«Истощение»

Обыкновенное утро пятницы — последний рабочий день. За окном наблюдается конец осени (та ещё холодрыга), а в спальне фотографа достаточно тепло и уютно. Комнату наполняют звуки безмятежного дыхания и негромкий шорох мягкого одеяла. Дазай неосознанно сжимает чьи-то холодные и тонкие пальчики, затем открывает глаза и в паре сантиметров от себя видит спящую мордашку Акутагавы. «Видать у него был беспокойный сон, — думает Осаму, — ворочался, наверное, и случайно оказался на моей территории. А может просто замёрз. Ведь согреться самостоятельно с таким телом ему трудно». Дазай высвобождает из-под одеяла левую руку и аккуратно укрывает Акутагаву пледом, после опускает руку ему на плечо. Фотограф помнит, что скоро должен будет зазвонить будильник, вот только желания идти сегодня на работу нет вообще. Хочется пролежать в кровати весь день, смотреть кино и обнимать хрупкое создание, которое аккуратно спит рядышком. С мечтательной улыбкой Дазай продолжает смотреть на Акутагаву, пока тот не просыпается по сигналу будильника. — А-а, заткни его! М-ых. — недовольно поморщился Рюноске, закрывая уши подушкой. Дазай выключает будильник и, глянув на парня, предлагает: — Может, не пойдем сегодня на работу, а? — Чё? — Акутагава мигом просыпается, будто его током шарахнуло. — Вот ещё! Ни за что не пропущу сегодняшнюю фотосъёмку и вечерний показ моды! Юноша вскакивает с кровати и идет в ванную, смывать остатки сна холодной водой. Дазай же звездой разваливается на постели. — Трудоголик хренов, — проворчал он, когда услышал шум воды. Уткнувшись носом в подушку Акутагавы, Осаму делает глубокий вдох, ткань приятно отдаёт мужским шампунем. Конечно, жаль, что вчера фотограф получил отказ в эстетической фотосессии… Дазай поднимает голову, в которую пришла замечательная идея! Он берет в руки фотоаппарат и крадется к ванной, осторожно открывает дверь, просовывает в проём окуляр, настраивает фокус и много раз щёлкает. — Эй!!! Сдурел что ли?! — громко кричит Акутагава, закрываясь полотенцем. — Придурок! Извращенец! Ненавижу! Дазай возвращает к себе камеру и скорее блокирует дверь, ржет в голос, рассматривая получившиеся фотки. — Че ржешь, извращенец хренов?! — злится Рюноске, барабаня в дверь. — Рю, ты потрясающий! — с чувством говорит Дазай, любуясь фотками обнаженного парня. — Обещаю, это пойдет на первую полосу. О! И заголовок «Самый худой парень Йокогамы!» — Сволочь, а ну сотри всё немедленно! Но Дазай даже не подумает удалять такую красоту, ведь ради этого снимка он рисковал собственной жизнью. — Знай! Я выйду отсюда и придушу тебя ремнём от халата! — не унимался Акутагава. ~ Акутагава дулся всю дорогу на работу, потом, когда они оказались в офисе, забил. На диванчике в углу сидела светловолосая барышня, Акутагава сразу же её узнал — та самая девушка, которая разговаривала с ним недавно в кафетерии. Юноша незаметно подошел к ней со спины и, специально понизив голос, зашептал ей в самое ухо: — Отдай мне все свои яблоки! — Ой, мамочки! — Девушка вздрогнула и обернулась. — О, привет! — Она отложила телефон и улыбнулась. — Как дела? — Нормально. Ты извини. В прошлый раз я забыл спросить твоё имя. Как-то совсем не по джентельменски получилось. Модель засмеялась. — Накаджима Ацуши. — Акутагава Рюноске. Коллеги пожали друг другу руки. — Рада познакомиться, Акутагава-кун. Ой, так значит, это с тобой у меня сегодня совместная фотосессия? Манекенщик слегка удивился и криво улыбнулся: — Наверное… — Ну, это же здорово! Сможем узнать друг друга получше. А где твой личный фотограф, кстати? — Ацуши взглядом обвела офис. — Дазай что ли? Он не мой личный фотограф! Мы просто… — Что просто? Скажи, а то щас умру от любопытства! — Ладно, я снимаю у него квартиру, — честно сказал Акутагава. — О-о. А у нас разве есть проблема с мужским общежитием? — Да не. Лично мне там было некомфортно, вот и решил найти альтернативу. — Понятно. Извини, но уже время. Нам пора переодеваться. — Ты права. Тогда увидимся… — …через двадцать минут, — закончила за него Ацуши-тян. — Верно, — он ей кивнул. В студии было много людей, и как обычно, они громко разговаривали и суетились вокруг моделей. На этот раз эксперты моды решили не скромничать и подарить миру уникальную зимнюю коллекцию на тему известной Рождественской сказки «Клара и Щелкунчик». Ацуши выпала честь быть той самой Кларой. На модель надели балетную пачку со сверкающей юбкой, длинные белоснежные перчатки, пуанты и золотую тиару. Щелкунчиком был Акутагава. Красный мундир с золотыми запонками, черный жакет, белая рубашка, чёрные зауженные брюки, лакированные туфли и белые перчатки. Идеальная пара, по мнению модных