Несмотря ни на что

Сейя:  — Ты прости меня, Мамору, — протяжный скрип от двери и раздавшиеся слова извинения заставляют меня разлепить веки и посмотреть в кромешную тьму. — Я не хотела задеть твои чувства… обидеть тебя.  — Ты просто сказала то, что думала, Усаги… — произношу спокойно, приподнимая голову с подушки и присаживаясь на постель. — И слова оказались нужными… верными. А на правду, как обычно, не обижаются! По крайней мере я! — грустная улыбка расплывается на моих губах. Естественно, слова девушки, сказанные во время обеда, задели меня, перевернули все внутри и заставили задуматься: в чем, собственно, заключается цель моей жизни, и какой выбор я готов сделать дальше? Честно говоря — я не знаю… Пара лёгких шагов — и девушка встает передо мной, опустившись на корточки, накрывает мои ладони своими и нежно сжимает.  — Лишь прислушавшись к голосу сердца, ты найдешь выход. — Сердце замирает и я, кажется, перестаю дышать — неужели её присутствие делает меня настолько слабым, что я не в состоянии контролировать свои чувства… эмоции… переживания, и они отображаются у меня на лице? И что мне сказать девушке в ответ? Ничего. Может, когда-нибудь и отвечу… но только не сейчас!  — Кстати, Файтер хочет пойти с нами. — Произносит она шепотом, выпустив мои руки из своих и привстав. Слышу, как, скуля, приближается ко мне мой четвероногий друг.  — Эта плохая идея, Усаги! И мы не на прогулку идем! — стараюсь переубедить женщину, поняв, что она не против этого.  — Мы же не оставим его запертым здесь одного?! Это жестоко и непростительно с твоей стороны! — неодобрительно звучит девичий голос, чем и пользуется хитрое создание и сразу же начинает скулить, пытаясь надавить на жалость. «Вот же хитрюга…» — ухмыляюсь, хорошо зная о его методах воздействия.  — Давай возьмем его с собой. Думаю, будет вести он себя прилично. — А вот после этих слов я уже откровенно веселюсь: наивная женщина… Файтер и приличие — несовместимы.  — Что тут смешного? — обиженно произносит Усаги, я же примирительно поднимаю руки, стараясь сдерживать смех.  — Мы еще покажем твоему хозяину, какой ты у нас джентльмен. Да, дружок?! Да! — нежный голос и моё воображение рисует картину, как златовласая девушка ласкает пса за ушком, целуя его морду. «Златовласая?» — застываю в недоумении: улыбка сползает, боль пронзает сердце, не давая мне возможности вздохнуть, и я, зажмурившись и привстав, стараюсь выбросить из головы видение… хорошо зная — почему…  — Я сдаюсь! — срывается с моих уст; хочу спрятать волнение, но получается у меня это хуже некуда, и я вспыхиваю. — Мало тебе слепого, чтобы еще и за псом гоняться по всему городу?! Твое дело, но не говори, что я тебя не предупреждал! «Да, что со мной происходит?!» — задаюсь вопросом и, не найдя ответа, обреченно вздыхаю. — «Не к добру эти перемены во мне!.. Не к добру!»  — Спасибо! — звучит ее шепот, и меня будто ледяной водой обливают: вся злость улетучилась, и лишь спокойствие и тепло разливаются по всему телу. Счастливый Файтер кидается на меня и, чуть не сбивая с ног, пытается облизнуть моё лицо своим холодным, шершавым и влажным языком.  — За что? — удивлённо спрашиваю, обнимая своего пса.  — За то, что заботишься обо мне. — И то, как звучит её голос, понимаю — она улыбается. Я же застываю от неожиданности. — Файтер, назад! — не давая мне возможности что-либо ответить, девушка дает команду, и пес послушно отстраняется от меня. Моему удивлению нет предела. Моя собака слушается постороннего человека, еще и девушку? Вывод очевиден — она ему нравится. За последние пять лет с кем только ни пытался познакомить меня Ятен. Кузен готов был примерить на себя даже роль сутенёра: может, какая-нибудь из девушек по вызову и смогла бы вытащить меня из этого болота, как любил выражаться сам белобрысый. Он не понимал, почему я, дамский угодник, не горел желанием не то что на свидание сходить, а получить простое удовольствие, заняться сексом без обязательств. По-вашему, это смешно?! Поверьте, это не так. Кузен не знает, что кроме неё мне никто не нужен, а я не в состоянии объяснять ему это… и на выручку мне всегда приходит Файтер. Каждый раз при появлении особ женского пола в моем окружении, пес своим поведением настолько пугает этих «милых дам», что они