Наместник

Северная граница Ферелдена Город Амарантайн Утро, следующее за битвой у Сулкерова перевала «Отец стоял к нему спиной, опираясь руками на широкий гребень крепостной стены и смотрел вниз, туда, где безумные волны прибоя с грохотом налетали на мол и разбивались на мириады прозрачных осколков. Натаниэль видел его тусклые серые глаза, прямой нос, чопорно поджатые губы. На доспехе застыли бурые пятна крови, на боку зияла черная рана, нанесенная более десяти лет назад Героем Ферелдена. Натаниэль не приближался. Отец повернулся к нему, потер мертвенно бледный лоб, на тонких губах появилась ядовитая усмешка. – Не время спать, сын. – Ты умер. – Какая наблюдательность. А ты не отомстил за мою смерть. Принял подачку от моего убийцы. Он бросил тебе хороший кусок, крошка Нат. Тейрн! Подумать только. Вся беда в том, что он заслужил свои титулы. А ты нет. И клянусь Создателем, это до сих пор не дает тебе покоя. Чувствуешь себя ничтожеством, незаслуженно вознесенным на вершину? – Прекрати. Отец ненадолго замолчал. Черная рана на боку вдруг начала пульсировать, налилась кровью. Первая тонкая струйка потекла по стали набедренника, упала на камни. – Кровь, Натаниэль. Всего лишь кровь. Но когда ее становится слишком много, ты начинаешь пахнуть ею. Она впитывается в твои поры, как в губку. И сильнее смердит. – Зачем ты мне это говоришь? – Ты дурак и слякоть, но ты мой сын. Знаешь в чем подвох возвышения? Ты постоянно должен подтверждать свои кондиции. Оправдывать все эти блестящие перышки. И вовремя оказываться на стороне победителя. Ты не поверишь как все изменчиво в этом мире. Поэтому сегодня ты тейрн Хоу, а завтра бездарно сдаешь свой город врагу и оказываешься «отродьем предателя». Зато живым. – О чем ты? – Поднимись с постели и выгляни в окно». Натаниэль вскочил с кровати одновременно со стуком в дверь. – Что случилось? – Корабли, милорд! Корабли на рейде. Их более двадцати! – Найди командира стражи. Немедленно! Я приду через минуту. Оруженосец побежал исполнять поручение. Натаниэль Хоу поспешно одевался, и пытался заставить себя забыть недавний сон и слова отца. Самой страшной во сне оказалась правда. Ни в одной стране Тедаса Серые Стражи не занимали столько государственных постов и не имели столько титулов, как в Ферелдене. Серый Страж правил государством. Желая облагодетельствовать своего единственного друга, он превратил Амарантайн в тейринг и отдал эльфу-магу высший дворянский титул. Решив удалиться в Башню, Страж-командор отказался от него в пользу своего соратника Натаниэля Хоу. Король покривился, но отказать другу не смог. Теперь Серый страж Хоу стал тейрном, Тиндариэль носил звание Первого Чародея и управлял Серыми стражами Ферелдена из Башни на озере Каленхад. Орден рос, как на дрожжах, хотя о порождениях тьмы не слышали уже более семи лет. Многие уезжали в баннорны и эрлинги, по приказу короля принимали командование гарнизонами. Кое-кто в высших кругах Тедаса уже именовал Ферелден страной собак и Серых стражей, предсказывая, что в недалеком будущем все управление страной перейдет к воинам в бело-синих доспехах. Но в одном отец был прав – Натаниэль Хоу до сих пор считал себя совершенно не заслужившим подобной чести. Он выскочил на городскую стену и припал к кунарийской зрительной трубе. Корабли под небесно-голубыми флагами с изображением Костра Искупления в боевом порядке перекрывали гавань Амарантайна. Тейрн Хоу выругался. – Вольная Марка выступила на стороне Орлея? – в голосе оруженосца слышалось неприкрытое удивление. – Это флаги Старкхевена, Овейн. – Милорд! По каменной галерее стены бежал капитан Айдан – командир городской стражи. – Пришло от сэра Алэка несколько минут назад. Натаниэль поспешно сломал печать. