Ангелы ада

– Не понимаю, зачем нам дожидаться остальных? – Долговязый молодой человек со взлохмаченными волосами от скуки закинул ноги на стул, пустующий по соседству, и закурил. Резкий табачный дым очень скоро наполнил помещение. Из десяти стульев, находящихся здесь, свободными были лишь трое. На остальных находилось оружие их владельцев. Даже самые мастистые знатоки оружия с удивлением лицезрели бы столь необычную коллекцию. В арсенале Они Джи не было обычных клинков или ножей. Их орудия убийств были изобретены собственнолично ими и не имели аналогов. Члены этой мощной мафиозной организации вписали новую страницу в историю криминалистики одним лишь своим появлением. Их союз, основанный на жажде власти, породил теневую империю, во главе которой встал сам Тёсю. И теперь, когда их господству пытались положить конец, они вновь собрались вместе. – Нет, Нуэ, – возразил Тёсю, восседавший в кресле, – мы должны нанести удар со всей мощью, чтобы разом покончить с Шинсенгуми. – Мы всемером и так справимся с этим небольшим недоразумением, – заверил Нуэ. – Люди, которых выбрал сам Айдзу, не могут быть простым недоразумением. Кто-кто, а уж он умеет подбирать кадры. Из раскрытых седзи выскользнула грациозный силуэт Коомори – воровки, которую разыскивал Интерпол за кражу бриллиантов, принадлежащих одной из монарших держав. От незначительного ветерка, созданного движением седзи, её легчайшее одеяние разлетелось в стороны, словно крылья, а на каждом пальце блестело кольцо с драгоценным камнем. Их мерцание в слабом освещении казалось чем-то магическим и завораживающим. И только посвященные знали, насколько это манящее сияние опасно. Из кресла поднялся Тёсю: – Ты права. Нельзя недооценивать противника, – он повернулся к Нуэ, – Эти, как ты выразился, ничтожества, срывают все наши планы с момента своего появления. – Один N чего стоит, – подал голос из угла обритый налысо мужчина. Хотя было совсем не жарко, из одежды на нём были только черные брюки свободного покроя и тяжелые сапоги. В паре метрах от него, на спинке стула, висело оставленное им пальто. Сам же Намадзу (таковым было его кличка в Они Джи) сидел на полу в традиционной позе. Хотя лицо его не выказывало никакого беспокойства, жилы на шее были вздуты от напряжения. Он был явно недоволен, что преодолел такой долгий путь и вынужден был забросить собственные дела. Аякаси, теребящий пуговицу рядом, был наименее храбрым из всех десятерых. Но он тщательно маскировал свой страх под видом рассудительности: – Один-то один, но бед от него больше, чем от всех Шинсенгуми. Z, до этого не вмешивающийся в разговор и стоял у стены, словно слившись с ней, сделал шаг вперед: – Предоставьте N мне. – Почему это? – поднял голову Х. – Если его учителем является сам Айдзу, то, возможно, он единственный достойный противник для меня. Ведь Айдзу умеет подбирать людей. Интересно, кого он выбрал на МОЁ место…. Тёсю заверил своего любимца: – Кицунэ попытается разузнать, кто это. – Да, ей это будет куда проще, чем любому из нас, – с ноткой ревности в голосе произнесла Коомори. – Вам, госпожа Коомори, нужно стараться сдерживать своё недовольство, – зазвенел чей-то голосок совсем рядом. Окно открылось наполовину, и из него на середину комнаты почти кубарем вывалился ещё один член Они Джи. Откинув капюшон, скрывавший половину лица, он почтительно склонился перед главарем. С виду он выглядел, как вполне безобидный мальчишка. Но на самом деле на счету этого «симпатяги», как его называли те, кто не был знаком с его профессией, было более тридцати заказных убийств видных политиков. – Харисенбон! – не наиграно радостно воскликнул Тёсю и тут же вскочил с кресла. – У меня хорошие новости, господин. Мы завершили последние приготовления и ждем лишь Вашего сигнала. – Наконец-то! Напряжение на лице Тёсю исчезло. Очевидно, он ожидал не столько всех Они Джи, сколько своего «посыльного». Наследник Z сдержанно улыбнулся и отошел в сторону. Он незамедлительно уселся на пол и достал бейсбольный мяч, который то и дело подбрасывал вверх. Этот мяч – своеобразный трофей – был по-своему дорог Харисенбону. Ведь эта вещь принадлежала его первой жертве – капитану американской бейсбольной команды, умерщвленного им для ухудшения отношений между Японией и США. Это убийство повлекло за собой вереницу скандалов между посольствами и сделало Харисенбона знаменитостью в криминальном мире. Тогда-то его и заприметил Тёсю. А после убийства английского посла сделал подростку предложение, на которое тот не смог ответить несогласием. И хотя со стороны казалось, что самый юный член Они Джи выполняет лишь незначительные поручения, лишь немногие были в курсе его настоящей работы. Непревзойденный мастер убийств сидел на полу с глупым видом и подбрасывал мяч, словно находился на спортивной площадке, а не на важном собрании. – Казама ведь уже в городе. Почему его здесь нет? – Намадзу задал вопрос, который был интересен всем, но озвучить его никто даже не пытался. Чикаге был единственным, кому приказы Тёсю были (как он сам выразился) до одного места. Такое откровенное наплевательство было странным. Но ещё более странным было то, что это сходило Казаме с рук. Если бы кто-либо другой позволил хотя бы часть того, что позволял себе «белобрысый», голова этого нечестивца давно бы распрощалась с шеей. Никто не знал наверняка, но, тем не менее, все догадывались, что Казама важен для дел Тёсю, а, возможно, глава Они Джи его даже побаивается. – Ты же знаешь его, – вяло и без интереса произнесла Коомори, – он сам себе хозяин. Не пойму только, зачем он сам пришел к нам…. – Полагаю, что на этот вопрос ответить может только сам Чикаге-сан, – улыбнулся Харисенбон. Он был чуть ли не единственным, кто питал глубочайшее уважение к «наплевателю правил». И уважение это было не показным, а искренним. Все попытки разузнать, отчего Казама снискал такое высокое положение в банде, где практически не показывается, проваливались с неизменным треском. Коомори недовольно скривилась: её снедало любопытство. Она шестым чувством догадывалась, что Харисенбону известно куда больше, нежели он говорит. – Меня больше интересует, где, черт подери, Куро?! – немного в раздражении воскликнул Тёсю, – Он даже не сообщил, когда появится. – Ну, он сказал, что с удовольствием поболтал бы с нами, но у него очень важная встреча с одним старым знакомым, – пожал плечами Харисенбон. Наемный убийца, о котором шла речь, был на особом счету и у Тёсю, и у всей полиции Японии. Мало кто знал, как выглядит таинственный и ужасный Куро Кёдзоку, наверное, не знал даже Тёсю, поскольку наемный убийца никогда не снимал свою маску, изготавливаемую им самим из лиц его жертв. Каждый полицейский считал своим долгом убить его – знаменитого Куро Кёдзоку, устроившего резню в Осаке семь лет назад. За это он, собственно, и получил свое прозвище «черный убийца». День, когда Куро хладнокровно расправился с тридцатью четырьмя заложниками, в числе которых было восемь сотрудников полиции, навсегда запечатлелся в памяти японцев, ошеломленных его нечеловеческой жесткостью. Для многих до сих пор осталось непонятным, как он сумел расправиться с вооруженными до зубов стражами порядка. День, в который произошла эта национальная трагедия, стал днем, когда сын министра внутренних дел Ямагучи Хаджиме решил стать полицейским. Каким-то шестым чувством юноша ощущал, что их встреча с Куро непременно состоится. Наверное, то же самое ощущал и убийца, который с особо тщательностью избегал появления лишь в одном городе Японии – Киото. Города, защитником которого был Айдзу, а с недавних пор, и N. – Наверняка, это из-за предсказания. Не думала, что Куро-сан настолько суеверен, – покачала головой Коомори. – Какое предсказание? – Удивился Нуэ, – Первый раз слышу. – Одна гадалка предрекла ему гибель в Киото. – И что? Коомори чуть понизила голос: – Не от меча…. Нуэ понимающе закивал. Все знали, что больше всего Куро боится погибнуть по нелепой случайности. Это позор для личности с таким огромным эго, как у Кёдзоку. – Что ж, раз его нет, то так даже лучше, – слегка улыбнулся Тёсю, – Думаю, мы можем начинать. Хиджиката швырнул на стол кипу свежих газет, на первых полосах