Почти четыре. Неслучайное «снова».

Вернувшись домой только в пятом часу утра, Дима не знал, как и извиняться перед Пелагеей за целый день, что она провела здесь, вместо своих наверняка запланированных дел. Виной тому, как оказалось, был внезапно сломавшийся телефон, что целых два года служил Нине Дмитриевне верой, правдой и крепким корпусом, а теперь вот ушёл в мир иной, оставив свою хозяйку без средств связи. Покупка нового телефона, попытки разобраться в нём и сама дорога заняли слишком много времени, учитывая ещё и тот факт, что во время пути был сильный ливень, из-за которого мужчина не рискнул быстро ехать и так же быстро прощаться с жизнью, которая, на минуточку, уже три с половиной года имела смысл. Поспав от силы часа четыре, он поднялся раньше всех, несмотря на свою усталость, от которой всё ещё хотелось валиться с ног. За окном было по-весеннему красиво, и проглядывало солнце, словно и не было этого сильного ливня ещё пару часов назад. А во всём доме была такая утренняя тишина, которая почему-то вдохновляла, перебивая даже шум работающей кофемашины. - Доброе утро, - послышалось из-за спины, отчего он невольно вздрогнул, тут же развернувшись к ней лицом с чашкой только что приготовленного кофе. - Доброе, - слабо, но от того не менее довольно, улыбнулся Билан, протянув эту чашку ей, - Будешь? - Пытаешься задобрить меня? - засмеялась Пелагея, всё же согласившись и взяв её в руки, - Как съездил? Как мама? - С мамой всё в порядке, просто телефон сломался, - пояснил он, доставая новую капсулу из коробки и по-новому начиная процедуру приготовления кофе, - Извини, что задержался и не предупредил, я сам не думал, что так получится... - Да ладно уж теперь извиняться, - отмахнулась она, сделав глоток кофе, который всё-таки сумел её «задобрить», - Тем более я давно так не высыпалась, хотя времени всего девять утра. - Как мой детёныш? Температура спала? - обеспокоено спросил Дима, всё это время не зная, как себя чувствует его ребёнок. - С твоим детёнышем всё хорошо: температуры нет. Я сейчас проверила, когда уходила. - Ну, слава Богу!.. - Я, наверное, домой поеду, - заявила Поля, больше не видя смысла задерживаться. - Даже не позавтракаешь? - уточнил он, как раз собираясь готовить завтрак. - Дома позавтракаю, - пожала плечами она, желая, как можно скорее попасть домой. - Спасибо большое, что выручила! Я правда не знаю, что бы делал без тебя, - проговорил мужчина, с некой растерянностью глядя на неё и не зная, как её благодарить. - Можешь просить меня, о чём хочешь... - О чём хочу? - искренне удивилась шатенка, странно улыбнувшись, - Я запомнила! И она сказала это, скорее, в шутку, нежели действительно собираясь однажды «припомнить» ему эти слова. На несколько секунд на кухне вновь воцарилась тишина, которую им явно было, чем прервать, но был ли смысл? Он так хотел сказать то, что крутилось у него в голове вот уже вторые сутки. Он так долго подбирал слова, а теперь просто не решался озвучить их вслух, боясь быть непонятым или же наоборот... быть понятым неправильно. Она допивала свой-его кофе, загадочно чему-то улыбаясь и тоже не собираясь первой прерывать молчание. В какой-то момент слова стали такими лишними, что секунды превратились в минуты, и им вполне хватало одних взглядов. Такое немое кино для избранных. Для тех, кто умеет читать по глазам. И если ещё позавчера он был уверен, что его к ней не тянет, то сейчас началась именно та стадия, на которой поначалу весело, а потом не очень. Он хотел сказать так много, что просто молчал, возможно теряя то драгоценное время, что она ему уделяла и как бы жертвовала. Он хотел каждое утро вот так вот пить с ней кофе и молчать. Он хотел видеть её спящей рядом со своей дочкой и чувствовать, что смысла в жизни стало больше. Он не просто хотел, он тихо мечтал об этом, боясь даже самому себе озвучить всё это вслух. Говорят, что мечтать не вредно, но иногда больно. Особенно, когда