Ангелы ада

Хейске и Аякаси, которым выпало первыми провести поединок, изучали друг друга. Первый, с мыслью о том, что этот шинигами по виду – исключительный идиот, второй с глупейшим видом подбрасывал связку взрывчатки. Наконец, Тодо не выдержал столь трудного мыслительного процесса, и повернулся к Харисенбону: – Мне кажется, или он полный придурок? – Тебе не кажется, – с долей снисхождения в голосе произнес наследник Z. Аякаси, закусив нижнюю губу от столь низкой оценки своим собственным соратником, бросил на него недовольный взгляд. – Не стоит им верит, Хейске, – окликнул товарища Окита. Он нисколько не ожидал от шинигами честности или благородства, и вполне допускал вариант, что те двое могут вмешаться в поединок, поэтому капитан первого отряда выбрал лучшую из возможных позиций: он наблюдал за происходящим с такого расстояния, что за долю секунды мог очутиться либо рядом с Тодо – чтобы помочь–, либо с шинигами – чтобы помешать. – Бой с придурком гораздо сложнее – ты никогда не можешь предугадать, какую уловку он придумает. Теперь Аякаси бросал косые взгляды уже на Соджи. Вообще-то, он надеялся, что его противником будет именно он. Аякаси знал много подробностей из жизни ученика Хиджикаты, и имел намерение воспользоваться этим в ходе поединка. Но его своим соперником выбрал этот безусый мальчишка, о котором он вообще ничего не знает. Признаться, так он даже имя не особо помнил, хотя видел его на своем допросе в штабе Шинсенгуми. А теперь этот парнишка смотрит на него так серьезно, что эта его решимость никак не вяжется с еле, но, всё же, заметным, пятном на воротнике. Сэндвич таки оставил свой след на форме капитана восьмого подразделения. Хейске уловил направление взгляда противника и, поняв, в чём дело, принялся оттирать злосчастное пятно. – Вот чёрт! Нет, ну надо же так опозориться! Окита, Харисенбон, и даже сам Аякаси обреченно закачали головами, и изобразили фэйспалм. – Может, начнем уже? Мне не терпится посмотреть, каковы на вид твои кишки. – Сейчас, сейчас, – Тодо торопливо поправил воротник, – всё, я готов смотреть на твои кишки. Сорвавшийся снег укрыл едва заметным покровом весь двор, но никто не обратил внимания на произошедшее для лета странное явление. Все были поглощены началом первого поединка. Аякаси присел на одно колено и застыл, опустив голову. Тодо, не понимающий этой тактики, недоумевающее посмотрел на Соджи, ищя объяснение таким действиям противника. Шинигами, казалось, только этого и дожидался. Едва внимание Хейске было переключено, он бросил перед собой связку взрывчатки, и мощный взрыв скрыл его от глаз окружающих. – Чёрт, где он? Тодо, отброшенный взрывной волной, тут же вскочил, и стал оглядываться. Тонкий слой снега начал таять от вырвавшегося пламени, оставляя лужицы из талой воды, и, заставив, наконец, обратить на себя внимание Хейске. «Странно… почему здесь везде лужи?» В голове Тодо прозвучал чей-то знакомый голос: «Один мудрец когда-то сказал: кто-то, глядя в лужу, видит грязь, а кто-то – отражающиеся в ней звезды. А что видишь ты, Хейске?» Юноша резко отскочил в сторону, увидав в талой воде отражение противника: после взрыва Аякаси при помощи резкого прыжка ушел вверх, чтобы его настоящая атака была неожиданной. Но его стратегия с треском провалилась благодаря причудливому поведению погоды. Лужи мгновенно застыли, покрывшись тонкой корочкой льда, но и её было достаточно, чтобы Аякаси при приземлении поскользнулся и полетел прямиком на Хейске. А далее поединок принял неожиданный поворот: капитан восьмого подразделения даже клинок вынимать не стал, отметелив шинигами при помощи своих самых любимых приёмов кэмпо. И, едва фиолетовая рожа Аякаси поздоровалась со стеной главного корпуса, Хейске