Тони, мартини и вечная мерзлота

За тридцать минут добираюсь до центра города и ищу взглядом смутно знакомую вывеску. Больница Ривердэйла — последнее место на планете, где я бы предпочла оказаться по собственному желанию. Запах хлорки и сырости сочится из каждой щели в стенах и потолке, и у меня начинает свербеть в носу. Вдруг это не она? Пожалуйста, пусть это будет не она. Влетаю в приемное отделение, молясь всем богам, чтобы объект моих поисков находился именно здесь, а не этажом ниже. — Авария… Мотоцикл… Девушка, — сбивчиво выпаливаю я, пытаясь восстановить дыхание и не обращая никакого внимания на мокрые следы на собственных щеках. Пожилая женщина, сидящая в коридоре, кидает в мою сторону сочувствующий взгляд, и я тут же отворачиваюсь. — Да, к нам два часа назад доставили девушку лет семнадцати: авария на мотоцикле. Её до сих пор оперируют, подробнее ничего сказать не могу, — медсестра в дурацком чепчике отвечает мне и взмахивает тоненькими ручонками в знак сожаления. — Как она выглядела? Девушка неопределенно пожимает плечами: — Я не видела, её доставили без сознания сразу в реанимацию. Мой желудок делает сальто в который раз за день. Тут она будто про что-то вспоминает, наклоняется и достает откуда-то запечатанный прозрачный сверток. — Здесь ее личные вещи. Можете посмотреть, но пакет открывать запрещено. Мне и не нужно его открывать. Я сразу бросаю взгляд на до боли знакомые кожаную куртку и цепочку. Ошибки быть не может. Белобрысый идиот был прав. Закрываю глаза, стараясь досчитать до пяти и восстановить дыхание. Жива. Прокручиваю в голове единственное слово, кажущееся теперь таким могущественным и магическим. Однако чем большее облегчение я испытываю, тем страшнее мне становится. Я никогда не задумывалась, что может произойти с человеком, попавшим в аварию. — Кем вы приходитесь… — медсестра осекается, вероятно, заметив выражение моего лица, — этой девушке? Вы сговорились все что ли меня об этом спрашивать? А действительно, кем я ей прихожусь? Мы знакомы от силы часов пятнадцать. Не говорить же, что я провела ночь на её диване. Вернее, не вместе с ней, а… Да черт бы вас всех побрал. — Подруга, — пытаясь угомонить шум в голове, выпаливаю, не найдя другого ответа. Не замечаю, как медсестра удаляется и оставляет меня наедине с собственным отчаянно бьющимся сердцем. Через две минуты кто-то дотрагивается до моего плеча и я вздрагиваю. — Мисс… — Блоссом, — машинально подхватываю я, уставившись в стену и думая, чем можно её разбить. Передо мной стоит шериф Келлер. — Шерил? — он удивленно смотрит на меня: вероятно, не меня он ожидал здесь увидеть. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Нет, призрак её покойной бабушки. — Ты знакома с этой девушкой? Молча киваю в ответ, не придумав ничего лучшего. — Как её имя? Фамилия? Где живет? Мы не нашли на месте аварии никаких документов, — он буквально засыпает меня вопросами, и я зажмуриваюсь, пытаясь привести разбегающиеся в разные стороны мысли в порядок. — Тони, — всхлипываю и злюсь на себя за собственную слабость, — её зовут Тони. За вчерашний вечер я так ничего и не узнала о ней, кроме имени. Ощущение собственной бесполезности буквально царапает изнутри. — Адрес знаешь? — На южной стороне, — пытаюсь визуально восстановить в голове табличку на доме, но не могу сосредоточиться, — я не помню. Слышу, как собственный голос предательски дрожит. — Кто ее ближайшие родственники? — монотонным голосом продолжает расспрос шериф, уткнувшись в свою тетрадь и будто не замечая в моем голосе вибрирующих ноток. Я делаю глубокий вдох и судорожно пытаюсь прокрутить в голове события последних суток, но ни припоминаю ни слова Тони о её семье. — Я… я не знаю, — провожу рукой по волосам и пытаюсь успокоиться. — Не знаешь ничего о семье своей подруги? — вижу, как брови полицейского поползли вверх, и подавляю растущее желание его стукнуть. — Мы знакомы всего одну ночь, — огрызаюсь я, но, заметив удивление в его глазах, исправляюсь, — только вчера познакомились. Шериф вздыхает, по всей видимости, утомленный нашим двухминутным разговором. Чешет переносицу и снова переводит уставший взгляд в мою сторону. — Я понял, Шерил. Посиди тут, я попрошу, чтобы врач к тебе подошел, когда все закончится, — произносит он, отворачиваясь, и что-то в его голосе заставляет меня подумать, что в благополучном исходе операции он далеко не уверен. Я чувствую, что усталость и безысходность накрывает меня с ног до головы, ощущаю, как сильно трясутся мои руки. Впервые в жизни. — Шериф, — обращаюсь к Келлеру, и делаю вид, что нисколько не смущена хрипотой в собственном голосе. Тот вопросительно оборачивается ко мне. — Что там произошло? На дороге, — в который раз не уверена, что хочу знать ответ, но собственный язык работает против меня. — Шерил, я не имею права сообщать информацию никому, кроме ближайших родственников. Да уберите вы уже все свои сочувствующие взгляды. Я начинаю закипать и всё-таки нахожу в себе силы, чтобы раздраженно фыркнуть: — Вы видите здесь кого-то кроме меня? Обратились бы с допросом к ближайшим родственникам. Замечаю тень замешательства на его лице и решаю идти до конца. — Мистер Келлер, — говорю как можно спокойнее, хотя цунами внутри спокойствием точно назвать невозможно, — мне очень важно знать, пожалуйста. Когда это Шерил Блоссом успела опуститься для подобных уговоров? Шериф нерешительно подходит обратно, оглядываясь по сторонам, словно нас подслушивают. — Шерил, мотоцикл твоей подруги, — он запнулся, — был неисправен, и я очень сомневаюсь, что она сама перерезала себе тормозной шланг и поехала куда-то на скорости шестидесяти километров в час.