Neighborhoods

      Напившись тем вечером до пятен перед глазами, Чангюн утром едва понимает, что происходит. Приняв вызов, от которого разрывался телефон, Им притворяется больным и просит Хёнвона поработать одному, благо с его нынешним голосом получается с первого раза. Чангюн откидывает телефон в сторону и бездумно пялится в потолок, силясь вспомнить на кой-чёрт он так напился. — Я заеду за вами через час. Прости, Мин, что опоздал, просто вчера кое-что случилось, — раздаётся за стеной и Чангюн почти уверен, что почувствовал, как на него свалился валун осознания.       Парень громко обречённо стонет, сдавливая голову руками, словно пытается её раздавить, и прячется под подушками. — Какого чёрта я натворил, — ответа он, конечно же, не получает. — Ты сотворил такую херню и не знаешь почему. Тупой Чангюн.       Кихён тихо напевает себе под нос песенку, хлопая дверцами шкафа и комода, а Чангюн просто хочет убить себя, а ещё немного поплакать. — Тебе придётся очень долго стоять на коленях и вымаливать прощения, — парень чувствует, что готов начать в эту же минуту, но посмотреть сейчас в глаза старшего кажется ему чем-то сродни средневековой пытки. Моральной.

***

      Ю уходит из дома, и Чангюн остаётся один на один с тишиной и своими мыслями. Одна сторона говорит, что он поступил как свинья, вторая — как самый большой мудак. И только третья истерично винит во всём Хосока. Чангюн соглашается со всеми сразу и спешит кинуть старшему предъявления. — Алло? Если ты умираешь от простуды, то обращайся к своему милому соседу тире парню, в которого ты втрескался, — Хосок весело смеётся со своей, как он считает, очень смешной шутки. Но Чангюн по ту сторону жалобно всхлипывает, Шин напряжённо замолкает. — Чангюн? Что-то случилось?       Чангюн без утайки в рекордные сроки рассказывает всё: что поступил как урод, что обидел самого доброго в мире человека, что напился после этого так сильно впервые в жизни, что сейчас ему очень хочется приползти к Ю с извинениями и умереть. И ещё, что во всём случившимся он винит дурацкого хёна, который довёл до этого бедного ребёнка.       Хосок слушает внимательно, не перебивает и не отвлекается, спрятавшись под барную стойку. Закончив эмоциональный всплеск судорожным выдохом, Им чувствует себя чуть лучше. — Во-первых, не реви, — парень хочет возмутиться, что он не плакал с пятнадцати, но ему не дают. — Во-вторых, ты можешь винить меня, если тебе так легче. Но на самом деле это рано или поздно случилось бы и без моей помощи. Совершенно что угодно могло так же привести тебя к точке кипения. Ты просто долгое время был морально перенапряжён, хотя мог и не чувствовать это или не придавать значения. В-третьих, ты должен извиниться, причём как можно скорее. Парень не виноват, что ты иногда такой истеричка. Купи те пирожные, что он предлагал, если помнишь, конечно, какие именно. И поговорите уже. Я на сто процентов уверен, что ты не получишь отказ. И Хёнвон тоже уверен. Посиди, подожди, пока они вернутся и просто сделай это. Мы будем держать за тебя кулачки. А теперь сеанс у психолога окончен, психолог спешит на работу не по специальности, — Хосок усмехается и бросает трубу, не прощаясь.       Чангюн ещё несколько секунд держит телефон у уха, переваривая информацию. Как бы прискорбно ни было, но Шин был полностью прав во всём. И Чангюн, прокрутив в голове все моменты с Ю, соглашается, что что-то у него есть к этому милому парню. И прикрываться привязанностью к ребёнку больше не получится.       И почему он постоянно забывает, что этот любопытный хён психолог по образованию?

