Наместник

Вольный город Киркволл. Дворец Наместника. В это же время Варрик Тетрас, глава благородного дома Тетрас, лучший друг и Советник по торговым делам господина Наместника, ненавидел официальные сборища во дворце всеми силами своей души. В особенности претили гному собрания Городского Совета, на которые он обязан был являться по долгу службы. В узком кругу доверенных лиц, Варрик не стеснялся в выражениях, расписывая слушателям толпу праздных бездельников, каждый из которых мечтал осчастливить Наместника новыми проблемами, с коими можно было справиться самостоятельно. Чего им, в самом деле, не хватало? За три года правления Хоук и так сделал больше чем все предыдущие наместники вместе взятые. Избавил город от ночных банд. Издал закон о запрете работорговли и ревностно следил за его исполнением. Позволив городской страже вешать работорговцев без разбирательств и суда, Хоук быстро отвадил от Киркволла охотников за головами как тевинтерского, так и прочего происхождения. Очистил Клоаку от беженцев и темных личностей. Как оказалось, требовалось всего ничего: навести порядок в заброшенных переулках Нижнего города и Порта, подлатать дома, предложить беднягам работу и переселить несчастных на поверхность. Варрик нашел деньги и способы расширить торговлю, Наместник волевым решением добавил на благое дело доход Костяной Ямы и Киркволл получил изрядную рабочую силу для новых ремесленных мастерских, шахт, торговых гильдий и портовых складов. Желающим вернуться в Ферелден выделили небольшие суммы и отправили восвояси на четырех кораблях под предводительством «Зова Сирены». Изрядная сумма, выплаченная Наместником за труды, до глубины души оскорбила Изабеллу, но здесь Хоук проявил ослиное упрямство и наотрез отказался принять дружескую помощь. Ривейнка устроила скандал и отплыла в Ферелден в большой обиде. Впрочем, эту часть рассказа словоохотливый гном обычно пропускал: ему и самому претила новая привычка Хоука отвергать любую бескорыстную помощь. Здесь Варрик был бессилен. Хоук сильно изменился за последние годы. И не в лучшую сторону. Краем уха слушая очередные разглагольствования сенешаля Брана на тему внешней политики Киркволла, Варрик исподволь разглядывал своего старого друга Элейта. Созерцание воскрешало давнее чувство вины и чтобы избавиться от неприятного ощущения, Советник по торговым делам решил для разнообразия вникнуть в суть происходящего. Как оказалось, довольно своевременно. – Мы это уже обсуждали, сенешаль. – Наместник резко оборвал говорящего, заставив Брана от обиды закусить губу. – Я не потерплю союзов за моей спиной. – Мессир, договор мэтра Артозы касался только торговых дел! Нельзя рассматривать заботу о благополучии своего рода как государственную измену! – Можно, если торговые дела касаются снабжения орлесианской армии. – Это гнусные слухи! – Проверенные и перепроверенные дважды. Киркволл поддержит Ферелден, а торговлю с его врагом я буду рассматривать как подрыв интересов города. Аристократы зашумели. Хоук откинулся на спинку кресла и дал им возможность выговориться. – Так вы приняли решение, мессир? – наконец подал голос сенешаль. – Да. Король Алистер сообщает, что войска императрицы готовы выйти из Вал Руайо со дня на день. Ферелден просит помощи. Мы высадимся в Гварене и двинемся скорым маршем к Сулкерову перевалу. – Милорд, при всем уважении, – подал голос лорд Селбрек. – Сейчас не самое лучшее время ссориться с Верховной Жрицей. Наше положение все еще слишком шатко. У Киркволла хватает внешних врагов, только и ждущих, когда армия выберется за порог. – К тому же напомню вам, мессир, последние донесения. – Почувствовал поддержку сенешаль Бран. – В Старкхевене не спокойно. Принц