Ангелы ада

«Сегодня ты придешь….», – думал Чикаге, осторожно выводя мизинцем кровавые черты. Багровые ручейки стекали по фусума, словно капли воды в горных пещерах. Сколько лет он уже за ним следит? Он отчаянно считал, что знает своего врага уже более сотни лет, хотя это всего лишь простая прихоть. Этот взрослый мужчина, один из лучших нынешних фехтовальщиков, не может быть тем глупым отчаянным юнцом, с которым он столкнулся лет эдак сто-сто пятьдесят назад здесь же, в Киото. С тем, кто защитил ту, что пыталась его убить. Нет, он просто похож. Тот ведь давно упокоился на кладбище Эдо. Он сам видел. На ту женщину ему уже давно плевать. Но не на её сестру. Чертовы истребительницы! Всегда он их путал. Раньше, если бы не заступничество высшего чина и договор, эти прекрасные чертовки преследовали бы их по всей Империи и уничтожили бы. Это сейчас первая сама кротость – утратила все свои возможности, растеряла силу и уже не чует демонов. Но ту, вторую, он убьет при первой же возможности – слишком много причин для этого накопилось. Казама гневно ударил кулаком по стене, отчего его пленница испуганно вздрогнула. – Да не нужна ты мне, – презрительно фыркнул демон, – ни ты, ни те, что как ты. Тот юноша, который так на него похож…. Он давно мертв и его уже не убить. Что эти люди за существа? Почему, когда они мрут, это всегда не вовремя? Поэтому всю свою злость и ненависть Чикаге перенес с мертвеца на живого. Нет, он просто слишком зациклен на этом замкомандире. На фоне политических игр и клановых интриг он только Хиджикату и видел. Мимо пролетали события, способные изменить мир, но все это меркло при одном только воспоминании о заклятом враге. Однажды Принцесса в ответ на его жалобу, выразила предположение, что причина его ненависти к Хиджикате слишком ничтожна, чтобы полжизни угробить на составление плана мести. Вот язва…. А вторая язва сказала, что он одержим. Причем вовсе не местью, а объектом этой мести. Ведь они так похожи: оба демоны. Правда, Тошидзо – в человеческом обличии, а он – нет. Если бы Чикаге хотел, он бы уже давно убил Хиджикату. И все это отговорки про холодное блюдо мести и способ отмщения. Попытка затянуть игру, обмануть время – не более. Они друг без друга никак. Иначе, как так вышло, что все свидетели расправы Хиджикаты над взяточниками из Осаки были убиты и его дело закрыли за недостатком доказательств? Сам замкомандир видел в этом волю Провидения, понятия не имея, что этим Провидением был ни кто иной, как Чикаге. Он подсознательно не хочет завершения этой игры. Это все равно, что выбросить столько лет на помойку. Такой противник, как Хиджи-сан, встречается только однажды. И если он его убьет, то будет искать его сквозь время и пространство, пока не найдет снова. И снова возродится их вражда. Уж он, Чикаге, постарается. Но сейчас пора это прекратить. Иначе так недолго и передумать. Нет, замкомандира Шинсенгуми должен, должен умереть. В том, что Хиджи-сан его найдет, Казама не сомневался. Ведь он накануне побега Аякаси самолично проник в штаб и подбросил в архив карту, где было отмечено местонахождение «Дома тысячи ветров». А, чтобы проникновение заметили, даже устроил взрыв. Но эти олухи все списали на попытку шинигами освободить своего товарища. И, естественно, о настоящей причине никто не догадался. Но он-то догадался…. Чикаге поднес к губам ладонь, из которой сочилась кровь, и облизнул её. Рана тут же затянулась. Демон посмотрел на солнечные часы, тень от которых ползла, как ему казалось, чересчур медленно. «Ты была права, Юкиширо Томоэ…. Вот ответ на твой вопрос: да, я им одержим…» – Что??? Я слишком молод??? – Хейске, причитая, носился по штабу. Он обнаружил прощальные письма товарищей намного раньше, чем они предполагали, – На что это они намекают? Что я хилый сопляк? Вот я им покажу! Пусть только вернутся! Произнеся эти слова, Тодо с силой сжал кулаки, чтобы не разрыдаться, как Акане-сан и О-Масу, и опустился на ступеньки: – Пусть только… вернутся…. Пусть они вернутся…. – Нагакура и Харада в своем репертуаре, – абсолютно без каких-либо эмоций констатировал поступок своих