Тони, мартини и вечная мерзлота

— Шерил? Доброе утро, — шериф Келлер стоит на пороге особняка, неуверенно придерживая рукой входную дверь, — миссис Блоссом дома? Отрицательно качаю головой: я не видела её больше трех суток и не уверена, что когда-нибудь захочу увидеть вновь. — Послушай, мне нужно поговорить с тобой как с возможным свидетелем, но по закону я не имею права делать этого без присутствия родителей. Не удерживаюсь и закатываю глаза, потому что соблюдение формальностей в подобной ситуации абсолютно точно является грёбанным маразмом. — Что ж, моя мать может появиться только через неделю, она не отчитывается, где проводит время после смерти отца, — ехидно выдавливаю из себя, упиваясь смятением стоящего напротив. Защитная реакция Шерил Блоссом вступает в силу в самые неподходящие моменты, но я знаю, что если отключу единственное живое, что во мне осталось, то окончательно сойду со своего долбанного ума. Я практически не помню, как добралась вчера до родного когда-то особняка. Матери, очевидно, уже несколько дней не было дома, но это играло только на руку.

Она больше не сможет ходить.

Пять слов, которые я никогда не смогу поставить в одно предложение. Эта дерзкая выскочка, которая не налила мне бокал мартини, привезла к себе домой и отпоила горячим чаем, теперь лежит на сырых белых больничных простынях, прикованная к кровати и страдающая от жуткой боли по всему телу. Вернее, не по всему. Никто подобного не заслуживает, черт возьми. Никто. Я не заметила, как уснула, и проспала почти семнадцать часов, но по-прежнему чувствую себя совершенно разбитой. Не понимаю, с чем это связано. — Мы можем поговорить… неофициально? — неуверенно предлагаю я, потому что не думаю, что шериф имеет на это право. В любом случае, вид нерешительно мнущегося на пороге Келлера порядком мне надоедает. — Вообще-то, можем, но я не смогу включить твои показания в протокол, — кажется, новость об отсутствии моей матери дома испортила все его планы. Неужели формальности настолько важны? — Потом я приведу свою мамашу в участок и дам показания для протокола еще раз, — закатываю глаза, раздражённая, что эта мысль сама не приходит Келлеру в голову, — вы же только теряете время, разве нет? Не знаю, что его убедило больше — логичность моих доводов или срочность дела, но Келлер молча кивает и переступает порог, снимая шляпу.

***

— Откуда ты узнала о произошедшем, Шерил? Мы сидим за кухонным столом, покрытым лёгким слоем пыли: мать давно распустила всю прислугу, а домашнее хозяйство в её времяпрепровождение явно не входило. Начинаю объяснять, стараясь выглядеть как можно более непринужденно. — Я же сказала вчера, я приехала в бар, где она работает, чтобы завезти ключи, — терпеливо, как маленькому ребенку, объясняю еще раз. К счастью, шериф не требует подробностей, почему у меня вообще эти ключи оказались, — там был парень, Тэй, кажется. Он сказал, что произошла авария. Келлер заметно оживился, делая заметку в потрепанном блокноте. — Он тебе сказал? — Бармену, — оставляю пальцем темную дорожку на пыльном столе. Шериф, задумавшись, начинает щелкать колпачком ручки, что в повисшей тишине довольно ощутимо действует мне на нервы. — Ты помнишь, что он сказал дословно? Я прекрасно помню. — Шерил? — «Эта сучка влетела на своем байке под грузовик», — произношу и откашливаюсь. Шериф морщится и трет большим пальцем переносицу. — Ты думаешь, этот парень может быть причастен к произошедшему? — Я не уверена, что он вообще способен думать головой, — честно отвечаю и ловлю на себе отрешенный взгляд. — Что ж, спасибо, девочка, ты мне помогла, — Келлер приподнимается со стула и ободряюще дотрагивается до моего плеча, и я морщусь от этого прикосновения, потому что слово «девочка» уже успело вскрыть едва зажившие шрамы грязным перочинным ножом, — я позвоню позже, надеюсь, твоя мать уже вернется.

Надеюсь, она никогда не вернется.

— Она ведь в безопасности? Я практически умоляюще прожигаю взглядом стоящего передо мной, потому что не могу найти в себе силы смириться с его отстраненным выражением лица. — Я не знаю, Шерил, — он взъерошивает практически седые волосы, и я понимаю, что он действительно не знает, — было совершено покушение, уже заведено уголовное дело. У палаты круглосуточно дежурят наши сотрудники. Это все, что я пока могу сказать. От мысли, что змейка, пусть и чертовски наглая, лежит одна в палате под конвоем двух амбалов в форме, мне становится по-настоящему тоскливо. Или… Больно?

Ни за что.

— Как… как она? Я сбежала вчера, оставив Тони совершенно одну в окружении толпы незнакомых ей людей. Не думаю, что мое присутствие скрасило бы её пробуждение от наркоза, но что-то царапает изнутри острыми коготками, а я упорно не могу понять, что именно. Я попросту не хочу об этом думать. — Пришла в себя несколько часов назад, — Келлер как-то странно смотрит в мою сторону. Осуждает? — сейчас с ней работают психологи. Мы до сих пор не имеем никаких сведений о её близких. Если ты что-то вспомнила… Я едва сдерживаю стон. Чертовы психологи. Неужели они хоть кому-то могут помочь? Шумно выдыхаю, вновь пытаясь сосредоточиться и отыскать в подсознании хоть какую-то ниточку, ведущую к семье Тони, однако натыкаюсь лишь на пустоту. Молча качаю головой, отворачиваясь. — Ты все еще можешь её навестить, — как-то тихо произносит шериф напоследок и выходит из дома, оставляя меня наедине с убивающей тишиной.