***

      Проведя день в нервном ожидании, Чангюн с особым старанием выстраивает в голове извинения. Мельтешит из комнаты в комнату, грызя короткие ногти. Несколько раз порывается позвонить старшему, но не решается. Когда нервы уже вот-вот грозились с треском лопнуть, на лестничной клетке раздаются знакомые голоса. Чангюн пулей летит на выход, выскакивая в подъезд. Кихён оборачивается на звук сбоку и замирает в удивлении.       Все слова, что парень прокручивал в голове последние несколько часов ожидаемо испаряются. — Э… Привет?.. — Кихён кивает в ответ. Миён, уже успевший забежать домой, выглядывает. — Ты чего так долго? О, привет, Чангюн-хён, — мальчик подходит к Иму в одних носочках, протягивая руку. Чангюн, не отрывая взгляд от старшего, жмёт тёплую ладошку. — Миён, ты почему босиком вышел? Бегом домой, — подаёт голос Ю. Чангюну кажется, словно он несколько месяцев не слышал этого голоса, хотя прошло лишь несколько часов.       Ю-младший послушно забегает обратно, оставляя старших стоять наедине в тишине. Чангюну очень многое хочется сказать, но язык будто не слушается. — Хён, я хотел… Я… Вчера немного, то есть много переборщил. И хочу… В общем, прости, — стыдливо опускает голову вниз, сцепляя руки за спиной.       Молчание совсем затягивается, и Чангюн уже хочет просто уйти, как с губ старшего срывается тихий смешок. — Ты извиняешься, как маленький ребёнок, очень мило, — Им поднимает голову и ловит смеющиеся искорки в чужих глазах. — Я не злюсь, правда. Но требую объяснений. Так что пошли к нам чай пить или чего покрепче, смотря, что у тебя там случилось. Только… Сперва иди оденься.       Чангюн растерянно осматривает себя и понимает только сейчас, что вылетел в одних трусах и безразмерной футболке. — Ой, прости. Я буду через минуту, — парень прячется в собственной квартире под звонкий смех.       Приложившись спиной к двери, ощущает, как щёки сильно пылают. Надев штаны, Им хватает забытую в спешке коробочку с пирожными и направляется в соседнюю квартиру. — А теперь я требую объяснений, — Ю ставит перед младшим чашку ароматного чая и пододвигает ближе пирожные. — Ну… На самом деле, просто на работе устал сильно. И мне очень стыдно, что такая мелочь так сильно вывела меня из себя. Ещё и этот глупый хён довёл. — Не говори так. Срывы из-за работы это не пустяки, так что я точно не обижаюсь и надеюсь, что тебе стало лучше, — Ю успокаивающе поглаживает парня по спине, пуская приятные мурашки. — Что же натворил твой хён? — Да так, любит просто затрагивать не те темы, — Чангюн открывает рот, чтобы сказать то самое, чего так хотел от него Хосок, но лёгкие словно отказываются дышать, заставляя парня захлопнуть рот раньше. Первая попытка не увенчалась успехом. — Помогите мне с игрушкой, — Ю-младший без спроса пытается залезть на колени Гюна, вертя в ручках киндер. Удобно усевшись, не без помощи Има, протягивает ему детальки, а Кихёну — красочную инструкцию.       Следующие пять минут все дружно пытаются собрать крошечную игрушку. — Она для детей или для вундеркиндов? — ворчит Миён так по-взрослому, едва выговорив последнее слово, отчего старшие улыбаются. — Всё, держи свой самолётик, — Кихён, прицепив последнюю деталь, гордо вручает его ребёнку. — А ты никуда не хотел позвать Чангюн-хёна? — Точно! — вскрикивает мальчик, тряхнув рукой, отчего игрушка вылетает из слабых пальчиков и разбивается об стену. — Ой, — прикладывает ладошку к приоткрытому рту. — Ну, да ладно, она всё равно не очень понравилась. Хён, а у меня завтра день рождения. Ты придёшь? — И сколько же тебе исполняется? — Три! — малыш загибает два пальчика и едва ли не тычет ими Чангюну в лицо. — Ну, тогда обязательно приду. А что тебе подарить? — Пусть это будет сюрприз для меня, — Ю поднимает глазки к потолку, обдумывая что-то. — Но я где-то видел такой самолётик, как этот, только он был огромный-преогромный! — указывает в сторону обломков игрушки. — Какие мы всё-таки хитрые, — Кихён смеётся, забирая ребёнка с чужих колен. — Чангюн подумает, а нам сейчас пора повторять алфавит. Иди книжку пока достань.       Миён обречённо вздыхает, ссутуливается весь и медленно уходит. — Вот же актёришка мелкий, — Ю качает головой, а Чангюн молча соглашается и встаёт с места. — Не буду тогда вам мешать. Ещё раз прости. — Да забудь, — они останавливаются в прихожей. — Считай мы квиты, — парни дружно смеются.       Чангюн замирает. Снова это ощущение семейной идиллии, и так не хочется отсюда уходить. Старший стоит совсем рядом и улыбается, нужно лишь руку чуть вытянуть и можно коснуться тонкой кожи на запястье. Схватить, дёрнуть несдержанно на себя, ловя милого хёна в свои объятия. А потом… — Ты что-то хочешь сказать? — Что? А, да нет, задумался просто, — Чангюн мотает головой и выходит в подъезд, останавливаясь у своей двери. — Кстати, завтра в два. — Хорошо.

