«Истощение»

Пребывание в стационаре без ноутбука, Интернета и смартфона было очень нудным. От скуки смертной спасали книги, которые Дазай принес в первый день вместе с одеждой. Рюноске забирался на широкий подоконник, любовался красивым видом на морской порт и читал до тех пор, пока его не звали на процедуры. Процедуры были неприятными. Медсестра в перчатках осторожно брала его руку и несколько секунд находила вену, чтобы ввести в неё иглу от капельницы. Игла была холодной. Акутагава терпел её внутри, но тело его покрывалось противными мурашками, он кусал губы и мечтал, чтобы эта пытка побыстрее кончилась. В него вливали кучу необходимой жидкости, плюс витамины. Санитары предупреждали, что если он не станет питаться сам, его будут кормить через зонд, а это очень больно и мерзко. После процедур парня немного тошнило. Он был вял, как сонная муха. Возвращался в палату и ложился дремать. По вечерам к нему приходил психиатр — Мори Огай. Врач интересовался самочувствием юноши, был весьма учтив и ненавязчив. По характеру он чем-то напоминал Дазая: держался почти так же. Они спокойно беседовали. Мори задавал вопросы про детство, спросил про родителей, извинился, сказал, что сочувствует. Он казался очень добрым и понимающим, и та настороженность, которая была у Рюноске в самом начале их бесед — исчезла. Мори вызывал у Акутагавы симпатию и доверие. Самой большой радостью для Рюноске были свидания с Дазаем. Его тело так и рвалось броситься к нему, чтобы раствориться в теплых объятиях мужчины. Но сил особо не было, поэтому Акутагава сидел на кровати и смотрел, как Дазай вешает пальто, ставит на стол какой-то пакет, а потом подходит к нему, садится рядом и нежно обнимает. — Как ты? Акутагава не отвечает. Зарывается лицом в складки его одежды и шумно дышит. От Дазая пахнет бумагой для проявления фотографий, улицей и чаем матча. Поглаживая Рюноске по плечам и спине, Дазай делал это бережно, чтобы не оставить синяков. — Я тебе кое-что принёс. — Что? — заинтересовался Акутагава. Дазай встает, подходит к столу и берёт бумажный пакет. Упаковка интригующе шуршит. Акутагава берет у него пакет и вытаскивает оттуда пачку фотографий. — Ты можешь расклеить их по стене и рассматривать каждый день, — предлагает Дазай. На фотографиях был изображен он и Рюноске, в их квартире, в разных позах, с разными эмоциями. На нескольких фото кривлялась Ацуши-тян. Дазай попросил её позировать, чтобы дополнить фото-подборку. Девица выглядела забавно и мило, чем-то напоминала белого тигрёнка (точно Дазай фотошопил). На дне пакета Акутагава обнаружил шоколадные плитки и смешные наклейки. — Спасибо. — Тебе что-нибудь ещё нужно? — спрашивает Дазай. Рюноске прижимается к предплечью Осаму и проталкивает свои холодные пальцы в его теплую ладонь. — Я сейчас дочитываю последнюю книжку, — произносит он. — Ты бы мог принести мне еще что-нибудь из этого жанра? — Конечно, обязательно принесу. Я, кстати, хотел поговорить с тобой насчет работы. Видишь ли, тут такое дело… Виктория не захотела подписывать тебе больничный. — Почему? — Она сказала, что сочувствует тебе и желает, чтобы ты поскорее поправился. В агентстве сейчас пересматривают модельные стандарты для юношей. Они решили немного изменить цифры, чтобы не было похожих ситуаций в будущем. — Дазай, я не совсем понимаю. — Если честно, я тоже не понял, что она имела в виду. Виктория мямлила, а когда я спросил у нее про тебя, то она сказала, чтобы ты больше не возвращался в модельное агентство. От него отказались. Рюноске выбросили с подиума, как сломанную вешалку, чтобы не было «похожих проблем». — Понятно. — Не расстраивайся. — Дазай пощекотал юношу по коленке. — Всё будет хорошо. — Мне аж завидно твоему оптимизму. — А я рад, что тебя уволили по другой причине. Теперь ты сможешь начать всё с чистого листа. Найдешь другую работу, когда поправишься, а сейчас, тебе надо поспать. Выглядишь уставшим. Я пойду, поговорю с сенсеем. — Ладно. Дазай наклонился