Тони, мартини и вечная мерзлота

In another lifetime В другой жизни I would never change my mind Я бы никогда не изменила своего мнения I would do it again Я бы сделала это снова Ooh, a thousand times Тысячу раз.

— Все закончилось, слышишь? — Шерил стоит рядом с коляской, крепко придерживая Тони за плечо, пока та побелевшими пальцами вцепляется в подлокотники. Джагхед, его отец, Свит Пи и еще несколько заспанных Змеев, имена которых Шерил выучить не успела, стоят в нескольких метрах от них и не сводят глаз с шерифа, разрывающегося между ними и телефонными звонками.

Предыдущим вечером

У Тони на глазах выступают слезы, и это все, что имеет значение для Шерил Блоссом, опирающейся на дверной косяк, чтобы сохранять равновесие. — Почему нет, Ти-Ти? Я не понимаю, — она бессильно скрещивает руки на груди, — почему нельзя воспользоваться шансом? Одинокая лампочка под потолком со скрипом раскачивается из стороны в сторону порывами вечернего декабрьского ветра. Тони смотрит на неё из другого конца помещения, не выпуская из рук уголка потертого пледа. — Давай еще раз, — сделав глубокий вдох, начинает она, и Шерил едва ли успевает удивиться раздраженным ноткам в её голосе, — ты разослала мои документы по клиникам во всех концах мира, но решила, что мне об этом знать необязательно? Шерил удивленно вскидывает бровь: — Не было никакой гарантии, что кто-то согласится, я не… — Какая разница, — обрывает Тони, — если я все равно не смогу этим воспользоваться, Шер? Это была пустая трата времени. Шерил удивленно выпрямляется, не привыкшая к подобной жесткости в голосе. Она делает семь шагов вперёд, пока не доходит до коляски, и опускается рядом на колени, заглядывая в потемневшие глаза. — В чем дело, Ти-Ти? — тихо спрашивает она, сжимая холодную руку. — Ты же знаешь, что я не смогу принять твоих денег. Это… неправильно, — Тони заламывает руки, морщась. — Господи, я… — Блоссом вскидывает бровь, — неужели все только из-за денег? — Я никогда не смогу вернуть тебе и половину этой суммы. Шерил невольно улыбается. — Ты думаешь, что эти деньги имеют для меня хоть какое-то значение? Они на самом деле не имеют. — Имеет значение только то, что я никогда не встану, я навсегда останусь прикованной к этой коляске. Ты не сможешь вечно терпеть вот это все, никто не сможет, и… — Тони плачет, и у Блоссом разбивается сердце. Они никогда не касались этой темы, но девушка подозревала, что рано или поздно это все равно произойдет. — Почему ты все еще здесь, Шерил? Почему? — голос Тони между тем срывается на крик, её рука резко вскидывается вверх, и Блоссом отшатывается назад от неожиданности. — Ответь мне наконец, почему? Шерил страшно. Она не была готова к такой реакции, что бы там ни было. Шерил боится, что сейчас она все потеряет. — Если у меня есть шанс тебе помочь, я обязана им воспо… — Это не ответ, Шерил! — Тони рукой сжимает её подбородок, мешая отвести взгляд. — Почему ты осталась? Шерил окончательно теряется, как загнанный в угол зверек, но назад дороги нет. — Потому что я люблю тебя, ненормальная, — всхлипывает она, будучи не в силах повысить голос. Тони делает судорожный вдох и затихает где-то между тонких фарфоровых рук, и в трейлере повисает гробовая тишина, нарушаемая только размеренных тиканьем настенных часов.

***

Дверь офиса шерифа Келлера приоткрывается, и тот откладывает в сторону ручку, отчаянно пытаясь подавить зевок. Угораздило же пожалеть остальных и самому остаться на ночное дежурство, теперь сиди и перебивайся на быстрорастворимом кофе. В помещение в сопровождении дежурного заходит высокий худощавый парень лет двадцати в кожаной куртке, неуклюже пригибаясь и затравленно оглядываясь по сторонам, будто ожидая, что на него вот-вот набросится свора собак. Шериф узнает куртку: члены этой группировки порядком успели потрепать ему нервы за последние годы. Упыри. Давние враги Змеев и всего мирного населения Ривердейла, живущие только по своим правилам и свято воспевающие все, против чего борется закон. Шериф вопросительно хмурит брови, в ожидании переводя взгляд на своего сотрудника, который в ответ лишь пожимает плечами. — Настаивает, что хочет сделать признание.

***

— Я не… не знал, что это мотоцикл той девушки, — парень заламывает руки, наблюдая, как шериф мечется из угла в угол по своему кабинету, закусывая губу от напряжения. Тот резко кидается в его сторону и хватает за воротник куртки, игнорируя растерянный взгляд мальчишки-дежурного. — Ты… не… знал? — шипит он, резким движением встряхивая Упыря, и тот подскакивает на стуле. — Из-за тебя семнадцатилетняя девочка на всю жизнь прикована к инвалидной коляске. Скажи мне, как ты можешь спать, осознавая это? Его низкий голос отражается эхом от стен, и парень жмурится, словно ожидая смачную пощечину. Келлер с досадой отталкивает его на спинку стула, выпрямляясь. — У меня была установка, ну… — бедолага отчаянно теребит в руках шариковую ручку, взятую со стола. — Испортить любой мотоцикл на стоянке Змеев, чтобы им неповадно было в следующий раз лезть на нашу территорию, и… — И? — И я не знал, что все так закончится. Парень опускает голову, отбрасывая ручку обратно на стол. — Ты ведь понимал, что ломаешь жизнь человеку, идешь на преступление? Скажи мне, ты понимал? — У меня не было выбора, — шепчет тот, вновь поднимая голову. Шериф отчаянно трет пальцем переносицу, пытаясь вернуть самообладание, затем поворачивается к дежурному. — В наручники его и в камеру, — парень испуганно шарахается в сторону, но молчит, — потом позвони Шерил Блоссом, она сейчас рядом с Тони, судя по всему. Попроси их утром приехать в участок.