Наместник

«Клянусь тебе. Я вернусь и найду твоего драгоценного Андерса. И тогда он узнает, что такое настоящая справедливость…» Свободный город Старкхевен. Резиденция семьи Ваэль – Снимите с него мешок. – А кандалы, господин? Бледное лицо, опухшие глаза щурятся от яркого света зала. Кровь еще течет из носа тонкой струйкой на разбитые губы. Мэтр Клавдиус объяснял эффект воздействия кандалов на мага, но теперь это не важно. Имеет значение только одно – боль. Ты должен чувствовать эту боль, отступник. Каждую секунду, каждый миг, каждый твой вздох. – Снимите. Свяжите веревкой. – На колени! Удара в спину оказалось достаточно. Твой враг упал на блестящие мраморные плиты пола, лежит у тебя в ногах, не делая попытки подняться. – Расшевелите его. Что ты чувствуешь, Себастьян Ваэль? Удовлетворение? Еще нет. Ярость? Она не прошла, но сейчас затаилась в глубине сознания, точно зверь, утоливший первый голод. Враг? Нет. Враг это Хоук. Сильный, равный, смертельно опасный в каждом своем движении. А это…. Как может быть врагом загнанное животное, брошенное под ноги своего преследователя? Ненависть перерождается в глухую, осязаемую брезгливость. От того ты безучастно смотришь, как он корчится на полу под ударами сапога, пытается свернуться в маленький, тугой комок, укрыться от беспощадных ног стражника. Ничего…. Ты думаешь, это боль, маг? Нет. Боль придет к тебе потом. Ты даже не представляешь, какая она, настоящая боль. – Довольно. Кивок головы в сторону притихшего мэтра. В доме Ваэлей понимают с полу взгляда, с одного движения бровей, угадывают желание господина по едва заметному жесту. Мэтр проворно подбегает к преступнику, водит над телом раскрытой, светящейся ладонью. На его лице удивление. – Ваше высочество! – Что с ним? – Магия! Её почти нет. Я говорил вам об этом. Когда призванный дух покидает тело, ему требуется много энергии для совершения перехода. Обычно, это сопровождается смертью носителя, но сейчас вам повезло… Да, мне повезло. Слышишь, ублюдок? Вот она, Справедливость. Оставить тебя в моей власти, беспомощного, не представляющего ни какой угрозы. Твой демон все-таки бросил тебя. Разумеется! Ты сделал все, чего он хотел. Разворошил этот мир, убил лучших борцов за его чистоту, за сложившийся порядок, а теперь стал никому не нужным. Даже демону. Месть сделала из меня гурмана. Я стою над тобой, и по капли пью твое отчаяние, твой страх. Я знаю твой страх. Вижу его в мелко дрожащих пальцах. Теперь-то ты знаешь, что такое безысходность. А я познал ее три года назад, когда задрожала под ногами земля, алый столп вырвался из шпиля церкви, круша на своем пути камень, перемалывая в пепел несших службу перед Создателем, тех, кто был добр ко мне. И её, заменившую мне мать и отца. Взрыв, страшный вихрь камня и пепла – и ничего. Нельзя повернуть время, нельзя успеть, нельзя спасти. Мой дом, мою обитель, мое успокоение, мою защиту. Тогда я почувствовал боль, разорвавшую меня изнутри. Тогда я ощутил, как отчаяние заполнило душу черной, холодной сущностью. Как тебя сейчас. Мои верные псы поднимают тебя на ноги, рука в латной перчатке держит за волосы, и я вижу отчаяние в твоих глазах, в дрожи губ, в сведенных судорогой скулах. Ты не спрячешься за спину Хоука. Никто не придет на помощь. Ты никому не нужен. Но я постараюсь, чтобы Наместник Киркволла узнал о твоей участи. Смог разделить эту боль. Помнил – Себастьян Ваэль никогда не бросает слов на ветер. Ни раньше, ни сейчас, ни когда-либо в жизни. Я плюю тебе в лицо и отдаю приказ: – Уведите эту тварь. И помните. Он должен умирать долго. Очень долго. Не надейся, Андерс. Это только начало. Свободный город Старкхевен. Резиденция семьи Ваэль. Час спустя Чистый звон пересыпаемых монет был без сомнения самым приятным звуком из всех, существующих на свете. Эту истину Даррен «Змей» мог бы отстоять перед кем угодно. Сухопарый старичок в черной тунике («Ну скажите, почему все банкиры