которых крупным шрифтом пестрели заголовки: «Сакамото Рёма убит», «В убийстве Сакамото Рёмы подозревают Шинсенгуми», «Айдзу отстранен от выполнения обязанностей мэра Киото». – Что за бред…. – не верил Окита, который первым пробежал глазами передовицы. Хейске почесал затылок: – Чёрт… вот это подстава для Катамори-сана…. Соджи от волнения зашелся кашлем и не мог остановиться битых две минуты. – Если мы не найдем настоящего убийцу, то репутация отряда будет уничтожена, – Кондо был чрезвычайно подавлен. Он был искренне предан Айдзу и, не смотря на то, что встречался с ним всего пару раз, считал его своим другом наравне с Хиджикатой. Но самым обидным было то, что он знал лично и Сакамото-сана, и был осведомлен, что они с Катамори-саном не то, что бы враждуют, но в мнениях не сходятся. Очевидно, этот факт был на руку шинигами, которые и воспользовались им. Со стороны всё выглядело так, будто мэр Киото свел счёты с давним недругом при помощи собственного отряда полиции. – Вот уж этот Тёсю… – Харада, на которого и пало обвинение в убийстве, ударил кулаком по стене, отчего в ней незамедлительно образовалась порядочная вмятина, – Весь Киото знает, что моё оружие – нагината, а не катана! – Да уж, подстава так подстава, – покачал головой Шимпачи. – Убийство Сакамото Рёмы – это только часть плана, – послышалось позади. Все обернулись и увидели Томоэ, которая стояла на подоконнике, скрестив руки, и хмурила брови. – Чёрт побери, Юкиширо, ты можешь входить через дверь? – В следующий раз так и сделаю, – кисло улыбнулась девушка. Кондо искренне не понимал: – Часть плана? – Похоже, мы знаем не всё, – Хиджиката испытывающее смотрел на Юкиширо. Та и бровью не повела: – Вы знаете ровно столько, сколько должны. Клан Тёсю планирует в Киото что-то масштабное. Он собирает свой знаменитый отряд убийц. Но это слишком много, чтобы убить только Рёму. Здесь что-то более значительное. Хиджиката понимающе кивнул: – Присутствие Катамори-сана и Шинсенгуми вставляет им палки в колеса. Если отряд лишиться покровителя и будет упразднен, это развяжет им руки. Кондо нетерпеливо воскликнул: – Нужно как можно скорее найти настоящих убийц! Как только мы это сделаем, всё станет на свои места! – Это вряд ли, – Юкиширо произнесла это больше для самой себя, нежели для командира, – Я хоть сейчас могу назвать имя того, кто убил Сакамото-сана. Но это вряд ли поможет. Сано и Шимпачи воскликнули в один голос: – Так ты знаешь убийцу? Аоши, стоящий около сестры, скрестил руки на груди и отвернулся от окна: – Трудно не знать того, кто был одним из нас. В кабинете воцарилась тишина. – Когда-то он был учеником Айдзу, на которого полагались огромные надежды. Предполагалось, что он сменит Катамори-сана на его посту. Но обстоятельства сложились так, что он перешел на сторону «Богов смерти» и взял имя, под которым теперь известен в криминальном мире – Z. До сегодняшней ночи он не показывался здесь, в старой столице. Очевидно, Тёсю выкладывает на стол всех своих джокеров, если собирает свой знаменитый отряд убийц для расправы над Шинсенгуми. Хиджиката сложил руки на груди: – Если Тёсю и вправду задумал ещё что-то, посущественнее, чем устранение мэра, нужно выяснить, что именно. – Чего же мы медлим? – Сано уже было кинулся к двери, но был остановлен рукой фукучо, схватившей его за шиворот: – Я не отменял твоего ареста, Харада! Кроме того, как подозреваемый, ты не имеешь права совать свой любопытный нос в ход расследования. – Вот так всегда…. – фыркнул парень, – все веселье достанется другим. Бурные дискуссии в кабинете Хиджикаты были в самом разгаре: все ломали голову над тем, где может располагаться штаб шинигами и новая лаборатория по изготовлению эликсира. Томоэ, стащив со стола фукучо одну из газет, выскользнула из кабинета и отправилась на свое излюбленное место. Помочь толпе мужчин, увлеченных расследованием, она все равно не могла, да и дел было невпроворот. Её внимание давно было обращено на серию загадочных убийств, никак не связанных с работой Шинсенгуми. И её руки, наконец, дошли до них. Томоэ уселась на перила и принялась изучать раздел криминальной хроники в местной газете, где в общих чертах сообщалось об очередном убийстве, произошедшем сегодняшней ночью. Пропустив мнение журналиста и инспектора, она нашла интересующие её описание смертельного ранения. – Что-то убийство Рёмы не интересует тебя так, как местная пресса. Томоэ раздраженно зарычала: – Аоши, ты же знаешь не хуже меня, что найти Z – все равно, что искоренить коррупцию в странах третьего мира. Поэтому, сделай милость, не отвлекай меня, – она скрежетала зубами, – я занята серьезным делом, между прочим. – И давно ты занимаешься серьезными делами? О, не знал, что маньяки – это по твоей части…. Томоэ покосилась на него: – Любое преступление шинигами – это по моей части. Она достала телефон и, зайдя в интернет, стала что-то набирать в поисковике. – Я давно обратила внимание на эти убийства, но все некогда было. Аоши заглянул за плечо сестре, высматривающей фотографии с места преступления: – А теперь, есть когда? Томоэ не ответила ничего. Стоил ли расстраивать брата тем фактом, что времени у неё почти не остается? Да Аоши ведь не дурак, должен догадываться, что смерть, от которой удалось ускользнуть, почти настигла беглянку. Но пока у неё ещё есть немного времени, чтобы успеть закончить задуманное. – Ладно, – фыркнул Аоши, – занимайся этой ерундой. Мне и так уже все здесь ясно. Дело-то плевое…. А расследование по делу Рёмы и шинигами я возьму на себя. «Как будто я отдам тебе Z, – улыбнулась Юкиширо, – Он – это моё личное дело, которое я намерена довести до конца любой ценой….» Но, вопреки ожиданиям Томоэ, Аоши не ушел, а вместе с ней стал просматривать сведения, имеющиеся по этому делу. Интернет-статья о маньяке, убивающем молодых девушек, пестрела набором фотографий с места преступления. Для тех, кто не был в курсе, что этот сайт криминальных новостей курирует отдел полиции и предназначен он только для оперативно-следственных групп, мог бы подумать, что фотограф, сделавший эти снимки, – тот ещё любитель кровищи. Подробнейшие детали, будь то наименьшие капли крови или следы царапин, кожа под ногтями жертвы или следы мозгов – ничто не ускользнуло из поля зрения. Тут же, под снимками, было заключение экспертов: причина смерти – удар «крылья» двойными кодачи, без сомнений указывал на шинигами. Юкиширо приблизила снимок с пятнами крови. – Очень умно, не находишь? – цокнул языком брат, – Совершить новую ошибку, пытаясь исправить прежнюю? – Ты про тело? – уточнила сестра. – Да. Какой смысл перетаскивать его на несколько метров, если только не замести следы собственной промашки. – Какой промашки? – подняла брови сестра. Но Аоши пропустил её вопрос мимо ушей: – Если я скажу, то ты так никогда и не научишься вести расследование. А промашка действительно очень существенная…. – Это вы о чем? Юкиширо настолько были поглощены расследованием, что не заметили Окиту. Юноша от нечего делать, бродил по штабу, суя нос, куда попало. Он уже побывал на кухне и заглянул во все кастрюли, был в кабинете Хиджикаты и чуть не получил от него нагоняй за то, что шляется где попало и мешает им своим кашлем, и, наконец, ноги принесли его на дальнюю террасу, которую облюбовали Юкиширо. – А я думала, никого больше не придется посвящать, – вздохнула Томоэ, – Придется его прирезать…. – Э-э-э, вы о чем вообще? – такая перспектива собственной судьбы не очень обрадовала Соджи. – Не обращай внимания, – махнул рукой Аоши, – в последнее время у неё совсем пропало чувство юмора. – Да уж, – понимающе закивал Окита, – эти шинигами кого угодно заставят понервничать. Вот и Хиджиката-сан сейчас один в один вылитый демон. Все ломает голову, где может находиться логово шинигами. Говорит, что если бы мы нашли его, то со всеми проблемами было бы покончено. – Это верно, – согласился Аоши. – Только где же его найти? Соджи закашлял от волнения. Юкиширо поднял бровь, что означало: что с тобой? – Да я неделю назад после тренировки хлебнул холодной воды – до сих пор кашель мучает. Юкиширо прищурил глаза и окинул юношу взглядом: – И много людей знают об этом? – Да весь штаб! – Соджи даже