Путь к сердцу Гарри

      Гермиона Грейнджер сидела за своим рабочим столом и, закусив нижнюю губу, задумчиво вертела в руках записку, которую доставил ей Кикимер сегодня утром. Она едва успела поблагодарить его, как домовик с громким хлопком исчез из ее кабинета. Она вздохнула и в который раз пробежала глазами текст записки: «Надо поговорить. Приходи сегодня днем. Джинни».       Она знает. Знает. Гермиона почти уверена, что Джинни догадалась об их… связи с Гарри. Что ж, это должно было случиться, рано или поздно — Джинни отнюдь не глупа, хотя они с Гарри и были очень осторожны.       Сначала Гермиона хотела рассказать все Гарри и обсудить с ним дальнейшие действия, но затем со свойственной ей рассудительностью решила, что он лишь впадет в панику, и помощи от него будет немного. Гарри, как и многие мужчины, изменяющие своим жёнам, постоянно метался между чувством долга и страстью, которую не мог контролировать. Не раз и не два, натягивая брюки и приводя в порядок волосы, он заявлял Гермионе, что это в последний раз, что «так нельзя» и решительно хлопал дверью ее кабинета (если, конечно, они не трахались в его кабинете). И каждый раз возвращался, снедаемый жгучим чувством вины перед беременной Джинни, не в силах устоять перед Гермионой, которая молча обнимала его, и, опустившись на колени, привычным движением расстегивала ширинку его брюк. А рука Гарри, с блестевшим на ней обручальным кольцом, зарывалась в ее пышные кудри, прижимая голову к паху.       Что касается самой Гермионы, то она никакой вины не чувствовала. С тех самых пор, как спустя всего лишь три месяца совместной жизни застукала Рона в раздевалке за квиддичным полем с симпатичной загонщицей. Парочка самозабвенно наслаждалась друг другом прямо в душевой кабинке. А Гермиона, заглянувшая после матча к Рону, чтобы сделать ему сюрприз, неподвижно стояла и смотрела на то, как ее милый Рон с раскрасневшимся лицом энергично всаживает член в упругую задницу девушки, которая стояла выгнувшись, упираясь руками в кафельную стенку. Гермиона не видела ее лица, только мокрые светлые пряди волос, облепившие щёки и шею, а довольно большая грудь девушки подрагивала в такт движениям Рона. Стоны любовников становились все громче, дыхание чаще. Гермиона заметила, как выступили вены на напряженных руках Рона, и в тот самый момент, как он, кончая, издал протяжный стон, она с негромким хлопком исчезла.       Вернувшись в их с Роном небольшую квартирку в немагической части Лондона, она прорыдала несколько часов, уткнувшись лицом в жесткую обивку диванной подушки. Гермиона никогда не считала себя красавицей. Даже когда Виктор Крам пригласил ее на Святочный Бал на четвертом курсе. Он был единственный, кто разглядел в ней девушку за маской всезнайки и синего чулка. И Гермиона была до сих пор благодарна ему за то, что тогда впервые почувствовала себя… ну, не красавицей, конечно, но ничуть не хуже той же Лаванды. Ну и что, что грудь у неё совсем небольшая, а бедра не такие округлые. Она понравилась Краму именно такой.       И Рон полюбил её такой. По крайней мере, так он говорил ей, когда прижимался губами к ее шее и стягивал с неё джинсы. Когда занимался с ней любовью, сжимая руками её узкие бедра. Когда убедил её снять квартиру и жить вместе в Лондоне. И Гермиона верила ему. До этого дня.       Услышав поворот ключа в замке, она замерла и, сжавшись в комок, притаилась на диване.       — Гермиона? Ты дома?       Вцепившись в подушку, она ответила слегка охрипшим голосом:       — Я плохо себя чувствую, Рон.       