подопечных фукучо, – Лучше бы им действительно героически погибнуть, иначе я этим героям такую разборку устрою…. Акане-сан рыдала в три ручья, прижимая к груди те пару строчек, которые смог придумать Шимпачи. – Лохматый болван! Ну, не хочешь на мне жениться – не женись! Зачем же на тот свет сразу отправляться? – Харада-сан, – голосила Масу, – зачем ты меня бросил одну? – Вот почему я всегда был против присутствия женщин в штабе, – мрачно произнес замком, отправляя катану в ножны, и принимая из рук Мизуки повязку. – Хиджиката-сэнсэй, – Соджи впервые за много лет обратился к Тошидзо, как к учителю, – Вы пойдете туда? – Так вот кто отправится в карцер за свой длинный язык, – замком по одному выражению лица своего горе-ученика понял, кто «сдал» его Кондо. – Я серьезно. – А я, по-твоему, шучу? – Хиджиката завязал повязку и бросил косой взгляд на Окиту, – Неделю на одних рисовых лепешках сидеть будешь. – Но… – Две недели, – строго констатировал замкомандира таким тоном, что любому было понятно, что тут дальнейшие попытки спорить лишь удлинят срок. Фукучо отдал последние распоряжения, назначил Мизуки ответственной за новую электронную систему безопасности, и подал сигнал мрачному, как туча, Яманами, что пора выдвигаться. Соджи стоял, не смея произнести и слова. Чувство того, что земля из-под ног уходит, усиливалось в нём по мере того, как его товарищи покидали штаб. Тогда, в самом начале, он считал, что все это ненадолго, и не так опасно. Но теперь, после того, что произошло всего за пару дней, иллюзорная картина разлетелась вдребезги, обнажая безжалостную реальность. Они все его покидали. Все те, дружбой с которыми он так дорожил: Томоэ, Сайто, Нагакура и Харада…. А теперь и Хиджиката-сан. Он-то считал, что они все с ним навсегда, что они всегда будут идти по одной дороге. Но, похоже, он не учел той возможности, что у этой дороги может быть перекресток…. Юноша, осознав своё бессилие, опустил голову. Но тут чья-то сильная рука легла ему на плечо. Окита поднял голову и встретился взглядом с Хиджикатой. Но теперь, в эту минуту, фукучо смотрел на него не как грозный начальник, а как друг и учитель. – Наш мир рушится, разве ты не видишь, Соджи? Кто спасет его от разрушения, если не мы? Кто защитит тех, кто нам дорог? И тогда Окита понял: это прощание. И что нужно что-то сказать. Вот только слова не находились. – Соджи, ты обещаешь, что позаботишься о них? Юноша был готов поклясться, что у Хиджи-сана от волнения чуть заметно задрожали губы, а во взгляде появилась та теплота и бесконечное доверие, которое он всегда так тщательно ото всех скрывал. – Я обещаю Вам, Хиджиката-сан. Правда, не знаю, как…. Но я обещаю! – Я не сомневаюсь в тебе, Соджиро. Уверен, ты найдешь ответ. Окита смотрел вслед удаляющемуся Хиджикате, и в его голове, непонятно почему, всплыла сцена, произошедшая в день появления Хару-куна. После неудачного поединка с Сайто он искал причину своего поражения. Тогда он узнал, что для победы необходимо, чтобы его идеалы превосходили идеалы противника. С тех самых пор его мучил этот вопрос. У Сайто все понятно: его идеалы – это справедливость, заключенная в трех словах «Ак. Зок. Цан.» А у него? Что нужно ему, чтобы мысль о собственной смерти не тревожила при столкновении с врагами? Во что должен поверить он? Хиджиката-сан уже исчез, а Соджи все ещё смотрел ему вслед, повторяя последние слова своего учителя: –Защищать тех, кто нам дорог…. Неужели это и есть ответ? Лежащая на западе от Киото знаменитая на весь мир бамбуковая роща, в которой постоянно сновали туристы, была пуста. В связи с последними событиями никто ни из иностранцев, ни из местных не решался пройтись по её живописным дорогам. Вечнозеленый бамбук, словно копья, воткнутые в небеса, покачивался на ветру, и ветер, шелестящий в его листве, дарил богам свою незатейливую успокаивающую мелодию. И только шаги одинокого путника нарушали умиротворяющую тишину. Но на Сайто все это величие природы не производило никакого впечатления. Даже если бы сейчас перед ним появилось какое-то божество или лесной дух, про которых так любят рассказывать