Диагноз

      Вытащив ключи из кармана пиджака, Хань пустым взглядом проследил за их падением на плитку подъездной клетки и даже не дёрнулся, когда брелок с режущим звоном раскололся на две части. Он был в форме сердца. Как иронично.       Подняв связку, Лу на удивление быстро открыл входную дверь, вваливаясь в квартиру и тут же находя опору в виде стены. Сил не было совсем. Ни физически, ни морально. Внутри всё будто обесточили.       Просторное помещение уже привычно встретило голыми стенами и уголком матраса в дальней комнате, видневшегося в дверном проёме. Ни запаха тебе, ни шума, ни даже кота — и тот сбежал, паразит. Одни растения, расставленные тут и там. Впрочем, ничем помочь они не смогут.       Психолог скинул туфли и закрыл дверь, вспомнив, что, да, незапертым ночевать — тот ещё экстрим, на который бета сейчас совершенно не был настроен. Он вообще ни на что не был настроен, если уж говорить начистоту.       После ухода Бэкхёна Хань не мог работать. Ворох мыслей не позволял сосредоточиться, поэтому, после одного с горем пополам принятого пациента, Лу просто отменил все последующие, ссылаясь на уважительную причину. Заведующий отделением ему явно не поверил, о чём говорил непоколебимый скепсис на его лице, однако и задавать лишние вопросы не стал, отпустив с миром. То есть с негласным условием потом повесить на Ханя сверхурочные, но это же такие мелочи. Такие мелочи!       Бета из больницы сбежал — вылетел, точно пробка из бутылки шампанского, и понёсся куда глаза глядят. Улицы, улицы, улицы, люди, кажется, и собаки. Много собак. Массовый выгул? А впрочем тоже мелочи.       Хань, честно говоря, даже не помнил чётко, где именно ходил, захаживал ли в какие-то кафешки и ел ли хоть что-нибудь. Но вот если с последним вопросом подсказал красноречиво урчащий живот, то в остальном пропасть — чёрная и бездонная. Психолог впал в какую-то прострацию, вакуум, если хотите, потому ничего кроме чужой фразы в голосе и не было. Да и слова эти, к слову, и те затерялись где-то на задворках сознания, отдаваясь в черепной коробке гулким эхом.       «Разорвал помолвку ещё до вашего расставания».       Очень смешно.       Серьёзно?       И узнал он об этом лишь спустя год. Уже после той депрессии, слёз, бессмысленных попоек и чёрной полосы длиною едва ли ни в полгода.       Очень и очень смешно. До слёз, от коих счастьем даже не пахнет.       Чёрт.       Прошествовав на кухню, Хань открыл холодильник. Скудные запасы пропитания обещали закончиться уже после сегодняшнего ужина, который заочно был обречён на провал — и кусок в горло не лез, вот хоть убейте. А то, что живот болит и головокружение всё ощутимее — всё мелочи. Незначительные такие, словно песчинки.       Впрочем, тарелка холодного ужина всё равно была отправлена в микроволновку под торжественный хлопок дверцей. Лу просто привык так делать, это уже граничило с врождённым рефлексом, естественным образом жизни. А то, что год назад всё было по-другому, опять же — мелочи, мелочи и ещё раз мелочи!       Нет, это просто истерика.       Наблюдать за едва заметным движением ролика на панели управления — занятия настолько увлекательное, что Хань завис на все пять минут, что ужин разогревался. Надо было просто отвлечься. Пусть даже таким идиотским способом.       А истерика в тишине вообще бывает?       Да какая разница!       Тарелка напоминала раскалённый кусок сплава, однако Лу схватился за неё голыми руками, протащив лишь жалкие десять сантиметров, чтобы уже через мгновение лицезреть кульбит ужина на полу. У ключей это как-то изящнее получилось. После них, по крайней мере, на полу ничего не растекалось.       Чёрт.       Оценив масштаб разрушения беспристрастным взглядом, Хань отправился за тряпкой и перчатками. Каждый шаг отдавался в пустой квартире особенно чётко и звучно, хотя бета, вообще-то, был босиком. Возможно ему такая громкость лишь казалась?       Вернувшись на кухню с должным вооружением, психолог понуро опустился на корточки и начал сгребать непонятную кашицу в мусорный пакет. С этим он справился уже вскоре, взявшись за тряпку, пока в один момент внутри вдруг что-то не перемкнуло. Будто стекло разбили, и оно разлетелось на мириады осколков.       