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы прочесть послание, а затем тейрн смял пергамент, сжав кулак так, что побелели пальцы. – Башня Бдения в осаде. Они успели перекрыть ворота, но три тысячи орлесианцев уже под стенами крепости. Серебряный отряд просит помощи. – Сколько людей в Башне? – Около пятидесяти стражей, Серебряный отряд и сотня жителей. А мы не можем им помочь, пока на рейде стоит эта старкхевенская гнусь! – Смотрите! Тейрн оглянулся и вскинул трубу. От флотилии отделилась лодка. На корме стоял человек, размахивая белым флагом парламентера. – Что прикажите? – Пусть причалят. Мы должны знать, кто нам противостоит. Айдан, готовьте людей. Всех жителей пригорода за городские стены. Овейн, отправьте письмо сэру Алэку и королю на границу. Парламентеров не трогать. Я сам спущусь к ним. Натаниэль вышел в порт. Жители Амарантайна не были дураками и в порту оставались только самые глупые или самые жадные, поставившие сохранность своих грузов и кораблей выше собственной жизни. Остальные покидали порт, спешно хватали самое ценное и устремлялись под защиту городских стен. Лодка парламентера причалила к молу. Человек с флагом оказался облаченным в доспех старкхевенской гвардии. Смуглая кожа гребцов выдавала из антиванское происхождение, что немало удивило Натаниэля. Он сделал знак сопровождающим его стражникам оставаться на месте и подошел к гвардейцу. – Его милость тейрн Хоу? – С кем я говорю, и по какому праву старкхевенские корабли перекрывают гавань Амарантайна? – По праву войны, милорд. Я – кавалер Да’Лье и уполномочен передать вам следующее: Его Высочество, принц Себастьян Ваэль официально объявляет, что вольный город Стракхевен поддерживает императрицу Силину Орлесианскую и дает вам час. По его истечении, Его Высочество предлагает тейрну Натаниэлю Хоу благоразумно сдать город войскам принца. В случае отказа мы имеем честь атаковать вас. Мы знаем, тейрн, что в вашем городе менее пятисот человек боеспособной стражи и вашей личной гвардии, а также более трех тысяч мирных жителей. Численное преимущество не на вашей стороне. Если вы сдадите город, Его Высочество лично гарантирует жизнь вам и всем вашим людям. В противном случае город будет уничтожен. Его Высочество выразил надежду, что вы проявите благоразумие. – Я дам ответ прямо сейчас. Его Высочество может убираться к демонам, но Амарантайна он не увидит. – Принц предвидел ваш ответ, тейрн Хоу. Подумайте о ни в чем не повинных людях, ваша милость. У вас по-прежнему есть один час. Ферелден Земли баннорна Восточные Холмы Два дня спустя – Вы настаиваете на своем решении, Хоук? – Да, Алистер. Старкхевен стоит под вашими стенами из-за наших с принцем… хм… разногласий. Иначе он не сунулся бы в эту войну. – Я удивлен, почему Ваэль не атаковал Киркволл в ваше отсутствие. – А зачем? Я ему куда нужнее, чем мой город. – Все из-за того взрыва на площади? – Все гораздо сложнее, Алистер. – Простите, Хоук. Тин часто говорит мне, что я не в меру любопытен. – Незачем извиняться. Утром мы выступим в Амарантайн, а когда его высочество уберется восвояси – присоединимся к вам у Денерима. – Вы всегда уверены в победе, Хоук? – Алистер, вы никогда не замечали, что Создатель устроил этот мир по принципу взаимозаменяемости? Говорят, он также действует в картах. – Не везет в игре – повезет в любви? – Довольно упрощенно, но верно. Когда теряешь то, что тебе действительно нужно, сразу приобретаешь в ином месте. Создатель лишь выдал мне компенсацию победами в битвах. И не будем об этом. – Хорошо, Наместник. Вам надо отдыхать. Королевский анклав расположился на возвышении пологого холма и отсюда лагерь напоминал черное маковое поле, усыпанное россыпями огненных «цветов». Вдалеке перекликались дозоры, справа располагались на ночлег отряды баннов из Восточных Холмов и Верхнего Предела. Армия короля разрасталась, подобно весенней реке вбирала в себя присылаемые подкрепления. Они планировали простоять здесь еще день, а затем двинуться к Денериму, ударив в спину атакующим шевалье. С юго-запада продвигались новые отряды Редклифа, Южного Предела, Орлиного Гнезда, с севера ждали ополченцев