Сегодня?

Tell me why Does everything that I love get taken away from me? Why does everything that I love get taken away? Скажи, почему Всё, что я люблю, у меня забирают? Почему всё, что я люблю, у меня забирают?

***

— Элайза, стой! Барри бросился вперёд, но он двигался слишком медленно. Она за доли секунды обошла его и отдалялась всё быстрее и быстрее. Он не думал, что такое возможно, но все его мышцы горели от напряжения, и он вынужден был остановиться. Оранжевые вспышки вдруг приобрели синий оттенок. Он услышал отдалённый крик, и, глубоко вздохнув, бросился за девушкой так быстро, как только был способен. Рывок, ещё один рывок, и ещё один… Он резко затормозил, останавливаясь прямо перед кусками костюма Элайзы Хармон, которые продолжали искрить, и её маской, сиротливо лежащей на асфальте.

***

Барри содрал капюшон с головы, тяжело дыша и оглядываясь в поисках того, что можно разбить. Ничего не попалось под руку, и он, утратив над собой контроль, со всей силы саданул кулаком по стене, оставляя на металлической обшивке кортекса огромную вмятину. На шум прибежали Циско и Кейтлин. — Господи, Барри, — ахнула Кейт, подбегая к нему и хватая его руку. — Всё в порядке, — он вырвался и отошёл, запуская ладонь в волосы. — Чувак, ты не виноват, — покачал головой Циско. — Новые способности так сильно ударили ей в голову, что она на них просто помешалась. — Я знаю. Знаю, чёрт возьми, но… Я должен был её убедить. — Барри, мне жаль, — мягко сказала Кейтлин. — Но Циско прав. Элайза была взрослым человеком, учёной, она должна была осознавать последствия того, что делала. Это не твоя вина. Скорее уж моя, но никак не твоя. Барри воспринимал это как очередную неудачу, очередной личный провал. Каждый раз казалось, что он упал на самое дно, но каждый новый день доказывал, что нет, вот оно, настоящее дно. И это длилось уже бог знает сколько времени. Наверное, думал Барри, когда человек достигает реального дна, он попросту засовывает пистолет в рот и выносит себе мозги. Каждый раз он, просыпаясь, спрашивал себя, не тот ли самый это день, в который он подойдёт к последней грани. Раньше он был уверен, что такая грань — следствие не только неудачно сложившихся обстоятельств, но и серьёзного помешательства, которое нельзя не заметить. Теперь он со страхом осознавал, что, может, и нет никакого такого особенного помешательства. Просто падаешь ниже и ниже, пока желания жить больше не остаётся, пока весь мир не становится серым, пустым, никаким. И тогда смерть не кажется чем-то ужасным, а боязнь боли опасно трансформируется в непреодолимую тягу к прекращению всех своих страданий. Самым ужасным во всей этой ситуации было то, что он не мог никому рассказать. Вокруг было много людей — друзья, семья, коллеги, — но Барри остался совсем один, и это было парадоксально и смешно. Самый известный человек в Централ-Сити, центральная фигура команды Флэша, друг Зелёной Стрелы — один на один со своей тайной, в которую некого было посвятить. — Принесу ещё кофе, — сказал Циско, и Барри поднял голову, понимая, что снова утонул в своих мыслях, выпав из реальности. — Возьми и мне, — сказал он, в очередной раз проверяя телефон. Никаких сообщений. С той ночи в С.Т.А.Р. Лабс от Снарта не было никаких сообщений, и на одно-единственное — от Барри, он так и не ответил. Это было намеренное игнорирование, продолжение осточертевшей игры, проверка выдержки — сколько ещё сможет народный герой без новой дозы? Барри прекрасно осознавал, что делал Снарт, и держался, как мог. Приказывал себе не поддаваться. Не писать. Не напоминать о себе. Не навязываться, не тешить раздутое самолюбие этого эгоистичного ублюдка. Он поговорил с Айрис. Как она и хотела. Сказал ей честно, что не уверен в своих чувствах, а потому пока им стоит расстаться. Долго просил прощения, надеясь, что она поймёт, увидит, насколько он измотан и убит, и проявит сочувствие, давая ему время. Но она тоже была измотана. Он знал, что однажды она простит его, когда обида и боль уйдут, но, судя по всему, до этого момента было ещё очень далеко. Хотя может статься и так, что если она узнает, в ком на самом деле причина, она никогда не сможет простить ему этого. И если бы Снарт хотя бы на малую долю отвечал Барри взаимностью, Барри мог бы пережить разрыв с Айрис, и Джо, и даже Кейтлин и Циско, мог бы смириться с разочарованием отца, Оливера Куина и ещё десятка других людей, вовлечённых в его жизнь. С некоторых пор, исподволь, в тайне от разумной критической стороны самого себя Барри начал лелеять глупую надежду, что начни Снарт испытывать к нему чувства, у Барри появились бы силы преодолеть всё. Абсолютно всё. Эта горько-сладкая призрачная мысль отравляла его душу, давала авансом немного энергии, но он уже предчувствовал — слабыми уколами в сердце, неприятным давлением в солнечном сплетении, мерзким холодком в кончиках пальцев, — за эти непозволительные и совершенно невзрослые, незрелые и откровенно глупые мечтания ему придётся заплатить колоссальную цену.

