Сегодня?

I put my head down keep running away from it Anywhere I'm going can't be worse than this I need to get away before it pulls me in And I'm never ever getting close to anyone again Опустив голову, я продолжаю убегать Где бы я ни оказался, хуже, чем сейчас, уже не будет, Я должен спастись, иначе меня окончательно затянет, И я не смогу больше ни с кем быть близок.

***

Барри стоял за деревом, нервно крутя в руке бездумно сорванный откуда-то листок, и пялился на дверь бара. Он стоял так уже больше часа, не решаясь выйти из тени, и ждал, пока появится Снарт. Сегодня ему не хотелось привлекать к себе внимание. Вариантов, в общем-то, было мало. Позвонить или написать сообщение — отметалось сразу, ведь ответа можно было и не получить, учитывая, что сам он наглухо игнорировал все смс от Снарта после того случая в клубе, так что в итоге тот перестал ему писать. Снова прийти в бар или попросить Фелисити отследить телефон — исключалось, ведь барменша ясно дала ему понять, что не будет помогать, а Фелисити во второй раз без объяснения не отстанет. Оставалось только караулить Леонарда и надеяться, что он появится. Вчера Барри простоял на этом самом месте битых три часа, и так и не дождался. Сегодняшний вечер — куда как более удачный. Потому что Снарт только что подъехал к бару на своём мотоцикле. Барри, быстро оценив обстановку и не увидев никого поблизости, рванулся с места, схватил Снарта на суперскорости и выпустил его только два квартала спустя, в том самом переулке, из которого в прошлый раз звонил Фелисити. — Что за… — начал Снарт, но соображалка у него работала быстро — он тут же прервался на полуслове, одёргивая одежду и прищуриваясь. — Флэш, — сказал он, усмехаясь. — Какой сюрприз. — Давай без этого, — сказал Барри, отступая на несколько шагов. — Мне нужно было увидеться не за тем, чтобы играть в игры. Мне нужна твоя помощь. — Ха, — сказал Снарт, оценивающе глядя на Барри, словно прикидывая, какую модель поведения выбрать на этот раз. — Неожиданно. — Знаю. Но мне больше не к кому обратиться в этой ситуации. — Забавно слышать это из твоих уст, Барри, — Снарт расслабленно прислонился спиной к стене и склонил голову. — Но ты не смотришь на меня, у тебя бегают глаза, почему? Да и весь ты какой-то дёрганый… — Хватит, ладно? — он заставил себя посмотреть в ухмыляющееся лицо и тут же снова отвёл глаза. — Дело очень важное. Зум похитил Джо и хочет, чтобы мы устроили гонку. Если выиграю я, Джо будет свободен, и Зум прекратит терроризировать нашу Землю. Если я проиграю… нам всем конец. Для этой гонки нужно выкрасть кое-что из Меркьюри Лабс. Устройство под названием магнетар. Доктор Кристина МакГи отказалась одолжить его нам, поэтому придётся идти на крайнюю меру. В лаборатории работают датчики, блокирующие мета-силы. Один я не справлюсь. Нужна твоя помощь. Снарт помолчал, потом вытащил сигарету и помял пальцами. Он больше не ухмылялся. Слава богу, подумал Барри. Выдерживать это было выше его сил. Ещё никогда он не чувствовал себя настолько униженным, а Снарт всегда знал, как максимально добить человека одним своим выражением лица. Забавно, что даже если он лежит на земле, даже если он пойман или находится в невыгодном положении — он всё равно смотрит свысока, так, что чувствуешь себя рядом с ним как полное дерьмо. И Барри это бесило. — Значит, хочешь, чтобы я помог тебе выкрасть этот магнетар, — сказал он наконец. Барри закатил глаза. — Умолять тебя об этом я не стану. Но если согласен, не ломай комедию. Просто скажи, что хочешь взамен. Снарт рассмеялся и покачал головой. — У меня дежавю, Барри. Ты и я, «Святые и грешники», год или около того назад. — Хочешь, чтобы я опять уничтожил данные? — О нет. Мне пока и так хорошо. Дай подумать, ведь это важно. К кому ещё Флэш приходит за услугой и предлагает что-то взамен? Боюсь, я редкостный счастливчик, ведь со мной это происходит уже во второй раз, — очередная широкая ухмылка, освещённая светом вспыхнувшего пламени зажигалки, чуть не заставила Барри сорваться и убежать отсюда на сверхскорости, наплевав на Зума и его проклятый ультиматум. Он сделал глубокий вдох, призывая себя успокоиться. — Думай быстрее, — резко сказал он, выглядывая из проулка, чтобы убедиться, что поблизости по-прежнему никого нет. — Будь по-твоему. Я помогу. В обмен на ночь, которую ты проведёшь со мной. Барри медленно повернулся и уставился на Снарта, забыв об обещании самому себе больше никогда не смотреть в эти блядские глаза. — Что? — Видимо, теперь это мой единственный шанс затащить тебя в постель, — охотно объяснил Снарт, выпуская струйку дыма в