4ever alive for you

Манхэттен, Нью-Йорк. Издательство Дэйли Ньюс. 5 p.m.       Элис бежала. Бежала сломя голову, опережая мятно-фруктовое дыхание попадающихся на пути сотрудников с металлическими кейсами и кожаными дипломатами с очередной партией ценных бумаг. Бежала так, словно за ней гонится маньяк или от этого зависит её жизнь. Но как она узнает позже, всё именно так и было. За ней гналось её прошлое, и инстинкт самосохранения не дал попасть ей под горячий прицел взрывной энергии разрушения.       Из-за угла, осторожно, чтобы не попасться, она обшарила взглядом парадный холл издательства, обошла величественно расположившийся посредине декоративный глобус, и убедилась, что Кристина ещё не успела спуститься.       Уже в метро заиграла мелодия входящего звонка. На экране появилась фотография, и сверху имя контакта: «Кристик». Так смешно её называл Крис, объясняясь, что это производительное от слова «кристалик», и кричал: «Ну не похожа что ли?» Мучительные метания тянули «отклонить», но чтобы не входить в неудобное положение перед самым искренним человеком во вселенной, пришлось придумать очередную отмазку. — Да, алло. — Девушка, вы что себе позволяете? Я жду вас внизу уже порядка двадцати минут, — Кристина смеялась. — Ты что там, совсем утонула в своей писанине? — Ой, простиии, совсем из головы вылетело. Мне соседи позвонили, сказали, что у нас потоп. Я несусь домой на метро. Прости, — Элис нахмурила брови и скорчила лицо, во рту пересохло. Кому она не могла врать, так это лучезарной Крис, и теперь, где-то глубоко, затаился маленький комок жуткого отвращения. — О боги, милая, конечно езжай. Ничего страшного. Жаль, что так случилось. Во всяком случае, Финн будет гостить у нас около недели, так Крис сказал. Так что, ещё наверстаем упущенное. Может, тебе чём-нибудь помочь? — Нет, всё хорошо, я справлюсь, спасибо дорогая, — от упоминания его имени, голос Элис задрожал, и ноги начали подкашиваться. Рука соскользнула с поручня, и она рухнула на сидящего перед ней мужчину, лет сорока. — Ох, простите! Простите меня неуклюжую, — она легко улыбнулась, и вновь потянулась за железный поручень вагона. — Да ничего страшного, Алекс, — произнёс мужчина на русском. Ехидная улыбка, противный оскал, и закрывающая глаза тень от кепки.       С трудом распознав акцент и знакомую речь, приятное расположение духа провалилось под плинтус, а мышцы лица расслабились в растерянности и страхе. Дар речи пропал. В трубке до сих пор голосила Кристина: — Что там у тебя? Ты опять с ног валишься? — смеялась. — Я начинаю беспокоиться, детка.       Импульсы её тонкого голоса доходили до мозгового центра Элис очень медленно, но она смогла выдавить в спешке: «Всё хорошо. Я перезвоню.»       Её обдало ручьём волнения, и пожухлые листовки метро, обшарпанные стены вагонов, и угрюмая толпа уставших офисных работников перестали существовать. В голову пришла только одна мысль: «Бежать. Скорее.»       Она вышла на ближайшей станции и пулей поймала такси, что удивительно, для Девяносто Третьей восточной авеню. Уже в машине нахлынула волна: «Может показалось? Может, я схожу с ума? А может, всё это неправда и я тогда умерла? Или лежу в коме, и всё это мне снится?» Раздумья казались сейчас колкими прутьями, наточенными донельзя. Чуть отклонишься не в то русло, и тебе тут же разорвёт до мяса руку, которой ты его держишь. В таком состоянии не хочется ни думать, ни разговаривать, ни, даже, жить. Единственное, что загорелось яркой неоновой табличкой в голове: «Я так по нему скучаю. Боже…»       Позже, после того, как она где-то с час пролежала уже дома, на своей кровати, терзаясь неопределённостью и ужасом, разглядывая катившиеся по полу световые диски автомобильных фар, она снова включила свет, нашарила в ящике стола мешочек и выбрала две таблетки разного цвета — голубую и жёлтую, решив, что от какой-то точно уснёт, и забудет обо всём, что происходит сейчас и вокруг, и в её голове. Психиатр, которого нанял для неё Рэймонд, был больше похож на подсобного учёного, с сумасшедшим взглядом и частыми идейными вспышками. «По знакомству», понимая всю историю и её последствия, он увидел только один выход — прописать сильные успокаивающие, которые он назвал — «антидепрессантами», хотя Алекс понимала, что это ни черта не антидепрессанты. По ощущениям и давнишнему опыту — барбитурат натрия, которым стимулировали гипноз в военные годы в более продвинутых странах. И, возможно, не было бы ошибкой подумать о том, что именно этим препаратом пичкали Алекс в течении шести лет, с добавлением, какого-нибудь морфия, из-за чего во сне она жила больше, чем наяву.       За окном на авеню пронзительно взвизгнула и стихла вдали пожарная сирена. Машины, грузовики, вываливаются из баров хохочущие во всё горло парочки. Пока она лежала там, стараясь думать о чем-нибудь успокаивающем — вроде снега или звёзд в пустыне, надеясь, что случайно не покончила с собой, проглотив не те таблетки, или переборщив с дозировкой, то изо всех сил цеплялась за один-единственный утешительный факт: «У меня еще есть возможность».