В прихожей зажегся свет, Рон скинул ботинки и прошел в гостиную. Она почувствовала, что Рон навис над ней. Гермиона не смогла заставить себя повернуться к нему и взглянуть в глаза. На ее плечо легла рука, Рон наклонился и заботливо спросил:       — Хочешь чего-нибудь? Может, принести тебе воды?       — Ничего не нужно. У меня болит голова. Иди спать, Рон, — донесся ее приглушенный подушкой голос.       — Ладно, — Рон помедлил, нерешительно потоптался, затем Гермиона почувствовала, как ее накрыли пледом, и свет в комнате погас.       На следующее утро Гермиона появилась в Министерстве как обычно, ровно в восемь утра. Её наряд был как всегда безупречен, мантия безукоризненно выглажена, туфли блестели. Лишь залегшие под глазами тени и слегка припухшие веки свидетельствовали о бессонной ночи. Молодая волшебница бодро здоровалась с коллегами, разбирала бумаги и отвечала на срочные служебные записки, влетавшие непрерывным потоком к ней в кабинет.       Гермионе удалось продержаться до обеда. Закрыв дверь на ключ, она устало облокотилась об нее спиной. Это невыносимо. Маска невозмутимости и спокойствия сползла с ее лица, и губы скривились. Гермиона прижала руку ко рту, заглушая рвущиеся из груди всхлипы. Ах, как же самоуверенно с ее стороны было думать, что она может справиться с любой ситуацией! Гермиона не замечала, как по лицу текут слезы, оставляя на щеках черные дорожки размытой туши. Ее привычный, уютный мир был разрушен. Уверенность в себе исчезла, как смытый волной замок из песка.       В дверь тихо постучали. Она резко выпрямилась и замерла, надеясь, что посетитель, не дождавшись ответа, уйдет. Стук повторился — на этот раз гораздо настойчивее.       Гермиона, не спуская глаз с двери, шагнула назад и тихо зашипела, больно стукнувшись ногой о резную дубовую вешалку.       — Гермиона, — раздался знакомый голос из-за двери, — открой мне, пожалуйста. Я не уйду, пока мы не поговорим.       Она помедлила немного, шагнула к двери и повернула ключ. Гарри вошел и, бросив быстрый взгляд на подругу, нахмурился. Он закрыл дверь на ключ, наложил на комнату заглушающие чары и только потом подошел к Гермионе и спросил:       — Что случилось?       — Рон… он… у него…— слова застряли комом у нее в горле и Гермиона снова разревелась.       Гарри быстро шагнул к ней и крепко обнял, прижимая к себе. Гермиона вцепилась в отвороты его мантии, словно утопающий за соломинку, заливая слезами темно-синее сукно. Гарри понимал, что говорить она пока не в состоянии, и лишь ласково поглаживал ее по волосам и шептал:       — Все хорошо, Гермиона. Все хорошо.       Вскоре рыдания перешли в тихие всхлипы, и Гермиона стала приходить в себя. Гарри приобнял ее за талию и мягко потянул за собой вглубь кабинета. Он усадил подругу в большое кресло, обитое кожей, а сам подошел к стоящему на столе графину, вынул носовой платок и смочил его водой. Присев на подлокотник кресла Гермионы, он наклонился и принялся стирать следы туши с ее заплаканного лица. Она хотела было отстраниться, но почувствовала, как пальцы Гарри мягко удерживают ее за подбородок.       — Потерпи. Нельзя же, чтобы кто-то увидел главу отдела по защите прав магических существ в таком виде. А то подумают, что тролли довели тебя до слез своей тупостью, — он смущенно улыбнулся своей неуклюжей попытке пошутить. — Ну, вот и все.        — Спасибо, — шмыгнув носом, смущенно пробормотала Гермиона. — Спасибо тебе, Гарри. Я уже успокоилась.       Он убрал платок, пересел в кресло напротив и взглянул ей в глаза.       — Расскажи мне, Гермиона. Что случилось у вас с Роном?       