экспертов. Декорации замка, прожектора, бесчисленное количество вспышек, смены поз и, да, раздражающие просьбы фотографа. Куда же пропал Дазай, Акутагава не знал, но отсутствие привычного лица изрядно напрягало. Спустя час работы манекенщику стало плохеть. У него упало давление, заболела голова, появилась ужасная слабость во всем теле (такого раньше он не наблюдал). Фотограф сделал ему замечание, растягивая гласные: — Ну, что за выражения лица! Юноша, у тебя кто-то умер? Мы ведь не на похоронах. Где улыбка? Ты модель или кто?! А ну-ка, улыбнись! — Давайте сделаем перерыв? — Рюноске хотелось всё с себя снять и выпить воды. — Будет тебе перерыв, зайка моя, когда я увижу счастливую улыбку! Посмотри на свою подругу, улыбнись этой красавице. От частой вспышки в глазах у Рюноске внезапно потемнело. В ту же секунду он потерял сознание и упал, словно мешок с костями. — О, Господи! — вскрикнула Ацуши. — Акутагава-кун! Помогите! С соседней студии прибежал Дазай и два визажиста. Увидев толпу испуганных молодых людей, Дазай бросился к ним, чуя что-то очень нехорошее. — Что случилось?! — Дазай-сан! Он не реагирует, — трогая бесчувственное тело парня, Ацуши плакала. — Что делать? — Вызывайте скорую! И принесите воды! Pov Акутагава       Почему тут так светло? Плотно закрываю глаза, закрываю их руками, но вокруг все равно очень ярко. Это невыносимо. Меня слепит. Выключите прожектор, кто-нибудь, блин! Уберите отсюда свет! Меня никто не слышит. Всем наплевать. Спотыкаюсь, падаю, не могу подняться. У меня такое тяжелое тело, просто ужас. Я вешу, наверно, целую тонну! Какой позор… Нет сил, чтобы встать. Но мне нужно срочно встать, что скажет госпожа Виктория, если увидит меня таким?! Она меня прогонит, точно вышвырнет обратно на улицу, на мороз. Этого нельзя допустить, идиот. Вставай! Но меня будто что-то придавило. Не могу нормально дышать. И никого нет рядом, чтобы помочь. Вокруг лишь этот яркий свет. Меня в прямом смысле уже тошнит от него. Хватит, прошу! Голова сейчас взорвется. Кто-нибудь, выключите этот гребаный свет! Сжимаюсь и лежу так. Моя неподъемная туша сделана из свинца. Лучше умереть, чем жить в таком теле! Мне больно двигаться. Дазай… Где же ты, Дазай?! Прости меня! Я вёл себя отвратительно. Обещаю, что больше не буду… Дазай, помоги мне! Я не могу встать. Мне так тяжело. Помоги, прошу. Забери меня отсюда скорей. Конец Pov Акутагава Еле очнувшись от яркого кошмара, Акутагава потихоньку начинает понимать, что находится в больничной палате. В слабоосвещенном помещении он лежит один. Его переодели и смыли макияж. Рядом с кроватью стояла капельница, и по тонкой извилистой трубочке ему в вену поступала глюкоза. Не очень приятное ощущение. К безымянному пальцу также был подключен специальный датчик измеряющий давление. Слегка повернув голову, Акутагава заметил панорамное окно, за которым стояла ночь. Голова болела уже не так сильно, но тревожное чувство не давало ему опять провалиться в забытье. Больница — вот к чему его привела голодовка. ~ — Добрый вечер! Девушка, скажите, к вам только что поступил юноша, лет восемнадцать на вид и он очень худой. Скажите, пожалуйста, в какую палату его поместили? — Молодой человек, а вы ему кем приходитесь? — Я… — Дазай запнулся. Он так сильно переживал, что не мог нормально думать. — Я его друг. — Сожалею, но время для посещений закончилось час назад. Приходите завтра, хорошо. — Не-не-не, погодите, стойте! Внезапно на плечо ему упала ладонь и приятный мужской голос произнёс: — Потише, юноша, всех пациентов мне перебудишь. — А! — Дазай обернулся. — Драсти, Мори-сама. — Осаму... Дазай? — Так точно, сенсей. Это я, — Дазай вымученно улыбнулся. — Так-так. Припоминаю. Сколько лет, сколько зим! Что привело тебя сюда…снова? — Честно скажу, сенсей. Мой друг попал в беду. — Хм… — Мори прищурился. — Давненько я тебя не видел. Пройдём в мой кабинет, — он дружелюбно приобнял фотографа за спину, — поболтаем. — Как скажете. В кабинете психиатра ничего не изменилось. Всё те же темно-зеленые стены, на которых висят анатомические рисунки человека, календарь и часы. Окно закрывают белые жалюзи. Дубовый стол, за ним стоит простое чёрно кресло. У стены напротив стола стоит узкий диванчик для приёма пациентов. А в шкафу стоят книги и несколько маленьких куколок в милых красных платьях. — Навевает приятные воспоминания? — поинтересовался Мори у бывшего пациента. — Конечно. Сколько часов своей жизни я тут просидел, а ведь мог и не сидеть, — сказал Дазай с иронией, затем приземлился на стул. Мори поставил локти на стол и опустил голову на мостик из переплетенных пальцев. — Ну-с, давай по порядку. Расскажи, как продвигаются твои дела?