направлении Барри. — Вот, пользуюсь случаем. Барри громко рассмеялся, запуская пальцы в волосы, и прошёлся взад-вперёд. — Это просто бред собачий, — наконец сказал он, останавливаясь на безопасном расстоянии. — Зачем тебе «затаскивать меня в постель»? Как я понял, с поиском любовников у тебя проблем нет. Ты мог бы попросить денег, или оружие, или я не знаю, поддельные документы, защиту от полиции, но… — Барри, у меня не было любовников, кроме тебя. Найти того, кто будет полностью устраивать в постели, не требовать денег и не ебать мозги, почти нереально. Ты подходил мне по всем трём пунктам. Ну, а дырки на один час в счёт не идут. Барри поморщился и посмотрел на Снарта с отвращением. — Видимо, я должен быть польщён, но кажется, меня сейчас вырвет. — О, прости. Наверное, если бы я сказал, что никто и рядом с тобой не стоит, и что мы так чудесно занимались любовью, и как сильно я по этому скучаю, тебе бы понравилось больше? — саркастично усмехнулся Снарт. Барри отвернулся, чувствуя жгучую и бессильную ярость. — И вообще, как так вышло, что ты пришёл попросить об услуге, а вместо этого мы стоим и выясняем отношения? — поинтересовался Снарт, швыряя тлеющий окурок Барри под ноги. — Я напишу тебе адрес и время, — сказал Барри, решив, что бессмысленной болтовни с него хватит. Вытащив из внутреннего кармана блокнот и ручку, он подошёл к стене и принялся записывать. — Значит, на моё условие ты согласен, — самодовольно промурлыкал Снарт, скрещивая руки на груди и наклоняясь почти вплотную. Барри чувствовал, что он слишком близко, чувствовал его дыхание и пронзительный взгляд, но не позволил себе реагировать, изо всех сил делая вид, что ему всё равно. Закончив писать, он заставил себя посмотреть Снарту в лицо, прежде чем оторвать листок и пальцем пришпилить его к чужой груди. Собственное лицо горело, выдавая с головой то, что ему, чёрт побери, было не всё равно. Он прямо сейчас продал бы душу дьяволу, лишь бы избавиться от этого жжения в глазах, от колотящегося в истерике сердца, от горячего напряжения внизу живота. — Это будет один раз, — сказал он, прежде чем позорно бежать отсюда. — И это будет последний раз.

***

Работа шла организованно и чётко. Барри этого не ожидал, но Снарт вёл себя нормально, не лез на рожон и не задирал никого из команды, ровно как и члены команды вели себя спокойно и сдержанно. Встретившись за день до даты-икс, они подробно обсудили план проникновения в лабораторию вплоть до секунд и постарались предусмотреть все возможные риски. Снарт говорил только по существу; казалось, что дело действительно его увлекло, при этом он почти не смотрел на Барри, не подкалывал, не доставал его намёками. Словно их ничего не связывало, кроме давней вражды, которую пришлось спустить на тормозах из-за общей угрозы — Зума. Уговорить Циско и Кейтлин на такое сотрудничество оказалось не так уж сложно. Учитывая то, что стояло на кону, выбор был простым: уж лучше наступить себе на горло и поработать с врагом, чем позволить озлобленному существу из другого мира уничтожить Землю. Кейт лишь бросала на Барри время от времени взгляды, прочесть которые было очень трудно: то ли она его жалела, то ли презирала, то ли и то, и другое вместе. Но разбираться не было ни времени, ни желания. Джо был в руках у Зума, всему миру грозила опасность — вот всё, о чём мог думать Барри. За полчаса до операции он на сверхскорости побывал дома у Кристины МакГи, чтобы подсыпать в её вечерний бокал вина безопасную, но надёжную дозу снотворного. Потом вернулся в С.Т.А.Р., переоделся в неприметную одежду, ещё раз прошёлся вместе со Снартом по всем пунктам плана и, благословлённый командой, подхватил Леонарда и побежал к пункту назначения. Они без труда вырубили четверых охранников — благо что защита от мета-людей действовала только внутри лаборатории, на самых важных её участках. Циско предварительно отключил систему видеонаблюдения, сообщив Барри, что у них со Снартом ровно десять минут до её перезагрузки. Уолли и Джесси ждали их в фургоне неподалёку от лаборатории. Всё было максимально предусмотрено, оставалось только выкрасть магнетар и прийти в условленное место для решающей гонки. — Нервничаешь? — шёпотом спросил Снарт, привалившись спиной к стене рядом с дверью. Специальное устройство Циско в данный момент производило дешифровку — последний этап перед тем, как дверь откроется, и они смогут забрать магнетар. Снарт вручную взломал два из трёх замков, и теперь им не оставалось ничего, кроме как ждать и надеяться, что устройство справится в условленные две минуты. Барри взглянул на Леонарда, удивлённый