Гермиона отвела взгляд от его лица, уставившись на настольный календарь. Ровным, лишенным эмоций голосом, она рассказала Гарри о том, что видела вчера в раздевалке, не задерживаясь на деталях. О том, что проплакала всю ночь на диване в гостиной под храп Рона, который спокойно спал в их спальне. Рассказала о том, что утром ушла на работу еще до того, как Рон проснулся. Замолчав, она повернулась к Гарри.       Он сидел очень прямо, сжимая подлокотники кресла. В его зеленых глазах смешались злость, сочувствие и что-то еще. Наконец он поправил очки и решительно произнес:       — Я знал.       — Что?!       — Да. Прости, Гермиона. Я уже какое-то время знал, что Рон тебе изменяет. Он случайно проболтался, — теперь уже Гарри отвел глаза и уставился на календарь. — Он очень испугался тогда, что я расскажу тебе, и взял с меня слово, что я буду молчать. Сказал, что это вышло случайно, всего один раз.       Гермиона хмыкнула.       — Рон совсем не умеет врать, правда?       Гарри вздрогнул от горечи, звучавшей в ее голосе.       — Да. Он соврал мне. Я хотел заставить его рассказать тебе правду.       — Неужели? — устало протянула Гермиона.       — Я заставил бы его рассказать тебе! — Гарри стукнул кулаком по столу и вскочил с кресла. — Рон не заслуживает тебя! Никогда не заслуживал… — он резко замолчал.       В наступившей тишине Гермиона, не отрываясь, смотрела на него. Время в кабинете, казалось, застыло. Гарри вдруг пересёк разделявшее их расстояние и опустился на колени перед её креслом. Гермиона медленно подняла руку и коснулась кончиками пальцев его щеки.       — Гарри, — прошептала она, потянувшись к нему.       И тут же почувствовала, как его руки сомкнулись на талии, а его губы прижались к ее губам. Это было так странно — целовать Гарри. Это было так прекрасно. Словно они перенеслись в прошлое, в палатку, затерянную в лесах. В возбужденном мозгу Гермионы пронеслась мысль, что они вернулись к тому, что не закончили тогда. Дрожащие пальцы скользнули в вырез её блузки, сжимая грудь. Гермиона потянулась к брюкам Гарри, нащупывая пряжку ремня. Она прикусила мочку его уха, а затем снова скользнула языком в его рот. На мгновение оторвавшись от ее губ, Гарри подхватил Гермиону под ягодицы, приподнял с кресла и усадил на стол. Она тут же обхватила его ногами, прижимая к себе, чувствуя, как возбужденный член упирается ей в промежность.       — Гермиона, — от хриплого шепота Гарри на нее накатила горячая волна возбуждения, — я люблю тебя.       С того дня они много раз запирались в кабинете Гермионы. Или в кабинете Гарри. Гермиона была крайне осторожна — слухи в министерстве разносятся очень быстро. Мантия-невидимка тоже пришлась весьма кстати.       К счастью, люди давно привыкли видеть их вместе, Гарри Поттера и его верную подругу. Тем более, что все знали: в семье Поттеров скоро пополнение. В «Пророке» часто появлялись колдографии счастливой четы, а также совместные фото Рона и Гермионы, но те пока что официально не объявляли о помолвке.       Между тем, Гермионе все труднее было отпускать Гарри домой, к любящей жене. К своей подруге. Поначалу она была уверена, что сможет прекратить отношения с ним в любой момент, она не собиралась уводить его из семьи. Но теперь, когда Джинни узнала о них, Гермиона с ужасом поняла, что не может отпустить Гарри. Не может жить без этих мимолетных встреч наедине, без его ласк, без обожания, которое видела в его глазах.       Она взяла письмо со стола и аккуратно сложила пополам, а затем убрала в сумочку. Нет, Гарри не следует ничего об этом знать, пока она не поговорит с Джинни. Накинув мантию, Гермиона поправила прическу и вышла из кабинета.