***

— Алло? Хёнвонни-хён, как дела? — произносит Чангюн, стоит Че взять трубку. До начала рабочего дня всего час. — Если ты называешь меня хёном, значит тебе что-то надо. Я слушаю, — голос старшего непривычно бодр для такого часа. Где-то на заднем фоне слышится Хосок. — Ты такой умный, хён. Не мог бы подменить меня и сегодня? Я всё верну, обещаю. — Что за дела такие у тебя появляться начали? — Имя его делам — Кихён! — орёт в трубку Хосок. — Хён, ударь его за меня. И посильнее, — Им закатывает глаза. — Непременно. Ладно, я тебя подменю, но потом мы ждём объяснений. — Ты самый лучший хён, хён, — смеётся парень.

***

      Оббегав несколько торговых центров, в поисках «того самого самолётика», Чангюн остаётся с пустыми руками. Какой-то внезапный культ на эти самолётики. Парень замечает какой-то захудалый маленький магазин игрушек, с облупившейся местами краской на вывеске. Там, на удивление парня, он находит нужную игрушку. Гордый, с чувством выполненного долга, Чангюн спешит в сторону дома. До двух часов осталось всего полчаса, кто ж знал, что он так надолго забегается с подарком. Им быстрым шагом бежит в сторону дома, не обращая внимание на сгущающиеся дождевые тучи.

***

      Будучи ещё на лестничной клетке Чангюн слышит звонкий детский смех. Конечно же, смех принадлежит Миёну. Чангюн заносит руку над звонком, но замечает, что дверь не заперта. Решив, что это не с проста, заходит внутрь.       Непосредственно в одном помещении, смех буквально режет слух. Им проходит глубь, натыкаясь в зале на белоснежную макушку, что склонилась над задыхающимся в смехе Миёне. Парень быстрым движениями проходится то по бокам, то по пяточкам малыша, отчего тот начинает неистово дёргать ногами. — О, ты пришёл, — Кихён выходит из кухни, вытирая руки об полотенце. — Я специально открыл дверь, потому что когда эти двое вместе — невозможно расслышать что-либо дальше двух метров. Теперь понимаешь, почему он так любит Минхёка. Мин часами готов с ним дурачиться и «никаких книжек и невкусных кашек по утрам», — цитирует Ю. — Эй, два сгустка бесконечной энергии, у нас гости!       Минхёк отпускает ребёнка из своей «клетки», отчего не ожидавший этого Миён скатывается с дивана на пол. — Чангюн-хён! Спаси меня! — малыш бегом несётся к Иму, падая в его объятия. Ю-младший дышит тяжело и глубоко, щёчки красные, и Чангюн ощущает его бешеное сердцебиение. — Ещё чуть-чуть, и я бы умер от смеха! — возмущается Миён, но улыбка до ушей его выдаёт.       Минхёк смеётся громко, закидывая голову назад, встаёт с дивана и подходит ближе. Волосы парня находятся в полном беспорядке, дыхание сбито и улыбка такая же, как у его маленького друга. — Наконец-то мы встретились. А то кое-кто мне все уши прожужжал, — Мин едва качнулся от удара локтем в плечо. — Ли Минхёк. — Им Чангюн, — Чангюн пожимает горячую ладонь и переводит внимание на ребёнка. — Ого, новый костюмчик? — Им осматривает ярко-жёлтый костюм Пикачу и натягивает на голову капюшон со смешными торчащими ушками. — Хён подарил, — все дружной компанией усаживаются на кухне. Чангюн сажает маленького именинника на почётное место во главе стола. — У твоего хёна странный вкус, — парень бросает на Ли беглый взгляд, но тот как сидел с широкой улыбкой так и сидит. — Ну наконец-то кто-то тоже так считает! — Ю-старший задирает голову к потолку, эмоционально вздыхая. — У меня уже голова кругом от всех этих костюмов, — Миён с Минхёком обиженно хмурятся, напоминая двух разобиженных хомяков.       Кихён игриво треплет обоих по волосам, присаживаясь рядом.