вопросом. — Наверное, — ответил он. — В конце концов, от этого зависят все наши жизни. — Может быть, это прозвучит странно, но я никогда не волновался из-за моей. Я не боюсь смерти, никогда не боялся. Хотя мне действительно не хотелось бы, чтобы что-то случилось с Лизой. — То есть ты помог бы мне, даже если бы я ничего не предложил взамен? Снарт улыбнулся, глядя себе под ноги. — Ну, ты упустил свой шанс узнать это. Барри покачал головой, а потом, помедлив мгновение, поднёс руку к капюшону и отключил связь, мысленно попросив прощения у Циско с Кейт, которые явно будут волноваться. — Я просто не понимаю. Не понимаю, зачем тебе это, что тебе это даст? Я ведь видел тебя в том клубе… Для тебя я — лишь один из многих. И то, что ты сказал — что я хороший любовник? Это полный бред, Снарт. Я уже согласился. Мне просто интересно. Зачем? Снарт некоторое время молчал, и было слышно, как устройство совсем тихо гудит, прерываясь, обрабатывая данные. Потом он посмотрел на Барри, чуть прищурившись, но без насмешки, словно бы — серьёзно? — Барри, мы живём в неидеальном мире, — сказал он. — И ты не смеешь говорить мне, что был одним из многих, потому что ты тоже не святой. — Что? — нахмурился Барри. — Ты следил за мной. В самом начале — ты выслеживал меня, не так ли? Вряд ли тебя удивит то, что я делал то же самое. Хотел иметь какие-то козыри, знать, кто тебе дорог, с кем ты близок. И что я выяснил? Что у тебя есть девушка. Айрис Уэст, — проговорил он, усмехаясь сам себе. — И не просто девушка — почти невеста. Но как же ты с ней поступил? Спал за её спиной с заклятым врагом вашей команды. Вот что ты делал, Барри. Ты спал со мной, потом шёл домой и спал с ней. Ведь именно так всё и было, правда? Барри открыл и закрыл рот, шокированный тем, что услышал. — Снарт… Ты серьёзно? У тебя хватает наглости сравнивать… — Сравнивать что? — резко перебил Леонард, и от его взгляда Барри сделалось не по себе. — Считаешь себя таким правильным, считаешь, что ты — образец порядочности? Но ты изменял своей любимой, врал ей в лицо, тогда как я — не врал никому, потому что у меня нет любимых, Барри. Я никому не давал обещаний, в том числе тебе. Я просто живу так, как жил всегда, а ты — что делал ты? — Подожди… Ты хочешь сказать, что то, что я видел в том клубе… Это месть? Ты делал это, потому что знал, что у меня была… девушка? — Нет, Барри. Я хочу сказать, что ты зря строишь из себя оскорблённую невинность, хотя на самом деле ты ничуть не лучше меня. А может, даже хуже. Я по крайней мере всегда был честен. — Честен?! Серьёзно? Ты — преступник, который убивал, грабил и… — О, конечно, — рассмеялся Снарт. — Тебе не кажется, что ты только что попытался очень неумело перевести стрелки? — Знаешь что? — вспылил Барри. — Я не собираюсь оправдываться… Тихий писк прибора перебил его, и они оба уставились на дверь. Спустя секунду индикатор на замке загорелся зелёным, и дверь с тихим щелчком приоткрылась. — Время для душевных разговоров окончено, — с сарказмом сказал Снарт, легко поднимаясь на ноги. — Но если тебе очень захочется, мы ещё сможем поговорить о том, почему ты не прав, после того, как ты выполнишь свою часть сделки. — Иди к чёрту, — пробормотал Барри сквозь зубы, толкая дверь и проскальзывая внутрь. Забрать магнетар и вынести его из здания оказалось самым несложным из всей операции. Когда они погрузили его в фургон, Барри попросил Джесси передать Кейт и Циско, что всё прошло успешно и они скоро будут, а сам отошёл вслед за Снартом. — Спасибо, — сказал он, кивнув. — За помощь. — Всегда рад помочь не дать ублюдку из параллельной вселенной уничтожить мой дом, — шутливо поклонился Леонард. — Теперь иди и надери ему зад. — Как-то ты больно спокоен для того, кого заботит жизнь его сестры. Ты ведь понимаешь, что он может победить. — О, нет, — Снарт усмехнулся, а потом — неожиданно — потянулся к Барри и стряхнул у него с плеча воображаемую пылинку. — Что бы ты обо мне не навоображал, я всё же не настолько чёрств и пофигистичен. Просто я действительно верю, что Флэшу под силу справиться с этим недоноском. Не зря же в честь тебя сделали праздник. И кофе. Ты справишься. А когда ты справишься — я буду ждать. Напиши мне, я сообщу адрес. Уверяю тебя, что эта ночь тебе понравится. — Ладно, — выдавил Барри, краснея и испытывая одновременно нервный мандраж, злость и… предвкушение? — Всё же советую тебе провести это время с сестрой. Но рад слышать, что ты в меня веришь. Снарт ничего не ответил, только посмотрел на него долгим взглядом, ухмыльнулся напоследок и ушёл, быстро исчезая в тени аллеи, около которой стоял фургон.