надел на подрывника наручники и деловито произнес: – Вы арестованы. Конец боя! «Молодец, Хейске!» – Соджи мысленно поздравил товарища, но его лицо осталось непроницаемым: ещё неизвестно, кто из двух оставшихся начнет следующий поединок. Окита ведь уже определил себе соперника, прекрасно понимая, что Мизуки с Харисенбоном вовек не справится. Тодо, подбодренный своим успехом, оттащил потерявшего сознание Аякаси в сторону, и посмотрел на вновь растаявший лед, а потом в безоблачное небо: «Рюноске не солгал. Помощь ближе, чем кажется…» Коомори, наблюдавшая за поединком соратника, и изумленная таким исходом, покосилась на Харисенбона: «Он даже не удивлён…. Похоже, он заранее знал о возможном поражении Аякаси. Недаром он – наследник самого Z». Её догадка тут же подкрепилась словами самого юноши: – На него не было особой надежды. Он – хвастун, и не более. – Надеюсь, ¬– воровка кокетливо склонила голову, – я оправдаю Ваши ожидания в большей степени. «Надейся», – мысленно усмехнулся юноша, и с поклоном сделал шаг в сторону, пропуская её вперед. – Значит, себя ты оставил напоследок… – хмыкнул Соджи, когда Коомори в своём странном одеянии остановилась посреди двора. – Ну, и кто же мой противник? Мизуки выступила вперед, крепче сжав боккен, и в её глазах блеснул огонёк: – Будь осторожна, Хоши. Теперь пришла наша очередь. – Я всегда осторожна, деточка, – фыркнула Санада. Ей не впервой было участвовать в подобном «мероприятии». – О, вас двое, – улыбнулась Коомори. – У тебя ведь тоже не только коса, – съязвила ей в ответ Хоши, – всё по-честному. – Хорошо, так и быть, тебя я убью из револьвера, – фыркнула воровка, соглашаясь, что противницы у неё будет две. Мизуки в последний раз проверила готовность: – Ты готова, Хоши? Девушка утвердительно кивнула. В доказательство этому в её перчатках сверкнули кунаи. Их противница с насмешкой глядела на них: – Что ж… я наслышан о твоем брате, но вряд ли ты можешь похвастаться таким же мастерством. Хоть ты и носишь фамилию Хиджиката, ты всего лишь женщина. Мизуки поняла, что шинигами просто провоцирует её, чтобы она вышла из себя и не могла оценивать ситуацию. – Когда я беру в руки боккен, я перестаю быть женщиной. Я превращаюсь в обычного мечника. Думаю, ты это и так прекрасно знаешь. – Да. Но эти слова вряд ли можно отнести ко мне. Ведь я, в отличие от тебя, необычный мечник. И сейчас я докажу тебе, какая огромная разница между нами. – Хоши… её оружие… Девушка-ниндзя внимательно пригляделась к оружию противника: – Тяжелая… Страшно представить, что останется от нас, если она попадет в цель. Но для такого оружия необходим хороший размах. – Все верно, – ухмыльнулась шинигами. – А значит, в это время она будет открыта… и если мы сможем ударить туда… Мизуки заговорчески посмотрела на Хоши: – Я заставлю её оборону раскрыться. – Хорошо, – кивнула девушка, – Я беру на себя все остальное. – Чего же вы медлите? Нападайте! Это будет весело…. Хиджиката-младшая, которой не нужно было предлагать дважды, с разбегу бросилась прямиком на смертоносную косу, чтобы полностью отвлечь внимание шинигами от действий своей напарницы. Противница на вытянутых руках вертела своим грозным оружием, словно лопастями огромной мельницы. Когда она приблизилась на достаточное расстояние, Мизуки ушла от атаки прыжком в сторону, положив все надежды на Хоши. Напарница достала кунаи и решила ударить с тыла, но Коомори предусмотрела такую возможность. Древко косы со всего размаху впечаталось в ребра юной ниндзя. Удар был настолько мощным, что Хоши оторвалась от земли и приземлилась на крышу крыльца. – Ха-ха! – издевалась коварная противница: – Гений стратегии, у вас, похоже, не наследственное. Ты пыталась просчитать слабые места моего