***

— Привет. Неловко улыбнувшись барменше, Барри залез на высокий стул и огляделся. Она ничего не ответила, лишь покосилась на него подозрительно, продолжая протирать стаканы. — Я тут кое-кого ищу, — он посмотрел на неё своим самым честным и располагающим к доверию взглядом. — Мне-то какое дело? — флегматично отозвалась барменша. Барри нахмурился. Его внутренний голос кричал ему: «Ты совсем идиот?!», и игнорировать это было очень трудно. Он и чувствовал себя полным идиотом. Как иначе его назвать, если вселенная всяческими способами даёт ему понять, что он идёт в неверном направлении, и неустанно посылает предостережения и пинки, которые от раза к разу становятся всё более болезненными? Идиот, и это ещё очень мягко сказано. — Послушайте. Мне нужен Леонард Снарт. Я знаю, что вы его знаете. И что он часто здесь бывает. Пожалуйста, мне просто нужно его найти. Мы вместе работали, и… — Ничем не могу помочь, — отрезала барменша, награждая его насмешливым взглядом, словно она знала, что именно его связывает со Снартом. — Ты бы шёл отсюда, милашка. Здесь тебе делать нечего, и самое лучшее, что тебе грозит за твои расспросы — пара выбитых зубов. Это тебе добрый совет от старушки Бэтти. Рядом взгромоздился здоровенный бородач, от которого несло пивом. От его почти игривого взгляда Барри сделалось дурно, и он, сдаваясь, кивнул барменше, слез со стула и ушёл, пока больше никто не обратил на него внимания. Он прошёл пару кварталов от бара и свернул в глухой переулок. В голову пришла ещё одна, скорее всего, очень неудачная идея, но неуёмное желание отыскать Снарта было сильнее, и Барри не мог сопротивляться. Он вытащил телефон и быстро набрал номер. — Фелисити? Извини, что звоню так поздно. Мне нужна твоя помощь по очень деликатному делу. Отследишь для меня один телефон? Не прошло и десяти минут, как Барри уже бежал по нужному адресу, мысленно расцеловав Фелисити. Этот адрес был ему незнаком, и за те несколько секунд, что он преодолевал расстояние через весь город, он успел подумать — что же там? Явочная квартира? Очередное временное жилище? Логово Негодяев? Или место, где в данный момент Снарт грабит, а может и убивает свою новую жертву? С каждым новым шагом мерзкое предчувствие усиливалось. Когда он оказался около этого клуба, ему стало не по себе, как в баре, но, рассудив, что раз он зашёл так далеко, то останавливаться глупо, он упорно пошёл до конца. Мимо пьяно хихикающих дешёвок, осоловелых парней, отрывающихся на полную программу подростков, сквозь дым и приглушённый, но долбящий прямо по внутренним органам бит, — он продирался через разномастную толпу, в которой никому до него не было дела. Снарт не был похож на посетителя подобных мест. Невозможно было представить, чтобы он приходил сюда потанцевать в этой жуткой гуще тел. Нет. Здесь никто не обращал ни на кого внимания. В этом был ключ. В самом конце зала, с левой стороны, Барри заметил лестницу, уходящую наверх. Оглянувшись и убедившись, что никто не смотрит, он начал подниматься. Брезгливо поморщившись, осторожно протиснулся мимо девчонки, спящей прямо на заплёванных ступеньках. Оказавшись наверху, пошёл по узкому коридору направо. У него не было времени и сил анализировать, что подсказывало ему верную дорогу: шестое чувство, судьба или просто везение. Одна дверь, вторая, третья, — он прошёл мимо, даже не остановившись перед ними, зато застыл перед четвёртой, как вкопанный. Впрочем, всего на пару секунд, чтобы сглотнуть и постараться унять тремор в руках. Снарт посмотрел на него сразу же, как только он вошёл. Ярко горящие синие глаза — вот первое, что увидел Барри, толкнув хлипкую дверь. Всё остальное обрушилось сразу, одновременно, вместе с долбёжкой, которая — бум, бум, бум, — стучала с пола, со стен, с потолка, изнутри, вызывая мерзкую головную боль. На маленьком диване, который поскрипывал от каждого движения, Снарт трахал девку. Вжимая её лицо в обивку, ухватившись другой рукой за её влажное от пота бедро и поставив одну ногу на пол, он не прекратил двигаться, даже когда увидел Барри. Девчонка скулила и стонала, кажется, то ли не замечая, то ли не обращая внимания на то, что их уединение нарушили. А Барри просто не мог начать дышать. Вцепившись пальцами в дверной косяк, он стоял и смотрел на происходящее у него перед глазами, пока его сознание затапливала горячая и удушающая волна ярости. А Снарт всё двигался и двигался, его бёдра со шлепками встречались с ягодицами девчонки, и при этом он неотрывно смотрел Барри в глаза. Потом он вдруг ухмыльнулся, в своей типичной манере, так, как ухмылялся сотни раз, трахая самого Барри, выворачивая ему шею, чтобы впиться быстрым и жёстким поцелуем в искусанные губы. И в этот момент оцепенение отпустило Барри; он резко выдохнул и сделал шаг назад, и ещё один, оставляя дверь открытой и пятясь по коридору, пока не обернулся и не пошёл быстрым шагом обратно, сквозь пелену дыма и нестерпимой боли, которая выжигала дотла всё изнутри.