***

— Барри? Он вздрогнул и посмотрел вверх, на Кейтлин, которая вышла из дома, поёживаясь на прохладном ветру. — Можно присесть? — спросила она, и он кивнул. — Почему ты ушёл? — Я… просто захотел побыть один. Подумать. Джей Гаррик — двойник моего отца… Это так странно. Столько всего случилось. Мы все перенесли столько потерь. И Зум. Мы наконец победили. Только почему-то я не чувствую радости. Понимаешь? — Наверное, — Кейтлин осторожно дотронулась до его руки, глядя сочувственно и серьёзно. — Думаю, я чувствовала нечто похожее, когда мы справились с сингулярностью, но Ронни погиб. Я понимала, что он сделал это ради нас всех, что если бы не он и не ты, мы все бы погибли, вся наша планета была бы уничтожена, но… Я не могла праздновать победу, ради которой потребовались такие жертвы. Барри кивнул, отчаянно пытаясь справиться с подступающими слезами. — Ты права. Каждая наша победа, какой бы большой она ни была, не приносит нам ничего, кроме боли. Мы живём в чертовски неидеальном мире, — с горькой усмешкой процитировал он недавно услышанные слова. — Но всё же мы продолжаем жить. Наверное, не зря? — Конечно, не зря. Это чувство пройдёт, Барри, поверь мне. Всё наладится. Ты снова спас нас всех. Ты спас Джо, и я видела, как Айрис обнимала тебя, как Джо жал твою руку, — Кейт улыбнулась. — Что бы там ни было, мы остаёмся командой, и я уверена, что мы сможем преодолеть всё. — Ты оптимистка, — грустно улыбнулся Барри в ответ. — Это лишь эйфория, но она пройдёт. Айрис по-прежнему будет злиться, и Джо… Когда всё вернётся на круги своя, они ещё припомнят мне мои прегрешения. — Это во многом зависит от того, — осторожно сказала Кейтлин, — как ты сам будешь вести себя дальше. Барри, я думаю, сейчас более чем подходящий момент для того, чтобы исправить если не всё, то большую часть твоих, как ты выразился, прегрешений. — Нет, Кейт. Нет. Здесь нечего исправлять. — Снарт, — сказала она, и Барри отвёл взгляд, глядя на уходящую вдаль улицу, уютно освещённую фонарями. — Что он попросил в обмен на помощь? Он замолчал, колеблясь и вспоминая, чем в прошлый раз закончилась его откровенность. — Я знаю, что отреагировала на известие о вашем романе не очень хорошо, — мягко сказала Кейт. — Но я была расстроена. В конце концов, какое я имею право тебя осуждать? Просто я хочу, чтобы ты не сомневался в том, что я твой друг. Я всё ещё твой друг, Барри. — Он сделал это в обмен на ночь со мной. — Понятно. Понятно, — она вздохнула, помолчала, а потом продолжила. — Значит, ты согласился. — А что ещё мне оставалось, Кейт? — он беспомощно посмотрел на неё, готовясь обороняться. — Я же сказала, что не собираюсь тебя осуждать. Я не глупая, я понимаю, что наши чувства часто нам неподвластны. У вас был роман, потом вы расстались, а потом тебе понадобилась его помощь, и он поставил тебе такое условие. Но, Барри, если ты этого не хочешь, тебе не обязательно это делать. — Хочешь сказать, я могу отказаться делать то, что пообещал? — Ты же понимаешь, что он поступил нечестно? Это было и в его интересах, поэтому мне кажется, что он помог бы в любом случае. И я более чем уверена, что он сам не ждёт, что ты выполнишь своё обещание. Барри горько рассмеялся. — Значит, ты плохо его знаешь. Или не знаешь совсем. — Барри… — Кейт, поверь мне, он ждёт, что я сделаю это. А если я этого не сделаю — он вытворит какую-нибудь глупость, снова возьмёт кого-нибудь в заложники, или убьёт кого-то, и он знает, что мне это хорошо известно. Он вовсе не благороден, и думаю, ты-то должна была отлично это уяснить. — Может и так. Ты прав, я не знаю этого человека. Зато я хорошо понимаю кое-что другое. — Что же? Что, Кейт? Лучше скажи мне, на что ты сама была бы готова на моём месте? Многие из вас думают, что знают, каково это, но так ли это на самом деле? Я начинаю сильно сомневаться. — Барри, прости меня за то, что я сейчас скажу. Но я говорю это именно как твой друг, и надеюсь, что ты не будешь злиться, — она наклонилась к нему и настойчиво посмотрела ему в глаза. — Я думаю, что ты лицемеришь. Ты выставляешь всё так, будто ты — жертва, будто тебе не нравится то, что ты должен сделать, и ты идёшь на это потому, что у тебя не было выхода. Но… Мне кажется, это неправда. Или правда лишь отчасти. Потому что ты хочешь провести с ним ночь. Ты скучаешь по нему. По тому, что у вас было. Не говори мне, что это не так. Я очень любила Ронни, ты помнишь это. Я в состоянии понять, когда человеком движет долг, а когда — чувства. У тебя есть к нему чувства, Барри. Один бог знает, почему, но это и неважно. Важно