Пика Дракона. Наместник Киркволла вышел из шатра. Варрик куда-то запропастился, Алан все время проводил с ферелденским Кругом, Де Борн был вызван Матерью Алией и еще не возвращался. Одинокими ночами Хоук был сыт по горло дома. Здесь же он старался не проводить время наедине с собой, поэтому теперь неспешно шел от костра к костру, вглядывался в лица людей, слушал разговоры. Почти на окраине лагеря, у одинокого огня он заметил Первого Чародея. Эльф поднял взгляд от страниц толстой книги, приветливо улыбнулся. – Не спится, Хоук? – Ты позволишь? Тиндариэль кивнул, подвинулся на толстом поваленном стволе, приглашая Наместника сесть рядом. За три дня пути они странным образом сблизились. Хоук не смог бы ответить почему, но именно этому молчаливому эльфу он, кажется, смог бы рассказать о чем угодно. – Почему ты здесь? – А ты? – Люблю вечерние прогулки. – А я не хочу понапрасну злить Мать Алию. Хоук понимающе усмехнулся. – Признаться, я был очень удивлен, когда Каллен стал так сильно рваться в Ферелден. – Ты получил де Борна. Это достойный обмен. – Как давно вы знакомы? По губам эльфа скользнула слабая улыбка. – Двадцать лет. С де Борном чуть больше. Когда меня перевели из «молодняка» в Башню, он уже был там. – Молодняка? – Неужели тебе не рассказывали о жизни в Круге? Хоук скрипнул зубами. – Не в подробностях. Только когда речь зашла о тебе. – Могу представить, какой нелестный отзыв ты услышал. – Вы не ладили? – Отчего же? Мы дружили, пока я не отдал титул тейрна и не отправился в Башню. Тогда он был довольно резок. «Ты мог стать свободным! По настоящему свободным! Победитель Архидемона! Герой Ферелдена! Страж Командор Ордена! Тейрн Амарантайна! А что делаешь ты? Добровольно возвращаешься в тюрьму, бросаешь свободу, как какой-то хлам, чтобы улечься под храмовника!». – Я слышал приблизительно ту же версию. – Он думал, что дело в Каллене. – А это не так? Имена витали в воздухе. Не названные и болезненные, как иглы, вгоняемые под ногти. Они касались остро отточенными краями, ранили, произносимые не губами, ни звуком, а воплями сердца, памяти, бессонных ночей, холода и одиночества. Неназванные имена соединили их, стерли различия у двух сидевших перед догорающим костром. Неназванные имена, которые каждый из них пытался вырвать из себя, изжить, но так и не смог. Тиндариэль поднял с земли толстый прут, пошевелил угли. Огонь загорелся ярче, осветил остроносое лицо, тени от светлых ресниц. – Я попал в Круг в три года, Хоук. Это очень рано, таких немного в Тедасе. Обычно магия просыпается в шесть-семь лет, реже в десять-одинадцать. Нас забирают, отвозят в Круг и помещают под опеку воспитателей. Мы живем отдельно от Круга до двенадцати лет. Все это время молодняк готовят к обучению, учат контролю. Это похоже на приют. Я, как и многие, жил в таком приюте, а в двенадцать сразу стал учеником Первого Чародея. Ирвинг выбрал меня с самого начала, ждал лишь, когда я подрасту. – Тебе повезло. – Не совсем. Он относился ко мне как к сыну, учил, баловал. И отделял от всех. Я общался лишь с учителем и Йованом. Он был старше меня, живее, отчаяннее. Мне завидовали, сторонились. Считали книжным червем, зазнавшимся выскочкой. Я не знал, каково это – общаться с такими же как я. Все эти маленькие радости, проделки, чувства – всё проходило мимо. – Ты и сейчас не слишком общителен. – Ну, тогда тебе понятно, о чем я говорю. Когда в Круг пришел Каллен, мне было шестнадцать. Он только что стал храмовником, получил первое распределение… – Де Борн говорил, что его отцом был ваш рыцарь-командор. – Да, так и есть. Видишь ли…. Много говорят о Круге как о тюрьме для магов, но при этом никто не взял на себя труд подумать, что такое Круг для храмовников. Они учатся в Обители, приходят в эти стены и добровольно запирают себя вместе с нами. В большинстве такие же молодые, сильные, полные жизни мужчины и женщины. Многие рыцари-командоры это понимают. Не слишком хочется, чтобы