и казначеи носят черное? Прибывают в вечном трауре от расставания с деньгами?») произвел долгий и утомительный расчет в какую сумму оценить вес худосочного преступника, и наконец-то разродился цифрой, вполне Змея удовлетворившей. Хозяин Старкхевена («Напыщенный индюк!») не удостоил Змея похвалой за удачно выполненное задание, лишь высокомерно кивнул и некоторое время назад удалился восвояси. Даррен хмыкнул – оно было к лучшему – и покинул комнату, весьма довольный собой. Он успел пройти несколько шагов по коридору, когда его окликнули. К Змею почти бегом приближался невысокий толстый субъект в черном одеянии, которого Дарен уже видел не раз. Кажется, личный секретарь, доставшийся в наследство от почившего родителя. Набожный, неприметный и верный, словно пёс. – Господин! Змей подождал – секретарь явно не принадлежал к породе людей, привыкших передвигаться бегом. – Его Высочество послал меня за вами. Он желает вас видеть. Даррен пожал плечами, никак не выдав настороженности. Внезапное приглашение выглядело, по меньшей мере, странно. Высочество только что высокомерно проигнорировал его персону, а через несколько минут послал секретаря. Впрочем, отказать хозяину было бы верхом наглости и сулило довольно неприятные последствия. По этой причине Змею ничего не осталось, как отправиться за запыхавшимся провожатым. Они миновали коридор, спустились по боковой лестнице к галерее. Змея не особенно интересовали резные каменные балюстрады, чудесные фрески, изображающие славные моменты истории Старкхевена, высокие стрельчатые окна из разноцветного стекла. Он оставался равнодушен к еле слышному шелесту знамен, солнечным бликам на мраморных плитках пола – наемник машинально запоминал путь и гадал, что понадобилось от него хозяину на этот раз. Затем он отбросил это занятие – бессмысленно гадать о причинах, особенно если все равно о них узнаешь через несколько минут. Вслед за провожатым он повернул в очередной коридор и вошел в одну из комнат, пропущенный вперед предупредительным секретарем. – Благодарю, Уорвик. – Принц ждал главу Гильдии Теней, стоя у камина. – Можешь быть свободен. – Да хранит Создатель Ваше Высочество. – Смиренно проблеял секретарь и проворно скрылся за дверью. Змей осмотрелся. Все убранство комнаты составлял стол, несколько массивных стульев и тяжелая бархатная портьера, за которой самое оно прятаться наемному убийце. Взгляд Змея не укрылся от главы Старкхевена. Он усмехнулся и покачал головой. — Осторожность превыше всего, не так ли? Не беспокойся, мы здесь одни. Принц указал гостю на один из стульев и сел напротив. — Вина? Змей хотел было отрицательно махнуть головой, но вовремя остановился. Неизвестно, как Его Лицемерное Высочество воспримет отказ. Ваэль в полной мере обладал семейной злопамятностью. Поэтому пришлось дождаться, пока принц наполнит кубки и принять угощение. – Я не поблагодарил тебя за столь быстрое и удачное завершение дела, Грон. А меж тем не думаю, что даже при содействии людей Аранная это было так просто. В конце концов, ловить преступников не твоя специальность. Змей благоразумно кивнул головой. Меньше всего он ожидал от Ваэля похвалы и посему решил не расслабляться. Принц отхлебнул из своего кубка изрядный глоток, и Змею ничего не оставалось, как последовать его примеру. Посторонних привкусов не ощущалось – антиванская «Королевская лоза» тридцатилетней выдержки. – Признаюсь, я не слишком рассчитывал на успех, невзирая на твои таланты. Поэтому перестраховался… – Вы хотели послать кого-то еще, Ваше Высочество? – Теперь об этом нет нужды говорить. – Простите, мне лишь любопытно. – Любопытство – путь к греху, Грон. Так нам заповедовал Создатель. Змей вяло улыбнулся. Ощутил во рту кислятину и чтобы не скривиться перед сиятельными очами, сделал еще один глоток. – Где ты схватил его? – На Рыбной площади, Ваше Высочество. – Было шумно? – Нет. Вороны знают свое дело. Думаю, он даже не