оружия, но их, как видишь, нет. – Не может быть, – шептала сама себе Мизуки, – у неё должно быть уязвимое место…. Коомори, улыбнувшись, бросилась к оторопевшей сестре замкома, намереваясь отрубить ей голову, но её одеяние, примерзнув к каменным плитам, помешало ей. – Что за чёрт! – выругалась воровка, пытаясь освободить кимоно, давая тем самым время для того, чтобы Хиджиката-младшая отошла на безопасное расстояние. – Ладно, я расправлюсь с вами по-другому. Воровка достала из полы кимоно револьвер и прицелилась. Но снова разыгравшаяся метель не дала ей возможности даже увидеть свою жертву. Плюнув на свои попытки, она скинула уже ничем не помогающее кимоно и осталась в коротком хаори. Хоши с трудом поднялась: ребра болели ужасно, дыхание было сбито, ноги её уже не держали. Девушка сквозь снежную пелену видела, как Коомори пытается прицелиться, и рефлексивно бросила в её сторону сюрикен, выбивший огнестрельное оружие из рук воровки. Шинигами вновь подняла косу для новой атаки. Здесь метель была бессильна помешать её планам, а боккен Мизуки – не лучшее оружие для отражения такого удара. Используя все ту же технику атаки, Коомори направилась к Хиджикате-младшей. Та храбро решила стоять до конца. Видя такое мужество, Хоши собралась с силами и вновь потянулась к кунаям, собираясь пустить их в ход, хотя, при такой скорости вращения косы, это было бесполезно. И тут её осенило: есть другой способ одолеть противника, не атакуя жизненно важные точки. И есть способ заставить оружие долететь до противницы и поразить цель. Правда, Хоши никогда ещё не приходилось использовать этот метод на практике, поскольку благородством он не отличался. Но сейчас не тот случай, чтобы думать о моральном аспекте поединка. Она вынула из чехла тончайшие кинжалы и крикнула: – Мизуки! Будь готова! Хиджиката, очевидно, догадалась, что надумала её напарница и утвердительно кивнула. Кинжалы Хоши полетели в шинигами, которая ловким выпадом отразила атаку. Но тут же визгнула от боли: летящих ножей на самом деле было два. Второй кинжал попал в свою цель – пальцы воровки. Мизуки тут же изо всех сил ударила боккеном по рукам Коомори. Треск и лязг ударившегося железа по каменным плитам дал понять, что атака девушек увенчалась успехом. Шинигами непонимающе смотрела на то, что осталось от его оружия. Похоже, она недооценила стратегические возможности этих двух. – Что ж… меня на смех поднимут, если я проиграю каким-то девчонкам. С этими словами Коомори хотела было вытащить нож, но Мизуки, догадавшись о её подлых намерениях, не дала этого сделать, ударив тем, что осталось от её боккена по локтю противника. Раздался хруст сломанных костей, и шинигами истошно завопила, а удар по шее от Хоши лишил её сознания. – Конец боя! Хиджиката толкнул ногой ветхую дверь «Дома тысячи ветров». Тихо, очень тихо. Только редкий хрустальный звон фурина где-то в дальнем конце полуразрушенной галереи. Что за игра в кошки-мышки? Он же сам пригласил «в гости». Так почему же не встречает? Замком проследовал через несколько пустых комнат, расписанных от пода до потолка выцветшими от времени красками, но никого не обнаружил. И лишь в самой дальней комнатушке он заметил тусклое свечение. Приоткрыв фусума, он увидел свою жену, державшую в руках свечу, которую обычно дают при отпевании покойника. Чизуру стояла и тряслась от страха, глядя куда-то вперед, и Тошидзо сразу же понял, почему. Если он откроет двери полностью, сработает какой-то механизм вроде катапульты, как в китайском цирке, и Чизуру погибнет. – О, вижу, ты уже здесь. Заходи, не стесняйся, – пригласил Казама. Его пленница отчаянно замотала головой, умоляя Хиджикату этого не делать. Невесть откуда взявшийся сквозняк погасил свечу, давая