в твое командование у кого-то из рыцарей от воздержания повредился рассудок, и он натворил непоправимых бед. А такие случаи не редкость. Поэтому «понимающие» командоры допускают в поднадзорных Кругах некоторое послабление обетам. – И Церковь не знает? – Не думаю. Но пока не пойман – не согрешил. Если рождаются дети, их забирают в церковные приюты. Наследующие магию затем возвращаются в Круг, не наследующие воспитываются как клирики или храмовники. Каллен из их числа. – Я так понимаю, магов при этом никто не спрашивает? – Нет. Ты можешь отказаться, а можешь научиться не принимать все близко к сердцу. И это лучше, чем первый вариант. – Почему? – Ты слышал историю о Дарии и Сельваре? Нет? Они были магами, полюбили друг друга. Дарию пожелал храмовник. Она отказалась. Тогда ее объявили малификаром, и когда Дария и Сельвар решили бежать, их убили. Им еще повезло. Все могло закончиться очистительным пламенем, а это хуже мизерикорда. С родителями Калена была похожая история. За тем лишь исключением, что маг, любивший его мать — магессу, предпочел отойти в сторону и тем самым спас ей жизнь. – Откуда ты знаешь? – Этот маг был моим учителем, Хоук. А с матерью Каллена мы проделали огромный путь до последней битвы с Архидемоном. Неужели де Борн не рассказывал тебе об этом? – Нет. Он лишь говорил, что когда Каллен пришел в Круг, его тоже считали выскочкой и сыночком командора. И как следствие – сторонились. И еще о том, что он бледнел и заикался от волнения, стоило тебе появиться на горизонте. – Да, а я трясся от страха. Но мы все равно часто сталкивались в библиотеке, в саду. Он подгадывал караулы, да и я постепенно привык к нашим разговорам. А когда Йован пытался указать мне на очевидное, отмахивался. Пока за две недели до моего Истязания, Каллен не поцеловал меня. Тогда я поверил Йовану и смирился с неизбежным. – Так просто? – Так просто. Ты приходишь, делаешь то, что он хочет. Потом он идет замаливать грех, а ты возвращаешься в свою комнату. Вот и всё. – Ты не любил его. – Нет. – А сейчас? – Хоук, мы провели вместе много лет. Я знаю, как он любит меня. Принимаю его заботу, нежность, внимание. А любовь… Я больше не хочу любить. Не хочу бояться потери, не хочу проснуться утром и понять, что остался один, потому что любовь накладывает слишком много обязательств. Не хочу получать писем с оправданием. Не хочу боли. – Ты был счастлив… – Был. Почти год. Пока рядом была опасность, пока мы колесили по дорогам, дрались, спускались в подземелья, продирались сквозь чащу, но мне казалось я смогу преодолеть еще столько же и еще, справиться с любым врагом, пока вижу его, пока принадлежу ему, пока засыпаю и просыпаюсь рядом с ним. Острота чувств, Хоук. Щекочет нервы и сердце, точно его клинки. Легко любить эльфа-мага, решившего спасти Ферелден. А что делать со Стражем в ежедневной рутине – поиск рекрутов, тренировки, занятия, каждодневные обязанности, пререкания с кузнецами и ремесленниками, зерно, пища, теплая одежда, заботы каменщиков. И так до скончания дней. Я знал, что он не вернется, когда отпускал его в Антиву. И вот клятвы забыты, а ты остаешься выть от боли и бессилия. Что тут говорить…. Уж ты, как никто другой, должен меня понять. – Я понимаю. Угли вновь подернулись пеплом, пламя ушло под серый покров. Герой и Наместник молчали. Наконец-то Хоук понял, что именно сблизило его и Тиндариэля. Каждому было необходимо выговориться. – Ты расскажешь мне, что произошло в Киркволле? – Расскажу. После битвы. – Если это «после» наступит. – Наступит. Не сомневайся… Северная граница Ферелдена Город Амарантайн Два дня спустя Пригород горел. Дома, построенные на каменных фундаментах, устремляли к небу обугленные остовы и остатки стен, чудом уцелевшие окна разевали пустые проемы в безмолвном крике. Пламя больше не лизало постройки, оставив лишь вонючие клубы черного дыма. Вороны, лениво каркая, терзали обгорелые трупы. – Ворота закрыты. Тин, в