***

      Спустя четыре часа детский праздник сменяется взрослым. Миён отправляется в спальню играться с новыми игрушками. Как оказалось, сегодня день рождения ещё и у Минхёка. Чангюну жутко стыдно, что он не подготовил подарка, но Мин спешит его успокоить: — Да забей, не люблю я подарки. Для меня важно искреннее желание общаться, — Ли растягивает пухлые губы в яркой улыбке и лезет обниматься, тискаясь, как с ребёнком. Чангюну этот человек кажется ходячим позитивом, в присутствии которого невозможно грустить. Кихён ставит на стол пару бутылок соджу и пива, присаживаясь ближе к Чангюну.       Через час Им, как самый младший из пьющих, единогласно становится добровольцем для похода в магазин. Миён, наигравшись и даже что-то уже сломав, напрашивается с парнем. Пока Минхёк одевает малыша, Кихён с Чангюном беседуют ни о чём наедине. — Ну, давай, расскажи мне что-нибудь о своём папочке, — они не спеша идут по тротуару вдоль дома; Миён крепко сжимает ладонь старшего и идёт вприпрыжку. — Любит, когда чисто. Очень любит. Иногда даже слишком, — бормочет малыш, вспомнив, как папочка не разговаривал с ним целый день, когда тот случайно уронил горшок с цветком на ковёр. Чангюн хрипло смеётся, чистоплотность старшего он давно заметил.       Миён рассказывает о любимой еде Кихёна, фильме и даже книге. Чангюн старается запомнить всё прикидывая, как это можно использовать. Смеётся тихо от историй, криво-косо рассказанных Ю-младшим.       Через каких-то десять минут, когда они выходят из магазина, то вместо тихого вечера на улице набатом гремит настоящий ливень. — Дождь в ноябре? — Им про себя посылает погоду нахер и берёт на руки ребёнка. Ни у него, ни у Миёна, как назло, нет капюшонов.       Миён вытягивает ручку, подставляя под тяжёлые дождевые капли, и смеётся. Кажется, кто-то из них искренне рад такой погоде. Чангюн натягивает вязанную шапочку Ю-младшего по самые брови, застёгивает его куртку до конца, удобнее перехватывая и прижимая к себе, в попытке хоть немного спрятать от холодной воды, и почти бегом идёт в сторону дома. В рюкзаке, который дал Кихён, бренчат покупки, а в кармане намокающих джинс разрывается от входящего звонка телефон. Не то чтобы Чангюн надеялся совсем не намокнуть. Это было бы очень глупо при таком-то ливне.       Под козырьком подъезда нервно мнётся Кихён с телефоном в руках. Завидев размытые в темноте силуэты, облегченно выдыхает, открывая подъездную дверь. — Вам обоим срочно надо в душ, — Кихён с порога начинает стягивать влажную одежду. Промокший и замёрзший Миён стучит зубами и синющими, как и у Чангюна, губами.       Сидя через полчаса после горячего душа на кухне, Миён пьёт горячий какао, прижавшись к папочке. — Спасибо, — кивает Им, когда Мин ставит перед ним чашку чая. Купленные продукты благополучно забыты в прихожей; Кихён с Минхёком носятся вокруг промокших, пытаясь согреть, чтобы те не слегли с простудой.

***

      Проснувшись от боли во всём знобящем теле, Чангюн чувствует, как саднит горло, словно по мягкой и нежной слизистой прошлись наждачкой. Глаза слезятся и голова раскалывается, из-за чего парень не сразу понимает, что его телефон сотрясется от вибрации входящего звонка. Нашарив телефон, на дисплее которого светится «Кихён-хён», парень откашливается и принимает вызов. — Да? — голос звучит настолько тихо и надрывно, что Ю сразу обо всём догадывается. — Ты тоже заболел? — старший звучит дико устало. — У Миёна температура ночью поднялась, всю ночь не спали. Иди к нам, буду лечить обоих.       Через пять минут Чангюн сидит на кихёновой кухне и пьёт чай от простуды. У Кихёна под глазами залегли глубокие тени, половину лица закрывает медицинская маска. Любой посторонний звук из спальни заставляет его дёргаться в сторону комнаты.       Чангюн снова заходится в кашле, уткнувшись в ладони. Ю соскальзывает со своего стула и подходит к младшему, стянув маску, губами прикладывается ко лбу и замирает. Сухие губы буквально обжигают. Чангюн застывает на месте, подняв глаза на лицо старшего. И без того горящее тело вспыхивает с новой силой, сердце в пятки уходит и трепещет влюбленно на дне, а на душе сразу становится спокойно и болезнь уходит на второй план. — У тебя жар, — обеспокоенно выдыхает, отстраняясь. Чангюн готов поклясться, что ощутил ветерок от дыхания парня. — Бегом в кровать к Миёну, у него пониженная температура, его морозит жутко. Я принесу вам таблетки.       Зайдя в спальню, Им натыкается на крошечный укутанный с головой в одеяло комочек на большой кровати, выглядящий очень одиноко. Чангюн откидывает край одеяла и ложится рядом. Мальчик, почувствовав недостающее тепло, перебирается на грудь Чангюна, прижавшись всем телом. Парень щекой прикладывается к ледяной коже ребёнка, облегчённо выдыхая, и незаметно засыпает.

