Наместник

9:43 Века Дракона Прибрежные воды Вольной Марки Два года после битвы в Казематах. Даррен Грон, по прозвищу «Змей» стоял на корме «Зова Сирены» и сжимал руками борт, что скрыть досаду. Десять лет работы во благо правящего дома Старкхевена должны были научить его держать себя в руках при любых неблагоприятных обстоятельствах, и до сегодняшнего дня Змей был уверен, что овладел этим умением в совершенстве. Теперь, пытаясь успокоиться, он по укоренившейся привычке перебирал в памяти причины, заставившие потерять контроль над собой. Да, причины были. К счастью для Змея, он не нашел в них собственной вины, а лишь злой умысел провидения. А месяц назад все начиналось так удачно. Вызов к новому хозяину завершился самым крупным заказом за последнюю пару лет. Выследить добычу. Поймать, притащить пред сиятельные очи. «Живым», – всплыл в голове властный голос нового главы Старкхевена. Подобные задания Змей исполнял не раз. Бывший принц Ваэль не особенно церемонился с политическими противниками, хотя с виду излучал добродетель и благость. Сынок пошел в покойного родителя: на людях кроткая голубоглазка, весь в молитвах и покаяниях. За маской же скрывалась стальная воля, непомерное тщеславие и способность недрогнувшей рукой стереть врага в мелкую труху. Зевакам Старкхевена и охотникам до прилюдных казней достанутся патетические речи о защите веры. И самое смешное – со стороны все так и будет выглядеть. Змей часто сравнивал политику с кораблем. Наверху скобленные бока и белые паруса, а снизу гниющие доски, впитавшие всевозможные виды морского дерьма. Грязное дело. Но очень прибыльное. Выследить «рыбу» оказалось легко. Змей предполагал, что беглец попытался затеряться среди бродяг и нищих, и не ошибся. Получив от верных людей из Антивы наводку о месте нахождения добычи, Змей без помех прибыл в столицу. Увязал заказ с новым главой Воронов. Подготовил людей и блестяще завершил работу. Быстро и наверняка, словно удар стилета. Беглецу не дали шанса достать оружие: смертоносная красавица Зериэль, в который раз изумляя Змея невероятной быстротой, возникла за спиной добычи и ловко защелкнула металлический ошейник – какой-то редкий сплав, блокирующий способности и мгновенно погружающий жертву в оцепенение. Потом, когда «рыба» уже валялся на пыльной мостовой, Змей рассматривал его и удивлялся нелепости людской молвы. Он ожидал увидеть грозного врага, злобную бестию, а вовсе не тощего, грязного заморыша в изорванной, заплатанной одежде. Ничего особенного – остроносое лицо, впалые щеки, светлая щетина и свалявшиеся волосы. Впрочем, какое дело главе Гильдии Теней до внешности «рыбы»? Хозяин давал за добычу его собственный вес золотом. Будь у него время, Змей предпочел бы втереться в доверие, да откормить улов, прежде чем набрасывать железку. А потом пошли неудачи. Одна за другой, точно косяк потревоженных рыб. Демоны Бездны побрали бы проклятых антиванцев с их бесконечными переворотами! Королева приказала долго жить, должно быть подавившись утренним печеньем с выжимкой из корня гриба – моровика, и Антива забурлила точно котел с похлебкой. Благородные кинулись в битву за трон, Вороны жирели на политических заказах, а пока варево лезло из котла, закрыли порт. Разномастные корабли оказались запертыми в каменных мешках причалов, да так, что не один капитан не рискнул объявить о неповиновении. Змей тщетно пытался подкупить хотя бы одного из владельцев барок, фрегатов и шхун, но ни за какие посулы капитаны не желали становиться добычей Воронов. Хозяин проявлял недовольство, с каждой минутой увеличивался риск потерять ценный груз, не способный долго переносить блокирующие оковы, грызня за престол достигла стадии уличных боев, и тогда Змей ухватился за единственную представившуюся возможность. О чем сейчас не переставал горько сожалеть. «Ривейнка подошла к Змею в таверне «Попутный ветер». Не дожидаясь приглашения, присела на краешек стола, являя взору соблазнительные ляжки и откровенное декольте, открывающее такие роскошные формы, что у главы Гильдии Теней на мгновение перехватило дыхание. Звякнула тяжелыми золотыми украшениями и промурлыкала низким, бархатным голосом: — Слышала, ты хорошо платишь, красавчик. Прибыльное