возможность Хиджикате на несколько секунд взять ситуацию под свой контроль. И замком не преминул этим воспользоваться. Он не стал открывать двери, он поступил так, как обычно делала одна язвительная молодая особа. Но, поскольку окна поблизости не оказалось, фукучо ввалился в комнату прямо через стену. – Чизуру! Хиджиката подхватил жену на руки и отскочил буквально за долю секунды до того, как вспыхнул свет и вакидзаси Чикаге вонзился в стену, около которой девушка стояла. В глазах фукучо загорелся дьявольский огонь. Казама надменно улыбнулся: – Удивительно, как меняется цвет твоих глаз, когда твоей женщине угрожает опасность…. Хиджиката бережно опустил Чизуру на пол, и вытащил свой меч. Казама продолжал улыбаться: – Надо же… столько всего произошло, а ты до сих пор жив… Фукучо скептически изогнул бровь: – Уверен, твое разбитое сердце пережило эту трагедию…. Фукучо властным жестом дал жене понять, чтобы она сейчас де покинула здание. Чизуру, рыдая, отрицательно замотала головой, но тут чья-то рука насильно вытащила её из комнаты. – Не беспокойтесь, Хиджиката-сан, – Аоши, уже окончивший свой поединок, сгреб замкомовскую жену в охапку, дабы она не мешала мужскому разговору, и подался в храмный двор. Казама смерил взглядом своего противника, с которым, наконец, остался наедине, и удовлетворенно улыбнулся. – В чем дело? – холодным голосом спросил Хиджиката. – Твой взгляд… дух убийцы в твоих глазах… мне это нравится! Воистину прекрасное зрелище! Как неприятно, должно быть, осознавать, что в эту самую минуту Они Джи расправляются с вашими людьми. – Мои люди сумеют постоять за себя. – А ты слишком хорошего мнения об их боевой подготовке. – Тот, кто сомневается в своих людях, не достоин носить звание командира. Казама скептично хмыкнул: – Они Джи могут заставить сомневаться кого угодно. Даже твоего самоуверенного ученика. – Я верю в Окиту. Казама снисходительно улыбнулся: – Но это не означает, что Окита Соджи верит в Окиту Соджи. Однако, мы заболтались. Пора бы и начать. Чикаге резким движением выбросил руку в сторону, и все перегородки распахнулись, давая свету проникнуть внутрь. Все фусума были исперщлены иероглифами красного цвета. Точнее, многократным повторением двух. И ими было имя замкома Шинсенгуми. – Пора, – согласно кивнул фукучо, и принял боевую стойку. Первый же обмен ударами дал ему понять, что противник в предыдущие их встречи сражался не в полную силу, приберегая самые коварные приемы напоследок. Похоже, Казама уже давно планировал их последнюю встречу. Как бы ни старался Тошидзо пробить оборону, ему не удавалось даже заставить Чикаге нервничать. У него вообще складывалось такое впечатление, что его белобрысый противник знает наперед все приёмы и атаки его стиля. Но, наконец, изменив порядок нанесения ударов, Хиджикате удалось серьезно ранить соперника. Похититель, ударившись о стену, замер недвижим. – Твои сухожилия разрублены, локтевой сустав выбит…. Ты мертв, как мечник. И пора покончить с этим фарсом. – Хм… должен огорчить тебя, бой не окончен, – тело Чикаге, словно дергаемое за невидимые веревочки, поднялось, а все повреждения затянулись: – Твоё оружие – не то, которое способно принести мне смерть. А твой Теннен Рисин Рю вряд ли способен противостоять моему сукучи. Казама отвел правую ногу назад, приготовившись к атаке: – Она помогла тебе в «Икеда», но тут она тебе не поможет. Чтобы победить демона, нужно самому им стать. – Что ж, тогда настала пора стать таким, как ты…. Хиджиката достал из кармана склянку с ярко-рубиновой жидкостью и откупорил её. Петлявшая тропинка, слившаяся с каменной дорогой, уже покрывшаяся тонкой корочкой льда, привела путника к воротам древнего монастыря, за которыми слышалось мерное