Ваэль приобретает прекрасную возможность ударить нам в спину. Оставлять сейчас город без надлежащей защиты… – Успокойтесь! – Красивое лицо Наместника исказила недовольная гримаса. – Армия Киркволла не покинет города. К тому же здесь останется гарнизон городской стражи и большая часть храмовников. Если в мое отсутствие Киркволлу будет угрожать опасность, командовать защитой будут капитан Хендир и рыцарь-капитан Карвер. Со мной отправятся рыцарь-командор де Борн, два отряда храмовников, отряд магов и все наемники, желающие присоединиться к битве. Призыв распространите немедленно на городских площадях и в порту. Мы выступим через четыре дня. У нас есть еще вопросы для обсуждения, господин Бран? Городской Совет несколько минут провел в молчании, обдумывая новость. Про себя Варрик усмехнулся. Он мог перечислить новые привычки Наместника на пальцах одной руки. Привычка первая – всегда расплачиваться за помощь. Привычка вторая – не подпускать близко ни родных, ни друзей. Привычка третья – принимать решения самостоятельно и лишь потом ставить в известность «советников». Привычка четвертая – не терпеть возражений. Привычка пятая – никогда не изменять новым привычкам. – Господин сенешаль, я задал вам вопрос. – Прошу простить, мессир, но ваше распоряжение так неожиданно… – Я дам вам время его обдумать. После Совета. Итак? – Мы хотели обсудить налоги и прошение об открытии новой шахты в окрестностях… – Обсудите их с Советником Тетрасом. Он знает мое мнение по данному вопросу. Дальше. – Дело Леуса Ванарда, господин Наместник. Советник по торговым делам удивленно поднял бровь. Банде Дорсы Безжалостного, в которую входил племянник бывшего городского судьи, приговор вынесли и привели в исполнение больше месяца назад. Леус же, по непонятным Варрику причинам, как оказалось, до сих пор сидел в городской тюрьме. – Это дело закрыто, сенешаль. – Мессир, городской судья счел нужным поддержать просьбу семьи Ванарда о помиловании. – Действительно? В связи с чем же? – Ванарды древний киркволлский род, господин Наместник. После несчастья с сыном бывшего судьи, Леус его последний отпрыск. – Несчастья, сенешаль? – Наместник недобро усмехнулся. – Вы находите это несчастьем? Сын бывшего судьи был повинен в смерти десяти эльфийских детей в возрасте от 6 до 15 лет. Или до дворца не дошли слухи, что именно он с ними делал? – Господин Наместник, но Леус не совершал подобных злодеяний. – А какие злодеяния он совершал? Может, опросные листы также прошли мимо вашего внимания? Бандиты охотились на купцов, выпытывали магические пароли на сейфах. А несговорчивым прижигали пятки раскаленным железом, заливали в глотку расплавленные монеты, ослепляли, отрезали пальцы. И последний отпрыск древнего рода принимал в этом самое деятельное участие. – Господин, прошу милосердия! Его мать не перенесет утраты! – Не разыгрывайте балаган, сенешаль. У его жертв были жены, матери, дети и внуки. И вы не слишком интересовались, как они перенесли утрату. А господину судье не мешает почаще проявлять милосердие не только к представителям древних родов. Иначе следующим прошением о помиловании будет его собственное. – Я понимаю, мессир. – Очень хорошо, сенешаль. В помиловании отказано. Леуса Ванарда повесить на площади. Следующий вопрос, господин Бран. Сенешаль кивнул, зачем-то открыл тисненную золотом папку, и теперь перебирал бумаги, дабы перевести дух. Чаще всего заседания Городского Совета напоминали Варрику Тетрасу нечто среднее между затертым спектаклем, где зрителям давно известен финал и допросом с пристрастием. «Следующий вопрос, господин Бран…. Достаточно. Следующий». Сенешаль меж тем позволил себе отпить воды из кубка и набрал в грудь побольше