понял, как это произошло. – Очень хорошо. Мне бы не хотелось лишних жертв. Создатель не одобрил бы моих поступков. «Да, а сейчас он без сомнения их одобряет, – подумал Змей. – Не сочти за ересь, высочество, но я никогда не был согласен с вашими придумками насчет палачей. По мне, так Создателю нет разницы, как льется кровь: от кинжала в спину или под крюками в казематах. Кровь она везде кровь». – Я могу быть вам еще полезен, господин? – Думаю, пока нет. Я узнал что хотел, а ты, должно быть, мечтаешь выспаться после столь длительного путешествия и найти применение награде. Я прав? – Конечно, Ваше Высочество. – Тогда не буду тебя задерживать. Змей поднялся на ноги. И только тогда понял, откуда в горле образовался этот мерзкий кислый привкус. Попасться на такую дешевую уловку! Голова наемника оставалась ясной, но тело уже предало его, отказываясь подчиняться. Он попытался развернуться лицом к принцу, но не удержался на ногах и рухнул на каменные плиты пола. Краем глаза увидел спокойное лицо Ваэля, смотревшего на него с явным интересом, а затем услышал, как отодвинули тяжелую портьеру. «Знал!» — Мелькнула в голове злая, отчаянная мысль. Человек, вышедший из-за портьеры, поравнялся с лежащим Змеем. Сапоги из тонкой кожи с вышивкой на голенищах, бархатные узкие штаны… «Вы хотели послать кого-то еще, Ваше Высочество?»… Шелковая рубашка с широкими кружевными манжетами… «Сука!» — хотел выкрикнуть Змей, но не смог разлепить губ. Последнее что он помнил, было лицо – сочувственная усмешка Мейды, его помощницы и любовницы. Уже три года, любовницы, сожри ее демоны! – Ничего личного, Даренн. Это только работа. – Услышал он над своей головой. И потерял сознание. Покои принца Ваэля. Вечер того же дня Память подкралась к добыче со спины, выпустила когти и вцепилась в затылок. Огонь в камине встрепенулся от случайного сквозняка, бросил пятно света на расслабленную фигуру в кресле, подарил рубиновый отблеск вину в хрустальном кубке с инкрустациями, оживил пламя на изображении Андрасте и вновь нырнул в каменную утробу. Властитель Старкхевена не пошевельнулся – принял атаку памяти как неизбежную расплату за происходящее. «Создатель учил нас быть милосердными. Спасительница Андрасте простила своих врагов и заповедовала нам следовать её примеру. Но никто не учил нас прощать друзей. Сейчас я должен говорить с Создателем, а говорю с тобой, Хоук. Хотя прекрасно знаю, что ты меня не услышишь. У меня не было друзей, Элейт. До тебя. В юности – приятели и собутыльники, в церкви – братья и сестры. А потом явился ты, когда я не ждал и даже не догадывался, что такое возможно. Помнишь? Ты вошел в церковь, высокий, сильный, мужественный, несущий в своем облике, в каждом своем движении, ощущение безграничной свободы о которой я мог только мечтать. Ты сказал: «твои родные могут покоиться с миром». И лишь потом поинтересовался кто я такой. Тогда я посчитал твой поступок невиданным проявлением благородства: ты истребил моих врагов лишь потому, что посчитал это справедливой карой за преступление, не задумываясь ни о награде, ни о политике. Сейчас, когда я стал тебя ненавидеть, твой поступок видится мне с другой стороны: чужие жизни, пусть даже презренных исполнителей предательства, не имели для тебя никакой ценности. Твое праведное воздаяние, благородство, помощь нуждающимся всегда шли по пути крови. И по этому пути я шел за тобой. К чему лгать сейчас? С того самого дня я отчаянно хотел стать твоим другом. Следовать за тобой среди тех, кого ты одарил дружбой, правом разбудить тебя ночью, сказать «ты мне нужен» и получить помощь и защиту. Быть близким тебе. Я не был в восторге от других «избранных». Пожалуй, только Фэнрис будил во мне скорее жалость к его одиночеству и желание помочь. Маг уже тогда казался мне опасным, лживым существом. Эльфийка выглядела слишком наивной, чтобы это было правдой. Изабеллу я считал просто шлюхой. А твой меркантильный