дельце, а? Про себя Змей недобрым словом помянул непорочность Андрасте. Только фатальным невезением можно было объяснить, почему из всех пьяных скотов, ходивших под парусами от Антивы до Вольной Марки, ему досталась эта опасная девица, как назло способная опознать его добычу. Ей даже не было нужды представляться – слава о смуглой ривейнке гремела по всем морским портам. Да и приметный спутник капитанши, сверкающий серебристыми татуировками, не оставлял ни какой надежды на ошибку. Еще один герой бесчисленных баек. Что б пропасть им всем в глотке демона! — А я слышал ты не робкого десятка и всегда не прочь подзаработать. — За что же ты готов заплатить? — Мне нужно убраться отсюда, и как можно скорее. Плачу за себя, трех парней, груз и отсутствие вопросов. — Конечно, дорогой. Если сойдемся в цене, этой же ночью выскочим тихо, как мышки. Ты еще будешь вместе с парнями блевать за борт, как на горизонте появятся родные берега. Змей назвал цену ниже той, которую был способен заплатить – он хорошо знал законы торга. А когда ударили по рукам, ривейнка произнесла: — Постарайся не занять много места в моем трюме. — Не беспокойся, милая. Мой груз займет ровно столько, сколько занял бы один матрос. В темных глазах красотки скользнуло подозрение. — Надеюсь, ты не занимаешься работорговлей? Мой друг относится с большим предубеждением к торговцам человечиной. И имеет благую привычку вырывать таким дельцам потроха. Беловолосый эльф мрачно оскалился за ее спиной. — О, тогда я спокоен за свои потроха. Можешь считать меня добропорядочным служителем закона. В пути я буду приглядывать за грузом самостоятельно, так что тебе не будет нужды в дополнительных хлопотах. Ривейнка хмыкнула. — Что ж, тогда поспеши. Иногда в Антиве бывают слишком короткие ночи». Тут-то и настигло главу Гильдии Теней неприятное предчувствие. Сейчас, гладя на приближающийся порт, он пытался понять природу беспокойства. Что насторожило его тогда? Вопросов ривейнка не задавала. Стояла на палубе, когда парни на своем горбу притащили «рыбу», набросив пленнику на голову длинный мешок. Любопытствующие смогли бы разглядеть лишь силуэт человека да ботинки, странным образом уцелевшие в исправном состоянии по сравнению с остальным тряпьем. На этих ботинках и задержался взгляд смуглой капитанши. Змей махнул головой. Вот так и подступает паранойя. Ну что с того? Посмотрела, переглянулась с эльфом…. Мало ли у парочки может быть поводов для переглядов? Плавание прошло на удивление спокойно: ни тебе излишнего любопытства, ни попыток подобраться к грузу поближе. На горизонте высятся белые скалы дельты, через пару часов ты сойдешь на берег. И все же что-то здесь не так. Не так. Но что? Порт Старкхевена. Три часа спустя. — О чем думаешь? Знаменитый капитан «Зова Сирены» сидела за столом в своей каюте и рассеянно смотрела на россыпь золотых. Любого скрягу хватил бы удар от такого святотатства: соседство немалым деньгам составляли промасленные карты, мусор, сломанное перо, лужицы вина и оглоданная курица. Пока не легли на плечи сильные тонкие пальцы друга и любовника, капитан Изабелла созерцала бедлам в глубокой задумчивости, случавшейся с ней только в исключительных жизненных моментах. — Ты знаешь, о чем я думаю. Эльф усмехнулся, осторожно сжал плечи ривейнки, массируя затекшие от сидения в одной позе мышцы. — Глупые предположения на пустом месте. — А если нет? Фэнрис хмыкнул, обошел стол и расположился напротив. — И что с того? Давай представим на минуту, что ты права. А дальше что? Полетим в Киркволл? — Нет, промолчим! Чума и Мор! Я знаю, как ты его ненавидел, но тебе не кажется, что Хоук… — Прекрати! Ради Хоука я и предлагаю держать язык за зубами. — Справедливая кара и всё такое? Тебе напомнить скольким мы… — Не надо напоминать! Да, мы многим обязаны Хоуку, и поэтому теперь не стоит разрушить его жизнь, которая с таким трудом наладилась. — Да брось! Наладилась! Вспомни его лицо на коронации! Вспомни, что было потом! Он платит нам золотом! Нам! Платит за дружеские услуги! По-твоему этот тот Хоук, которого мы знали? — Это было два года назад! — Полагаешь двух лет достаточно, чтобы все забыть? Эльф не ответил. Плотно сжал губы и скрестил руки на