воздуха. – Благородные семейства вновь подали прошение… – Мой ответ прежний. – Но господин Наместник! Варрик сложил руки на животе и прикрыл глаза. Уже второй год аристократы Киркволла осаждали Хоука требованиями, просьбами, уговорами и иными мерами воздействия, дабы заставить покончить с холостяцким прошлым и осчастливить город зарождением новой династии. Хоук методично отвечал отказом, дворяне затихали на какое-то время, а затем возобновляли попытки. Таким образом, суть прошения не менялась, менялись только действующие лица. Сейчас битву за семейную жизнь Наместника возглавлял род графов Альмейра – обладателей трех девиц предсупружеского возраста и монополии на торговлю мехами и кожей. Представитель рода, сухопарый, величественный граф Дорак, до настоящего момента не желающий верить рассказам предшественников о категоричности господина Хоука, счел возможным продолжить интересующую тему. – Граф, вы хотели что-то сказать? – Наместник устремил на него взгляд серых глаз – холодный, как у рептилии. Лицо Дорака пошло алыми пятнами, но он сумел взять себя в руки. Мысленно Советник по торговым делам поставил пять золотых на то, что благородный дворянин начнет свою речь с самого неподходящего. – Мессир Хоук. Титул Наместника был учрежден в шестидесятом году Века Бурь, когда орлесианский кавалер Мишель де Лафай, разгромив кунари, въехал в город как триумфатор и… – Господин граф, я знаю историю. – Конечно, мессир. – Благородному предводителю брачной делегации хватило ума вовремя прикусить язык, но не хватило избрать иную линию поведения. – С тех пор прошло более двухсот лет и впервые за это время… – …народ Киркволла от низов до благородных семейств, единогласно избрал на этот пост чужеземца, своими заслугами доказавшего право надеть венец Наместника. – Спокойно закончил властитель города, не меняя позы и не отводя взгляда, пришпилившего графа к полу, как жука булавкой. – Далее, прошу вас. – Мессир, наш народ желает… –… чтобы мой славный род продлился, и мой сын, идя по стопам отца, продолжил мудрое и доблестное правление этими землями. Что-то еще? – Но… – Стало быть, вы не скажете мне ничего нового. В зале стояла тишина. Бедняга Дорак выглядел столь беспомощно, что Варрику стало его жаль. Наместник подождал некоторое время, а затем внезапно продолжил: – Что ж, граф, вы не первый и не последний из тех, кто и далее будет пытаться всячески содействовать «продолжению моего славного рода». – От яда в голосе Хоука мог сдохнуть не один высший дракон. Варрик заметил, как многие присутствующие против воли вжимают головы в плечи, точно нашкодившие дети. – Поэтому я буду говорить сейчас с вами, чтобы не говорить с вашими последователями. Вы хотите моего брака? Я вас понимаю. Должно быть, среди моих возможных невест есть ваши дочери? Граф едва заметно кивнул, но Хоук не был столь великодушен: – Граф? Это был вопрос. – Да, мессир. – Следовало ожидать. Тогда вам, как отцу, будет интересно узнать, какое будущее ждет мою жену, если я соглашусь на ваше предложение. Варрик насторожился. Богатое воображение отчего-то нарисовало ему мрачную башню Казематов, стражу у тяжелых дверей, отдаленный звон кандалов и предупреждающую таблицу: «Не входить. Жена Наместника. Еду и питье передавать запрещается». Должно быть, и несчастный Дорак вообразил нечто подобное, потому как побледнел под цвет ослепительного жабо и покачнулся. – Граф, вам плохо? – В голосе Наместника не было и тени сочувствия. – Может быть воды? – Благодарю, мессир. – Просипел господин Альмейра. – Мне продолжить? Да? Ну что ж. Господа! Я прошу вас выслушать меня со всем вниманием и оставить эту тему раз и навсегда. Мне безразлично кого и по каким соображениям вы выберете мне