***

Вест Сайд, Манхеттен, Нью-Йорк. — Парень, тебе нужно завязать со всем этим. Перебирайся в Нью-Йорк. Первое время поживёшь у меня. Мы с Кристиной поможем, чем сможем. Да, милая? — Финн и Крис уже около двух часов сидели за бутылкой виски, сменяющейся водкой и сакэ, купленным Кристиной в Нью-Йоркском Чайнатауне позавчера, когда она искала новые занавеси для её «уголка умиротворения» (как она его называла). Вещи Финна валялись на диванчике в гостевой комнате, которые он просто вывалил из сумки. На полу в кухне лежала гитара, что означало — они уже дошли до нужной кондиции. В противном случае, Финн поставил бы её правильно. Крис уже покраснел от выпитого, взъерошил свою модельную стрижку и разделся до майки, всем видом показывая, что он за все эти года одомашнился, остепенился и возмужал. — У тебя куча неизданных песен, столько полезных контактов осталось, столько свободного времени! Для тебя весь мир открыт. Все ждут твоего возвращения в мир Большого Бизнеса. Что тебе мешает, а? — Что я мог делать — я делал. Это я уже проходил: выключаешь мозг, ломишь вперёд. Но знаешь, ощущение такое, что сам мой дух поменялся на каком-то химическом уровне: словно бы у меня в душе нарушился кислотный баланс и из меня выжгло жизнь — непоправимо, необратимо. — Ну, похоже, тебя влечёт то, что я, за неимением лучшего термина, назвал бы территорией метафизики. Но не искусство-ли — сама метафизика в обширном понимании? И не то-ли, чем ты занимался до этого — съёмки и концерты — и есть понимание смысла, духовности строения? Перевоплощаясь в своего персонажа, ты чувствовал его нутро, его сущность. Понимал, сопереживал. Принимал его демонов. А музыка? Ты мог её трогать, ловить руками каждый звук, преобразовывать и вдыхать в неё жизнь, ты выливал её на нас неким светом, разряжающим повседневность и освещающим путь к самому себе, — от этих слов, Финн начал шириться яростью, и даже капилляры полопались от напряжения, и теперь он был схож с питбулем, у которого забрали кусок мяса во время трапезы. Но зол он был лишь на себя, хоть и поделать ничего с этим не мог. Тот стержень, который держал его в узде, уже давно расплавился и утёк со всеми пройденными годами горечи. — Пора завязывать с наркотой, — признался Вулфард, на удивление Криса. Но он не знал, что тот говорит это чуть-ли не каждый день. — Знаешь, иногда, когда я терял бдительность, жизнь настолько прорывалась такими яростными вспышками, что я в изумлении застывал посреди улицы. Настоящее вдруг как-то съёживалось, становилось куда менее интересным. С Алекс я знал, что жизнь полна классных, бредовых возможностей — и куда огромнее, чем тебе рассказывают в школе, или где-либо еще. Я думаю о ней каждый день. Я начал читать русские романы, правда, пока в переводе. До оригинала и изучения языка всё руки не доходят, хотя, вышло бы весело, — он усмехнулся и вспомнил, как удивилась Стейси, найдя его однажды на полу, зажавшегося в углу комнаты, с «Идиотом» Достоевского, и больше за этот день она к нему не подходила вообще, пока ночью не обнаружила его рядом с собой на диване, изворачивавшегося в приступах ломки. — Я думаю о ней безотчётно, безнадёжно, жадно. Годами я просыпаюсь и первым делом думаю о ней, с мыслью о ней засыпаю, и в мой день она вторгается бесцеремонно, надоедливо, вечно — как удар током. Я думаю о ней на пути к диллеру, или когда сижу дома в дичайшем трипе. Я думаю о ней, когда смотрю на одну единственную нашу фотографию, которую она сделала в парке на нашем первом свидании. — Кстати, о ваших душевных порывах, — прослезившаяся Кристина попыталась отвлечь Финна. — Мы тут тебя хотели познакомить с одной девочкой. Ну настолько схожих людей по темпераменту и мышлению, я ещё не встречала. Крис был прав, вам обязательно нужно встретиться! Правда она сегодня не смогла приехать. Она затопила своих соседей, — Кристина смеялась, а