возмутился. Весь отряд знает о его недомогании, а этот Юкиширо только заметил! – Что ж, – Аоши проигнорировал возмущение Окиты, самым внимательным образом изучая его обувь, и пробубнил под нос что-то вроде: – Это даже очень кстати…. – Что? Юкиширо поднял голову: – Думаю, тебе необходимо показаться врачу. – Что? Из-за такой ерунды? Соджи готов был придушить Аоши. Он что, кажется таким слабаком? Подумаешь, закашлял пару раз. И что? Но Юкиширо, не слушая протесты юноши и брани в свой адрес, уже тащил его почему-то в кабинет к Ямадзаки, а не к Акане-сан. Через полчаса к ним присоединился Хиджиката, а ещё через полчаса присмиревший Окита был сослан в госпиталь с диагнозом «туберкулез». Кондо, не спавший больше суток, не захотел идти в свою комнату. Не только убийство Сакамото Рёмы было причиной его бессонницы. Утром он обнаружил на столе письмо от жены с решительным отказом в разводе. Целый день он не столько думал о работе, сколько о возможности судебного разбирательства, которого вовсе не хотел. Исами, как человек неконфликтный, надеялся на тихое и безболезненное разрешение сложившейся ситуации, но его жена и орда её родственников, похоже, так не считала. Зная взрывной характер родичей, Кондо даже думать не хотел, какие масштабы приобретет его развод. Сон не шел, поэтому этой ночью времени у него будет предостаточно, чтобы не спеша разобраться во всем и составить алгоритм своих действий. Исами открыл дверь и первое, что он увидел, был Хиджиката, сидевший в его кресле и направляющий свой взор на дверь. Очевидно, замком уже давно поджидал друга. Вторым, что бросилось в глаза командиру, было письмо, которое Тоши держал в руках. В этот момент Исами впервые в жизни пожалел о том, что позволил Хиджикате без разрешения заходить в его кабинет. Кондо мысленно готовился, что сейчас грянет буря ещё страшнее той, что готовит ему судебное разбирательство с женой. И если сейчас он останется в живых, то ничто в этом мире уже не способно будет убить его. Те, кто пережил гнев Хиджикаты, по праву считаются бессмертными. Разговор действительно пошел на повышенных тонах. – Я уже говорил тебе, Исами, зачем тебе лишние проблемы? – Тоши! – слегка раздраженно произнес Кондо. – Не подумай, я не имею ничего против Мицу, – немного сдал позиции Хиджиката, но Кондо знал, что это – всего лишь стратегическое отступление, за которым последует огонь тяжелой артиллерии, – Она замечательная девушка, хотя от неё одни проблемы. Ну, в принципе, как и от всех женщин. Но ситуация, которая сложилась, требует принятия жестких решений. – Началось…. Кондо, как провинившийся школьник, опустил взгляд на ковер, приготовившись, что сейчас ему устроит разнос взбешенный родитель. – Сейчас не время для слабостей, Кондо-сан! Подумай, чем грозит тебе это! Для ещё одного скандала, связанного с Шинсенгуми, прошло недостаточно времени. Ты прекрасно знаешь, какой бедлам поднимут родственники. Общественность не одобрит твоего поведения и твой авторитет пошатнется. А разве отряд полиции, где авторитет начальника шатается, как тростник на ветру, будет пользоваться доверием? Тебе это нужно? Тебе мало провокации Тёсю с убийством министра? Весь Киото только об этом и гудит! Нам с этим нужно разобраться, а не с семейными раздорами! Исами молчал. Хиджиката прав. Безапелляционно, на все сто процентов прав. Его рациональный склад мышления, его логика, выводы, которые нельзя опровергнуть…. Все так… все будто расставлено по полочкам. Но… разве послушав голос разума, не будет ли предана душа? Кондо сверкнул глазами. Странно, но впервые в жизни он чувствовал, что способен противостоять железобетонным аргументам Тоши. И от Хиджикаты не ускользнула уверенность, светящаяся во взгляде друга. И фукучо не знал, чем крыть такую карту. – Я готов взять ответственность за принятие таких решений. В случае, если отряду будет угрожать моя безнравственность, я знаю более достойного командира. И с легким сердцем передам ему свой пост. – Что? Тоши чуть дар речи не потерял. Он был готов ко всему, кроме этого. Кондо готов добровольно передать командование Шинсенгуми ему. Неужели эта девушка так много значит для него? – Хиджиката-сан, я рад, что у меня есть такой друг, как ты. Поэтому у меня нет причин для беспокойства, и я твердо уверен в своем решении. Кондо улыбнулся и вышел из кабинета, оставив Тоши на съедение его собственным мыслям. Раздосадованный фукучо треснул кулаком по столу. Его план с письмом якобы от жены провалился. Хиджиката неделю потратил на сочинение угроз и возлагал большие надежды, что ненавидящий скандалы Исами, передумает, но, похоже, идея с разводом не была минутной слабостью. – Ладно…. Упрямец ты эдакий…. Приму я командование, а как же… размечтался! Чтобы я позволил тебе собственными руками загубить дело всей твоей жизни? Пусть ты тверд в решении, но у каждой веревки всегда есть два конца…. Замком хлопнул дверью кабинета, и уверенным шагом направился в то крыло здания, где располагались комнаты представительниц прекрасной части отряда. Окита умирал от скуки. Госпиталь, в который его сослали самым, что ни на есть варварским способом, был самым унылым зданием на свете. Даже тюрьма, в которую Соджи как-то по глупости загремел на неделю, казалась ему более жизнерадостным зданием. Из тюрьмы хотя бы рано или поздно можно было выйти. А отсюда уж если кто и выходил, то только в гробу. Большинство пациентов этого заведения запросто можно было называть живыми мертвецами. Потому что надежды на выздоровление их лишили доктора, поставив неутешительный диагноз: туберкулез последней стадии. Каждый день стены больницы покидали заколоченные ящики, а в коридорах бродили тени людей. Так что Соджи на общем фоне выглядел бодряком. Его лечащий врач «радовал» его прогнозами лечения, уверяя, что скоро поставит его на ноги. Но, судя по выписанным лекарствам, Окиту ждало обратное. Соджи не разбирался в фармацевтике, но сомнения в том, что чахотка лечится таблетками, которые по вкусу напоминают анальгин, терзали его с каждым днем все больше. Он твердо убедился в этом, когда, роясь в мусорной корзине в палате недавно умершего пациента, среди прочего обнаружил пустые упаковки от анальгина. Значит, в этой клинике пациентов не лечат, а наоборот, способствуют их уходу в другой мир. Это было до крайней степени подозрительным. Поэтому Соджи, чтобы, если не от анальгина, то хоть от скуки ноги не отбросить, решил провести собственное расследование. И чем больше он интересовался делами больницы, тем подозрительнее она ему казалась. Складывалось такое впечатление, что весь персонал был заинтересован, чтобы их пациенты с каждым днем мучились все больше и теряли надежду на выздоровление. Просмотрев документацию, Окита обнаружил, что ни один из проходящих здесь лечение, не покинул эти стены живым и здоровым. Об этом он как раз и намеревался сообщить товарищам, когда они придут его навестить. Соджи грелся на солнышке с самого утра, ожидая своих посетителей. Он с нетерпением ожидал товарищей с новостями из штаба, но первой гостьей сегодняшним утром оказалась… Уме… И это стало для юноши настоящим сюрпризом. А то, что она принесла ему гостинцы, заставило его расплыться в глупой улыбке. И как она только узнала, где он? Неужели, он на самом деле ей небезразличен? За милой беседой Окита и не заметил, как рассказал ей то, чего рассказывать не стоило. Но, решив, что Уме-сан ему не чужой человек, он успокоил свою совесть, ругающую его за длинный язык. Где-то пробило десять, и около ворот послышалась приглушенная ругань. – Шимпачи-сан, – улыбнулся Окита. – Мне лучше уйти, – обворожительно улыбнулась Уме, – Ваши приятели недолюбливают меня. И я не хочу мешать вашему разговору. – Вы так деликатны, Уме-сан, – Соджи расплылся в улыбку ещё больше. – Я непременно навещу Вас снова, – пообещала женщина и поспешила скрыться, дабы не попасться на глаза никому из шинсенов. Окита не ошибся: первым в калитку зашел Нагакура, ругаясь, на чем свет стоит. Накануне прошел дождь и все дорожки пестрели лужами. Шимпачи, пытаясь перепрыгнуть одну из них, измазал в грязи все ботинки. Эта мелкая неприятность и стала причиной его пылкой речи в сторону тех, в чьи обязанности входит