то, что ты пытаешься обмануть сам себя. Не стоит этого делать. Как минимум — ты должен быть честен с самим собой. Не выдержав её взгляда, Барри уставился на перила позади неё, сглатывая тяжёлый ком в горле. — Хорошо, — с трудом ответил он. — Ладно, Кейт. Допустим, ты права. И что? Что мне делать? Я в ловушке, понимаешь? Я загнан в угол! И будь я проклят, если я хотел такого исхода. Для себя, для Айрис, для всех нас… — Ты разберёшься. Как и все мы, ты имеешь право делать ошибки на пути, по которому идёшь. Главное не останавливаться, не прятаться, и не убегать от самого себя. Думаю, что только признав свои чувства и посмотрев на них трезво и открыто, ты сможешь от них избавиться. Может быть, у вас с Айрис ещё что-нибудь получится. Может быть, нет. Но на этой истории со Снартом пора ставить точку, Барри. А для этого нужно перестать убегать и надеться, что оно разрешится само собой. Барри опустил голову и кивнул. — Я верю, что ты справишься, — она потрепала его по плечу и встала. — И ты всегда можешь поговорить со мной о том, что тебя мучает. Она постояла ещё немного рядом, но, так и не дождавшись ответа, ушла, тихо притворив за собой дверь. На секунду до Барри донеслись звуки — весёлые голоса, смех Циско, громкий голос Джо, — и он вдруг ощутил себя совершенно чужим здесь. Вдруг показалось правильным быть одному, словно эти странные, тоскливо-тягучие чувства — оторванности, чужеродности, какого-то фатального сиротства, — всегда были где-то в нём, но только сейчас он впервые ярко увидел их в себе, и впервые не испугался, не захотел бежать от них к людям, к родным, к тем, без кого не мог представить свою жизнь. Барри потёр ладонями лицо и вновь посмотрел на дверь своего дома. На миг мелькнула мысль, от которой пробрало холодом, — что, если во время забега с Зумом собой пожертвовал вовсе не реликт, а он сам, настоящий Барри Аллен? Глупости, сказал он сам себе. Чушь собачья. Кейт права. На этой истории со Снартом нужно ставить точку, и тогда всё постепенно наладится. Просто слишком много всего случилось. Пора отдать последний долг и вырваться из этой истории, и больше никогда, никогда не позволять никому втягивать себя в нечто подобное. Тряхнув головой, он встал со ступенек и, оглядев последний раз пустынную улицу, зашёл в дом.

***

Барри сразу понял, что это место не похоже на все остальные, где они обычно встречались. Это была высотка в спальном районе, не элитная, но на порядок лучше тех, где Снарт предпочитал снимать квартиры на одну ночь. Та квартира, куда сейчас направлялся Барри, располагалась на последнем, тридцатом, этаже. В холле его встретил портье, который вежливо указал ему путь к лифтам. Если бы Барри заранее знал о портье, он добрался бы до этажа на сверхскорости. Снарт открыл почти сразу, отступая и жестом приглашая войти. Барри, коротко взглянув на Леонарда, быстро прошёл внутрь, испытывая странную смесь любопытства и злости: он не мог поверить и одновременно уже догадался, что это и есть жилище Снарта, и это неуместным образом по-глупому льстило, настораживало и наталкивало на вопрос: какого, собственно, чёрта? Что он пытается сделать? Расположить к себе, проявить доверие, заставить вернуться снова? Или это ничего не означает, ведь Леонард Снарт и нормальная человеческая логика — понятия друг от друга далёкие? Вместо того чтобы задавать все эти вопросы, Барри решил прибегнуть к другой тактике — молчать, не выказывая удивления или недовольства. Что бы там не планировал Снарт, у Барри всё было куда проще — это их последняя встреча в таком формате, больше ничего подобного никогда не повторится; — он твердил это как мантру, запрещая себе всякие «если» и «может быть». — Давай покончим с этим побыстрее, — сказал он, скинув кроссовки. Снарт цокнул языком и покачал головой. — Цинично-практичный подход — это не твоё, Барри. Тебе не идёт. Барри проглотил готовое вырваться «Катись ты» и молча прошёл в комнату, где на небольшом круглом столике стояли закуски и два бокала с маргаритой. Свет был выключен, только несколько свечей горели в подсвечниках, создавая уютно-интимную обстановку. — Что, хочешь отпраздновать наш последний раз? — не удержавшись, спросил Барри с лёгким сарказмом. Он сам не очень понимал, почему вдруг его настроение стало таким — едким, гадким, колючим. Он думал, что ему будет грустно, но вместо этого, стоило ему переступить порог квартиры, как в него словно бес вселился. Хотелось задеть Снарта, уколоть, заставить почувствовать себя не в своей тарелке. — Нет, собираюсь всего лишь хорошо провести время. Как и