4ever alive for you

Дикая, невыносимая, животворящая мука — «цветение» в человеческом исполнении.

      Всё это — люди без прошлого. То есть, события и факты, разумеется, мы все помним., но они совсем не трогают. Прошлое — неинтересно. Оно уже было. Сделанное в прошлом по большей части хорошо, но тоже не интересно — оно уже сделано. А значит его всё равно что нет. Или даже не «всё равно что», а просто нет. И точка.       И так вообще всегда и со всем. Прожито, сделано, подумано, написано — прекрасно, унесите. Идём дальше. Там, впереди, еще столько всего. Сейчас всё это новое проживётся, сделается, сформулируется, запишется и выдохнется. И опять. Уносите. Дальше. Что дальше? Белая дыра, натурально. Нью-Йорк. 17 апреля 2026. 5.06. p.m.       Сверху вниз сползал туман с дальних холмов или просто проливался с неба, как манна разбавленная водой до состояния киселя. Первыми исчезли последние этажи небоскребов на Мэдисон и Пятой авеню, потом храмовые купола католических церквей в центре Манхеттена, а потом всё остальное, но примерно в паре метров над самой землёй воздух оставался прозрачным, и водитель жёлтого автомобиля с вывеской «Такси», спокойно ехал в вечерних сумерках, не включая противотуманных фар, в сторону Вэст Сайда из Ла Гуардии. — Просто объясни, какого хрена нужно таскаться за мной, будто я раковый больной, и в любую секунду могу отключиться? — это были первые слова, которые Финн всё-таки произнёс за все время поездки. Не то, чтобы он не разговаривал со Стэйси. Она сама не очень горела желанием общаться, после истерики, что он закатил перед выходом. — Если ты весь такой самостоятельный, давай, проваливай из тачки! Посмотрим, как ты не забьёшься в истерике или своих долбанных панических атаках, и найдешь выход как добраться самостоятельно до своего парикмахера, не закидываясь наркотой! — Тебя так задело, что я не захотел ехать с тобой? Ты меня уже достала! Может быть, без твоих закидонов и «мамочкиного» синдрома, я бы перестал закидываться этой наркотой, и стал бы нормальным, как и был, до того, как ты появилась в моей жизни! Всё из-за тебя! И Алекс умерла из-за тебя и из-за твоего чёртова отца! — Когда ты уже смиришься с тем, что её нет? Все люди рано или поздно умирают! Хватит строить из себя великомученика! Ты просто прикрываешься её смертью из-за того, что не хочешь повзрослеть, и понять, что жизнь — это не малолетние девочки раздвигающие перед тобой ноги, и не огромные гонорары, и не тусовки, фотосессии и прочая хрень, к которой ты привык!        У Финна на глаза накатила тонкая пелена слёзной жидкости, внутри разрывались бомбы и вырывались наружу яростью, которую он всё же спустил. Он влепил Стэйси пощёчину со всей силой, что только смог в себе найти. По сути, это получилась даже не пощёчина, а всё равно, что полноценный удар. Расслабленные мышцы шеи позволили голове блондинки от удара отлететь в оконное стекло, и внезапно, по лицу хлынул поток горьких слёз. Вулфард не ожидал такого сам от себя, и гнев сменился необычайным, разрывающим стыдом — «Ты не права».       Автомобиль нёсся по Парк-авеню, мимо стоявших навытяжку рядов красных тюльпанов. Болливудская попса, убавленная до тихого, почти подсознательного нытья, гипнотически свивалась и посверкивала где-то на самом краю сознания. На деревьях только-только начали появляться листья. Разносчики из «Д’Агостино» и «Гристедес» (Сеть нью-йоркских пиццерий и сеть нью-йоркских продуктовых магазинов.) толкали тележки, нагруженные продуктами; измотанные менеджерши на шпильках цокали по тротуарам, таща за собой упирающихся дошкольников; дворник в форменной одежде сметал мусор, выплывший из канав, в совок на длинной ручке; юристы и биржевики выставляли в воздух раскрытые ладони и морщили брови, взглядывая на небо. Пока Стэйси пыталась отойти от происходящего, Финн глянул в окно на офисные лица людей с беспокойными взглядами, одетых в дождевики, мнущихся в мрачной уличной толпе, пьющих кофе из картонных стаканчиков, говорящих по мобильным, искоса поглядывающих по сторонам. — Остановите, пожалуйста, — крикнул он водителю, хватая сумку из-под сидения, и повернулся к девушке, — Встреча с ним, как встреча с прошлым. Езжай обратно, Стэйс. Прости.       Водитель остановил машину поблизости Линкольн центра, от которого оставалось минут двадцать ходьбы до дома Криса. Вулфард открыл дверцу и ступил на бетонный тротуар Шестьдесят Шестой Западной улицы, и рванул вперёд, мимо топиариев в вычурных кадках и массивных дверей, зашнурованных железом. Свет потускнел до промышленно-серого, а ветер рванул, как пар из чайника. На противоположной стороне улицы, возле парка, художники расставляли мольберты, раскатывали холсты, подкалывали акварели с собора Святого Патрика и Бруклинского моста. Небо начало стремительно темнеть — темнее и темнее с каждой секундой, ветер прошуршал по деревьям в парке, молодые листочки хрупко и желто заострились на фоне черных туч.       