в жены. Я не собираюсь обсуждать портреты и проводить смотрины ваших дочерей, точно племенных кобыл на деревенской ярмарке, поскольку не хочу унижать этим ни себя, ни их, ни вас. Свадьба пройдет по установленному обычаю, но без городского праздника на несколько дней, ибо я не желаю дольше церковного обряда поддерживать этот лицемерный фарс. Я никогда не буду любить свою жену. Не буду желать, не буду интересоваться ею. Но и обижать девушку не входит в мои намерения. Ваша дочь или кто там еще, должна хорошо это запомнить. Я буду приходить в спальню своей жены ровно до того дня, когда она сможет забеременеть и родить наследника мужского пола. Моих детей я буду воспитывать сам. Моя жена получит полную свободу действий и сможет заниматься чем угодно, кроме политики. Я не буду навещать ее, наши встречи будут носить строго официальный характер. Если такая судьба устраивает вас и ваших дочерей – решайте вопрос о моей невесте без моего присутствия, ибо мне это не интересно. Также хочу предупредить: постарайтесь избавить кандидатку от иллюзий, будто своим поведением или страстью она сможет со временем стать для меня кем-то значимым. Я достаточно ясно выразил свою мысль, господин Дорак? – Да, мессир. – пролепетал граф и тяжело опустился в кресло. Сенешаль кивнул слуге, Дораку принесли воды. Слова Наместника – холодные, острые – казалось, еще витали в воздухе режущими осколками. – Это был последний вопрос? Что ж, тогда принимайтесь за дела. Нас ждет война, господа. Наместник поднялся из кресла. Никто не возразил ему, не остановил. Властитель Киркволла оглядел присутствующих и направился к двери. Его удаляющиеся шаги – глухое звяканье шпор по плиткам пола – вывели Варрика Тетраса из странного оцепенения. Он бездумно смотрел, как Хоук выходит из зала, как старательные гвардейцы закрывают тяжелые двери. «Что с тобой стало, Эл? Что мы с тобой сделали?» Покои Наместника Киркволла Вечер того же дня Отдаленный гул голосов с площади долетал даже сюда – сквозь сады Наместника, до окон дворца. В вечернем сгущающемся сумраке, далеко внизу, россыпи огней по темным силуэтам города будили в душе безотчетную тревогу. – Закрой окно, Бетани. – Все еще шумят, Эл. Ты приказал вербовщикам работать всю ночь? – У нас не так много времени на сборы. – Конечно. «Фальшь, брат. Мы будто играем в какую-то бесконечную игру. Я прихожу к тебе на ужин и ты встречаешь меня не как сестру, а как еще одного надоедливого просителя. Мне хочется подойти к тебе, схватить за плечи и трясти, пока не исчезнет твой холод, твоя угрюмая усталость, пока ты вновь не станешь Элом Хоуком, а не «господином Наместником». Неужели даже сейчас, когда никого нет, даже слуг, когда мы одни, ты не можешь хотя бы на мгновение стать прежним? Но я не трясу тебя за плечи. Веду с тобой бесконечные разговоры, чувствуя тщету всех своих попыток…». – Как дела дома? «Тебе это не интересно, Эл. Ты спрашиваешь с дежурной вежливостью, для поддержания разговора». – Ты мог бы зайти и узнать сам. Кузина и дядя Гамлен устали обижаться на тебя. – За что? Я оставил им дом. Или этого мало? – Перестань! Тебе никогда не приходило в голову, что ты важнее дома в Верхнем городе? – Дяде Гамлену? Не смеши меня. Он на седьмом небе от счастья. Фамильный особняк, дочь и никаких надоедливых родственников. Карвер к нему не ходит, ты появляешься редко. Чего еще желать? – О Шераде ты тоже так думаешь? – Я о ней не думаю. У нас появилась кузина. Прекрасно. Она не такая как дядя Гамлен. Чудесно. Если ей понадобится моя помощь, она может на нее рассчитывать. «Я не отвечаю, и мы опять погружаемся в молчание. Я вижу по твоим глазам, что ты только и ждешь, когда же я уберусь восвояси. Но я упорная, Эл. С