***

Голубые молнии. Голубые молнии… Какая-то назойливая мысль не давала покоя. Продиралась сквозь сон и мешала, жужжала, просила обратить на неё внимание. Голубые глаза в красном мареве. Обнажённое женское бедро, блестящее от пота. Рука в чужих волосах. Стоны. Голубые глаза, глядящие прямо в душу. Голубые молнии. Молнии. Барри резко сел на кровати, тяжело дыша. Спрятал лицо в ладонях, пытаясь избавиться от мучительных видений, которые стояли перед глазами. Вот уже три дня, как он не мог от них отделаться. Казалось, эти картинки навсегда останутся с ним, прямо в его голове, будто их налепили туда, как плакаты, прибили гвоздями, и ничего не остаётся, кроме как смотреть, постоянно бередя кровящую рану, за которую Барри себя ненавидел. Ещё одна вещь, за которую он всегда будет себя ненавидеть. Но мысль о голубых молниях была другой. Не связанной со Снартом. С чем же тогда она связана? Барри потянулся к телефону, увидел три непринятых сообщения — все от Л.С., и удалил их не читая. Для человека, который лишился одной игрушки из большого набора, Снарт вёл себя странно. Найди себе ещё одного, пять, десять мальчиков и отъебись, хотелось написать ему в ответ, но Барри поклялся — больше никаких проклятых сообщений, ни единого слова в адрес этого ублюдка. Он прошёл в ванную гостиничного номера, где ночевал эту ночь, и умылся холодной водой. Теперь он не оставался ночевать в С.Т.А.Р. Лабс, на всякий случай не согласился пожить у Циско, не возвращался в их с Айрис квартиру, которая числилась за ними до конца месяца. Просто спал в разных гостиницах и мотелях, каждый вечер выбирая новое место, и чувствовал себя относительно спокойно. Его осенило, когда он вытирал лицо полотенцем. Чёртовы голубые молнии. Они окружили Элайзу Хармон перед тем, как она исчезла, дезинтегрировалась в пространстве, не сумев подчинить себе Силу Скорости. Такие же голубые молнии… — … были у Зума, — закончил Циско, глядя на Барри круглыми глазами. — Нет, — неверяще пробормотала Кейтлин. — Этого не может быть. Нет. Циско переглянулся с Барри и Уэллсом, и им одновременно пришла в голову одна и та же идея. Все трое уставились на шлем, оставленный в кортексе Джеем. — Думаю, есть только один способ проверить, — сказал Уэллс. Барри кивнул и подошёл к стеклянной витрине, ударил по ней кулаком и вытащил шлем, чтобы протянуть его Циско. — Это он, — выдохнул Рамон спустя несколько долгих секунд, ошалело оглядывая команду и стирая со лба капли пота. — Я видел его… Зум — это Джей. — Кейт… — начал Барри, с беспокойством замечая разом наполнившиеся слезами глаза подруги, но она перебила его, мотая головой. — Нет. Не надо, Барри. Просто дайте мне немного времени. И быстрыми шагами покинула кортекс, скрываясь за поворотом. Всем нужно время, — с горечью подумал Барри. Все просят немного времени, чтобы побыть в одиночестве, хотя на самом деле следует объединяться именно в такие моменты. Вот почему всё шло не так. Вот почему все они отдалялись всё дальше друг от друга. — Я пойду к ней, — сказал он, похлопав Циско по плечу. Кейтлин сидела перед входом в ускоритель, прислонившись спиной к металлической панели, и бездумно крутила в руках браслет, который ещё недавно украшал её запястье. Барри