Тихий короткий всхлип раздался в гробовой тишине квартиры, словно откуда-то со стороны и вовсе не Ханем. Затем второй, третий и по-прежнему будто бы чужой, откуда-то из соседней квартиры или с улицы. А то, что глаза горят от влаги и руки трясутся — усталость, не более. Не выспался, наверное.       А потом вдруг щелчок.       Плакал, бесконтрольно и горько, потому что больно настолько, что хоть без анестезии режь — не почувствует. Физическая боль Лу сейчас вообще казалось чем-то таким несущественным и совершенно пустяковым. И плевать, что он об осколок тарелки порезался, вообще не ощущается.       Уже не смешно.       «Разорвал помолвку ещё до вашего расставания».       Когда бета это услышал, смысл фразы до него дошёл не сразу, а уж понимание и подавно. Хань, если честно, очень хотел бы не верить. И он бы не поверил, не будь это сказано Бэкхёном. Ему нет никакого резона врать, а у Лу — никаких оснований, чтобы не верить, потому он действительно просто-напросто сбежал, даже не подумав разобраться в ситуации. Тогда бете это казалось наилучшим решением, что в то время как на деле вылилось в ужасную ошибку.       Чёртова катастрофа.       Хань не понимал, как это могло произойти с ними. С ним! С человеком, который всегда старался рассматривать ситуацию в рациональном ключе, отметая предрассудки. Лу с детства был таким. Он разрешал споры друзей, раскидывался советами направо и налево, при этом гордо задирая нос. Он психолог в конце концов! Так почему поступил столь необдуманно и глупо? Как мог так опрометчиво перечеркнуть всё? Одним своим словом.       Лу не понимал, и от этого выть хотелось до боли в глотке. Бета бы очень хотел найти виноватого, внушить себе непричастность ко всему произошедшему и уверить себя в том, что он просто не знал. Да, не знал. Действительно не знал — в тот день не знал и весь этот год не знал. Хань хотел бы обвинить Бэкхёна, ведь он мог сказать это раньше, мог открыть глаза ещё в тот день, но почему-то этого не сделал. Хань хотел бы, но не мог, потому что Бэкхён тоже не знал, тоже недоумевал от всей этой ситуации, и виноват в этом только Хань. Он не объяснил ничего другу, он предпочёл замкнуться в себе. Он поверил своим глазам, а Сехуну — нет. Он разорвал всё их доверие, когда не отвечал на звонки, закрывшись в своей квартире. Лу просто смотрел на всё это односторонне.       Смахнув с ресниц слёзы, бета встал на ноги. Сидение на полу в слезах никакой пользы не принесёт. Свою ошибку этим не исправить, а потому Хань поплёлся в душ. Горячая вода сейчас казалась наилучшим антидепрессантом. Разум стремительно прояснялся, а решимость становилась всё крепче. Лу всегда говорил своим пациентам не избегать трудностей, вставать горой против обстоятельств. Этим, как они говорили, он их очень воодушевлял, в то время как теперь пытался встряхнуть себя.       Год. Так ли это много?       Хань не задумывался. После расставания время текло вязкой патокой, дни напоминали череду однообразия, да и весь мир будто бы обесцветился, обретая грязные серо-зелёные оттенки. Время для Лу будто бы остановилось, а всё, что было внутри, застыло, словно в морозильной камере. Что-то сродни коме, после которой возвращаешься к жизни посредством случайности, чуда, стечения обстоятельств. Что именно помогло Ханю очнуться, он осознавал не до конца. Просто… так было нужно. Нужно, чтобы Хань в этот день отпустил пациентов раньше. Нужно, чтобы он смог встретиться с Бэкхёном. Нужно, чтобы он наконец услышал то, что должен был ещё год назад из других уст. Нелепица, если честно. Абсурд. Самый настоящий.       Когда Лу сел за руль, мысли об опоздании его не покидали. Год — это не минута, не час и не пара дней. Это двенадцать месяцев, триста пятьдесят шесть дней, это более пяти сотен тысяч минут. И если для Ханя всё ещё было не поздно, то вовсе не исключено, что у Сехуна это «поздно» гранью прочертилось ещё тем вечером на парковке. Психолога это сейчас пугало в первую очередь.       «Не узнаешь, пока не проверишь», — решительно кивнул себе Лу и выехал с подземного паркинга.