груди. Изабелла горестно воззрилась в потолок. Порой она сама не могла ответить на вопрос, что так привлекало ее в любовнике: на одной чаше весов лежала страсть, на другой страшное занудство, доводившее темпераментную ривейнку до тихого бешенства. — Я больше не хочу об этом говорить, Иза. – Фэнрис смотрел на нее из-под белоснежной челки опасно блестевшими зелеными глазами. – Мы сделали то, что считали правильным. Я, ты, Варрик и Авелин. И тебя, насколько я помню, не мучила совесть. — А сейчас я думаю, что мы ошиблись. — Не поздновато ли спохватилась? Ошиблись в чем? Где бы сейчас был Хоук? До конца своих дней защищал одержимого в его предприятиях? Чтобы сдохнуть вместе на каком-нибудь эшафоте? Ты хотела знать мое мнение? Вот оно. Я не вернусь в Киркволл и тебе не позволю втравливать Хоука в новую войну. — И тебе не жаль? Совсем не жаль? Лириумные татуировки бывшего раба на мгновение вспыхнули голубоватым светом. С самого начала причиной ее интереса была ни страсть и не его красота, а будоражащая кровь опасность. Ежесекундная, таящаяся в глубине хрупкого тела. Как сейчас. — Мне жаль людей, сложивших голову за глупые идеи этого психа. Мне жаль тех, кого он успел втянуть в безнадежную бойню. Мне жаль Хоука, которому он сломал жизнь. Мне жаль… Изабелла поморщилась. — Фэн, не заводись. Иногда мне кажется, ты вообще не способен любить. — Любимых берегут, Иза. Любовью не пользуются, чтобы добыть себе бесплатного защитника, которого можно бросить в бой за свои интересы. Так что оставим этот разговор. — Как скажешь. Фэнрис вышел из каюты, а она все еще сидела за столом, свесив руку с подлокотника кресла и также бесцельно глядя на стол. Она жалела, что вместо способности вырывать внутренности, покойный Данариус не наградил Фэнриса умением избавлять от памяти. Ведь стоит только закрыть глаза, и снова видишь… «… отблески костра, исполняющие по стенам пещеры танец безумного шамана. Среди лабиринтов Рваного Берега они выбрали эту дыру в скалах, по достоинству оценив сложную вязь переходов и гротов, уводящую вниз, к морю. Пройдя горящий Киркволл, беглецы скрылись в холмах и скалах прибрежной полосы, и теперь жили этим жалким подобием прошлой жизни, совершая редкие вылазки к обжитым местам. Изабелла ждала, пока сумятица вокруг участия Защитника и его товарищей в мятеже несколько поуляжется – «Зов Сирены» остался в порту и был единственным шансом для всей компании покинуть Вольную Марку. Так проходили дни, затем недели. Авелин и ее простоватый супруг были единственной связью между ними и городом. Про себя Изабелла уже не раз помянула добрым словом внезапную дальновидность Хоука, запретившего предводительнице городской стражи лезть в его войну. Никто из них не знал толком, какую кипучую деятельность развернула капитан Хендир в городе, но вскоре всё встало на свои места. Авелин явилась в сопровождении Донника и сразила их новостью не хуже девятифутового шторма. – Через пару дней можешь забрать корабль, Изабелла. – Предводительница киркволлской стражи устало прислонилась к плечу мужа и на мгновение прикрыла глаза. Надо заметить, глаза эти были красные от постоянного недосыпания. – Варрик, твое добро цело. Была сделана попытка украсть сундук с долговыми расписками, но я поставила в твоих апартаментах надежных людей, так что можешь не беспокоиться. – Спасибо, дорогая. – Гном поклонился. – Но что-то мне подсказывает, ты пришла не только с этими вестями. Авелин притворно поморщилась, но на лице капитана больше не было усталости. Напротив, все признаки говорили, что ее распирает от важной новости. – Хоук. Я не хотела говорить тебе раньше, хотя мне было очень тяжело держать язык на привязи. Сейчас я буду говорить не только от своего имени и от имени стражи, но от всего народа Киркволла. Хоук кисло улыбнулся. – Новая напасть? – Можно сказать и так. Поверь, Эл, горожане, которых ты бросил на произвол судьбы, смогут пережить нашествие кунари, орду порождений тьмы и черную оспу в придачу. Но только не пустующий трон. – Не вижу связи, Авелин. – Хоук нахмурился. – В Киркволле есть целый квартал всевозможных претендентов. Или теперь они хотят, чтобы Наместника им выбрал я? – Не совсем. Пока ты скрывался по пещерам, многое