бормотание сутр. Само святилище, как всегда, было закрыто для посетителей. Местные давно свыклись, что внутрь можно попасть, как и в Императорский дворец, только трижды в году. Все остальное время, скрытые от людских глаз, монахи и послушники усердно молились, взывая к милости богов. Ни ворота, ни калитка никогда не открывались перед просителями, как бы те не умоляли. «Никогда бы не подумал, что снова приду сюда…. Однако, ветер крепчает. Нужно торопиться». Молодой человек взялся за дверной молоток и постучал. На стук вышел молодой послушник-монах с метлой. Любой бы подумал, что, очевидно, он собирался подмести монастырский двор, и посетитель своим появлением отвлек его. «Хм… Они до сих пор притворяются монахами перед посетителями. За столько лет ничего не изменилось….» – Мы не впускаем посетителей. Молодой человек уважительно поклонился монаху: – Я не прошу меня впустить. Мне необходимо видеть настоятеля. – Это невозможно, – чинно произнес служитель, который терпеть не мог непрошенных и нежданных гостей, – господин настоятель занят. Он вершит службу. «Ага, как же…. Ещё скажи, что этой метлой ты собирался подмести двор». Но вслух юноша произнес другое: – В таком случае, я прошу передать ему, что его посетитель – бывший сын бывшего министра. – Я не обещаю передать Вашу просьбу. Он чинно развернулся и пошел обратно. – «Сначала победи, затем сражайся». Послушник резко остановился, медленно повернулся к просителю, который, расстегнув манжет рубашки, обнажил запястье. Глаза монаха расширились и он тут же, распростершись ниц, стал кланяться, а, поклонившись, убежал. Он вернулся через пару минут, и, извиняясь за столь долгое ожидание, широко распахнул калитку, и с самой радушной улыбкой приветствовал уже желанного гостя и с поклонами проводил его до самых дверей кабинета настоятеля. А затем помчался к товарищам, чтобы рассказать, что за гость пожаловал к ним. Сайто даже дойти не успел до кабинета, как ему навстречу вылетел настоятель и, наплевав на монастырский этикет, заключил юношу в объятия с такой силой, что у того ребра захрустели. – Хаджиме! Опять! Опять ты весь в крови! С кем дрался в этот раз, несносный ты мальчишка?! – С Куро Кёдзоку. – Ты всё же нашёл этого мерзавца! – И настоятель сжал юношу ещё сильнее. Сайто стоило огромных усилий высвободиться от столь крепких объятий: – Вы всех гостей таким приветствием доводите до больничной койки? Настоятель, не слушая этот «мальчишеский бубнёж» затолкал Сайто в свой кабинет и принялся разливать чай: – О, ты так взволновал всю школу своим появлением! Ручаюсь, что Мицухидэ уже растрезвонил по всем углам, что легендарный ученик сейчас находится в этих стенах! А, помнится, кто-то клялся, что порог моей обители не переступит! Ах, мой дорогой племянник, почему ты так редко наведываешься к своему дядюшке? Ты же знаешь, что в ваши разногласия с моим братом я никогда не влезал. Сайто поморщился: – Я не затем нарушил своё обещание, чтобы вести разговор о господине, который приходится мне отцом. Шутливость и улыбку с лица настоятеля как ветром сдуло. Перед Хаджиме снова сидел почтенный священнослужитель: – Хм… я так и думал. Но, раз ты удосужился заглянуть к дядюшке по делу, то дело это должно быть очень важным. Сайто коротко кивнул: – Так и есть. Мне нужен Ваш свиток с пятой полки. Священник прищурил глаза: – Даже не хочу знать, откуда тебе известно о его существовании…. – Мне он очень нужен, – повторил свою просьбу юноша, – И только поэтому я здесь. Настоятель поджал губы, отлично понимая, о чём именно просит Хаджиме, и пробубнил себе под нос: – Н-да, за таким ты бы не пошёл к кому попало…. Он отпил чай из пиалы, и молчал минуты две, изучая лицо просителя. Наконец, он вздохнул: – Этот