знаешь, что мечты останутся мечтами. Особенно, когда осознаёшь, что четыре года - это такая же полнейшая херня, как и восемь лет. И больно не столько от глагола «мечтать», сколько от самих мечт - во всех смыслах больных и неосуществимых. - Почему ты перекрасила волосы? - неожиданно спросил Дима, всё же прервав эту тишину и отыскав в своей голове самый безобидный вопрос. - Перемен захотелось, - пожала плечами девушка, на самом деле давно дожидаясь этого вопроса от него, - Ещё год назад... - Тебе больше идёт быть блондинкой, - честно признался он, как бы играя в её личного стилиста и то-о-нко намекая. - Мне так больше идёт, или тебе так больше нравится? - решив уточнить одну маленькую деталь, засмеялась она. - И то, и другое, - развёл руками Билан, тоже улыбнувшись, - По крайне мере, в моей памяти ты навсегда останешься блондинкой... - С длинными волосами, - почти перебив его, сказала Поля. - Откуда ты знаешь? - удивленно переспросил он, именно это и хотев добавить. - Неважно, - отмахнулась она, не собираясь выдавать всех секретов, - Просто знаю и всё! Идея сменить цвет волос и уйти от привычного блонда к чему-то более родному пришла ей в голову год назад, когда просмотр старых фотоальбомом нагнал некую тоску по тому времени, когда всё было легко и беззаботно. Ей действительно в тот момент очень хотелось перемен, а девушки, как правило, первым делом начинают эти перемены с головы. И Поле не то, что бы надоело быть блондинкой, ей просто перехотелось ею быть. Скажем так, цвет волос играл определённую роль в восприятии себя. А она на тот момент уже воспринимала себя совсем иначе: и от той Пелагеи с привычным блондом и приветливой улыбкой, осталась разве что фотография в паспорте, а внутри это был абсолютно другой человек. Тогда ей хотелось разрушить все иллюзии и дать понять, что всё меняется, и не только цвет волос. Ей было не так важно одобрение со стороны друзей и близких, как своё собственное. Она хотела развернуться к зеркалу и посмотреть на себя по-новому: посмотреть и понять, что всё правильно, что цель достигнута, что в этом заключался весь смысл. Длина волос оставалась неизменной уже несколько лет - чуть ниже плеч, не доставая до груди, и ни сантиметром больше. Это было немаловажно лично для неё, а требования с годами просто не менялись. Даже к себе самой. А теперь снова появился Дима, что все эти четыре года помнил и представлял её именно блондинкой, не скрывая своей любви к этому цвету её волос. И не факт, что только к цвету. И разве это не повод пойти и перекраситься снова?.. Полина проснулась буквально через несколько минут после отъезда Пелагеи, что уже было чревато слезами с утра пораньше, которые так не любил Дима, а особенно в исполнении собственной дочери. Он всегда готов был сделать всё, что угодно, лишь бы она только не плакала. И не для того, чтобы «отвязаться и не слышать этого», а исходя исключительно из бесконечной любви к ней. Но удивительным был тот факт, что сегодня она не плакала, когда узнала, что не успела застать свою дико обожаемую Полю. Она вела себя так спокойно и хорошо, что он сначала даже не поверил, решив, что дочь просто не до конца проснулась, но сильно заблуждался. - А Поля придёт к нам ещё? - поинтересовалась малышка, покорно дожидаясь своего завтрака в виде каши. - Придёт, - кратко и без лишних обещаний отозвался мужчина, - Тебе понравилось с ней сидеть? - Да-а, - не раздумывая ни секунды, довольно протянула она, а в следующий момент выдала то, что буквально добило всю эту ситуацию, - Я хочу, чтобы она была моей мамой... Аж выронив из рук крышку от кастрюли, он испуганно уставился на ребёнка в надежде, что ему послышалось, ровно, как и самой Пелагее, сегодня ночью. - Чего? - с трудом выдавил из себя Билан, внимательно посмотрев на неё, - Что ты хочешь? Но повторить своё предложение не составило девочке никакого труда: - Я хочу, чтобы Поля была моей мамой!..