следить за порядком. Хейске, как мог, старался остудить пыл товарища, но Нагакура все больше вскипал от любого напоминания о случившемся. – Как поживает наш больной? – Шимпачи по-дружески похлопал Окиту по спине. – И тебе доброе утро, – рассмеялся юноша и тут же закашлял. – А, доброе утро, Окита Соджи, – Аоши поздоровался, но смотрел вовсе не на парня, а на лужу около него. С того момента, как он зашел на территорию больницы, все внимание Юкиширо было поглощено мокрой тропинкой. – Держи, это Мицу передала, – Хейске передал Соджи огромный пакет с едой. – Вот сестренка… молодец! – гостинец от старшей сестренки явно пришелся парню по душе, А то от здешней хавки быстрее, чем от болезни, ноги протянешь. – Харада-сан все ещё под арестом? – поинтересовался Окита, не увидев среди посетителей Сано. – Поскольку нет никаких доказательств его невиновности, он остается главным подозреваемым, – тихо объяснила Томоэ. Никто в больнице не знал о роде деятельности Окиты и тех, кто ежедневно приходил его навещать. Поэтому вся компания была одета не в шинсеновскую форму, а в обычную штатскую одежду. И Томоэ среди них особенно выделялась. Хейске чесал затылок, оглядывая Юкиширо с ног до головы. Томоэ, как обычно, была одета в мужскую одежду, скрывающую фигуру, и с виду мало чем напоминала представительницу прекрасного пола. – Скажи, Томоэ-доно, почему ты не носишь женскую одежду? Юкиширо и глазом не моргнула: – А ты? Тодо развел руками: – Вопрос снят. – Да, сестренка, ты за словом в карман не полезешь, – Аоши, наконец, перестал втыкать взглядом в землю. – Угу. Потому что у меня их нет. – Ладно, мне пора, – внезапно заявил юноша. – Аоши-кун, куда ты? – Соджи удивленно смотрел на Юкиширо, – Ты же только что пришел! Я думал, ты хочешь увидеть, все ли со мной в порядке. – Пришел, увидел, все в порядке, так что мне пора, – Аоши явно куда-то торопился. Собственно, кроме Окиты, никто и не пытался его задерживать. Все уже привыкли, что оба Юкиширо никогда ничего и никому не объясняют. Ну, разве что Ямадзаки. Но тот будет молчать, как рыба. Соджи же намеревался рассказать о делах этой странной больницы и поделится своими подозрениями с Аоши, но тот почему-то полностью проигнорировал все намеки на серьезный разговор. – Теперь на автобусе добираться придется, – расстроился Тодо. – Ладно тебе! Назад же ничего тащить не надо! – приободрил его Нагакура. В больницу, находящуюся на окраине Киото, вся компания прибыла на машине. У Аоши, как оказалось, имелось собственное авто (не пешком же он до Осаки и обратно мотался). Но внезапный уход Юкиширо означал, что назад компания будет добираться городским транспортом. Но никто особо не огорчился. Поэтому все просто рукой махнули и, обступив Окиту, принялись слушать его жалобы на больничную еду и байки о безуспешных попытках медсестер устроить ему свидание в палате. Аоши вышел из больницы, уставившись во влажную землю. Дойдя до остановки, он остановился и поднял голову. В паре метров от него, обмахиваясь веером, стояла Уме. «Так вот кто приходил к Соджи перед нами…» Аоши хмыкнул, будто не ожидал тут увидеть кого-то другого. – А, это Вы? – Уме первой начала разговор. – Очевидно, да. Женщина кокетливо склонила голову на бок: – Вас зовут Аоши, кажется. Красивое имя. Юкиширо, который не заметил этого женского маневра, ибо имел привычку изучать не лицо собеседника, а ноги, поднял глаза: – Все остальное не хуже. – Охотно верю, – улыбнулась Уме. Пауза на остановке снова повисла. – Я приходила навестить Окиту-сана, – Уме снова заговорила первой. Аоши буркнул что-то вроде «А-а-а… понятно» и снова погрузился в свои мысли. И только шум приближавшегося автобуса заставил его вернуться в реальность и, посмотрев на Уме, неожиданно предложить: – Я возвращаюсь в город. Быть может, Вас подвезти? Женщина ответила самой любезной улыбкой из своего арсенала и в отплату за услугу, заявила, что угостит юношу печеньем собственного приготовления. И никаких возражений не примет. Новый день не принес с собой ничего нового: штаб жил прежней жизнью. Шинсены так же каждую ночь отправлялись на патрулирование: их обязанностей по защите города от шинигами никто не отменял. Но ничего существенного не происходило. «Боги смерти» будто затаились, как хищник на охоте. Саноске проедал мозг Хиджикате по поводу того, когда ему уже можно будет приступать к своим обязанностям, на что фукучо неизменно повторял одно и то же: «Ты отстранен от любых дел и находишься под официальным арестом. Скажи спасибо, что тебя не отправили в тюрьму». Томоэ была полностью поглощена своим расследованием и целыми днями пропадала в полицейских участках, где проводились расследования убийств девушек. У Юкиширо глаза на лоб лезли, когда она читала обвинения в оккультизме, использовании крови в каких-то обрядах и прочий бред. Из-за некомпетентности некоторых служащих полиции, дело запутывалось ещё больше и вытаскивать нужные нити из клубка нелепостей было неимоверно сложно. Окита пинал ногами воздух в больнице. Вопреки обещанию, Уме больше не приходила, а по всем показаниям на поправку он не шел. Ямадзаки, навещающий его каждый день, докладывал об этом лично. Правда, эта обязанность была поручена Аоши, но тот уже который день где-то пропадал. Соджи рассказывал о своем расследовании и подозрениях, которые усилились после того, как он обнаружил пропажу сразу пятерых пациентов. Для большей безопасности Хиджиката приказал Ямадзаки передать своему ученику потайной клинок, который можно было с легкостью прятать под одеждой. Из-за отсутствия Окиты и ареста Харады в штабе стало как-то тоскливо. Компания уже не собиралась в Шимабаре, не устраивала бедлама, и на лице Хиджикаты уже давненько не появлялась ярость. Кондо только под вечер закончил написание отчета по расследованию убийства Сакамото Рёмы и откинулся на спинку кресла. От такого количества иероглифов перед глазами все плыло, как в тумане. Так неожиданно нахлынувшая усталость тоже сказалась, и все, о чем мечтал командир сейчас, так это о чашке горячего чая или о хотя бы десятиминутном отдыхе. Но спешные дела не могли предоставить ему такой возможности. Помимо отчета в главный департамент полиции Японии, нужно было ещё доложить об обстановке Айдзу. Хотя его сместили с должности мэра, интересоваться о защите Киото от шинигами он меньше не стал. Вот только официальная резиденция градоначальника пустовала, а теперешнее его место пребывания оставалось огромной тайной. Все дела Катамори-сан поручил своему секретарю – человеку весьма надежному, но Кондо хотел встретиться с Айдзу лично. Его преследовало чувство вины. Катамори-сан, вопреки появившимся пятнам на репутации Кондо, все же доверил ему такую высокую должность, а он так его подвел. Исами как раз думал, какие слова ему стоит подобрать, если встреча с Айдзу состоится, когда дверь его кабинета открылась и на пороге появилась Мицу. Напряжение с лица командира тут же исчезло, а на губах заиграла улыбка. Как же в это неспокойное время он нуждается в ней. Но девушка была печальна. Он не поднимала глаз и судорожно сжимала пальцы. – Я пришла попрощаться. – А, ты идешь проведать Соджи? Постой, я ему кое-что передам. Мицу еле слышно прошептала: – Нет. Я ухожу…. Кондо так и застыл: – Что? – А-а-а! Неужели придется просить помощи у Аоши? Томоэ была раздосадована. Очередной поход в полицейский участок был отнюдь не результативным. Кроме стандартных данных из досье жертвы, ничего полезного Юкиширо не узнала. А брат, как назло, куда-то пропал и вдобавок, поставил блок на ментальную связь, и найти его не представлялось возможным. – Он же говорил, что это дело плевое, и он даже знает, кто убийца… А-а-а! Нет! Я сама, сама должна закончить расследование! Иначе, какой из меня тайный агент? Так, вспомним, как расследует преступления Аоши…. Если бы я была на месте убийцы… какую ошибку на месте преступления я могла бы совершить? Юкиширо шла по улице, смотря себе под ноги, но знакомый смех заставил её поднять голову: – Аоши? Что он здесь делает? Её брат, о местонахождении которого никто не знал уже пару дней, стоял посреди улицы у такси, и любезно, даже чересчур любезно, улыбался, учтиво помогая сесть в авто женщине в