человек так важен для тебя? – Вы даже не представляете насколько…. – Ты осознаёшь, за какое опасное дело хочешь взяться? Или ты собираешься соперничать с волей небес? – Да. – Не боишься проиграть? – Я обещал, что сумею спасти тех, кто мне дорог. Настало время выполнить обещание. Священнослужитель вздохнул и отрицательно покачал головой: – Я не могу отдать тебе то, что ты просишь. Настоятель молча вышел в соседнюю комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Сайто поднялся и, подойдя к входной двери, остановился на мгновение: – Если Вы отдадите мне его, я помирюсь с отцом. Ответа не последовало, и капитан третьего отряда, покинув кабинет, ступил в колонный зал, в котором, вместо молитв, монахи упражнялись в управлении нагинатой, а сутры, слышимые далеко за пределами монастыря, доносились из динамиков. При его появлении все тут же прекратили тренировку, и стали нагло глазеть на легендарного ученика тайной школы, о котором так много слышали, но которого никогда не видели. – Это же сам Ямагучи-сан, – толкали друг дружку самые проинформированные из учеников. – Я слышал, будто он поклялся, что никогда не переступит порог нашей школы, и стал полицейским, – слышалось с одной стороны. – Какой наблюдательный! – слышалось с другой, – Ты по форме не видишь? Он – капитан одного из подразделений Шинсенгуми! Их покровитель – сам Айдзу Катамори! – Но что ему понадобилось здесь? – Очень в дядюшкином стиле, – хмыкнул Сайто, бегло оглядывая учеников, – весьма остроумно придумано. Интересно, после стольких лет обучения, эти «монахи» хоть одну сутру знают? В своё время он сам все каникулы проводил здесь, в гостях у дяди, обучаясь кендо у лучших учителей. Хаджиме спустился со ступеней во двор, и остановился на мгновение у столба, на котором остался след от удара его катаны. Этот столб служил своего рода доской почёта, след на котором оставляли только лучшие мечники, будь то сэнсэи или ученики. Именно здесь он познакомился с Катамори-саном, получив от него первое поражение в поединке, и вместе с тем – предложение стать его учеником. Интересно, что было бы, если бы он тогда согласился? Тогда не было бы в помине никакого Z, и, возможно, что с обоими Юкиширо он познакомился бы намного раньше. «Если бы мы знали последствия своих поступков, совершали бы мы их? Как бы наше решение повлияло на нашу дальнейшую судьбу? Если бы я тогда пошел против воли отца и стал его учеником, всё было бы не так. Я бы никогда не предал Айдзу. Но я всегда отказывался, поскольку считал себя недостойным иметь такого учителя и покровителя. Я выбрал свой путь, на котором у меня не было спутников. И к чему это меня привело….» Он пересек ещё один зал, церемониальные ворота, и, дойдя до самых ворот, услышал голос настоятеля: – Можешь не мириться с отцом, если это не является твоей доброй волей. Но, если твоей доброй волей является спасения чьей-то души, просто бесчеловечно с моей стороны чинить препятствия этому. Я же, все-таки, духовное лицо. И не забывай хоть изредка навещать своего дядюшку. Капитан третьего отряда согласно кивнул, и священник тут же бросил ему прямоугольный сверток, который юноша ловко подхватил. – Запомни, если не можешь изменить судьбу, привязанную к имени, измени имя, и к нему привяжешь судьбу. – Господин настоятель, что Вы сделали? – панически воскликнул один из старших учеников. Всем было известно, что все свитки из монастырской библиотеки строжайше запрещалось не только выносить за пределы школы, но и вообще брать в руки. – Я только что спас нашу обитель от Великого Киотского Апокалипсиса, – буркнул священник, – я этого пацаненка знаю с младенчества. Он устроит погром, заключит сделку с самим чёртом, но своего добьётся. Настоятель многозначительно