помнил, что это браслет от Джея. Памятный подарок со второй Земли. — Эй, — тихо позвал он, присаживаясь рядом. — Кейтлин… мне очень жаль. — Мне тоже, — кивнула она. — Не могу поверить, что была такой дурой. Позволила ему одурачить себя. — Мы все позволили ему нас одурачить. Не думал, что такое возможно — после той истории с Уэллсом. Джей мастерски обвёл нас вокруг пальца. — Он был первым, с кем я снова почувствовала себя живой после смерти Ронни, — пробормотала Кейтлин, словно не слыша слов Барри. — Я поверила, что могу быть счастлива… снова. А теперь… это ведь ещё хуже, — она судорожно всхлипнула, рассматривая браслет. — Он использовал нас всех, меня, чтобы подобраться к тебе… — Кейт… — Барри осторожно придвинулся и обнял её одной рукой. — Пожалуйста, не плачь. Пожалуйста. Ты не одна, у тебя есть мы, ты же это знаешь? Теперь она плакала, уткнувшись в его плечо, и он готов был сделать для неё всё, что угодно, лишь бы избавить её от этой боли. — Почему у меня ничего не получается? — приглушённо пробормотала она, закрывая глаза. — Что со мной не так? Ронни… умер, а Джей… а Джей — это Зум. — С тобой всё в порядке, Кейт, тебе просто не повезло. Слышишь? Ты заслуживаешь счастья. И оно однажды к тебе придёт. Не позволяй Джею разрушить тебя. Ты не должна позволять ему это, ведь тогда он победит. Ты справишься, мы все тебе поможем, мы поймаем его и заставим ответить за всё, что он сделал. Она кивнула, всхлипывая и высвобождаясь из его объятий, чтобы вытереть лицо от слёз. — Спасибо, Барри. Ты умеешь утешать, — она слабо улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. — Я просто отлично понимаю, что ты чувствуешь, — сказал он, переводя взгляд на стену. — Когда влюбляешься не в того человека, в итоге начинаешь ощущать себя полным дерьмом. Как будто ты подвёл всех, кто тебе дорог. Но ведь тут нет ничьей вины. Думаю, нужно просто заставлять себя справляться с этим и идти дальше. Кейтлин странно на него посмотрела и нахмурилась. — Барри… Ты ведь сейчас говоришь не гипотетически? — Что? — Ты имеешь в виду себя и Айрис? То, что происходит между вами в последнее время? Он помрачнел, замечая беспокойство, так явно написанное на лице Кейтлин. Её эмоции всегда было легко прочесть. Наверное, среди них всех она была самой сопереживающей и способной многое понять. Барри медленно кивнул, снова отводя взгляд. — Ты в кого-то влюбился, — сказала она, уже не спрашивая. — И этот кто-то… — Не нуждается в моих чувствах, — закончил за неё Барри, снова ярко представляя ту картинку перед глазами, те запахи и звуки — шлепки тел, стоны, сигаретный дым, вибрации от музыки. Кончики пальцев неконтролируемо дрожали, и он потёр руки друг о друга. — Ты уверен… — нерешительно начала она, и он взглянул на неё и кивнул. — Ты уверен, что это то, ради чего стоит разрушать ваши отношения с Айрис? — Я не знаю, Кейт. Я просто… не знаю. Это очень сложно. Но я понял, что не могу быть с Айрис, пока испытываю все эти странные чувства. Это нечестно по отношению к ней. — А эта девушка, с которой ты… — Это не девушка, — перебил он, прикрывая глаза и мучительно сглатывая. — Что? — Это не девушка. — Ты имеешь в виду… Подожди, Барри, ты… — Это мужчина, — выдохнул он и открыл