роскошном кимоно. – Что б меня! – выругалась Томоэ. Присмотревшись, как следует, в этой незнакомке она узнала Уме. Она на всех парах помчалась к Аоши и уцепилась в воротник: – Что это значит, братец? – Прости, Томоэ, – холодно произнес он, отцепляя пальцы сестры от воротника рубашки, – но, по-моему, я не должен отчитываться тебе о том, что происходит в моей личной жизни. – Ты сбрендил? – зашипела Томоэ, – Какого черта ты творишь? – Аоши-сан как раз собирался Вам сообщить, – деликатно начала свою речь Уме, – что мы теперь вместе. – Что-о-о? Томоэ так и застыла с открытым ртом. Ей на миг показалось, что либо мир сошел с ума, либо у неё крыша поехала. Она искренне была убеждена в том, что между её братом и Юки существует самая, что ни на есть, настоящая любовь. И что эту любовь, прошедшую через столько испытаний, невозможно разрушить. А теперь она будто оказалась на пепелище чужих чувств, среди обломков чьей-то мечты. Заявление брата о том, что между ним и Юки все кончено, разрушил веру в то, что в этом злом мире есть что-то вечное. Аоши с таким холодом и безразличием поставил её в известность о своем решении, что Томоэ почувствовала, будто её окатили ледяной водой. – Но как же Юки…. – Будь добра, окажи мне услугу, сообщи ей, – небрежно бросил брат, открывая дверцу такси. – Что? – Томоэ была в бешенстве и уже не контролировала свои эмоции, – Мало того, что ты – мерзавец, так ты ещё и трус? Не можешь сказать ей в лицо? Боишься? Чего ты боишься, Юкиширо Аоши? Юноша повернул лицо к сестре и поднял бровь: – Не хочешь – не говори. Только сделай милость, не смей читать мне мораль. Томоэ уже собиралась в гневе поколотить своего гадкого старшего брата, как в её голове послышался его голос: «Настоящая Томоэ никогда не расстанется со своей добротой….Это очень, очень важно…. Прошу тебя… побереги её вместо меня….» Глаза Томоэ расширились от удивления: Аоши на мгновение снял блок с ментального общения. А это было совсем не в его привычках. Не будь это чрезвычайно важным, он не стал бы просить её ни о чем. В голове снова прозвучал голос брата: «Тебе не нужно ждать, пока убийца совершит ошибку… он уже её совершил…. Цвет…» «Цвет?» Юкиширо обдал на прощание сестру ледяным взглядом, захлопнул дверцу, и такси покатило вверх по улице. Томоэ стояла посреди улицы в полнейшем недоумении: – Как я ей скажу? – Не стоит затрудняться, Томоэ-доно…. Юкиширо повернулась и увидела Юки. Хотя, в этой изможденной переживаниями девушке узнать прежнюю Юки было трудно. От красавицы, которой она слыла, осталась только блеклая тень, завернутая в холодный шелк кимоно. Девушка смотрела в том направлении, куда минуту назад укатило такси: – Я все слышала …. – Юки…. Томоэ бросилась к подруге, и успела подхватить её прежде, чем ноги той подкосились. – Я чувствовала, что с ним что-то происходит…. Но я думала, что это связано с работой…. Но сегодня… сегодня он был так холоден со мной… что я решила проследить за ним…. Я знаю, это гадкий поступок… но я… я больше не могла быть в неведении. Томоэ обнимала рыдающую Юки. Она понимала, что должна её как-то утешить, но она никогда никого не утешала и не знала толком, как это делается. – Ну-ну, вспомни, как вы любили друг друга…. Аоши не мог поступить так без веской на то причины. Юки подняла голову и внимательно посмотрела на Томоэ: – Он всегда, всегда на первое место ставил работу, но я могла с этим смириться…. Когда он исчез с нашей помолвки и на следующий день позвонил из Гонконга, прося прощение, я простила его. Когда он пригласил меня на выходные в Осаку и бросил одну, умчавшись на Хоккайдо, я даже не разозлилась, потому что долг для него превыше всего…. – Юки…. Я поговорю с ним. Он одумается, а если нет, я ему такую трепку устрою…. – Не нужно пытаться меня утешить, Томоэ-доно. Юки неожиданно поднялась. В её глазах больше не было слез. Они излучали какую-то уверенность и твердость принятого решения. – Если Аоши-сан сделал свой выбор, я не стану на пути его счастью. – Юки… Томоэ с нескрываемым удивлением смотрела на девушку, гордо поднявшую голову. Её чувства были преданы и растоптаны, но она сохраняла достоинство, и это вызывало у Юкиширо восхищение. Красавица вытерла слезы и удалилась, затерявшись в лабиринте узких улочек, оставив тонкое, едва уловимое воспоминание о себе в виде невидимого шлейфа аромата ириса после дождя. Томоэ смотрела вслед ей и думала, что, наверное, за это врожденное благородство её когда-то и полюбил Аоши… Томоэ посмотрела в конец улицы ещё раз, вспоминая слова брата: – Цвет… Что он имел ввиду? – Думаешь отделаться одним паршивеньким букетом? Мизуки отравила очередной «веник» от Саннан-сана в мусорное ведро прямо на глазах у горе-кавалера. – Вообще-то это уже восьмой, – сквозь зубы процедил Яманами, из последних сил сохраняя самообладание. – Надо же, ты ещё считаешь… – Сколько можно дуться. Я же извинился! Яманами был почти вне себя от такого хамского поведения. – Извинения не приняты. – Мне что, в следующий раз купить тебе годовой запас рамена? – Ты намекаешь, что мне лишь бы пожрать? – Эти двое разнесут всю нашу лабораторию к чертям, – Кё недовольно ерзал по креслу. Слушать непрекращающуюся ругань из-за стены ему порядком надоело, – Может, пристрелим их обоих? – Я бы не против, – кивнул Амагири, – но ты же знаешь, как я не люблю вмешиваться в дела людей, да и капитан этого не одобрит. – Если бы она была здесь, она сама бы это предложила, – Ширануи прислушался к происходящему в соседней комнате: – В такие моменты я жалею о том, что не могу совершить сэппуку. Сколько на свете живу, никогда не слышал такой отборной ругани. – В старые добрые времена Эдо за их род деятельности их обоих приговорили бы к сметной казни…. – заметил Амагири, – Жаль, эти времена прошли безвозвратно…. – И не говори, – согласно кивнул Кё. Услышав звук разбитой о стену вазы, Кюдзю с надеждой посмотрел на Ширануи: – Может, в Шимабару? – Идем, – тут же подхватил идею напарник, надевая на ходу куртку, – Может, когда вернемся, эти двое, наконец, убьют друг друга. Оба демона со скоростью ветра покинули свое тайное убежище, так и не узнав, что после двухчасовых препираний Мизуки объявила Саннан-сану о своем намерении поехать на стажировку за границу. Черный силуэт стоял на склоне холма, глядя на ночной город, усеянный бриллиантами уличных огней. Старая столица – бриллиант Японии – встречала очередную полночь медным звоном колокола в одном из многочисленных храмов. Близится Золотая неделя, но, сердце наполняется не чувством радости, а тревогой перед неизбежным. Скоро, совсем скоро, произойдет что-то…. И это перевернет обычный уклад жизни…. И город будто чувствует эту неизбежность. Она повсюду: в этих мерцающих огнях… в этой нависшей тишине… в лабиринте улочек… в негромкой игре гейш на сямисэне в Шимабаре… в красных фонарях Гийона…. Город живет обычной жизнью, но так, будто жить ему осталось недолго. Он покинут. У него больше нет защитника. А, значит, нет и будущего. Киото понял это и принял, как данность. В этом мире нет ничего вечного. Неумолимое время обращает все в пыль столетий, унося в забвение величие и славу…. «Настал тот момент, когда невидимое колесо судеб начало свое неторопливое движение…. И с каждым оборотом оно раскручивается все быстрее и быстрее…. Мы все медленно, но верно подошли к точке невозврата…. Время, когда сегодня кончается завтрашний день…. Оно настало…. Та хрупкая иллюзия мира, которую мы создали… её смыло первой же волной. Но мы все так стараемся скрыть то, чего так боимся…. Но тот день, когда все страхи должны вырваться наружу, настал….» – Единственное, чего я боюсь, что эта ночь не закончиться никогда. И я не увижу этот город, когда первые лучи солнца озарят его…. Из тени раскидистой ивы вышла ещё одна тень: – Иногда до рассвета не так долго, как кажется. Эти слова прозвучали с такой необычайной мягкостью, что Томоэ стоило огромного труда узнать в них голос капитана третьего подразделения. – Мицу, что ты такое говоришь? Кондо не мог поверить собственным ушам. Самое дорогое существо в его жизни, ради которого он готов пойти против всего мира, покидает его, даже не объясняя причины. – Ты можешь ответить, с чего вдруг ты