поднял палец: – А кто-нибудь из вас может потерпеть поражение от лучшего мечника Японии только через две минуты? – Нет, – отрицательно замотали головами ученики, понимая, о каком именно мечнике идет речь. – А Хаджиме продержался четыре минуты двадцать шесть секунд. Так что живо на тренировку! – Похоже, Вы не в лучшей форме, Соджиро-сан, – с фальшиво-вежливой улыбкой заметил Харисенбон, – Наш поединок длится всего ничего, а Вы уже так измотаны. Окита недовольно стиснул зубы: этот гадёныш был прав. Они же просто уже минут десять обмениваются ударами со скоростью, о которой даже подумать страшно. И, судя по всему, это ещё не предел мастерства этого неуловимого убийцы. До Соджи только сейчас дошло, с кем он связался. Но отступать было позорно. Полицейский он, в конце концов, или нет? Если не остановить Харисенбона сейчас, то кто знает, скольких он убьет. Что, если он прикончит его, а потом возьмется за остальных. В штабе же остались одни девушки, не считая Хейске. Эта мысль придала Соджи сил. Он без колебаний принял стойку для горизонтального удара: – Я вовсе не устал. Мы можем продолжать, если Вам угодно. «Я должен верить в свои силы, – подбадривал себя капитан первого подразделения, уклоняясь от ударов противника, – И что, что он быстр…. Значит, у него есть проколы в обороне. Нужно проверить…. Ксо! Он слишком хороший мечник….» Едва Окита успел так подумать, как получил удар рукоятью по кисти и выронил катану. Соджи с ужасом осознал, что больше правой рукой клинок он не удержит, а левой он так виртуозно не владеет. – Похоже, господин Соджиро, наш поединок окончен. «Да что б тебя! Я не сдамся!» – Какая ерунда. Не стоит прерывать такой бой из-за пустяка. Окита достал белую ленту, которой когда-то его обвязывали в госпитале, и привязал свою катану к руке. «У меня в запасе только один удар, я не могу сплоховать». Его противник изумленно поднял брови: – А ты не хочешь сдаваться… Что ж, тогда готовься к смерти. – Шинсен всегда готов её встретить. Но я дал обещание одному очень важному для меня человеку, и я его выполню. В следующее мгновение оба противника с огромной скоростью бросились друг на друга. Именно эта последняя атака должна была показать, кто выиграл поединок. Оба стояли, застыв после атаки с клинком в вытянутой в сторону руке. Тишину разрезал крик Хиде, бросившаяся к Соджи: – Окита-сан! Но Хейске не дал ей подбежать к Оките: поединок не окончен, а вмешательство в него третьего лица недопустимо. Соджи улыбнулся: – Ты, очевидно, не воспринял мои слова всерьез…. Харисенбон не ответил. Долгую паузу нарушил крик Коомори, которая уже пришла в себя, но, увидав кровавый фонтан, бьющий из шеи преемника самого Z, снова потеряла сознание. – Похоже, Вы победили, господин Окита…. Голос поверженного больше походил на предсмертное хрипение, хотя он ещё пытался держаться на ногах. Соджи упал на одно колено: особая двойная атака, та самая, которую он так и не успел когда-то применить в поединке с Сайто, отняла у него много сил. Но сегодня мощь её была действительно необыкновенной. И теперь он понимал, откуда она взялась: его желание защитить оказалось сильнее желания Харисенбона победить. «Я, наконец, понял…. До меня дошло…. Слова Томоэ-доно о том, что исход поединка зависит не только от физической силы и техники, он зависит и от силы духа. Как жаль, что она никогда не узнает, что я понял». Противник рухнул на колени. Рана, нанесенная ему Соджи, оказалась смертельной. Окита зубами развязал узел, и вложил свою катану в ножны: – Меч, который защищает…. Не имеет права проигрывать…. Шинигами выронил свою катану из рук и упал ничком: – Иначе что будет с теми, кого он защищает…. Откуда-то послышалось: – N…. Я же говорил, что он убьет