Финн смотрел на неё с полным недоумением, как она могла говорить такое в свете событий. — Да, приятель, тебе нужно отвлечься, — поддержал Крис. — Ты меня прости, что давлю на больное, но она так похожа на Алекс, просто уму непостижимо! Я, сначала, когда её увидел, думал: приведение почудилось. Но та — блондинка, да и, видимо, жизнь её хорошенько потрепала. Немного закрытая, но по ней видно, какая яркость понимания сковывается за всеми шрамами, — он уже не понимал, что за дурь нёс, и язык с трудом лавировал в изображении очередной сложной буквы, но Финн находился на одном уровне опьянения с ним, поэтому понял каждое слово. — Я не знаю… Это как-то не правильно. Зачем мне замена, когда оригинал дороже всего, что есть на этом грёбаном свете? — на последних словах он двинул кулаком в стол, и поник в раздумьях. — Да брось, просто познакомитесь, пообщаетесь. Что в этом такого? Мы же не тащим вас в загс. Это, кстати, и не понадобится — у вас фамилии и так одинаковые, — продолжила Кристина, натянув лёгкую улыбку, и ринулась делать кофе, чтобы Финна не вырвало на новый шерстяной ковёр за четыреста баксов, потому что тот пил не закусывая. — Ладно, но давайте не сегодня? — Без проблем, парень, — Крис наливал новую порцию сакэ с торчащей изо рта сигаретой, чей пепел валился грубыми комьями прямо на этот дорогой для Кристины ковёр. Он заметил это, поднял на неё виноватый взгляд, и пока смотрел, края шота закончились, и всё начало литься на стол. — Да ничего, в химчистку отдадим, — скрепя зубами сказала Кристина, и тут же переменилась в лице от дальнейших слов Криса. — А хотя, раз у неё потоп, так поехали к ней! Поможем вычерпать, — Крис залился смехом, а Финн выпучил на него свои огромные карие глаза. — Я понимаю, что вам пьяным море по колено, но Финн попросил… — Поехали, — перебил её Вулфард, и Кристина захлебнулась своим красным полусладким. — Ты серьёзно? — Не, ну, а чо? — Финн… — Так, женщина, собирайся, едем в Бронкс, — Крис встал из-за стола, осушил шоты залпом один за одним, и пошёл искать свои рыбацкие штаны, которые подарил ему отец, чтобы он только съездил с ним на озеро прошлой зимой. — Финн, тебе нужны резиновые сапоги? — Вы что делаете?! Мы едем в Бронкс, а не рыбачить на Гудзон! — говорила Кристина строжась, но тут же умилялась забавным выпившим парням, в то время, как сама выпила только три бокала. — Доставай! Ещё удочку захвати. Может у неё там мебель поплыла, ловить будем! — крикнул на полном серьёзе Финн и пошёл переодеваться.       И вот такие: Крис в плащевых штанах камуфляжной расцветки на два размера больше, Финн в резиновых сапогах сорок седьмого размера, когда сам носил сорок пятый, и Кристина с удочкой, которую ей всучил Крис; они бежали по Амстердам авеню в поисках зеленой таблички такси. — Мы здесь ничего не поймаем! Нужно перейти на Семдесят девятую! — бежала сзади недовольная Кристина со снастями. — Поймал! — Финн болтал рукой в сторону оживленной улицы, и ловил на себе удивленные взгляды прохожих. — О господи, какие вы идиоты. — У тебя адрес-то есть, идиоты? — передразнивал Крис. — Сейчас позвоню.       Она набрала номер, и запыхавшись дышала в трубку, издающую гудки. Элис, которая ловила сладкие моменты счастья в своих снах, моментально вынырнула на поверхность реальности, и ещё одурманенная, подняла трубку. — Эл, какой у тебя адрес? — Угол Делафилд и Двести Сорок Шестой. — Жди подмогу. Мы скоро будем. С сюрпризом. — Ага.       Только положив трубку Элис поняла, что сейчас произойдет. Это был как раз тот момент, когда ты уверен, что произойдёт какая-то невообразимая жесть, но при этом, даже не представляешь какая именно. Её просто разрывало от метаний: смотаться подальше из этого места, или выдохнуть, подождать и «А вдруг прокатит как с Крисом?». Но нет. Что она знала на твёрдую пятерку, так это то, что он узнает её в любом обличии и состоянии.