настойчивостью глупца прихожу на тоскливые и принужденные «ужины» и не спешу убраться в Казематы». – Карвер уже перекипел? «Для разнообразия, ты сам возобновляешь разговор. Не плохо». – Пока нет. Он годами добивался возможности сделать что-то важное, а ты оставляешь его в городе. – Он останется его защищать, Бетани. – От кого, Эл? Кто сунется под стены «великого Хоука»? «Я пытаюсь уязвить тебя, но ты не замечаешь сарказма. Или делаешь вид, что не замечаешь». – Кто знает. Себастьян Ваэль всегда казался мне целеустремленным человеком. Если у него еще не поубавилось пыла, у Карвера появится блестящая возможность доказать свою значимость. А у тебя – поддержать брата. – И все же, почему ты не берешь нас с собой? – Я уже объяснял, Бетани. Не надо искать в моих поступках скрытого подтекста. – Неужели? Прости, Эл, но мне все чаще кажется, что ты всячески стараешься держать нас подальше от себя. – Не говори глупостей. Сохранить своих родных от опасности значит «держать подальше от себя»? – Не лги, Эл! «Я не выдержала. Зачем? Ты даже позы не поменял. Так и остался сидеть, крутя в руках кубок, пока дурочка Бет металась вдоль стен и пыталась докричаться до тебя». – Сохранить от опасности! Может, еще вспомнишь обещание маме? Или ты тащишь на себе надоедливых братца и сестру в память об отце?! – Хватит! – Кубок отлетел в угол, и тяжелая ладонь ударила по столешнице. Сестра вздрогнула, отшатнулась – в карих глазах испуг и боль вели меж собой ожесточенную схватку. – Память об отце я всю жизнь ношу на своей физиономии! Не забыла? – Эл! «Что мешало мне сделать это раньше? Подойти к тебе, преодолев остатки страха, обнять за плечи…. Я боялась, что ты оттолкнешь меня. Почему, чтобы стать ближе самым дорогим людям, нам так часто нужен взрыв, буря, необходимость вскрыть старую боль, как загноившуюся рану? Еще минуту назад мне казалось, я буду обнимать мраморную статую, застывшее изваяние, похожее на моего брата? Но ты теплый, живой…. Тяжело опускаешься в кресло, и я встаю за твоей спиной. Не разжимая рук…». – Прости, Бет. – Ты меня прости. Так больно, Эл! Ты отгородился от нас, отталкиваешь всех, кто остался с тобой. Меня, Карвера, Варрика, Авелин. – Разве не вы хотели, чтобы я стал Наместником? – Ты мой брат, Эл. Прежде всего, брат и друг. И нам ничего не нужно от Наместника Киркволла. – Я в это не верю, Бет. Не верю больше. Даже вам. – Почему? «Я спрашиваю, хотя хорошо знаю ответ. «Я больше не нуждаюсь в твоей помощи». И ты понимаешь, что если даже это было ложью – дрожь тела под рукой, слова, слышимые до сих пор под пыткой памяти «я люблю тебя…», «ты самое дорогое…» – ложь, расчет, ловкая приманка, где тогда правда? Ты не смог распознать игру, брат. Поэтому больше не переступал порога имения, отдал Гамлену Амеллу дом, в котором был счастлив. Поэтому отгородился от друзей, поэтому сохранил Круг, пусть он теперь не напоминает тюрьму и предоставляет магам невиданную свободу передвижения. Приглашаешь меня на ужин в свои покои во дворце. Видишь подвох в каждом поступке, в каждом самом искреннем желании. Мир создал противоядие от любой душевной напасти, брат. Кроме предательства». – Я не собираюсь использовать тебя, Эл. Он не ответил. Легко похлопал по обнимающей руке, словно хотел сказать: ну всё, довольно чувств. – Я смогу уговорить тебя передумать? Взять нас с собой? – Нет, сестра. Вы останетесь здесь. Мне будет достаточно де Борна. Кстати, это правда? Рыцарь-командор ведет с сэром Кераном битву за твою благосклонность? – Быстро же распространяются слухи. А я слышала, Хоуков теперь будут разводить на племя. «Ты улыбаешься. Почти как прежде. Почти». – Быстро же распространяются слухи. Не беспокойся. Это только политика. «В