туристам, он прошел бы мимо, даже не удосужившись взглянуть на него. Все его мысли занимал только один, еще не появлявшийся на сцене персонаж – хладнокровный убийца, лица которого никто не видел. Хаджиме был уверен, что тогда, при Тоба-Фушима, в отблеске пламени, любуясь на грядущий Апокалипсис, стоял именно Куро. Капитан третьего подразделения не мог объяснить причину этой уверенности. Просто интуитивно почувствовал, что это – враг. А интуиция, вышколенная в не одной полицейской облаве, его никогда не подводила. Да и отыскать Кудзоку можно разве что доверившись особому чутью. Дойдя до того места, где от основной дороги ответвлялась неогороженная тропа, юноша присел и закурил, размышляя, свернуть ли с основного пути здесь, или пройти еще пару километров до развилки. Он уже подумывал продолжить свой путь, как из-за поворота вышел дряхлый старик. «Как странно, если он идет той же дорогой, что и я, я должен был его обогнать…. Как же я его не заметил….» Шаркая ногами, старец добрел до замшелого камня, на котором расположился Сайто, и присел рядом. – Я могу поинтересоваться, – сиплым голосом спросил старик, поняв, что Сайто разговор начинать первым не станет, – что привело Вас, молодой человек, сюда в такое время, когда опасность на каждом шагу. – Я полицейский, – коротко ответил Хаджиме. Старик понимающе закивал, словно Сайто только что не парой слов отделался, а рассказал ему целую историю со всеми подробностями. И тут же вперемешку с жалобами на ревматизм, рассказывать о своем желании вернуться в домишко на Окинаве, затем последовала совершенно фантастическая история о какой-то красивой женщине, которая горюет за своими детьми, которые, наверняка уже взрослые, и мужем, который много лет считает её мертвой. – И все из-за того, что её супруг пожелал перейти дорогу одному опасному человеку. А вот Вы женаты? Нет? А пора бы. Знаете ли, в таком возрасте, как Ваш, уже пора задумываться о таких вещах. Нельзя же, в самом деле, следуя своему желанию, идти кровавой дорогой. О чем ещё плел этот старец, Сайто даже не слушал. Во многом потому, что история до боли напоминала события из его собственной жизни. С той лишь разницей, что детей у него не было, и он был на все сто процентов уверен, что его супруга мертва. Хаджиме больше не был в силах терпеть этот бред и, вежливо пожелав старику удачно добраться до своего домика на Окинаве, отправился дальше. – Будете на Окинаве, молодой человек, милости прошу! – хрипел вслед этот странный седовласый бородач. Старик тоже поднялся и пошел своей дорогой. Но, едва зайдя за поворот, произошло нечто неожиданное: он вдруг перестал хромать, выпрямился, его глубокие морщины на лице разгладились. Отбросив в сторону накладную бороду, он встряхнул головой – и его волосы стали черными. Седина, на деле оказавшаяся обычным рисовым порошком, упала на накидку бродяги, и вместо дряхлого старца на дорожке предстал стройный юноша. Он лукаво улыбнулся собственному проворству: – Жаль, что ты, Ямагучи-сан, счёл неважным самое важное, но, думается мне, ты этот разговор припомнишь не раз. Юноша зашагал по дороге, все так же лукаво улыбаясь: – Думаю, господин Вонг будет доволен любым исходом поединка. Сайто докурил оставшуюся у него сигарету, и ступил на тропинку, убегающую в самую чащу бамбукового леса. Вне всяких сомнений, Куро скрывается здесь. Но где именно? – Что это? Дождь? Сайто смахнул со щеки влажный след, и посмотрел на пальцы: – Кровь…. Капитан третьего подразделения поднял голову и увидел отрубленную человеческую руку, привязанную к верхушке дерева двойным китайским узлом. На расстоянии следующей пары километров точно таким же образом были привязаны отрубленные головы, ноги, уши и прочие части расчлененных человеческих тел. Тут Хаджиме вдруг вспомнилась фраза угрюмого старика «Иногда, следуя своему желанию, нужно идти кровавой дорогой….» И только теперь до него дошел истинный смысл этих слов. Этот старик появился здесь вовсе не случайно. Он поджидал его. Этот дряхлый пень знал, что Сайто сюда придет. – Следы кровавых преступлений…. Это он…. Он сам хочет, чтобы я пришел к нему.