всегда, Барри, — с лёгкой усмешкой парировал Леонард, указывая на кресло рядом со столиком. — Садись. И надень браслет. Неприязненно взглянув на Снарта, Барри всё же подчинился — сел и вытащил браслет вместе с пачкой презервативов. Защёлкнув блокатор на запястье, он недовольно потряс рукой, а потом бросил презервативы на столик. — О, нет, — протянул Снарт. Он подобрал пачку, повертел её в руках и отбросил небрежным движением куда-то в темноту. — Это нам сегодня не понадобится. — В каком смысле? — Барри злобно уставился на него. — В самом прямом. Сегодня мы играем по моим правилам, не забыл? А одно из моих правил гласит — никаких презервативов. Только в данном случае, спешу заметить. Ты ведь Флэш, тебе — и с тобой — нечего бояться. — А что, если я брезгую? Снарт рассмеялся. — Барри, если ты решил дерзить, чтобы вывести меня из себя, у тебя ничего не выйдет. Предлагаю расслабиться и получать удовольствие. Держи, — он взял со столика бокалы и протянул один Барри. — За твою победу над очередным кровожадным монстром. Победу, благодаря которой стала возможна эта встреча. Барри нехотя прикоснулся своим бокалом к бокалу Снарта, после чего выпил коктейль разом, чуть не поперхнувшись. Он облизнул солёные губы и вытер их рукой, благодаря богов за то, что блокатор давал ему возможность опьянеть. — Чудно, — похвалил Снарт, отбирая бокал и резко наклоняясь к Барри, втиснув колено ему между ног. Барри тихо ахнул от неожиданности, глядя прямо в тёмные глаза, которые оказались вдруг так близко. — Прекрати дёргаться, — прошептал Снарт ему прямо в губы. — Раз уж ты решил, что это наш «последний раз», давай сделаем его запоминающимся. Сил на борьбу у Барри не было, весь его нахальный пыл вдруг испарился, и он покорно подался навстречу после секундного колебания, размыкая губы и забивая подальше мысль о том, что меньше всего ему хотелось делать эту ночь запоминающейся. Больше всего хотелось выйти отсюда спустя пару часов и навсегда забыть — Леонарда Снарта, этот адрес, эти ночи и всё их грёбаное противостояние. Воздух внезапно закончился, и Барри почувствовал головокружение. Весь мир будто на мгновение нырнул в темноту, а потом вернулся, но другим — стал одновременно ярче и приглушённее, мягче, приятнее. Барри слабо толкнул Снарта в грудь, с трудом фокусируя взгляд на его лице. — Что это за хрень? — спросил он, сопротивляясь странному ощущению, которое было совсем не похоже на опьянение. — Всего лишь небольшой допинг, Барри, — ответил Снарт, удовлетворённо разглядывая результат своих манипуляций. — Ничего ужасного. Мне нужно, чтобы ты расслабился, перестал думать и начал наконец чувствовать. Его ладонь легла Барри на шею, большой палец медленно погладил покрывшуюся испариной кожу. Он снова наклонился, и его голос — тягучий шёпот прямо в ухо — заставил Барри содрогнуться от неожиданно мощной горячей волны, пробежавшей по всему телу — из груди во все стороны, в потяжелевшие руки и ноги, в голову, из которой тут же подчистую вышибло все мысли, в пах, где мигом стало тесно почти до боли. — Я хочу, чтобы ты чувствовал меня. Не отталкивал, не язвил, не сопротивлялся своим же собственным желаниям. Безусловно, твоя противоречивость привлекательна… — он втянул мочку Барри в рот, прикусил и выпустил, зарываясь носом в волосы чуть выше уха, пока Барри тяжело дышал, уже с трудом подавляя желание притянуть Снарта к себе, содрать с них обоих одежду, повалиться на что-то более удобное, чем кресло. — Но прямо сейчас это только мешает. — Твоя взяла, — сорванно прошептал Барри, выходя наконец из кратковременного ступора и опуская тяжёлые ладони Снарту на плечи, чтобы потянуть его вниз. — Ни секунды не сомневался, — проурчал Леонард, прежде чем втянуть любовника в новый поцелуй — разнузданный, глубокий, голодный. Барри на ощупь нашёл край его футболки и стянул её, прерывая поцелуй, а потом ещё раз — чтобы снять свою. Когда Снарт спустился ниже и начал целовать и кусать его шею, Барри, откинув голову назад, всё так же на ощупь расстегнул ремень и пуговицу на джинсах Снарта, несколько раз дёрнул молнию, пока наконец она не поддалась, и сжал его член сквозь бельё. — Пошли в постель, — с трудом выдохнул он, чувствуя себя почти на грани от поцелуев и ощущения потрясающе твёрдого члена в своей руке. — Не торопись, — Снарт оторвался от его шеи и отстранился, но не позволил Барри встать. — У меня на это кресло ещё есть планы. С этими словами он опустился на колени и, глядя Барри в глаза, ловко расправился с его джинсами, стягивая их вниз вместе с бельём, снимая по очереди с каждой