дверь заглядывает вездесущая Орана. «Не угодно ли чего господину Хоуку?». Мне пора возвращаться. Я целую тебя в щеку и оглядываюсь на пороге, чтобы еще раз увидеть твое усталое лицо. Со стороны городской площади по-прежнему доносится шум голосов. Наемники Киркволла собираются на войну под твоими знаменами, брат. На войну, с которой ты, я почти уверена, надеешься не вернуться». Вольный город Киркволл. Утро следующего дня Пять сотен бойцов. Сорок храмовников. Два десятка магов. Ветер треплет шелк знамени, разносит по площади команды, перекликается с прибрежным братом, ждущим благоприятного момента, чтобы развернуть паруса кораблей. У ступеней, ведущих во дворец, Наместник Киркволла отдавал последние приказы. Удивленный взгляд капитана городской стражи заставил его оглянуться. Советник Тетрас в непривычном доспехе, с тяжелым арбалетом на плече, приближался к первым лицам государства, беззаботно насвистывая незатейливый мотивчик. – Ты куда-то собрался, Варрик? Холодные глаза Наместника, как ни странно, не произвели на гнома должного впечатления. – Эй, не так. «Вы куда-то собрались, господин Советник?». Вот так должен говорить Наместник Киркволла. А то я могу подумать, что передо мной стоит мой старый друг Эл Хоук, который никогда бы не оставил старину Варрика дома. По губам Наместника скользнула легкая улыбка. – Иногда Наместник забывает, каким упрямым гномом является господин советник. – Ай-ай-ай! Куда смотрят дворцовые целители? – И все же куда ты собрался, Варрик? – Если слухи правдивы, все едут в Ферелден. Слышал, там намечается война. Поговаривали – с орлесианскими шевалье. Мы с Бьянкой еще никогда не охотились на орлесианцев. А вы, господин Наместник? Надеюсь, нам по пути? – Бездна с тобой. Оставайся. – Попробовал бы ты мне отказать! Пять сотен бойцов. Сорок храмовников. Два десятка магов. Рог трубит сбор, перекликается с сигналами подразделений, глушит последние голоса. Равняются ряды, взгляды устремляются на предводителя. – Воины Киркволла. Сегодня мы отправимся на войну не за ваш дом, не за Киркволл, не за веру. Мы отправимся на войну за свободу моей родины. Все вы вызвались идти добровольно, принесли мне клятву верности и подтвердите её на поле боя. За мужество и доблесть я оплачу втройне. Орлесианцы считают своим правом диктовать соседям условия с позиции силы. Киркволл и Ферелден знали это на собственной шкуре. И завтра, свободу жить по своим законам мы будем защищать на ферелденской земле. А теперь – вперед! – За Хоука! – Слаженный вопль пятисот глоток воздает должное щедрости Наместника и его славе. Внизу, в Порту, готовят сходни, проверяют такелаж, поднимают флаги с гербом. Зеваки толпятся у причала, слушают, как все ближе и ближе – грум, грум – подкованные сапоги по мостовой. Одни оставляют на берегу жен и матерей, другие – портовых шлюх и девиц «Цветущей розы». И те и другие грезят счастливым возвращением и туго набитыми кошелями. Рыцарь-командор сэр Родгар де Борн бросает быстрые взгляды на рыцаря-лейтенанта Керана и благодарит Создателя за решение Наместника взять на войну их обоих. Первый Чародей Ален придирчиво осматривает отряд магов Киркволлского Круга, гордясь оказанным ему доверием. Капитан Хендир думает о том, почему ей не хватило мужества последовать примеру Варрика. Советник по торговым делам Варрик Тетрас старается ни о чем не думать, а полной грудью вкушает удовольствие освободиться от ежедневной рутины. О чем думал Наместник никто не знал. Впервые за двенадцать лет он покидал Киркволл и втайне надеялся больше никогда его не увидеть. Но эти мысли были хорошо спрятаны за непроницаемой маской его лица. Впереди ждала война, неизвестность и неясные предчувствия поворота судьбы.