго дорого человека, которого обвинили в её убийстве. Мысли о родителях вызвали новый приступ рыданий, которые подстёгивались сознанием собственной жалкости и никчёмности. Барри не помнил, чтобы когда-нибудь он чувствовал себя настолько гадко, главным образом из-за того, что накатал в этом сообщении Снарту. Следовало не отвечать. Следовало мысленно послать его к дьяволу, заблокировать и удалить его номер, а потом пойти и биться головой о стену до тех пор, пока память об этом человеке не сотрётся навсегда.

***

Когда Барри очнулся, часы показывали полночь. Это значит, что он просидел в бессознательном состоянии на полу туалета почти три часа. Голова гудела, а когда он пошевелился, висок прострелило адской болью. Он медленно поднялся, держась рукой за стену, и склонился над раковиной, включая холодную воду и с удовольствием опуская туда руки. Он умылся, постепенно приходя в себя, и сделал несколько глубоких вдохов. Хорошо во всей этой ситуации было одно — сил не осталось вообще, ни на то, чтобы думать, ни на то, чтобы винить себя за проявленную слабость, ни на то, чтобы вспоминать об Айрис. Подобрав телефон (ответ на его гневное послание так и не пришёл), Барри, шатаясь, вышел из туалета, погасил свет и побрёл по длинному тёмному коридору вперёд. Он чувствовал себя обдолбанным, нетрезвым, ноги едва слушались, а уши заложило, как будто он шёл глубоко под водой. Все его инстинкты притупились, и поэтому он не успел среагировать, когда на входе в кортекс его поймали и резко заломили руки за спину. — Какого чёрта?! Его с силой прижали к стене, продолжая крепко удерживать, и почему-то у него даже не возникло мысли вырываться или использовать свои способности. Почему-то, ха-ха. Потому что эта жёсткая хватка и тяжёлое дыхание в его шею были слишком знакомыми. Тело вопреки разуму реагировало автоматически, безропотно принимая любые правила игры, в которую играл Снарт. Короткий смешок на ухо подтвердил его мысли. — Скарлет, — тихо выдохнул Снарт, опаляя дыханием раковину уха. — Мой дерзкий бунтарь… От этого собственнического «мой» Барри дёрнулся, как будто ему дали коленом под дых. — Пошёл ты, Снарт. — Я уловил смысл твоего сообщения, можешь не повторяться. С другой стороны, можешь повторять это, сколько хочешь… Ты же не думаешь, что я воспринимаю твои угрозы всерьёз? Барри изумлённо посмотрел вниз — браслет-блокатор защёлкнулся на его запястье и замигал, и следом за ним Снарт быстро и ловко нацепил на Барри наручники. — Ты что творишь?! — прошипел он, дёргая руками и пытаясь вырваться. — Ничего такого, чего тебе бы не хотелось, — невозмутимо ответил Снарт, а потом больно вцепился в волосы и заставил опуститься на колени. Барри проехался по стене щекой, и кожу тут же засаднило. — Блять, — успел проскулить он, прежде чем его грубо развернули и поставили на четвереньки. Наручники мешали двигаться, и ему пришлось балансировать на локтях, чтобы не упасть. Прохладный воздух лизнул поясницу — Снарт задрал на нём футболку, потом просунул руки вниз и быстро расстегнул пуговицу и молнию на джинсах, сдёргивая их вниз вместе с бельём. — Снарт, прекрати!.. — взмолился Барри, пытаясь повернуть голову и посмотреть на Леонарда, но тот, снова запустив пальцы ему в волосы и с силой сжав, ткнул его лицом вниз, заставляя ещё сильнее выпятить задницу. — Слишком много болтаешь, Скарлет. Не вынуждай меня затыкать тебе рот, сегодня тебе это вряд ли понравится. — Послушай, я не могу. Я не… — Ты не что, Скарлет? — Я не готов, — прошептал Барри, умирая от стыда. А ещё от слишком знакомой ему смеси паники и возбуждения, совсем как тогда, в их самый первый раз. Жуткий адреналиновый коктейль, без которого жить было уже невозможно, когда тело потряхивает от страха, сердце бьётся на опасном пределе, а член стоит колом и яйца болезненно ноют, будто сейчас взорвутся. Снарт в ответ рассмеялся и ничего не сказал. Барри услышал короткий шорох и тихие скользкие звуки, и попытался ещё раз. — Здесь камеры, мать твою, и если ты не… — Мне плевать на камеры, Скарлет. Уверен, ты с этим разберёшься. И в следующий раз трижды подумаешь, прежде чем отправлять мне такую чушь, — он шлёпнул Барри по заднице, потом оттянул ягодицу и приставил член ко входу. Пульсирующий, горячий член. Без презерватива. Блять. — Снарт, не смей! — Барри попытался оттолкнуть его, но Снарт только крепче сжал одной рукой его бедро и подался вперёд, раскрывая его и выбивая новые слёзы. — Ты больной извращенец, ненавижу… ненавижу тебя… — Нет, Барри, ты любишь это, — рванув его за волосы вверх, Снарт наклонился и прижался губами к его уху, загоняя член до упора и заставляя Барри зайтись в безмолвном крике. — Ты любишь то, что я с тобой делаю, — он вонзил зубы в мочку, добиваясь хриплого скулежа, и со смешком выпустил её изо рта. — Ты подсел на меня, как грёбаный наркоман, и знаешь, как сильно мне это льстит? — Пошёл ты на хер, — выдохнул Барри, слишком хорошо осознавая, что отчаянно хотел слышать в этом признание, которым оно могло бы показаться, но нет, это не было признанием. Это было всего лишь очередной издёвкой — для Снарта. И наконец оформившимся пониманием — для Барри. Пониманием того, что для одного из них это всё вовсе не было игрой. Барри не играл и не развлекался, и не выпускал пар, и не избавлялся от стресса. Он просто шёл за своими уродливыми, нежеланными и ненавистными чувствами, позволяя им разрушать свою жизнь.