произошло… – Например? Она говорила и смотрела на округлившиеся глаза недавних сотоварищей, всерьез опасающихся верить собственным ушам. Оказалось, сразу после мятежа, события поскакали точно галопирующие кони. Неизвестно, что наговорил рыцарь-капитан Каллен новоприбывшим храмовникам и посланникам Верховной Жрицы, а также каким образом оставшиеся в живых рыцари согласились его поддержать, но обвинения с Защитника были сняты с поразительной быстротой. Застывший труп Мерридит, осколки лириумного меча, остатки оживших статуй подтверждали версию рыцаря-капитана: неизвестным образом заполучив опасный артефакт, рыцарь-командор лишилась рассудка, превратилась в одержимую, и попыталась захватить власть в свои руки. Объявила Право Уничтожения, огульно записав Киркволлский Круг в малификары, отдала приказ убить Защитника и верных ему людей, и всерьез протянулась за венцом Наместника. Свидетели подтверждали слова капитана: припоминали бесконечные выступления покойного Первого Чародея на городских площадях, попытки Защитника уладить дело миром, подозрительное затворничество Мерридит и множество иных полезных фактов. Прибывшие Искатели только разводили руками: никто из них не смог опровергнуть утверждения Каллена и нескольких десятков свидетелей. Выходило следующее: Защитник пал жертвой собственной доверчивости и был жестоко обманут своим приятелем, уничтожившим Церковь, героически пытался исправить положение и вновь спас Киркволл, на этот раз от обезумевшей храмовницы. За это время Марлен Селбрек сколотила вокруг себя сильную партию аристократов и от их имени обратилась к Верховной Жрице с просьбой простить Защитнику недальновидную связь с магом-преступником и поддержать решение города избрать Элейта Хоука новым Наместником Киркволла. Ответ пришел на рассвете. Верховная Жрица накладывала на Защитника епитимью, после чего он мог вернуться к своим горожанам. При одном условии… – Нет! Нет, и еще раз нет! Даже на площади, когда все еще кружилась над ними каменная пыль уничтоженной Церкви, оседал на одежде и камнях черный, жирный пепел, Изабелла не помнила такого бешенства на лице Хоука. – Как ты могла предлагать мне это! Как ты могла подумать, что я… – Хоук! – Мне плевать на твой трон! – На мой трон?! На мой престол, на город, что тебе доверился, на всех нас, наши жизни, наши надежды? Всё, во имя Андерса?! Прости, Хоук! Я не готова отдавать свою жизнь, жертвовать своими людьми и своими друзьями ради одержимого преступника! И конечно он встал между ними, загораживая собой мятежного мага от недавних друзей, как тогда, на площади, поднимая меч на Себастьяна. «Назад! Я никому не дам его тронуть!» Готовый и сейчас, под влажными сводами пещеры, до последнего защищать – от друзей, врагов, от всего мира. Как всегда, первым нашелся Варрик. – Хоук, остынь. Никто его не трогает. И ты, Авелин… умерь пыл. Маг вдруг застонал, закрыл лицо руками, и опрометью бросился из пещеры. Никто не удивился, увидев, как Хоук отправился за ним. Тогда Изабелла успела подумать, что для одержимости вовсе не нужен дух или демон внутри. Любовь с успехом заменит и того и другого. – Варрик! Как он может теперь, когда столько поставлено на карту, когда появился шанс все исправить… В этот раз Авелин не притворялась. Она действительно не понимала. Гном пожал плечами: – А чего ты ждала? Что сейчас он схватит своего ненаглядного, закует в кандалы и потащит на суд Верховной Жрицы? А сам отправится занимать пустующий трон? Ну же, Авелин! Ты не могла быть столь наивна. – Вас он не пожалел! – Мы сами напросились. – Пожал плечами гном. – Никто не заставлял ни меня, ни эльфа, ни Изу, лезть очертя голову в эту свару. Думаешь, кому-то из нас было дело до магов и храмовников? Просто иногда случаются вещи, не дающие тебе шанса остаться в стороне. – Так пусть такие вещи случатся сейчас! Неужели никто из вас не понимает? Мы должны что-то сделать. Ради Хоука, прежде всего! Он сейчас, сейчас нуждается в помощи и спасении! Больше чем когда-либо! – Это бессмысленный разговор, Авелин. – Брезгливо поморщился Фэнрис. – Ты прекрасно знаешь: никому не удастся переубедить Хоука, пока маг рядом с ним. Ни тебе, ни нам, ни самому Создателю». Изабелла застонала и