принимаешь такие решения? Мицу с трудом выдавливала из себя каждое слово: – Потому что… потому что я недостаточно серьезная для Вас…. Разве с таким человеком, как Вы, может находиться такое несуразное создание, как я? Кондо изменился в лице: – Я могу узнать, что натолкнуло тебя на эту мысль? Девушка молчала. – Я же не идиот. Ты не могла сама такое придумать. Дай угадаю: ты подслушала наш разговор с Тоши? – Я в нем участвовала. – Что? – Хиджиката сан приходил ко мне, чтобы поговорить… он считает… – Мне нет дела до того, что он считает правильным. Он может ошибаться, думая, что для меня будет лучше. И я тебя прошу не быть сообщницей в его мнении. Мицу подскочила, как ужаленная, и мгновенно повернулась: – Я не участвую в заподлянках! Кондо тут же шагнул к ней и положил руки на плечи: – Я счастлив, что Тоши волнуется обо мне и печется о моей судьбе, но я никогда не позволю ему решать за меня. Для меня это решение окончательное. И я уже не могу и не хочу поворачивать назад. Для меня назад дороги нет. Я отрезал все пути отступления, когда отправил письмо с просьбой о разводе. Но ты ещё можешь вернуться назад. И я хочу спросить тебя: чего хочешь ты? Из глаз Мицу скатилась слезинка: – Я хочу быть с Вами… всегда. Кондо в порыве нежности прижал её к себе: – Тогда, прошу, будь. Будь со мной вопреки всему. Если ты будешь рядом, я ничего не побоюсь…. Даже Хиджикаты. Глаза девушки засверкали: – Можно, в следующий раз я запущу в него стулом? – Да хоть словарем. Мицу с наигранной театральностью закатала рукава и потерла руки: – Ну, держись, Хиджиката-сан! Мой словарь французского ничуть не хуже твоей катаны! Кондо счастливо улыбнулся: – У меня самый лучший защитник в мире. – Томоэ-доно права. Нужно иметь хоть каплю гордости! Хиде, проснувшись пораньше, открыла дверцы гардеробной, вытащила пару чемоданов и принялась складывать в них самые необходимые вещи. После мучительных раздумий, ею было принято трудное, но, как ей казалось, правильное решение использовать свой шанс стать студенткой по обмену в одном из университетов Нью-Йорка. За учебой будет некогда думать про Окиту-сана. Как говорится: глаза не видят – сердце не болит. Пусть будет счастлив. Через час вещи были собраны, такси в аэропорт вызвано, и Хиде стояла на крыльце, повернувшись спиной к штабу Шинсенгуми. Так, на всякий случай: вдруг, увидев Соджи, она передумает уезжать. Через две минуты началось построение и девушка с жалобным выражением лица пыталась выглядеть среди полицейских знакомую фигуру. Но без толку. «Если он появится, клянусь, я останусь» Но никто не появлялся. Чуда не произошло. «Что ж, так даже лучше! Нечего быть такой наивной! Да чтоб мои глаза его больше не видели!» Девушка почти уже расплакалась от обиды, но тут подъехало такси, и шофер учтиво предложил свою помощь в размещении багажа. Яги-сан коротко кивнула в ответ, отводя, наконец, глаза от штаба. – О, сестренка! Уже уезжаешь? Ура! Твоя комната станет моей! Сегодня и вправду удачный день! Тамесабуро возвращался домой в приподнятом настроении. Он где-то раздобыл целую гору монеток, которые весело позвякивали при каждом движении. В одной руке брат Хиде держал разноцветный леденец, а в другой – новехонький футбольный мяч. – Ага, – вздохнула девушка, опять смотря в сторону шинсеновского штаба. Но тут выражение её лица стало игривым: – Но не надейся заполучить мою комнату! Я заперла её на ключ! Так что закатай губу обратно! – Фи, какая противная, – Тамесабуро скривил противную рожицу, – такую противную никто замуж не возьмет! Мальчишка высунул язык, который, благодаря леденцу, приобрел зеленый цвет, и без стеснения показал его сестре. – Ах ты, гнусный плут! – Хиде замахнулась на Тамесабуро сумочкой, но тот ловко отскочил в сторону, и, дразнясь, помчался по дорожке. Девушка без колебаний пустилась за ним, безуспешно пытаясь шандарахнуть несносного младшего брата. Возможность надрать уши обидчику предоставил сам Тамесабуро. Монетки от быстрого бега высыпались из кармана и мальчишка тут же принялся их подбирать. Этим и воспользовалась разъяренная Хиде. – А-а-а! Да что ты, шуток не понимаешь? – орал не своим голосом брат, когда сестрица вовсю трепала его за ухо, – Мне это ухо сегодня чуть не оторвал Харада-сан, когда мы ходили проведывать этого… как его…. Ну, ты ещё сохла по нему. Девушка мгновенно разжала пальцы: – А разве Окита-сан не в штабе? – Да он уже неделю как в больнице. А я ещё думаю, чего это моя ненормальная сестрица не дежурит около его постели день и ночь? Парнишка потирал горевшее ухо и мысленно благодарил ками за то, что хватка его сестры не такая цепкая, как у Харады. – Что? – Хиде выронила сумочку, – Окита-сан болен? Забыв про чемоданы, поездку и университет, Хиде бросилась выяснять у брата адрес госпиталя, в который поместили Соджи, и тут же пустилась туда, всю дорогу упрекая себя в малодушии. Парень, дескать, опасно болен, а она – ни слухом, ни духом. Всю неделю только о себе и думает! А он там почти умирает! Водитель недоуменно пожал плечами, и стал выгружать чемоданы обратно. – На, живодер! – Юкиширо протянула банкноту мальчугану, – мафия столько за «крышу» не вымогает, сколько ты за пустяковое одолжение. – А компенсация за нанесение тяжких телесных повреждений? – Тамесабуро показал свое многострадальное ухо. – Сам виноват, никто не заставлял тебя злить сестру, – Юкиширо явно не собиралась доплачивать сорванцу, – В твои обязанности входило лишь сообщить ей о болезни Окиты. – За ещё пять баксов я могу сказать, что он помер в страшных мучениях. Вот в таких, – Тамесабуро изобразил нечто, что по его представлению считалось предсмертными конвульсиями. Томоэ отрицательно покачала головой: – Это, пожалуй, было бы чересчур. – Ну, хоть шоколадку, – мальчишка смотрел на девушку таким жалостливым взглядом, что отказать ему было невозможно. – Ладно, – махнула рукой Томоэ. – И пирожное! – поспешил вставить мальчуган. – Не наглей, а? – девушка отвесила подзатыльник юному вымогателю. – Э! Я же здорово тебя выручил! – возмутился Тамесабуро, – если бы не я, она бы сейчас уже была в аэропорту! – Я попросила тебя об этой мизерной услуге только потому, что Сайто наотрез отказался. Врать он, видите ли, не может! Черти бы его взяли! Выбесил меня! – Что, он тебе нравится? – лукаво подмигнул мальчишка. Юкиширо резко наклонилась и схватила его за то самое ухо: – Ты меня тоже начинаешь бесить! Причем так, что вместо того, чтобы купить тебе шоколадку, я надеру тебе уши! – Все, все! – заойкал тот, – Все понял! Томоэ разжала пальцы и довольно хмыкнула. Она протянула шоколадку и Тамесабуро, получив желаемое, отбежал на безопасное расстояние: – Он тебе нравится! Томоэ-доно влюбилась! – стал дразниться он из-за угла. – Как я теперь понимаю его сестру… – фыркала Юкиширо, покидая территорию поместья семейства Яги, – Я бы с таким удовольствием пустила бы ему кишки…. Она понимала, что этот плут дразнится, желая довести до состояния бешенства как можно больше людей. И его уши – ярчайшее доказательство его мастерства провокации. И она вовсе не намеревалась участвовать в ребяческом озорстве и попадаться та тот же крючок, что и Хиде-сан, но последняя фраза Тамесабуро заставила её застыть столбом и медленно развернуться. – А у Сайто-сана есть какая-то лохудра! Довольный своей шалостью, сорванец ещё раз показал язык опешившей Томоэ и скрылся за углом. – «У Сайто-сана есть какая-то лохудра…» – повторила Юкиширо, переваривая услышанное. Она закусила губу и, засунув руки в карманы, сделала вид, что это никак её не касается (хотя особой необходимости в этом не возникало из-за отсутствия зрителей), поплелась в штаб. – Ты прирожденный интриган, – хмыкнул Сайто, протягивая Тамесабуро обещанный пакет конфет. – Что вы в них находите? – непонимающе пожал плечами мальчишка, – Мало того, что готовить не умеют, так ещё и дерутся…. Да что б я когда-нибудь бегал за девчонкой?! Сайто улыбнулся краешком губ, закуривая сигарету: – Тебе ещё рано совать свой нос в чужие дела. – Нет, действительно, что они в них находят? – удивлялся мальчишка, смотря вслед удаляющемуся Сайто, – Конфеты гораздо лучше! – А быть под арестом не так уж плохо, – Сано уплетал за обе щеки принесенное