глаза, чтобы снова посмотреть на Кейтлин — теперь уже ошарашенную и сбитую с толку. Она смутилась и, кажется, расстроилась ещё больше. В её взгляде мелькнуло что-то, похожее на непонимание и даже, возможно, осуждение, но тут же исчезло. Милая, тактичная Кейт. — Я знаю, как это звучит, — сказал он. — Знаю. Но поверь, я тот, кому от этого хуже всего. Ты же не думаешь, что я добровольно решил уничтожить свою жизнь, разрушить отношения с Айрис, Джо, Уолли? — Господи, конечно нет, Барри. Я просто… не была готова услышать такое. Я вовсе не гомофоб, ты же знаешь. Просто это ведь ты. Барри. Я не думала, что тебе нравятся мужчины. — Они мне не нравятся, — грустно усмехнулся он. — Только один. И он мне тоже не нравится. Он не нравится мне больше всех остальных. — Кто он? Барри знал, что она спросит, и теперь пытался решить, можно ли ей сказать. На одной чаше весов был страх непонимания, страх, что он останется совсем один, если кто-то узнает его тайну. Но на другой — на другой чаше огромным грузом лежала его усталость от молчания, от того, что некому рассказать, не с кем разделить эту тайну, и этот груз перевешивал. — Это... это Снарт. — Леонард Снарт? — медленно повторила Кейтлин, и её глаза стали ещё больше. И да. Понимание разом исчезло, уступая место недоверию и скрытому где-то в глубине гневу. — Барри, скажи, что ты пошутил. — Нет, Кейт. К сожалению, я не пошутил. — Хочешь сказать, ты… влюблён в Леонарда Снарта? — она резко встала и, скрестив руки на груди, уставилась на него сверху вниз. — Того самого Снарта, который вместе со своим дружком терроризировал город, взял меня в заложники, потом взял в заложники Циско, отморозив руки его брату, и до сих пор продолжает безнаказанно грабить людей, пугать их и… — Кейтлин, я знаю, чем он занимается! Я всё это прекрасно помню! Пожалуйста, не смотри на меня так. Всё получилось так странно и сумбурно, это очень трудно объяснить, но ведь ты сама говорила про свою влюблённость в Джея… — Нет, Барри, не смей сравнивать! Когда я влюбилась в Джея, я понятия не имела, что он — злодей! Господи, ты думаешь, если бы я знала, я могла бы… Нет! Но Леонард Снарт? Мы пытались остановить его, за ним охотится Джо, а ты всё это время — что? Ты встречался с ним? — Кейт, пожалуйста, — взмолился Барри. На него нахлынула слабость и пульсирующая головная боль; казалось, что черепная коробка опухла и увеличилась в размерах. — Я знаю, насколько всё это паршиво. Я чувствую себя паршиво. И я больше с ним не встречаюсь, я не могу и не хочу испытывать к нему что бы то ни было, понимаешь? Она сложила руки на груди и покачала головой. — Барри, какая-то часть меня понимает, хочет понять. Но… Этот человек, пусть он и не так ужасен, как Зум, но всё же он наш враг. Он делал больно твоим друзьям и угрожал твоей семье. Вот это мне понять сложно. Прости. Слишком много всего случилось за последние двадцать четыре часа. Я должна побыть одна, ладно? Возможно, когда я успокоюсь, я смогу попробовать выслушать тебя снова. Но не сейчас. Пожалуйста, не ходи за мной больше. Она ушла, а Барри с силой приложился затылком о стену позади себя. — Чёрт! — пробормотал он, сжимая зубы, чтобы не расплакаться. Всё снова пошло не так. Всё снова пошло не так...