к Рю и поцеловал его в щёку. — Я потом приду обратно. — Угу. — Рюноске старается прикрыть улыбку ладонью. ~ Мори предложил своему бывшему пациенту выпить кофе в кофейне, которая находилась через дорогу от больницы. — В стационаре Акутагава находится уже неделю, но никаких действий с его стороны я пока не наблюдаю. Он один из тех типов людей, кто достаточно долго привыкает к новой обстановке и к людям. Заполучить от него доверие немного проблематично. — Но вам это удается? — Предположим, да. Мы беседуем с ним. Я пытаюсь докопаться до корня проблемы, но боюсь, что процесс может затянуться. — Насколько? — Дазай, когда организм человека истощен настолько сильно, у него нарушается пищеварительная система, идет сбой гормонов и обмена веществ, начинают отказывать органы. В конце концов, в результате такого эксперимента над своим телом, человек умирает. Но дело тут вовсе не в физиологии, а в психике. — Мори постучал себя по виску указательным пальцем. — Все наши проблемы рождаются именно там, в голове, и только там мы можем найти решение. Сейчас наша главная задача создать для Акутагавы атмосферу семьи. Так как мальчик вырос сиротой, незнающий тепла и любви, мы должны компенсировать ему это. Хотя бы чуть-чуть, чтобы он понял, что он важен, что в нем кто-то нуждается. Понимаешь, Дазай-кун? — Да. — Тебе будет намного проще это сделать, я прав? — Сенсей, вопрос. — Мори кивнул. — Могу ли я завтра привести к нему ещё одного человека? — Конечно. Если он захочет видеть этого человека. — Это должен быть сюрприз, — улыбнулся Дазай. ~ Идя по коридору пятого этажа и тряся таблеточным органайзером, словно маракасом, Фёдор искал пятисотую палату. — Тук-тук! Есть живые? Могу войти? Акутагава оторвался от книги и посмотрел на гостя. Достоевский зашел, не дожидаясь разрешения. — Привет. Как дела? Я смотрю, ты тут устроился. Все нормально? — Взгляд Фёдора упал на стену с фотографиями. — Хм… О, я недавно видел этого парня. — Он ткнул пальцем в Дазая. — Он твой друг? — Угу. — Рассматривая гостя, Акутагава хмурился. — Ясненько. — Федор увидел стопку книг на столе. — Скучаешь по Интернету? — Немного. — Что-то ты не особо разговорчивый. Сил не хватает? — А у вас я смотрю, хватает. — Сейчас да. — Игнорируя его тон, сказал Фёдор. — Я же на одних таблетках сижу, и от некоторых колес я непроизвольно становлюсь энергичным. Мне это тоже не нравится, но что ж поделать. — У вас же анемия? — припомнил Рюноске. — Да. Хроническая чё-то там, я не ебу в медицинских терминах. Я — программист. Просто надоело в обморок падать. На мне уже живого места почти не осталось. — Я тоже падал в обморок. — Падал, да? Дай угадаю. Когда ты в последний раз упал, то очнулся здесь, да? — Ага. Я тут уже неделю зависаю. — Четыре, — сказал Достоевский. — Мне осталось еще три. — Так долго. — Да, нет. Мне есть чем заняться. Я работаю удаленно, пишу программы. Меня тут вкусно кормят, все круто. За исключением одной вещи. — Какой? — Я по товарищу скучаю. — Фёдор как-то грустно усмехнулся. — Мне немного не хватает его бесконечных «Дос-кун, пошли гулять! Дос-кун, пошли бухать! Дос-кун, пошли убивать, чтобы добыть тебе свежей крови». Хах, Коля, конечно, шут гороховый, но он очень преданный и хороший. — Почему он вас не навещает? — Ему не разрешают, потому что он сильно шумит. Я с ним по видеосвязи общаюсь. Честно сказать, я рад, что твой друг может к тебе приходить, ведь поддержка это важно. Акутагава согласился. — Я думал предложить тебе экскурсию по больнице. Но вижу, что тебе тяжело долго ходить. Поэтому у меня есть идея. — Фёдор вернулся в палату через минуту, вкатив за собой кресло-каталку. — Садись. Прокачу с ветерком! — А нас не наругают? — Да ну, ты что. Не сидеть же больным с утра до вечера и чахнуть. Нужно чаще смеяться. Это мне Коля вчера сказал «развейся». Ну, так давай вместе. А то одному как-то неинтересно. — Хорошо, давайте! — Акутагава сел в кресло. И так началась вечерняя экскурсия по больнице.