мгновенно покидают нас, боясь даже смотреть в нашу сторону. «Может, он с ней ласков, потому что знает — она здесь не для этого?» — сам не понимаю, почему стараюсь объяснить сам себе причину его симпатии к ней и почему я вообще обращаю на это внимание — подумаешь, понравилась девушка моему псу… Дверь отворилась почти бесшумно, но звук открываемой двери ни с чем нельзя спутать — звук и поток воздуха из коридора. Переступив порог, чувствую, как ковер под ногами сменился каменистой поверхностью. Надев свои очки и раскрыв раскладную трость, глубоко вздохнув, стараюсь спрятать волнение и делаю шаг за шагом, медленно и не спеша, прокладывая путь тростью. С завывающим стоном захлопнулась тяжелая дверь позади меня. «Ну что ж, назад пути нет — придется выйти мне навстречу к родному городу.»  — Не волнуйся, я рядом! — нежно звучит девичий голос слева от меня, и я, слегка растерявшись, улыбаюсь ей искренне… «Давно такого не было…» Шаткий лифт как последнее предостережение: может, вернуться, пока еще не поздно? Смотри, как все зыбко и ненадежно, как покачивается и подрагивает под ногами пол… Я снова здесь… Зачем, ну зачем я вернулся? Все мои серьезные, практичные причины, все доводы разума сейчас, в этой тесном кабине, смешны и жалки. Я вернулся нищим, сломленным: выклянчивать любовь и милость у моего города… Когда-то давно Токио принял в свои объятия десятилетнего мальчика в самое трудное для него время. Спас от одиночества, подарив ему хорошего друга; поднял до самого неба и зажег звездой… а самое главное, он подарил ему ее — любовь всей его жизни. Этот город был его ангелом-хранителем и, не простив совершенной ошибки, он же стал палачом, лишив его всех своих даров и бросив во мрак. «И зачем я снова вернулся?!» Чувствую тепло, исходящее от нее… подкрадываясь, оно обволакивает меня, укутав в нежные объятия… и сердцебиение постепенно возвращается в норму, мысли становятся чистыми, а страх исчезает. Выходим из здания, и я застываю. Домашний запах меняется на уличную свежесть. Грохот трамваев, рев мотоциклов, визг тормозящих автомобилей — это шум, присутствующий везде, где звук мало что значит или вовсе ничего не значит. Шум — дерзкий и разочаровывающий, пустой, поверхностный и лживый, оглушает меня… к нему можно привыкнуть, но никак не наслаждаться. Он «говорит», не имея, что сказать. Обычный человек, погрузившись в свои дела, не замечает, как это мрачно и ужасно — шум ограждает нас друг от друга, от природы, бога… от самого себя… Легкий ветерок дует в лицо, и звуки жизнерадостного города окутывают меня со всех сторон. Знаю, что не увижу ни лучика света, но все равно отчаянно вглядываюсь в кромешную тьму. Ее пальцы обхватили мои запястья, и она ведет меня за собой. Мы идем недолго. Как только Усаги выпускает мою руку, останавливаюсь. С пиканьем открывается дверь машины, и я, нагнувшись, мельком глажу густой мех собаки.  — Садись назад, Файтер, — дает команду девушка.  — В машину, дружок, — повторяю я за ней. Собака исчезла из-под моей руки, послышалось движение и плюхающий звук. Твердо стукнула и с щелчком захлопнулась дверца машины. Усаги снова берет меня за руку и, заставив сделать два шага, кладет мою руку на крышу машины.  — Осторожно, не ударься головой. — заботливо произносит она и я, слегка улыбнувшись, присаживаюсь на переднем пассажирском сидении. Нащупав ручку, закрываю дверь. С другой стороны садится девушка, хлестко хлопнув дверцей, и мы выезжаем с парковки… Хорошо помню тот день… похороны своих родителей, весь обряд; гостей, которые в знак соболезнования дарили мне деньги в специальном конверте, декорированном серебряными и чёрными цветами. Помню весь ужас, творящийся в крематории… как тела горели в огне и медленно превращались в прах. Помню ощущение пустоты, боли, одиночества…  — Это тебе… — и как добрый взгляд маленькой, златовласой девчонки с двумя оданго, вызвал первую за долгое время улыбку на моих губах; в розовом платьице она стояла передо мной и с улыбкой протягивала темно-красную розу… Это была наша первая с ней встреча… «Если б я только мог повернуть время вспять…» — понимаю, что если срочно не найду, чем занять себя, снова провалюсь в тревожные воспоминания, поэтому, подавшись вперед и нащупав магнитолу, нажимаю кнопку — и салон