***

      Суша волосы полотенцем, Сехун скосил взгляд на жужжащий на краю тумбочки телефон и нахмурился. Не то, чтобы О смущали эти упорные названивания, просто сам факт, что Бэкхён впервые за всё время их знакомства так настойчиво требовал внимания, всё же несколько удивлял. Омега добивался ответа мужчины уже полдня, в то время как последний был сначала занят, потом слишком уставшим, а сейчас просто в недоумении.       Сехун вернулся из офиса буквально час назад, без особого энтузиазма приготовив ужин на скорую руку. Холостяцкая жизнь, на самом деле, далеко не рай. Никто не встретит, утром не разбудит. В квартире пусто и холодно, что О старался не замечать до поры до времени, пока всё же не выдержал. Мужчина слишком привык, что каждое утро под боком нежилось тёплое тело. Альфа мог долго смотреть, мог обнимать, целовать, куда вздумается, а теперь и думать себе не позволял, виновато склоняя голову. Вспоминать, вообще-то, не очень хотелось.       Телефон едва не упал на пол, когда О всё-таки вспомнил о входящем звонке. Остановившись посреди спальни, мужчина косо взглянул на определитель, всё ещё не представляя какие мотивы Бёном руководили. У омеги вот уже как восемь лет семейной жизни, почти пять из которых полностью отдано потомству. И пусть с Бэкхёном отношения Сехуна сошлись на дружеских, даже после того ужаса, внезапность его звонка поражала не меньше. Впрочем, О не гадалка и не медиум, можно просто ответить. — Слушаю, — отозвался наконец альфа, едва успев отнять сотовый от уха. — О Сехун! Вот мне делать больше нечего, кроме как тебе телефоны обрывать? Отвечать нужно своевременно! — Бэкхён, казалось, палил словами из автомата. Мужчина даже прикинул, а не напортачил ли он где, раз омега на него с таким гневом и без приветствия. — Занят был, каюсь, — легко улыбнувшись, О прощупывал почву. Слезливых ноток в голосе Бёна не было, говорил он громко, но без крика, а потому беспокоиться, вроде как, было незачем. Более того, где-то на заднем плане Сехун слышал голос Чанёля, а значит омега априори не мог быть в какой-либо неприятной ситуации или, того хуже, в опасности. Поэтому, расслабившись, мужчина сел на край кровати, продолжая сушить полотенцем влажные волосы. — Что-то срочное? — В ином случае я бы тебе не звонил, — хмыкнул Бэкхён на том конце. В динамике стало тише — видимо, омега вышел в другую комнату. — Я сегодня к Ханю ходил.       Сехун напрягся, точно по команде. Такое начало разговора заставляло волнение в груди шевелиться и извиваться, удавкой оплетая дыхательные пути. В голову О почему-то лезли самые худшие мысли. Параноик, что тут ещё скажешь. — Что с ним? — голос невольно сел, а слышать ответ хотелось всё меньше. — Ничего, слава Богу! — воскликнул Бэкхён с оттенком укора, как бы говоря о подобном вообще не думать. — Мы с ним просто поговорили… Се, он не знает ничего, он…       От голоса омеги Сехуна отвлёк звонок в дверь. С извинением отключившись, мужчина поднялся и направился в прихожую, даже не предполагая, кто это мог быть. Гостей альфа не ждал, доставку не заказывал, а версию с визитом соседей и вовсе не рассматривал — не того класса люди, как говорится.       Закинув на плечо полотенце, Сехун решительно потянул за ручку, тут же замирая каменным изваянием. С губ сорвался лишь рваный выдох, прежде чем до слуха донёсся чужой тихий голос. — Привет, — произнёс Хань с явным волнением, прожигая взглядом свои кроссовки. — Прости, что без предупреждения. Можно?       