гном, звал меня «Певчим» и изводил глупыми расспросами. Помнишь, мы сидели у костра, возвращаясь с Расколотой горы, и он прилюдно интересовался, что же со мной не так. «Враньё, Певчий. Не может быть таких чистеньких. Ну, сознавайся друзьям, какой скелет ты прячешь под кроватью! Носишь женское платье? Напиваешься церковным вином и кутишь в борделе? Пишешь похабные стишки про Создателя и Андрасте? Не скромничай! Всем нам есть что рассказать! Авелин притворяется железной дамой, эльф любит сочинять зверские казни для магов и работорговцев, Изабелла обожает оргии, Маргаритка водит дружбу с духами, про Блондинчика я вообще молчу, а Хоук интересуется мальчиками. Ну а ты?» Помнишь, я тогда смутился, и сказал, что не хочу слушать эти гадости. Веришь, тогда я впервые обратил внимание, что ты и маг сидите так близко друг к другу. Ты усмехнулся, посмотрел на него, и что-то в ваших взглядах меня насторожило. Излишняя откровенность? Ваши улыбки, слишком чувственные для друзей? Я тогда постарался не думать об этом. Но спустя несколько дней ко мне прибежал эльф. Пылая праведным гневом, кричал, что убьет Андерса, бранился, переходя на тевинтерский диалект. Я спросил его, что произошло. И Фэнрис подтвердил намеки гнома. Он искал тебя в имении, твой управляющий послал его в лечебницу, и там он видел, как вы целовались, забыв в порыве страсти о присутствии посторонних. Потом маг переехал в твой дом, занял место в твоей постели. Помнишь, я пришел к тебе по просьбе Эльтины? Ты вышел ко мне в одном белье, и твои глаза все еще были темными от только что пережитого удовольствия. Мы говорили, а он подошел, не мало не смущаясь наготы, обнял сзади, бесстыдно прижался к твоей спине. «Что-то случилось, Эл?». И всё в вас – влажные волосы, запах, глаза, губы, – говорило о несвоевременности моего визита. Вам было глубоко плевать на что-то, кроме вас самих, ваших утех, плотских удовольствий, чувств, которые я не могу называть любовью. Ты словно ослеп, Хоук. Ты ничего не видел. Какое дело тебе, воину, до «освобождения» магов? Но он словно опоил тебя! Ты не желал ничего слушать. Помнишь, я сказал: «Твой Андерс опасный, эгоистичный человек. Чтобы он не обещал, не думай, будто он когда-нибудь поставит тебя выше своих личных нужд». Ты помрачнел, попросил не вмешиваться, заявил, что я ничего не знаю об Андерсе. Нет, Хоук! Это ты ничего не знал, и не хотел знать. Похоть затмила твой разум. Не надо отпираться! Ты помогал магам бежать! Ты оговорил достойного храмовника! Ты защищал еретиков в Казематах! И ты! Ты…» Как всегда перехватило дыхание. Властитель Старкхевена рванул ворот шелковой рубахи, но ярость и боль все одно теснились в горле, душили его изнутри. «Ты мог не поверить ему! Мог остановить! А что сделал ты? Помогал добыть ингредиенты для взрыва, отвлек Эльтину разговорами, пока твой любовник вершил свое гнусное злодеяние! И я ничего не заподозрил! Разве можно было подозревать Защитника Киркволла, великого Хоука, всеобщего любимца! Помнишь, с каким вызовом он смотрел на Владычицу, как без стыда взял тебя за руку, сплел свои пальцы с твоими: «Я тебя всюду искал. Пойдем?». Лживая тварь, гнусный выродок! А ты смотрел на него с такой безграничной, слепой нежностью…. Теперь-то ты знаешь, кто был прав! Если бы только твое знание смогло вернуть всё вспять, сохранить жизнь Эльтине! Но нет! Ты до последнего цеплялся за свою иллюзию. Даже когда его обман, его преступление было очевидно всем, ты защищал его. Поднял на меня меч, помнишь? «Я никому не дам его тронуть». Почему, Хоук? Я не могу найти ответ на этот вопрос! Ты даже тогда позволил ему прятался за твоей спиной. Неужели ничего не видел? Помнишь, он сидел, сжав руки между коленями, но они все равно дрожали. Он хотел говорить спокойно, казаться себе непримиримым борцом за свободу, готовым отдать жизнь за убеждения, но его выдал голос. Он боялся, Хоук, смертельно боялся твоего удара, боялся за