город можно войти, минуя ворота? – Через «крысиные норы». – «Крысиные норы»? – Проходы контрабандистов. Натаниэль должен был замуровать все до единого, но крысы на то и крысы – всегда выроют новые. – Значит, ублюдков Ваэля провели внутрь. – У меня иное мнение о тех, кто напал на Амарантайн. – Объяснись. – Видишь те трупы на мостовой? Это антиванские головорезы. Наемники. Их привезли на кораблях. – Что ты предлагаешь? – Был еще один ход. Он начинается в одном из домов и ведет к подвалам Церкви. Предлагаю дождаться ночи и проскользнуть туда. – А если хода больше нет? – Тогда придется идти на побережье и пытаться найти одну из «нор». Им повезло. Чудом уцелевшая стена закрывала нутро дома, и, воспользовавшись темнотой, небольшой отряд смог добраться до люка не привлекая к себе внимания. Было решено разделиться. Наместник и маг оставили большую часть отряда в пригороде, приказав рассредоточиться между сгоревшими домами как можно ближе к воротам и ждать сигнала. Хоук и Тиндариэль надеялись пробраться в Церковь и оттуда войти в город, открыв ворота. Шансы были невелики. Около четырехсот наемников Киркволла против двух тысяч со старкхевенских кораблей. Нужно было найти способ пробраться в замок. Или смириться с потерей Амарантайна. – Как давно ты здесь бы? Ход начинался в подвале дома за бочками с овощами и солониной. Теперь они почти бегом передвигались по узкому коридору с низким потолком, отчего высокому Наместнику приходилось идти, склонив голову. – Три года назад. Пол уходил под уклон, постепенно расширяясь. Впереди показалась ржавая, тяжелая дверь, а за ней – каменный широкий коридор. – Сейчас мы где-то под стеной. Не понимаю, почему жители не бежали этим путем из Церкви. Мать Селия знает о проходе. Если только… Эльф остановился. Ответ на его вопрос возвышался впереди. – Обвал. – Магия? – Не похоже. Нам придется разобрать завал, Хоук. Иначе на ту сторону не попасть. Отряду потребовалось несколько часов, чтобы расчистить узкий проход. На той стороне Хоук увидел узкую лестницу, поднимающуюся к люку. Он взбежал по ступеням. Замка не было, но попытка поднять деревянный остов не увенчалась успехом. – Скорее всего, заложили шкафами и бочками. – Ты можешь что-то сделать, Тин? – Отойди. Огненные лучи вырвались из посоха, алыми челюстями впились в стальные скобы и толстые доски люка. Через пару минут преграда перестала существовать. Обгоревшие остатки рухнули вниз на лестницу, за ними в проем провалилась статуя Девы-Утешительницы. В освободившемся пространстве зазвенела сталь, и низкий утробный голос проревел не слишком дружелюбно: – А ну вылезайте, наговы отродья! Посмотрим, какого цвета ваши потроха! – Огрен! Тиндариэль выскочил вперед, оттолкнув Хоука. – Командор? Что б мне сдохнуть на Наковальне! Что б у меня «дружок» отсох! Этот голос я везде узнаю! Когда Хоук выбрался на поверхность, его взгляду открылась весьма примечательная картина. Краснорожий рыжебородый гном в доспехах Серых Стражей тискал в медвежьих объятиях Тиндариэля, норовя потрепать за уши. – Как ты сюда попал, юбка остроухая? – Гном крякнул и внушительной пятерней хлопнул эльфа по ягодицам. – Я думал, ты на границе, с королем! Варрик хитро прищурился и пихнул Хоука в бок. – Мы, гномы, такие милашки, правда? – Без сомнения. – Огрен, что ты тут делаешь? – Людишек защищаю, ослеп что ли? Хотел вывести бедолаг из Церкви, да тут как тряхануло! Ход, ядрить его киркой, засыпало, тут-то я и застрял, как наг на сковородке. А это кто с тобой? – Наместник Киркволла и его люди. – А, ну тогда ладно. Будет с кем бошки рубить. Я уж тут от сидения с мокрохвостыми окосел малость. Рыдают да молятся. Хоук прошел вперед, оглядывая помещение Церкви. У ног статуи Андрасте лежала пожилая женщина в одеждах Матери церкви. Вокруг нее стояли свечи, несколько коленопреклоненных братьев читали молитвы. На полу, в разных позах, поодиночке и группами, сидели жители Амарантайна. Всех здесь