тебя. Харисенбон бился в предсмертной агонии: – Но ведь со мной сражался не… Тот же голос произнес: – Не важно, чьи руки держат меч. Важно, кто этот меч направил. Эти слова мог произнести только ученик Айдзу. Харисенбон захрипел: – Простите, я подвёл Вас… Он хотел ещё что-то сказать, но не успел. Его душа, покинув тело, понеслась прямиком в преисподнюю. Срывающийся снег покрыл волосы умершего, а морозный ветер донёс слова другого, ещё не появившегося на сцене действующего лица: – Что ж… похоже, Ками благоволили вам до этого момента. Господин просчитался, надеясь на этих самоуверенных идиотов. Все застыли, увидев, как обладатель этого леденящего душу голоса, появился перед ними. Никто понятия не имел, откуда он здесь взялся. Этот шинигами отличался от остальных не только телосложением и одеждой (вся его форма была покрыта металлическими пластинами, которые выполняли функции доспехов), но и взглядом, который не мог принадлежать человеку. Голос его был схож с раскатами грома, а странное облачение, напоминающее усовершенствованные доспехи самураев, блестело, словно молнии. – Всё верно, – будто прочтя их мысли, шинигами объяснил: – я несколько отличаюсь от тех, с кем вам прежде доводилось сражаться. Потому что я – истинный бог смерти. Я – воплощение грома, несущего смерть всем, кто вызовет мой гнев. Такие жалкие подделки, как вы не годитесь мне в противники. Сдавайтесь, и господин пощадит вас. Соджи поднялся на ноги, вопреки всем намерениям Хиде, попытался принять боевую стойку: – Вот ещё…. Это не конец! Мы слишком много преодолели, чтобы сдаваться в шаге от победы! Z снисходительно улыбнулся: он импонировал всем проявлениям храбрости, если они были чем-то подкреплены. Убивать героев гораздо приятнее, чем трусов. Доказывать этим людишкам, что он может разрушить справедливость и порядок своей силой, доставляло огромное удовольствие и тешило самолюбие бывшего ученика Айдзу. Он повернул голову к Соджи: – Речь, достойная великого воина. Но это лишь пустые слова, если они не подкреплены силой. Посмотри на себя и на остальных. Да, вы в своем роде, свершили чудо, поборов тех, кто был сильнее вас. Но теперь ваши силы иссякли. Разве не так? Окита чувствовал, что он действительно слишком истощен морально и физически, но отступать было нельзя. Нельзя отступать, когда победа так близко. Пусть, пусть ценой этому будет его жизнь. Но что такое твоя жизнь, если на кону стоят жизни друзей? Морозный ветер ударил в лицо, несколько остужая пыл юноши, и давая мыслям собраться воедино. «Час. Рюноске сказал, что помощь уже в пути. Значит, осталось совсем немного. Нужно выиграть время. Я не могу подвести Хиджикату-сана. Я обещал ему….» Окита храбро взглянул на Z. Они оба не боялись смерти, но Соджи чувствовал, что как раз в этот момент он не готов умереть. Капитан первого отряда не представлял, как можно уйти из жизни, едва начав её. Отогнав желание посмотреть на Хиде-сан (быть может даже в последний раз), он выставил правую ногу вперед и сделал замах. – Что ж, – после паузы продолжил Z, – вижу, чувство долга затмило твой разум. Лет через пять ты был бы неплохим соперником, но сейчас победа над тобой дастся слишком легко. Но, если ты хочешь умереть, как подобает настоящему воину, я исполню твоё желание. – Не говори ерунды. Голос, произнесший эти слова, мог принадлежать лишь одному человеку. Все обернулись и увидели на ступенях главного входа силуэт мечника, в чьих руках антрацитовым блеском сверкала легендарная «катана тьмы». Ветер, пришедший с вершин гор и принесший с собой аромат цветущей сливы, трепал полы хаори и выбившиеся из косы пряди смоляных волос. Черные глаза пристально въелись в Z и сверкнули пламенем Джигоку: – Твой противник – это я….