автомобиля наполняется разными человеческими голосами. Звуки колебались… мужские и женские голоса сменяли друг друга, и понимаю — включил я радио. Негнущийся неуклюжий голос, хрупкий ломающийся, однозвучный и невыразительный, расслабленный и вальяжный, свистяще-щенячий, шмелиный бранчливый, въедливый жидкий, железный сухой, тоненький медовый голосок… Они бормочут и бормочут, путаясь, сливаясь в неразличимый гул и снова распадаясь на отдельные голоса. Они ругаются, говоря о делах, о ерунде, о детях и родителях. Я не вслушиваюсь в смысл разговоров, я ловлю интонации, особенности звучания. Но… следующие слова привлекают моё внимание:  — От чего мы приходим в восторг, когда появляется солнце? Почему лучи его, падая на землю, пробуждают в нас такую радость жизни? — говорит мужчина густым, словно сметана, голосом. — Небо синее, вокруг все зеленее, дома ослепительно белые, и наш восхищенный взор упивается яркими, веселящими душу красками. Хочется танцевать, бегать, петь, мысль обретает блаженную легкость, и в порыве всеобъемлющей нежности мы, кажется, готовы расцеловать наше дневное светило. — по звучанию голоса понимаю— он улыбается, делает глоток, наверное, холодной воды и продолжает. — А вот слепые, у которых привычка к вечному мраку переросла в безучастность, остаются невосприимчивы к всеобщему ликованию; они не понимают его и, сидя на пороге, успокаивают своих собак-поводырей, когда те норовят побегать.  — Балбес! — раздраженно проговариваю. — Ничего глупее я еще не слышал! Люди могли бы реагировать так на солнце, если бы оно появлялось раз в десять лет, ну, пусть даже раз в год. Ерунда, в общем. — И ухмыльнувшись, продолжаю. — Высокомерный идиот! Он думает, раз он видит, то это его возвышает над незрячими? Вот я, например, думаю… Если честно, сам не понимаю, что именно в словах мужчины задело меня: то, что он наговаривает на незрячих, приписывая им бездушие, холод и безразличие… или же то, как он красочно описывает будние дни «смотрящих» на прелести природы… но я не могу остановиться, сердце требует высказаться, и я делаю это.  — Нет, точнее, я знаю, когда ты видишь, то все остальные органы чувств у тебя не работают в полную силу, и даже вполовину не работают. Ты видишь, и все. Подумаешь, экая привилегия. Зато будучи слепым ты слышишь, чувствуешь запахи, ощущаешь… — отключаю магнитофон и, тяжело вздохнув, произношу шепотом, расслабленно откинувшись на спинку сидения и прикрывая веки, — свет невозможно увидеть сам по себе, он виден только тогда, когда отражается от предметов. Так же он и пахнет — запахами других вещей, которые под его влиянием приобретают иные, свойственные только солнечной погоде, оттенки. Солнечный свет пахнет разогретой травой, или теплым асфальтом, или мокрым тающим снегом, или… Ну, много чем. Снег в солнечные дни тает совершенно не с тем запахом, как в пасмурные.  — И ты думаешь, что зрячие люди не в состоянии чувствовать, ощущать? — раздается нежный девичий голос, но я не замечаю нотки обиды или насмешки в нем. — Ты судишь их по своему примеру, Мамору, и это значит, твоё мнение, как и этого мужчины, может быть ошибочным. Если тебе, в прошлом видящим, что-нибудь мешало чувствовать или ощущать все прелести мира… это не значит, что и другие не могут. Все люди разные и видят все по-разному.  — Конечно, ты права, Усаги. — Улыбаюсь, понимая ее очень даже хорошо. — Вот только я говорю то, что точно знаю… что испытал сам на себе. И говорю я, в отличие от этого парня, не от лица всех слепых или зрячих. — На секунду затаив дыхание, добавляю, —  и что бы ты там ни говорила, я знаю… я чувствую, ты согласна со мной.  — Согласна… — произносит она. Поворот влево, и мы останавливаемся. Заглушив мотор, Усаги просто сидит, не произнося и слова. Чувствую, её изучающий взгляд на себе, и мне становится немного не по себе от этого. Но еще больше меня волнует следующее — всего несколько десятков метров разделяет меня от моего прошлого.  — Ты готов? — дыхание и запах женщины оказались совсем рядом со мной. Я, слегка улыбнувшись, прикрываю веки, кивая головой. Она помогает мне выйти из машины, взяв меня за локоть, и мы идем по каменистой тропинке, медленно и не спеша. Девушка ведет меня прямо. Походка ее действительно странная — этакий ритмичный, упругий и легкий шаг. Нет, не могу объяснить, в чем отличие её шагов от сотен других, у меня просто нет для этого слов, но я чувствую это отличие всем телом теперь, когда иду, притиснутый к женщине её тонкой рукой. Ее запах, вдруг нахлынувший на меня и оказавшийся со всех сторон… свежий, странно-тревожный запах, сводит меня с ума. Так неожиданно и так глупо… Будто назло, мои ноги подгибаются — давно запах и тепло человеческого тела не оказывали на меня такого влияния. Странно, но мне кажется, что наше путешествие до могилы будет продолжаться вечно. Но прогулка по кладбищу неожиданно кончается, и мы застываем, наверное перед нужной могилой. Отстранившись от меня, девушка забирает с собой свой запах, и я вновь прихожу в себя, глубоко вдыхая воздух. Я не слышу её, не чувствую её аромат. Неужели Усаги оставила меня тут одного? Впрочем, так даже лучше… Медленно опускаюсь на корточки и касаюсь ладонями земли, проводя пальцами по её поверхности, нащупываю мраморный склеп. Сердце подпрыгивает в груди, сжимается в комок и разрывается на миллион осколков, истекая кровью. Руки трясутся, тело дрожит и потухшие глаза наполняются слезами. Чувствую, как обжигают мои щеки капли соленой жидкости… Я не мог присутствовать на похоронах своей бабушки… не смог прийти на могилу после, очнувшись после комы…  — Простите меня… — шепчу и, обнявшись с холодным камнем, даю волю своим чувствам. Не знаю, сколько времени я тут сижу и веду диалог с предками в моей голове, но уловив среди множества звуков, наполняющих кладбище, щебет птиц и шелест ветра в деревьях… даже не звук, а надзвучие чьего-то присутствия, настораживаюсь. Не слышно было шагов или шуршания, но кто-то стоит неподвижно позади меня. Спешно вытираю слёзы и поворачиваюсь к тому, кто, несомненно, прожигает меня взглядом.  — Можешь подойти, — произношу, уловив знакомый запах. Послышались тихие, но ощутимые шаги, и вскоре она застывает возле меня, опускается на корточки и касается моей руки.  — Прости. — Её голос вызывает легкую улыбку на моих губах. — Я волновалась. Уже два часа, как ты тут сидишь.  — Ничего. — Странно, так странно все это — её присутствие, слова, действия… она сама и то, что она творит со мной…  — Можно вопрос? — мелкая дрожь накрывает меня, но все же овладев собой, киваю головой в знак согласия. — Как я поняла, ты вернулся совсем недавно в Токио. Почему ты покинул их?  — Потому что мне было стыдно перед ними. — Отвечаю спокойно, понимая, кого она имеет в виду. — Мне и сейчас стыдно.  — Из-за чего? — Сердце пронзает боль и, чтобы спрятать свое состояние, пытаюсь встать, но у меня не получается. — Или все же кого? — продолжает Усаги, и я застываю. Молчу… не шевелюсь… даже не дышу… Интересно, я когда-нибудь смогу поговорить о ней хоть с кем-нибудь?  — Ты пытался с ней поговорить? — её вопрос выводит меня из оцепенения.  — Пытался… — шепчу, еле сдерживая горькие слезы. — Выйдя из комы, я пришел к ней… но она переехала… — вспомнив своего старого друга, грустно улыбаюсь. — Предпочла другого.  — Что? — неприятный холодок пробегает по моему телу. Голос девушки прозвучал как-то неестественно и, затаив дыхание, я прислушиваюсь звукам, ощущениям. Она убирает руку и уже спокойно спрашивает. — Ты уверен, что она была с другим?  — Да. Они сами мне об этом сказали. — Ухмыльнувшись, встаю. — Мой лучший друг все же добился своего — разлучив нас, он заполучил её. Попрощавшись с моими предками, раскрыв трость, оборачиваюсь и делаю шаг.  — Сейя… Все звуки, существующие на земле, сливаются в одно целое и высокие децибелы оглушают меня… бросают в бесконечность…  — Как ты меня назвала? — сам не понимаю, как нахожу силы сдерживать себя. То, что со мной творится в эту минуту, невозможно сравнить даже с адом…  — Сейя… Это имя выгравировано на монументе красной краской.  — произносит она, кажется, совсем не обращая внимания на мой тон. — Кто он, Мамору? Видно, пока я находился в коме, во время похорон бабушки выгравировали и моё имя… на всякий случай…  — Это не важно… — произношу шепотом, — Его нет в живых… а красная краска просто ошибка. Нужно смыть. Ятен займется этим. — Обернувшись к девушке, слегка улыбаюсь. — Отвези меня домой, пожалуйста. Легкие шаги, нежное прикосновение её руки — и вновь те же ощущения…