О-Масу лакомство, – Я бы даже сказал, в этом есть свои плюсы. Юноша был очень доволен, извлекая максимум выгоды из сложившейся довольно нелицеприятной ситуации. Его отношения с О-Масу, наконец, сдвинулись с мертвой точки. Подумать только, ещё несколько дней назад она его видеть не хотела, а теперь, узнав об обвинении и аресте, каждый день приходит в штаб и приносит что-то вкусненькое. Если так пойдет и дальше, то ему скоро трудно будет сдвинуться с места, ведь стряпня О-Масу по калорийности превышает жареного слона. Хотя, лучше пусть уж закармливает его, чем отвешивает пощечины. Шимпачи выхватил из-под носа товарища кусочек пирога: – Если будешь много есть, то скоро жиром заплывешь. – А попросить никак нельзя? Что за бандитские замашки? Вспомнил старые времена? Нагакура облокотился о стену, закинул руки за голову и прищурился, блаженно жуя пирог: – О, старые добрые времена, когда мы вламывались в бары, разносили там все в пух и прах, а потом Сайто-сан арестовывал нас суток так на двадцать…. И мы каждое его дежурство резались в карты…. Поверить не могу, что он только спустя неделю понял, что я жульничаю…. И впаял мне дополнительные десять суток. – Скажи спасибо, что я отпустил тебя под залог. – Сайто-сан? – в один голос воскликнули Сано и Шимпачи. Сайто, дымя сигаретой, остановился около них, и с какой-то подозрительно довольной физиономией поглядывал на ворота штаба, словно ожидал кого-то. – Да, хорошие были времена, – согласно кивнул капитан третьего подразделения, давая прикурить Нагакуре, – Кто бы мог подумать, что раньше мы были по разные стороны решетки, а теперь ты мой коллега. – Угу, – кивал головой Харада. Поскольку говорить с набитым ртом ему пока не удавалось, он ограничивался короткими нечленоразделительными звуками. – Мы рассекали по Японии на красном роад руннере 68 года с поддельными правами, – к компании страдающих ностальгией присоединился Хейске. – Помню, – Сано справился с пирогом и мог с чистой совестью присоединится к разговору, – я как-то чуть не сшиб одного мальчишку. Господи, что за идиот…. Выскочил на дорогу, не посмотрев по сторонам…. – Сам идиот, – обиженно буркнул невесть откуда появившийся под руку с Уме Аоши, – на дорогу смотреть надо. Харада с удивлением уставился на Юкиширо: – Это был ты? Аоши закатил глаза: – А я тебя сразу узнал…. И этого тоже, – кивком он указал на Шимпачи. – Помнится, ты был задиристым малявкой, – улыбнулся тот, – Кто бы мог подумать, что ты так изменишься… Аоши покосился в сторону Нагакуры: – А ты был, кажется, тем ещё балагуром. Кто бы мог подумать, что ты не изменишься вообще…. – Лучше бы они тебя сбили, – буркнул Нагакура. – Только не в тот день, – улыбнулся Аоши, которого шпилька вовсе не задела, – мы с Томоэ в тот день сбежали из дому. Ну, или как там называлось то ужасное место. – Ничего себе! – воскликнул Хейске. – Ага. Представляете, моя младшая сестренка за пару минут до отправления является на станцию и безапелляционно заявляет, что отправляется со мной. – Ух, ты…. – Что «Ух, ты»? У меня не было денег на второй билет и пришлось тащить её в чемодане…. – Томоэ-доно в чемодане? Ты это серьезно? Вот умора! – Ничего смешного, – раздался рядом голос Томоэ, – жутко темно и неудобно. – Надо же, кто пожаловал, – протянул Юкиширо, – моя сестренка. Юноша повернулся к своей спутнице и посмотрел на неё с такой нежностью, что та расплылась от счастья, а Томоэ еле сдержалась, чтобы не плюнуть в эту парочку, – Она сейчас занимается расследованием в деле убийства девушек. И даже имеет там кое-какие успехи. Томоэ скрестила руки на груди: «Интересно, а почему я об этом не знаю?» – И какие же? – оживленно поинтересовалась Уме. – Она выяснила, что все жертвы были клиентками одной частной клиники. Она как раз проверяет версию, что убийцей может оказаться кто-то из персонала. «Хм… нужно будет проверить, – заметила про себя Юкиширо, – только какого черта он все это рассказывает ей? Юки он никогда не рассказывал о своей работе….» Аоши тем временем продолжал: – У неё даже есть подозреваемый, но она не хочет говорить, кто это. – Почему, Томоэ-сан? – спросила Уме. – Госпожа, – резко исправила её Юкиширо, – Госпожа либо Томоэ-доно. Как-то иначе обращаться ко мне запрещено. – Ого! – Воскликнул Аоши, – наш монстрик разошелся…. Юкиширо опустила глаза и еле слышно произнесла: – Сколько раз тебя просить, – но тут её голос резко перешел на крик, – НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! – А-а-а! Мои уши! Я оглох! – наперебой кричали Хейске, Харада и Аоши. – Пойду-ка я, пока взрывной волной не задело, – Шимпачи почесал затылок и, насвистывая какую-то песенку, отправился в неизвестном направлении. Впрочем, все и так знали, что через десять минут из кабинета Акане-сан послышатся его вопли и крики о помощи. Нагакура все-таки никак не мог научиться сначала думать, а потом говорить. – Пожалуй, я тоже пойду, не буду мешать, – Уме удалилась из штаба грациозной походкой. А Томоэ покосилась на брата: – По-моему, кто-то слишком много болтает. – Не говори ерунды, – отмахнулся тот, тоже намереваясь куда-то уходить, – Я всегда говорю ровно столько, сколько нужно. – Ну-ну, – закусила губу сестра, смотря на удаляющегося братца. Она вздохнула и решила отправиться на проверку версии, которую Аоши озвучил пару минут назад. Но доносящийся с заднего двора шум заставил её, как и всех остальных, изменить планы и поспешить на звуки начинающейся драки. Хиде-сан ворвалась в палату к Оките, когда тот, даже не подозревая о таком посещении, делал самолетики и пускал их из окна. – Окита-сан! Где Вы? – Хиде-сан? – Соджи от неожиданности свалился с подоконника на пол. – Окита-сан! Вам плохо? – тут же бросилась к нему Хиде. – Нет, нет, – поспешил заверить её Окита, пряча за спину самолетик. – Я только узнала, что Вы здесь, – лепетала Хиде с таким выражением, будто нет ей прощения. – Окита-сан! Вам плохо? Соджи, который от неожиданности прикусил язык, раскашлялся, выплевывая скопившуюся во рту кровь. Хиде-сан так и замерла на месте с широко открытыми глазами, не в силах двинуться с места. «Ками-сама! Да он действительно смертельно болен! Это бледное лицо, тусклый взгляд…. Он на последней стадии туберкулеза! Ну да! Я же смотрела ту передачу о здоровье и народной медицине…. Симптомы один в один…. Да ему же осталось жить считанные дни!» Она бы ещё долго определялась с диагнозом для Соджи, стоя в дверях, если бы парень не окликнул её по имени. – Почему Вы молчали, Окита-сан? – со слезами на глазах произнесла она, наконец. От волнения Хиде даже на пол опустилась, обреченно опустив голову и закрыв лицо руками. Тут Соджи, которому нужно было ответить что-то вразумительное, активно напряг мозг, пытаясь найти ответ, почему он, собственно, не говорил об этой… ммм… интересной болезни. – Ну… просто… Хиджиката-сан и Кондо-сан отстранили бы меня от выполнения своих обязанностей, – тут у него случился очередной приступ кашля, – вот я маленько и запустил…. Прокашлявшись, Соджи присел около девушки и убрал её руки от лица. Хиде-сан подняла голову: – Но… Вы ведь выздоровеете, правда? Тут Окита решил вспомнить старые добрые времена, когда он умело вешал лапшу на уши: – Ну, не знаю… доктор выписал мне какие-то таблетки, но они страшно невкусные… И тут ему пришлось пожалеть. Хиде-сан вскочила и, потащила его за руку: – Вы сейчас же, немедленно пойдете и примите таблетки! И тогда Вы обязательно выздоровеете! Хотя нет, сидите здесь! Вам нельзя чрезмерно утомляться. Я сама принесу Вам лекарство! Теперь я не отойду от Вас ни на минуту! Хиде, как ураган, помчалась в его палату, и Соджи оставалось только молча офигевать от такой заботы со стороны девушки, которую он так старательно динамил. «Вот влип…. Откуда ты на мою голову взялась….» Хиджиката был в ярости. Только что Мизуки поставила его в известность о своем решении покинуть Японию. Много ума было ненужно, чтобы догадаться, кто стал причиной этого намерения. Фукучо ворвался в тайное убежище нулевого отряда, сбив с ног Амагири и Ширануи, и направился прямиком к Саннан-сану. Судя по вынутой из ножен катане, разговор должен был быть серьезнее некуда. – Какого черта? Хиджиката-сан? Вместо приветствия