Лу ещё несколько секунд топтался на пороге, прежде чем осмелился зайти в квартиру. Сехун стоял буквально в метре, жадно ловя взглядом каждое движение беты, словно тот мог рассеяться в любой момент подобно миражу. — На кухню пойдём или дальше здесь стоять будем? — психолог улыбнулся уголками губ и склонил в сторону голову. Хань даже не отрицал, что храбрился. Неестественность в его выражении лица мог раскусить кто угодно, а уж Сехун и подавно — он Лу знал вдоль и поперёк, все глубины души изведал, и бете от этого всё же было чуточку легче.       Кухню заменила гостиная. Хань шёл за Сехуном, будто босиком по углям, всё ещё не веря, что спустя год осмелился войти в эту квартиру. Бета долго сомневался, подъезжая к дому, нервно грыз ногти в лифте и минут пять стоял истуканом перед дверью, приказывая себе наконец нажать на чёртову кнопку, знать не зная, что сложность была лишь в теории. Что бы ни произошло год назад, это место всё ещё оставалось ему домом и тем местом, где он чувствовал себя как-то по-особенному. Ханю этого не хватало. — Кофе? — Нет. Просто сядь, — максимально твёрдо попросил Лу, суетливо подвинувшись на диване.       Психолог уверял себя, что поворачивать назад нельзя ни в коем случае, даже если поезд давно ушёл. За время пути Хань долго анализировал всё произошедшее, прекрасно осознавая свою ошибку. Нежелание выслушать привело к годовой отрешённости, недопониманию и обиде, возникшей, возможно, совершенно из ниоткуда.       Повторения бета не хотел.       В гостиной было пугающе тихо, словно не сидели совсем близко два человека, ещё совсем недавно находившие друг в друге целый мир. Напряжение вперемешку с неверием бушевало тайфуном у каждого в душе, и от этого собраться с мыслями было не так-то просто. А казалось бы, всего-то рассказать всё, о чём молчал, и дело с концом.       Сехун скользнул взглядом по Ханю, задерживаясь то на руках, то на губах и поднимаясь выше к выразительным глазам. Мужчина и не помнил, когда смотрел на Лу вот так в последний раз, отчего было одновременно хорошо и плохо. Альфа приказывал себе забыть. Чувство вины просто-напросто не позволяло вспоминать, в то время как Сехун продолжал воспроизводить в памяти все значимые моменты вопреки собственным убеждениям. Мужчина бы очень хотел сейчас прижать Ханя к себе и зарыться носом в тёмные волосы, дыша любимым человеком.       Лу комкал край рубашки. Пальцы буквально заламывало, скручивало от волнения. Бета упорно не смотрел альфе в глаза, зная, что утонет в них бесповоротно, чего нельзя было допустить, пока всё наконец на встанет на свои места. Хань пришёл сюда не для того, чтобы безрассудно кидаться в чужие объятья, хотя очень хотелось — тут даже бесспорно. Он пришёл прежде всего для того, чтобы разобраться в возникшем год назад недопонимании, чтобы исправить собственную ошибку, а дальше… А дальше как сердце прикажет. — Се, — голос разорвал тишину неожиданно и звонко, что Лу невольно вздрогнул и стиснул ткань рубашки сильнее. Произносить так имя О спустя год казалось настоящим сумасшествием. Звуки перекатывались на языки, будто впервые, и от этого было особенно больно. Хань забыл. Забыл, каково это, находиться рядом с дорогим человеком. — Расскажи мне всё. Всё с самого начала и без утайки. Я… готов тебя выслушать, — наконец произнёс Хань и напрягся, неосознанно сжав губы в тонкую полоску. Лу был уверен, что поступает правильно. Так, как должен был поступить ещё год назад.