ударила ладонью о стол. Звякнули монеты, упал и покатился по полу серебряный кубок. Пока маг рядом с ним…. Конечно! Гениальное решение. Кончатся ночевки в пещере, каждый вернется к своим делам, не опасаясь погони за спиной, Хоук займет подобающее ему положение. Осталось всего ничего – убрать Андерса с горизонта. Вот на что стоило бросить все силы. Ради Хоука конечно. Да и случай не замедлил подвернуться. А теперь всё позади, ты сидишь в каюте своего корабля и пытаешься избавиться от памяти. От донимающего тебя одного и того же сна. Липкого и душного, как грязная простыня. Тебе снова снится ночь, влажный ветер с моря, каменные россыпи под ногами. В глубине пещеры… «…Хоук спит глубоким сном смертельно уставшего человека. Несколько дней и ночей он почти не закрывал глаз – и не отходил от Андерса. Между ними и друзьями стояла невидимая стена, воздвигнутая Хоуком. Им доставался хмурый, настороженный взгляд зеленых глаз и невыносимое молчание. Он ждал подвоха, угрозы, он них, не бросивших его, даже когда победа казалась невозможной. А потом усталость взяла свое и он уснул у костра. Спал, поджав ноги, щекой на нагретом песке. В прошлом остались широкая кровать в имении, простыни, шелковое одеяло, чистая одежда, трапеза, поданная заботливой Ораной. Сколько дней не раздеваясь, сбросив лишь тяжелый доспех Защитника. Грязная куртка в пятнах пота, с дырой под мышкой, волосы, серые от пыли и песка, на небритой щеке свежая царапина. – Доволен? Фэн не выдерживает первым. Шипит сквозь зубы, стараясь не разбудить уснувшего благодетеля. Под его взглядом, маг вжимает голову в плечи – такой же грязный, оборванный и жалкий. – Я знаю, как ты ненавидишь меня, Фэнрис… – Ненавижу? Ты даже ненависти моей не стоишь. Ненавидят врагов. А жалких слизняков вроде тебя можно только презирать. – Я не уйду от Хоука, не пытайся. – Конечно, не уйдешь. Я и не ожидал такого великодушия от трусливой твари. Он мог стать Наместником, а теперь спит в пещере, грязный как свинья. Ну, куда ты его потащишь теперь? В Ферелден? Ах, забыл! Тамошний Круг так душевно ужился с храмовниками при новом Первом Чародее, что врятли соберется восставать! Ничего! Есть еще Орлей, Антива, Неварра! Кого теперь ты утопишь в крови, одержимый? Надо было вырвать тебе сердце еще в Киркволле! Маг вскочил на ноги – бледный, руки трясутся мелкой, противной дрожью. – Вы все так думаете, да? Все вы. – Не кричи. – Морщится Варрик, устало проводит по лбу ладонью. – Дай ему хотя бы выспаться. – Ты тоже… – Тебе так важно мое мнение, Андерс? – Андерс… – Даже ухмылка у него получается не горькой, а жалкой, издерганной. – Прости, что не зову Блондинчиком. Справедливость, Возмездие, одна холера. Парня жалко. Пропадет ни за что. – Я не могу, слышите! Не могу! Он всё, что у меня есть, всё что осталось! Ни сочувствия, ни жалости. Молча смотрят, как он размазывает слезы по лицу, а они все текут, не послушные остаткам воли. Взгляд его, усталый, больной, скользит по лицу Хоука. Спящий что-то пробормотал, рука шарит по песку в поисках меча. Этого оказывается достаточно. Маг подавил крик, вцепившись зубами в запястье. Опустился на землю, сжался, обхватив руками колени…». На этом месте сновидение совершало свой замысловатый кульбит, обращая ее саму, Фэнриса, Варрика и Авелин в черные, гладкие стены каменного коридора. Маг бежал по этому коридору, а они смыкались за его спиной, выдавливали, гнали вперед, не давая возможности вернуться. Во сне он бился об их каменные тела, царапал ногтями, но все равно безвозвратно отдалялся от спящего на песке Хоука. Возможности быть услышанным им, бросить напоследок один единственный взгляд. Он ушел в одну из ночей, и никто из бывших друзей не видел когда и куда. «Не ищи. Так будет лучше нам обоим. Я больше не нуждаюсь в твоей помощи» – углем, на клочке рецепта, видимо чудом завалявшегося в одном из карманов мантии. О чем он думал в тот момент? Что совершает единственно правильный поступок, оставляя Хоука выть в пустоту, точно брошенного пса? Что лучше так, чем принять жертву, перенести которую ты не в состоянии. Два года о нем не было никаких известий. И вот теперь… «Ты дура, Иза! Тебя сбили с толку проклятые ботинки! А если ошибка? А если нет?»