роднило одно – страх и обреченность в глазах. Плакали дети, кто-то вполголоса молился, многие плакали. Их было больше сотни – испуганных, потерявших дома и близких, готовящихся к неминуемой смерти. Он присел на колено перед хрупкой девчушкой в разорванном платье. Некогда белый передник был испачкан в крови. Девчушка держала за руку худого старика с перевязанной головой. – Что здесь произошло? Она ответила не сразу – огромные, прозрачные глаза, наполненные ужасом зверька, загнанного охотниками смотрели на Хоука, тонкие, горячие пальцы сжали руку в перчатке. – Ты нас спасешь? – Что произошло в городе, девочка? – Ворота закрыли. Стражники на улицах кричали всем, чтобы шли в замок. Мы собирали вещи, а тут вдруг поднялся крик. Мама схватила меня и братишку, побежала вниз. Я упала на лестнице и отстала. Они убили маму. И Бира. И соседа, дядю Юргена. А один бросил факел в дверь и всё загорелось. Я выскочила через черный ход и спряталась за бочку. Видела тех людей, с факелами. Так кричали вокруг… так кричали… – Это твой дедушка? – Нет. Это молочник с Рыночной площади. Мама всегда говорила, если плохо – беги в Церковь. Я и побежала. – Откуда они выскочили, гном? – Огрен, брат Серых Стражей. А демон их знает. По крысиным лазам прошли, не иначе. Резня была… я такой давненько не видел. Какая стража на улицах осталась, всех перебили, наговы высрыши. Кто в замке скрыться не успел, думаю, давно полегли. Я-то сюда с боем прорвался. Кого по улицам подобрать успел, тех и привел. – Хоук... – Пусть люди спускаются в лаз и уходят отсюда. Будем пробиваться к воротам. Далеко до них? – Две улицы. – Хорошо. Впустим наших людей, а затем двинемся к замку. Что скажешь, Тин? – А чего тут говорить? – Гном покрепче ухватил древко страшного боевого топора, с испещренными рунами лезвиями. – Рубиться надо, вот и весь сказ… …И они рубились – плечом к плечу, спиной к спине. Когда противник превосходил числом, строй распадался, огрызался лезвиями мечей и секир, но все равно неумолимо продвигался вперед. Дважды – на Малом рынке и на улице Травника Микши – их пытались зажать в кольцо, нахлынув с тыла и флангов, стреляя из разграбленных домов. С лучниками и арбалетчиками боролась магия. Огненные шары и молнии хлестали врагов, выбивали из окон на залитую кровью мостовую, под мечи киркволлских наемников. Меч Наместника, топор гнома собирали алую жатву – рубили головы, рассекали доспехи, подрубали ноги. Рыжебородый гном и черноволосый человек, покрытые кровью, точно второй кожей, не зная усталости и боли от ран сеяли смерть вокруг себя – без устали, без жалости, без пощады. И враги отступали под страшным напором, чтобы быть настигнутыми наемниками с алыми платками на рукавах. На улице Белых башен, где селилось благородное сословие Амарантайна, дорогу перегородила баррикада из тяжелых повозок. Киркволлцев встретила магия – огненный град обрушился на строй, сжигая людей в доспехах, обращая в вопящие факелы. Тиндариэль ударил по Баррикаде Снежным вихрем, а когда маг противников имел неосторожность показаться из-за своего укрытия, сжал его в невидимом кулаке, сминая кости, перемалывая в плоть в труху, чтобы потом отбросить пустую оболочку и накрыть спрятавшихся за телегами каскадом разящих молний. «Каменный кулак» разметал остатки баррикады, а тех, кто спасся от «Шторма» добили мечи. Пленных киркволлцы не брали. А когда отряд показался на площади перед замком, и нападающие развернули строй в сторону новых врагов, с глухим скрежетом открылись тяжелые ворота. Уцелевшая стража и гвардия тейрна ударили захватчикам в спину. Магия больше не потребовалась. Чуть меньше часа стоял на площади оглушающий лязг мечей, крики, звенел горячий от пролитой крови воздух. Из двух тысяч антиванских наемников, не более сотни, чудом уцелевших на улицах Амарантайна, сумели вернуться на корабли. Заплатив цену жизнями почти половины населения, Амарантайн был спасен. Но война только начиналась…