ноги и отшвыривая в сторону. Барри задыхался, понятия не имея, что за этим последует, но в данный момент было совершенно плевать — слишком хорошо он себя чувствовал, свободно, он был таким настоящим — тем самым Барри Алленом, которого всегда хотел видеть Снарт и которому всегда что-то мешало — стыд, стеснение, глупые мысли и навязчивые образы каких-то людей, которые вроде бы были важны, но… Кто они такие, Барри сейчас не помнил, и вспоминать не хотел. Всё, что он хотел — раздвинуть ноги максимально широко, расслабиться, чувствовать, как капля пота ползёт от виска вниз, как горячие руки Снарта сжимают его бёдра, и смотреть, смотреть в кажущиеся такими тёмными в мерцающем свете свеч глаза. — Что бы ты ни засунул в мою маргариту, — выдохнул Барри, — это охуенно. — Я знаю, — Снарт хищно улыбнулся, опуская голову и целуя внутреннюю сторону бедра Барри. — Следовало запастись этой штуковиной с самого начала… Он поднимался поцелуями выше, пока его руки медленно скользили вверх и вниз по ногам Барри. Если бы не наркотик в крови, Барри, наверное, был бы в шоке, в ужасе, в смятении от того, что сейчас делал Леонард. Но было только лёгкое удивление, которое мелькнуло где-то на периферии сознания и исчезло, поглощённое каскадом чувственных переживаний, — то одно, то другое выходило на передний план: тёплые ладони, которые гладили его по ногам, ногти, царапающие кожу, мягкая обивка кресла, такая удобная и приятно греющая спину; губы и язык, что обласкивали теперь его яйца, выбивая из него несдержанные стоны. Барри ёрзал и выгибался, вцепившись пальцами в подлокотники, у него пересохло во рту, ему хотелось попросить Снарта притормозить, хотелось поцеловать его, хотелось запустить язык ему в рот, но сил складывать слова в предложения не было. Поэтому он сделал единственное, на что силы были — оторвал ватно-тяжёлую руку от подлокотника и дотронулся до лица своего любовника. Проследил пальцами скулу, погладил щёку, наслаждаясь приятно колющей щетиной, и остановился на подбородке, пока Снарт, прекратив делать то, что делал, просто смотрел ему в лицо, позволяя прикасаться к себе так, как Барри не рискнул бы прикоснуться никогда, будучи в своём уме. Почему?! — хотелось закричать ему, поддаваясь внезапному отчаянию, которое было совершенно неуместно, но всплыло вдруг откуда-то изнутри, как огромный пузырь со дна болота, и разом окрасило всё в мрачные тона. Впрочем, это тоже был лишь короткий миг, — Барри так же быстро отпустило, и он бессильно откинул голову назад, загоняя обратно свои глупые слёзы и зажмуриваясь, не в силах смотреть на Снарта, который сейчас казался совершенно нечеловечески красивым. А тот не тратил времени ни на какие терзания или странные вопросы. Положив руки Барри на бёдра, он подтянулся выше, чтобы оставить лёгкий поцелуй на головке его члена, прежде чем взять его в рот. — Блять, — проскулил Барри, распахивая глаза. Он задрожал и заставил себя посмотреть, потому что, даже если это действительно их последний раз, даже если Барри сможет больше не думать об этом человеке, даже если он научит себя ненавидеть его, он никогда не простит себе того, что пропустил это зрелище. Как Леонард Снарт стоит перед ним на коленях и отсасывает ему. Скользит губами вверх и вниз, прикрыв глаза, крепко держит его за бёдра, заглатывая до конца, издавая тихие звуки — гортанные стоны, которые Барри чувствовал — пресвятой ёбаный спидфорс — чувствовал своим членом, и всё это вместе — нереальная картинка происходящего и зашкаливающие ощущения — выбило его за грань, заставило выгнуться, максимально податься навстречу, распахнуть рот в немом стоне, пока оргазм прошивал всё его тело ярчайшими иглами снова и снова. Казалось, что это длится бесконечность, Барри потерялся, утонул в водовороте наслаждения, и вновь осознал себя только тогда, когда Снарт уже был совсем рядом, целуя его, и Барри отвечал не менее напористо, целовал в ответ, кусал и облизывал его солоноватые губы, стонал ему в рот, понимая, что ему мало, что нужно больше, больше, больше… — Я больше не могу, — прошептал Барри, делая длинный выдох и измученно закрывая глаза. Ленивое хмыканье с другой половины кровати выражало, очевидно, согласие. Барри лежал, раскинув руки в стороны, и чувствовал себя как с похмелья. Голова гудела, и этот гул никак не хотел уходить. — Что это всё-таки было? — спросил он, с трудом сглотнув. В горле словно застрял раскалённый шар. — Оксибутират натрия. Не волнуйся, доза была минимальная. Барри поднял руку и расстегнул браслет. — Уже неважно. Мигнув, догорела одна из