свою никчемную жизнь. Оттого и сидел спиной, не поднимая на тебя глаз. Твердил про жизнь в Круге, про свои несчастья, про Справедливость. Ты смотрел на него с болью. Но сейчас я понимаю – ты не мучился от сознания вины за смерть Эльтины! Только его обман был важен, больше ничего. Никому не хочется чувствовать себя круглым дураком! Я не смог поднять на тебя руки. Ты-то убил бы меня, не задумываясь. И за свою слабость я до сих пор себя ненавижу». Память убрала когти и отступила. Он ударил – бичом-волей, заставил вновь спрятаться на какое-то время. Там, внизу, под замком, уходили в глубину узкие тюремные коридоры, навсегда запирая преступников от света и чистого воздуха в склизких, вонючих камерах. В одной из них, принц знал точно, в руках палачей исходила криком его жертва, его справедливое возмездие, исполненная клятва. Можно спуститься прямо сейчас. Но нет. Он подождет. Позже. Не сегодня. «Я приду за тобой, Хоук. Все эти годы я не сидел, сложа руки. Я собирал силы, способные разорвать цепи твоего города. Подкупал, приглашал на службу, заводил шпионов в твоем окружении. Я знаю каждый твой шаг. Я подготовлю и нанесу удар, когда ты меньше всего будешь его ожидать. И когда это случится, ты займешь место напротив своего ненаглядного Андерса. Вот только увидишь перед собой жалкие ошметки человека, раздавленное, сломленное животное. Ты выдержишь долго, я знаю. Не будешь молить о пощаде. Но я сломаю твою гордость. Вот увидишь. И тогда Эльтина наконец-то обретет успокоение. Теперь я стал неразборчив в средствах. Я беру пример с тебя». Подземелье Старкхевенского замка. Тюрьма для государственных преступников. Нижний уровень. Четыре дня спустя Прикованный за запястья к полу, он сидел на коленях, согнув спину. Если он пытался лечь, палачи ударами поднимали его – били плетью по уже посиневшей от кровоподтёков спине. Если чувства оставляли его – окатывали голое тело ледяной водой из ведра и били снова. Два дня он кричал. Теперь голоса не было, остался только неясный хрип из сорванного горла. В середине дня палачам приносили обед. От запахов пищи его мутило, пустой желудок скручивало невыносимой болезненной судорогой, по подбородку против воли стекала слюна. Время от времени ему бросали куски, как цепной собаке. Но всегда так, чтобы, даже ложась на пол, он не мог до них дотянуться. Также ставили миску с водой. И смотрели, как он извивается, царапая кожу, ползет к воде. Тогда кто-то из них опрокидывал плошку сапогом, драгоценная влага разливалась по камням, и он пытался слизать ее языком, осыпаемый насмешками. Он не смог бы связно ответить себе, зачем пытается выжить, когда жизнь еще вчера казалась ему страшнее всякой смерти. Должно быть, это был глухой инстинкт, животная тяга к пище и воде. Инстинкт, берущий верх над разумом, подсказывающим приблизить свою кончину любыми доступными способами. Они мучили его тело, но еще сильнее – душу, избавленную от надежды на спасение. Он боялся боли и пыток. Он никогда не был героем, хотя дважды в жизни сближался с теми, кто носил это звание по праву. Возможно, выпади на его долю столько страданий, сколько хлебнули они, он бы смог теперь вести себя иначе, не дать мучителям сломать себя так скоро. Но жизнь хранила его, давала счастливую способность избегать грани. И теперь взяла причитающуюся плату за везение. Принц Старкхевена, Певчий, Голубоглазка, над которым они вдоволь потешались с Варриком в Киркволле, приходил сюда дважды. В первый раз с ним было трое мужчин, не похожих на простых стражников. Они сорвали с него лохмотья, окатили водой и растянули на холодном полу камеры. Глумливо осматривали его тело, отпуская соленые шуточки о вкусах Наместника Киркволла. Он зажмурился, замотал головой, стараясь отогнать страшные воспоминания. Принц молчал. Не произнося ни слова, смотрел, как его насиловали, а когда оставили на полу, захлебываться слезами от боли и унижения, ушел, резко