Тони, мартини и вечная мерзлота

Неприятный холодный свет от ламп бросает блики на светло-синие стены. Я изо всех сил сжимаю пальцами виски, стараясь уберечь черепную коробку от роя обжигающих мыслей. Кто-то перерезал тормозной шланг мотоцикла. Кто-то хотел сделать Тони плохо.

Кто-то хотел её убить.

Кто? На ум первым делом приходит Тэй, но, тщательно все обдумав, я склоняюсь к мысли, что у этого идиота слишком прямые извилины, чтобы до подобного додуматься. Я ведь совершенно ничего о Тони не знаю. Я не имею ни малейшего представления о том, кому она могла перейти дорогу своими длинными ногами и кто рискнул испортить мотоцикл, обрекая девушку на верную смерть. Скрипя зубами, я задыхаюсь от злости — на Тони, из-за которой я оказалась здесь, на саму себя за собственную бесполезность. Все крепче сжимаю ладонями виски и глубже втягиваю в легкие спертый сырой воздух. Погруженная с головой в собственные мысли, я вздрагиваю, когда в коридоре появляется порядком измотанный мужчина средних лет в медицинском халате. — Мисс Блоссом, мне сказали, Вы ждете окончания операции, — он неуверенно обращается ко мне: очевидно, ожидал увидеть здесь кого-то другого, никак не семнадцатилетнюю школьницу, и по телу вновь разливается волна раздражения. Сглатываю накопившуюся во рту слюну и приподнимаюсь на ватных ногах. — Что с ней? Видимо, он не уверен, что сообщать мне подобную информацию вообще приемлемо, поэтому в воздухе повисает испепеляющее молчание до тех пор, пока за его спиной не оказывается шериф. — Все в порядке, док, — он перехватывает неуверенный взгляд врача и вопросительно смотрит на меня. Я киваю. Очевидно, его одобрение произвело необходимый эффект. — Честно говоря, впервые за двадцать лет работы вижу человека, выжившего в подобной аварии, — доктор качает головой, однако особой радости в его голосе я не слышу. Хочется закричать, чтобы разбить пугающую тишину, вновь повисшую в коридоре, но у меня хватает сил разве что просто молча стоять и терпеливо ждать. — Головной мозг не пострадал, спасибо шлему, внутреннее кровотечение мы остановили, пусть и не слишком быстро. Перелом ключицы срастется недели за три, — отчитывается доктор, больше не глядя в мою сторону, — она долго будет приходить в себя после наркоза, и пробуждение будет не из приятных, когда морфин перестанет действовать, но… В общем и целом, состояние стабилизировать удалось. Я очень хочу наконец сделать полноценный вдох, но непонятная отстраненность на лице доктора не позволяет мне расслабиться. — Есть что-то еще? — вздыхаю, оперевшись рукой о стену для надежности, и слышу, как где-то сбоку в унисон со мной вздыхает шериф. Врач нервно теребит в руках край халата, и я практически готова прочитать ответ по его бегающим глазам. — Она ведь в порядке? Пожалуйста, перестань молчать. — Нам пришлось собирать нижний отдел позвоночника, вернее, то, что от него осталось, буквально по частям, — он замялся, — мне очень жаль. После таких травм люди не могут больше ходить.

***

Прихожу в себя от едкого запаха, разъедающего слизистую носа. — Уберите от меня эту гадость! Инстинктивно отмахиваюсь, выбивая кусок ваты из руки стоящего надо мной врача, и начинаю кашлять. Приподнимаю голову и обнаруживаю себя лежащей на больничной кушетке, окруженной несколькими парами сочувствующих глаз. — Мисс Блоссом, Вы… — врач снова подносит к моему носу вату с нашатырем, и я откашливаюсь, морщась. — Я в порядке, — не уверена, что это так, но меня дико раздражают выражения их расстроенных лиц. — Да уберите вы с лиц это сострадание! — вскакиваю, не в силах больше ощущать себя животным за стеклом зоопарка, — со мной все нормально! Не чувствую, как по щекам катятся слезы, оставляя жгучие следы на коже. Мне плевать. Я в порядке. — Это нормальная реакция на подобную новость, Шерил, — из-за спин врачей выступает шериф, которого я раньше не замечала. Он старается не смотреть мне в глаза. — Почему эта новость вообще должна меня волновать? — я вскипаю, переходя на крик, — она мне никто! Никто, ясно? Мне нет до неё никакого дела! Меня трясет от мысли, что они думают, будто я так переживаю за едва знакомого мне человека. Я не могу за нее переживать, мне все равно.

Мне. Все. Равно.

Я больше не могу держать непонятно откуда взявшиеся эмоции под контролем, и всплывшее на поверхность чувство собственной уязвимости притупляет все остальные. Слезы застилают глаза, и я моментально списываю их на излишнюю усталость. Опускаюсь обратно на кушетку и закрываю лицо руками, тщетно пытаясь отогнать от себя все мысли. Я чувствую себя пассажиром долбанного Титаника, потому что не могу контролировать ни происходящее вокруг, ни собственные эмоции. Потому что я иду ко дну вместе с ним.

Пошло оно все к черту.

Я встаю и выбегаю из кабинета, направляясь к выходу из больницы, сопровождаемая удивленными взглядами собравшейся в коридоре толпы врачей и полицейских.