замком нанес рубящий удар, и Яманами пришлось пожертвовать собственным столом, уходя от клинка замкома. – Ты ещё меня спрашиваешь? Я предупреждал тебя, хитрый лис…. Кейске, наконец, понял, в чем дело. – По-моему, это не совсем Ваше дело, – тактично заметил он. – Не мое дело? Тебе напомнить, что это моя сестра? Пока она не замужем и носит фамилию Хиджиката, это моё дело! – Тогда, видимо, разговора не избежать, – Яманами вытащил из ножен свою катану и принял боевую стойку. – Видимо да, – нахмурился фукучо, мысленно представляя, как вспарывает Кейске живот. – Наконец-то хоть один приятный звук, – Ширануи с наслаждением потянулся в кресле, слушая доносящийся до его слуха звон клинков. – Самый приятный звук на свете, – в знак согласия улыбнулся Амагири, – Слушал бы и слушал…. – Даже жаль, что кто-то из них помрет…. – глаза Кё сверкнули азартом: – Ты на кого ставишь? – Даже не знаю, – почесал затылок Кюдзю, – Пожалуй, на Хиджикату. – Так нечестно, – обиженно надул губы Ширануи, – Я тоже хотел на него поставить! Хотя, Яманами тот ещё лис. – Что здесь происходит? Что это за шум? – Мизуки застыла но пороге, прислушиваясь к лязгу клинков, доносящихся сверху. Услышав знакомые голоса, она обо всем догадалась, и со скоростью пули рванула наверх. Хиджиката приготовился к последнему удару – самому опасному из своего арсенала: – Я давно должен был тебя прикончить. Это бы избавило от стольких неприятностей. Кейске поправил съехавшие очки: – Что-то Вы не говорили этого, пока я был Вам нужен. – Тебе лучше снять очки, боюсь, как бы стекла не разбились и ты не лишился зрения перед смертью. А я хочу, чтобы ты видел мою улыбку перед тем, как отправишься на тот свет. – Не думаю, что у Вас будет возможность хотя бы приблизиться к ним. – Какой самонадеянный прохвост. – Отчего Вы не добавите: прямо, как я? Хиджиката подавил свой гнев, но лишь для того, чтобы это чувство не мешало сосредоточится на атаке. Два непримиримых противника ринулись навстречу друг другу, приготовив смертоносный удар, когда раздался пронзительный крик. – Нет! Острие двух катан остановились в одно мгновение, но все же успели оставить на шее девушки две небольших кровавых бороздки. Хиджиката и Саннан-сан потеряли дар речи, когда между ними встала Мизуки. Хотя они питали друг к другу неприязнь, Мизуки для обоих была тем единственным существом, вредить которому во имя распри не хотел никто из них. – Остановитесь…. Немедленно остановитесь. Оба стояли, пристыжено опустив головы, точь-в-точь, как провинившиеся дети. Только ценой их баловства едва не стала жизнь дорогого им человека. И осознание этого было самым мерзким из чувств, которые обоим когда-либо доводилось испытывать. И Хиджиката, и Яманами, одновременно приняли решение покончить со своей распрей, пока последствия её не стали фатальными. Вражда была забыта навсегда. И шрамы, оставшиеся на горле и тыльной стороне шеи Мизуки, стали единственным напоминанием о случившемся и гарантией того, что подобное больше никогда не произойдет. Они нерушимой печатью скрепили их мирный договор. – Что за люди…. – вяло протянул Кё, – даже спор выиграть не дадут. – Нда, порой их действия такие непредсказуемые, – хмыкнул Амагири, – Однако, от этого они выглядят ещё забавнее, не так ли? Причиной шума на заднем дворе штаба стала словесная перепалка Акане-сан и Шимпачи, перешедшая в самую что ни на есть настоящую драку. – Давай договоримся, что когда на тебе кимоно, ты не будешь ввязываться в драки, – пытался убедить девушку Нагакура, еле отбившись. Акане-сан сердито отвернулась и надула губы: – Потому что я девушкам драться неприлично, да? – Вовсе нет. Просто такая одежда не очень удобна для карате. – А-а-а…. ну, если так…. Девушка повернулась к Шимпачи, и тот невольно ойкнул: докторша ловко очутилась за спиной шинсена и умудрилась дать ему подзатыльник ногой. – Неудобна, говоришь, – в её глазах скользнула тень злорадства. – Все, сама напросилась, – Нагакура не выдержал такого откровенного издевательства, – Учти, у меня разряд по боксу. – Сейчас проверим, заслуженно ли ты его получил, – ехидно улыбнулась Акане-сан. Акане-сан была не из тех, кто сдается просто так. И через мгновенье парочка вовсю тузила друг дружку. Как ни изловчался Нагакура, но пару раз докторша сумела пробить оборону и заехать ногой под зад будущему командиру второго подразделения. За что вполне заслуженно получила по своему собственному. – Ставлю сотню на Акане-сан, – Харада, как и все из их компании, первым прибежавший на шум, и с азартом наблюдавший за поединком из-за угла. – Уравниваю, – поддержал идею тотализатора Хейске. – Давай, не подведи, лохматик, – Ямадзаки тоже бросил купюру. – Сайто-сан, а ты на кого поставишь? – полюбопытствовал Тодо. – Ни на кого, – спокойно ответил Хаджиме, – что за глупости. И так понятно, что Нагакура-кун в конечном итоге одержит верх. – Чего это сразу Нагакура? – возмутилась Томоэ. – Потому что Акане-сан умная девушка и понимает, что детям нужно уступать. – А-а-а, – ответ Сайто, очевидно, показался Томоэ удовлетворительным, – Просто я думала, что ты… – Произвожу гендерную дискриминацию? – Чё? – захлопала глазами Юкиширо. – Ничего, – улыбнулся парень. – Чё ты производишь? – переспросила девушка. – Ну, ущемляю в правах, что ли. – Попробовал бы меня кто-нибудь прищемить, – пробурчала Юкиширо. Сайто не удержался и прыснул со смеху. – Чё ржешь? – обиделась девушка, и хотела было огреть парня за насмешку, но рука Хаджиме ловко схватила её запястье, не дав ударить. – Ты можешь быть хотя бы чуточку нежнее? – Я буду с тобой нежнее, когда мы останемся наедине. Я с особой нежностью выпотрошу твои внутренности и развешу кишки по всему штабу. – Да я не против. У меня богатый внутренний мир. – Ого! Что это тут у вас? – Кондо любопытно заглянул через плечо Саноске. – Ой! Все, как один, спрятали руки за спину, как мальчишки, которых застукали за баловством. Начальство, все же. Командир внимательно изучал выражения лиц своих подчиненных и пришел к выводу, что актерскими данными они не блещут. – Нда, задача трудная…. Он порылся в кармане и протянул Хараде банкноту: – Пожалуй, нужно поддержать прекрасную половину человечества. Все так и присели. От Кондо никто такого не ожидал. Все, что угодно – выговор, дежурство вне очереди, порицание, но никак не участие в их ребячестве. Компания дружно заулыбалась, и шумиха продолжилась: кто-то поменял свое мнение, кто-то увеличивал ставку. Симада долго чесал затылок, раздумывая, на кого же поставить, и в результате поставил на обоих. – Не пара, загляденье, – хихикнул Хейске, который не упустил возможности заснять такое чудное видео. Так, на всякий случай. Мало ли, вдруг у него талант режиссера и в будущем ему будет рукоплескать Канн? – Ай, больно же! – взвыла Акане, получив пинок. – А ты думала! – Нагакура ещё не отдышался, как следует перед следующим раундом. Парочка всё ещё не заключила перемирия и испепеляла друг друга взглядом. Видок у обоих был ещё тот: раскрасневшиеся, запыхавшиеся, зато с чувством какого-то мазохистского удовлетворения в глазах. У Акане растрепались волосы, и она один в один походила на ведьму, у Шимпачи была измята рубашка, волосы, благодаря стараниям докторши, взлохмачены – сущий демон, а не благовоспитанный юноша. Тем временем тотализатор набирал обороты, и за углом стояла неописуемая неразбериха. Сано совсем запутался, пытаясь записывать палочкой на земле, кто, сколько и на кого поставил. В самый разгар дебатов, как гром среди ясного неба послышалось: – Чем это вы здесь занимаетесь? – Полундра! – шикнул Кондо, заметив приближение своего чрезмерно серьезного зама. Все тут же сделали вид, что их очень интересует погода, и дружно уставились вверх. – У нас дел невпроворот, а они прохлаждаются! Кондо-сан! И Вы с ними? Исами виновато смотрел на носки своих башмаков. Его примеру последовали все остальные. Хиджикате ничего не оставалось, как изобразить полный фейспалм. Боясь нарваться на неприятности, парней, как ветром сдуло, и никто из них так и не узнал, чем же закончилось легендарное побоище, поскольку во двор штаба влетел запыхавшийся Окита, таща за руку Хиде-сан. И, судя по его виду, произошло что-то серьезное.