***

      Просыпается Чангюн от пронзительного детского плача, что заставляет его молниеносно вскочить, на звук прибегает и перепуганный Кихён. Миён, сидя в ворохе одеяла слева от Има, заливается слезами, не жалея ни сил, ни больных голосовых связок. — Ну-ну, милый, где болит?.. — Ю садится на край кровати, обнимает руками мокрое опухшее личико, прижимаясь губами ко лбу ребёнка. — Температура.       Неожиданно плач обрывается сильным надрывным кашлем. Ю отдаёт мальчика Чангюну, выходит из комнаты и возвращается с кучей таблеток и всего прочего на подносе.       В четыре руки они поят Миёна сиропом от кашля, температуры и ещё невесть чем и кормят супом. Кихён показывает младшему таблетки, предназначенные для него и подхватывает ребёнка на руки, укачивая. Руки парня от веса маленького тела, подрагивают, словно вот-вот вконец ослабнут. Кихён, прижавшись щекой к волосам малыша, устало прикрывает глаза.       Чангюн послушно всё выпивает, решив, что если и он сейчас закатит истерику, Кихён точно сойдёт с ума. Съедает свою порцию тёплого супа и замирает взглядом на ходящем по комнате старшем. Ю напевает ту самую колыбельную, бережно прижимая малыша к себе. Им вспоминает, что хотел увидеть эту картину и едва заметно улыбается. Солнечный свет из окна заливает комнату, и Кихён из-за этого похож на ангела. Сморенный уютом и таблетками, Им снова засыпает.

***

      К вечеру температура у обоих, благо, приходит в относительную норму. Теперь Миён возится на коленях Чангюна, катая по дивану и ногам парня машинку, пока Кихён отсыпается в спальне. — Тыщ! — малыш громко озвучивает столкновение машинки с диваном. — Не кричи громко, там папочка спит. Он очень устал, ухаживая целый день за нами, — Чангюн целует чёрную макушку. Миён соскакивает с колен и уносится из комнаты.       Через пять минут Чангюн идёт следом. В спальне в всё той же позе на левом боку спит Кихён; Ю-младший, сидящий за его спиной, нежно гладит папочку по ярким волосам. — Спи, папочка, а то совсем с нами устал, — слышит Им и улыбается, присаживаясь на кровать. Раскрасневшийся, с горящими и влажными глазами, малыш перелезает через старшего и укладывается рядом, хлопая по свободному месту. — Ложись с нами, хён.       Чангюн нервно смеётся и хочет возразить, что вот так спать двум просто соседям — неправильно. Но тот, кашляющий и сопливящий, но всё равно такой же милый и тёплый, смотрит щенячьими глазками, которым невозможно отказать. Мило сопящему во сне Кихёну тоже очень сложно отказать. Парень аккуратно ложится рядом, тут же оказавшись в объятиях маленьких ручек. — Если мы заразим твоего папочку, он точно не погладит нас по головам, — хрипло бормочет прежде, чем отключиться.

***

      Вновь Чангюн просыпается от ощущения холодящей влажной тряпки на лбу. Открыв глаза, Им рассматривает в ночной темноте силуэт Ю. — Хён? — Тихо, у тебя снова поднялся жуткий жар, — Ю протирает тряпкой горящие лоб, щёки и шею парня. — Тряпка так быстро нагревается, ужас какой-то. Может, вызвать скорую? — волнение в глазах парня заполнило всю радужку. — Не надо. У меня всегда так, когда болею. Где Миён? — хрипит едва слышно. — У себя спит, — Кихён указывает на кроватку Миёна. Чангюн кивает и закрывает свинцовые от тяжести веки, не в силах удерживать больше сознание.       Кихён обмакивает тряпку в воде и прикладывает к разгорячённому лицу. Он соврёт, если скажет, что не перепугался из-за такого резкого скачка температуры. Приложив ткань к шее, Кихён сдвигает со лба взмокшую чёлку, гладит щёку и целует в лоб, но Чангюн ничего из этого уже не чувствует.