свечей, и в комнате стало ещё темнее. — Снарт? — Мм? — Почему в этот раз мы встретились в твоей квартире? В наступившей тишине Барри услышал ровное дыхание и невольно затаил своё; ему мгновенно стало лучше после того, как он снял браслет, раскалённый шар исчез, гул в ушах отступил. — Какое это имеет значение? — наконец спросил Снарт, и Барри почувствовал, как спружинил матрас — Леонард сел и отвернулся, спустив ноги с кровати. — Раз я спрашиваю, значит, имее… — Нет. Ты решил, что это последний раз, значит, так тому и быть, Барри. Эти расспросы сейчас совершенно ни к чему. Его голос показался Барри чужим и далёким, а странная интонация заставила приподняться на локте, чтобы посмотреть на его спину, покрытую местами красными следами от ногтей и пятнами, которые завтра трансформируются в синяки. — И что это значит? — спросил он, напряжённо глядя на эту спину и затылок Снарта. — Ты позвал меня сюда, в свою квартиру, один-единственный раз, потому что он — последний? Что это, Снарт? Ты что, пытаешься так выразить свою грусть? — Леонард на это коротко рассмеялся и покачал головой. — Или даёшь мне понять, что… Что? Из этого могло бы что-то получиться? Снарт обернулся и посмотрел так, как смотрел сотни раз — с толикой презрения, превосходства, почти со злостью. — Нет, Барри. Я подозревал, что ты не можешь без этого — без «чувств», — он изобразил воздушные кавычки, — без этой романтической тягомотины, но всё же надеялся, что ты понимаешь. Какой я. Что ты видишь границу — что я могу дать, а чего не смогу дать никогда. Он снова отвернулся и сгорбился, положив руки на колени. Барри застыл, продолжая смотреть на его спину. — Единственный человек, который, возможно, максимально приблизился к моему пониманию слова «любимый» — это моя сестра, — продолжил Снарт, и его голос звучал глухо. — И даже в этом я иногда сомневаюсь. Я никогда не любил женщину — или мужчину, Барри. Я никогда не был влюблён в тебя. Просто потому, что эти понятия находятся за пределами моего мировоззрения. Я никогда не буду любить, потому что это бессмысленно. Я понимаю и принимаю только такие вещи, как выгода, польза, изредка — удовольствие, но чувства? Я сознательно оберегал себя от этого дерьма, и не собираюсь это менять. Каждое его слово вонзалось в сердце Барри острой иголкой, смазанной ядом. — Ты славный. Милый. Наверное, достойный любви. Хотя очевидно, что с этим у тебя не складывается, — Снарт вздохнул и помолчал, прежде чем продолжить. — Может быть, в какой-нибудь другой жизни, альтернативной реальности… Но не здесь, Барри. Я всегда буду тем, кто я есть. Ты всегда будешь тем, кто ты есть. Мы существуем в разных плоскостях, и пересекаемся лишь в одной. И этого недостаточно — тебе. Я прекрасно это вижу, видел с самого начала. То, что ты здесь — только твой выбор. Не обвиняй меня в своей боли, потому что у тебя всегда был выбор. — Да, — выдавил Барри сквозь дикую боль в горле от застрявших там слёз. — Но это и твой выбор тоже. Ты тоже выбирал это, хотя у тебя были сотни альтернатив. — Я этого не отрицаю. С тобой мне хорошо, я признаю это. Ни с кем другим мне не хотелось встречаться больше одного раза. Я признаю это. Но речь идёт о сексе. Только о нём. Прости, Барри. Но я действительно не могу признаться в чём-то большем. — Я понял, — пробормотал Барри. — И мне бы не хотелось это терять, — прошептал Снарт, полуоборачиваясь. Барри смотрел на его профиль, и горячая едкая слезинка сорвалась с ресниц, прочерчивая себе короткий путь по щеке вниз, прежде чем Барри стёр её резким движением. — Я так не могу, — сказал он через силу. — Это разрушает меня. И ты… ты со мной не до конца честен. Ты думаешь, что тебе легко удаётся дурить людей. Но не меня. Тебе меня не одурачить, Снарт. Ты звонил мне и писал мне сотни раз, когда я не отвечал. Только из-за секса? Ты устроил нашу последнюю встречу у себя дома — где логика?! Ты действительно отличный лгун, и ты прекрасно лжёшь сам себе, но это не моя проблема. Не хочешь признавать, что у тебя есть чувства? Замечательно! Я не буду мешать тебе и что-то доказывать. Только знаешь что? Подумай трижды. Потому что если ты вдруг ошибаешься… — он осёкся, опуская голову. — Такие ошибки не забываются так просто, как тебе может казаться. Снарт ничего не отвечал. Когда молчание затянулось, Барри, уже не пытаясь вытирать слёзы, откинул одеяло, на нетвёрдых ногах обошёл кровать, чтобы подобрать одежду, взглянул ещё раз на Леонарда, сидевшего на постели с опущенной головой, и на сверхскорости исчез, одеваясь в прихожей и короткой вспышкой исчезая за дверью.