развернувшись на каблуках. Второй раз он пришел с палачами, теперь терзавшими измученное тело пленника. Один, постарше, толстый, с редкими волосами и бесцветным, ничего не выражающим лицом, казался сонным и флегматичным – делал привычную работу, не спеша, тщательно, как любое другое ремесло. Вытирал мосластые руки о кожаный фартук, шумно отпивал воды из бочки и кивал напарнику – тощему и болтливому, любителю расписывать каждое свое движение, поглаживать страшные инструменты. Этот второй, с расплющенным носом и оттопыренными губами казался еще отвратительнее своей способностью получать от пыток и агонии ощутимое плотское удовольствие. Палачей роднило только одно – и в пустых и в лихорадочно блестевших глазах не было никакого намека на жалость, ни какой надежды на снисхождение. И вновь было молчание, тяжелое и осязаемое. Верный последователь Андрасте, слуга милосердного Создателя, стоял, скрестив руки на груди, когда его пленника привязали к деревянному креслу, без труда преодолев сопротивление, закручивали на ногах винты, заставляя острые шипы впиваться в ноги. Бывший маг впал в спасительное глубокое беспамятство, а когда очнулся, увидел перед глазами ухмыляющегося Тощего с агрессивно оттопыренным причинным местом под кожаным фартуком. Больше Ваэль не приходил. Остались лишь палачи и беспросветное отчаяние жертвы. – Глянь-ка, чего покажу. – Тощий схватил пленника за волосы, повернул голову к дальнему углу. – Дружок мой. Сиденице не самое мягкое, так тебе к остренькому не привыкать поди, а? Вы с ним поладите, ох как поладите. Давай-ка, Боров, сними с дружка моего накидку, пусть наш убивец поглядит, какой я ему подарочек приготовил. Толстый приподнялся со скамьи с кряхтением, протянул руку, сдернул рогожу с непонятного предмета в углу камеры. Маг до крови прикусил губу, стараясь подавить ужас. Не было ни какого сомнения в назначении этого страшного сидения с острой пирамидой наверху. – Ишь ты, догадливый! Подвесим тебя за руки да за ноги и прямо на него сладким местечком и опустим. У дружка-то моего кол поболее будет, чем у мужика. Тут уж ты повизжишь, как ни одна свинья не визжала. Пленник попытался вырваться, зажмурил глаза. – Куда зенки закрываешь?! Тощий сильнее дернул за волосы, другой рукой наотмашь ударил по лицу. – Глядеть, я сказал! Нынче труды кончены, отдыхать пойдем, а завтра, благословясь, начнем знакомство. Его высочество почтить нас намеревались, вот мы для благодетеля и постараемся. Да ты, смотри, шпектаклю ему не порть. Вздумаешь сознанье терять, не потешив благодетеля, так насажу – до печенок войдет. Понял? Понял ли? Маг кивнул. Сальная лапа отпустила его волосы, Тощий напоследок шлепнул пленника по голым ягодицам, заставляя содрогнуться от отвращения. Со скрипом закрылась тяжелая дверь, звякнул в замочной скважине ключ, а пленник остался на полу, дрожа всем телом. Он хотел забыться, но не мог. Хотел вызвать перед глазами хотя бы одно утешающее воспоминание, увидеть лица тех, к кому был сердечно привязан когда-то – «Эл, прости, Создатель милостивый, только прости меня» – но видел лишь страшный силуэт орудия пытки. Ощущал спиной, как наваливался тяжелый, беспросветный ужас. И за этим ужасом, точно за непроницаемой завесой, оставалось его прошлое, полное опасностей и приключений, но всегда со счастливым финалом. Там же остались те, кем он был когда-то – маг, Серый Страж, друг Стража-Командора и возлюбленный Защитника Киркволла. Части его жизни, теперь принадлежащие какому-то другому человеку. Себя настоящего, сломленного, дрожащего от страха перед еще большими мучениями и унижением, он уже не осознавал. Даже боль в исполосованной спине и изувеченных ногах на некоторое время ушла, растворилась в отчаянном безмолвном вопле «Создатель, дай мне умереть! Умереть! Умереть!» сменившемся шепотом на грани угасающего сознания «Эл! Я… Эл! Спаси меня». Но его никто не слышал. Только равнодушные каменные стены.