Терпения у Стэйси было не занимать. Она прекрасно держала себя в руках при любых обстоятельствах, агрессивных и стрессовых коллизиях, оскорблениях. Можно было позавидовать её выдержке перед морально разложившимися кадрами, для которых было чуждо что-либо доброе. Она считала, что больнее получать оплеухи от близких людей — к ним как-то больше прислушиваешься, и всё, что тебе говорят, может засесть в самых глубинных ядрах и возможно, сломать парочку чувств до состояния «не подвергается починке». Сарказм и ирония плескались в ней как рыбка в аквариуме, который был ей домом с рождения. Она не могла представить свою жизнь без колкостей и чёрного юмора, но последние года бок-о-бок с тем, кем был Вулфард — подкосили её. Она стала мягче, слезливее, близко принимала всё к сердцу, могла забиться в угол в истерике от того, что он в очередной раз бросает в стены опустошенные только что бутылки виски или рома, или от того, что он говорит в сотый раз «Пошла вон из моего дома!», хоть и вчера сам просил её переехать к нему насовсем, будучи в полном здравии. Его кидало из стороны в сторону, и это не могло не повлиять на Стейси, которая проводила с ним двадцать четыре на семь. И конечно же, она всё понимала, поэтому такси не развернулось в сторону аэропорта, а изменило маршрут на Уолдорф Асторию.       Финн убедился в правильности адреса, и зашагал мимо отполированных пару часов назад, перед открытием, витрин; мимо колодцев с закрытыми люками, и паровых решёток, из которых валил клубами серый тёплый дым; мимо напыщенных дядек с чёрными зонтами, и девушек в цветастых весенних пальто. Он много раз бывал в Нью-Йорке, но почему-то сейчас этот город казался ему неким убежищем с восхитительной историей и самыми необыкновенными подворотнями со всеми неожиданностями. Город, кажущийся домом. Толпы людей на улице, в которых потеряться — запросто, огибающие пространство небоскребы, укрывающие от непогоды не только на улице, но и в сердце. Он преодолел Музей естественной истории за Центральным парком по Коламбус авеню, и оказался на Восемьдесят Шестой Западной. Перед ним предстал обычный Нью-Йоркский пятиэтажный кирпичный дом, со Старбаксом на первом этаже. Простояв около минуты возле двери, он всё-таки дотянулся дрожащими пальцами до звонка. Волнение переполняло грудную клетку, как у девчонки перед важными экзаменами, будто это должно перевернуть всю жизнь. Нью-Йорк, Манхеттен, издательство Дэйли Ньюс. 17 апреля 2026. 3.40 p.m. — Привет, как первый рабочий день? — из-за двери в офис украдкой прошла Кристина и направилась к печатному столику, за которым трудилась Элис. Выглядела она, безусловно, лучше, чем вчера. Общение с людьми, домашняя обстановка и городской поток, возвращали её понемногу к жизни. В приподнятом настроении, она приехала на работу еще до открытия издательства, избежав все мучительные пробки, и проезд занял не полтора часа, как обычно, а всего лишь тридцать минут. Её восторгало всё: запах свежих чернил пишущей машинки на белоснежных листах, цокающие по мраморному кафелю каблучки сотрудниц и свежесвареный кофе, который стоял на столе с самого утра. — Ты не подумай, что я сильно напираю. Просто знаю, что ты в городе новенькая, и хочу немного скрасить твоё одиночество, ты не против? — Кристина, как всегда, улыбалась, а её тёмные глаза светились добром. — Я внимательно выслушаю ваши пожелания, — кокетничала Элис, будто они уже заядлые подруги. — К Крису сегодня приезжает друг, и мы хотели бы тебя позвать к нам на ужин, составить компанию. Ты как? — Было бы замечательно! — вырвалось из Элис, но тут же она поняла, что видеться с Крисом было бы нежелательно. — Отлично, тогда после работы жду тебя внизу в холле, — Кристина уже принялась уходить. — Подожди! А что за друг? — Ну помнишь, он говорил про какого-то парня? У вас фамилии ещё одинаковые. Я, правда, его не знаю, так что нам обоим будет в новинку, — вновь эта сверкающая улыбка.       Элис будто ведром с ледяной водой окатили. «Он в Нью-Йорке». Дрожь прошлась импульсами по всему телу, мысли превратились в полную кашу, и всё, что она смогла сказать — «Ну, посмотрим, у меня, вроде как, еще дела были сегодня». — Чего боишься? Давай, жду тебя внизу, и это не обсуждается! — Кристина сделала шутошное грозное лицо, затем снова улыбнулась, и вышла из кабинета. Всё, что оставалось Элис, это сидеть разинув рот, пока тело билось в приступах колкой дрожи. «И правда, чего я боюсь? Смешно.»