Почти четыре. Неслучайное «снова».

Следующие несколько дней, которые Дима взял себе на размышление, никто из обитателей их дома с Пелагеей не контактировал, не зная, чем это чревато. Заявление дочери о том, что она была бы очень не против поменять маму, мягко говоря, шокировало его, потому что где-то в глубине души он именно этого и боялся. Боялся, что однажды настанет тот день, когда Полина выдаст что-то подобное, когда её обожание перейдёт все границы, и случится самая настоящая передозировка. И если свою дочь он теперь пытался всячески отгородить от встреч и упоминаний Пелагеи, то сам уже который день не знал, как с ней встретиться. То есть как бы «карантин» был только у Поли, которая в силу своего возраста ещё не понимала, что сказала тем утром, и как эти слова были восприняты её отцом. И отчасти в этом была виновата и сама Алёна, раз какой-то совершенно незнакомой девушке удалось расположить Полину к себе в два счёта и практически заменить родную мать. Не зная, что делать в таких случаях, Дима решил, что если Полина с Полей не будут видеться, то первая быстро забудет вторую и выкинет из своей головы эти дурацкие мысли. Но с каждым днём скучание вперемешку с любовью только накапливалось в ней, и забывать она никого не планировала, всё ещё прекрасно помня, кто такая Поля, и почему одно упоминание о ней способно вызвать целый шквал различных эмоций. В какой-то момент ему просто захотелось разорваться на две части, одна из которых сидела бы с дочкой, а вторая пыталась бы добиться внимания Пелагеи, что точно также не выходила у него из головы. И самым оптимальным решением в этой ситуации был визит Диминой мамы к ним в гости на пару дней, на чём он и остановился, не придумав ничего лучше. Нина Дмитриевна с радостью согласилась приехать и побыть с внучкой в то время, как у её сына возникли какие-то «важные дела». В подробности женщина вдаваться не стала, что значительно упростило ему жизнь, как и сам её приезд, решающий очень многое. И когда ребёнок наконец-то был отдан на попечение любимой бабушки, а свободное время возросло втрое, Дима понял, что так и не придумал, как быть дальше. Наличие времени ещё не гарантировало успех, а значит, нужно было срочно что-то придумывать и действовать, уже потом решая, правильно это или нет. Нервно постукивая пальцами по корпусу телефона, он упорно пытался подобрать слова, которые скажет ей, когда позвонит. Скажет напрямую: без нелепых причин и поводов. Дело больше не в ребёнке, не в простуде, не в лекарствах и даже не в том, что ему необходима помощь. Он просто хотел увидеть её и провести вместе время. Вполне нормальное желание для человека, который когда-то был безответно влюблён? Вполне нормально признаться хотя бы самому себе, что это как минимум неизлечимо, а как максимум безнадежно. Длинные гудки отдавались эхом в голове, а сердце стучало так бешено, словно он бежал кросс, а не сидел за рулём машины. Времени было уже достаточно, чтобы она не брала трубку или имела железную отмазку на его предложение. - Алло, - наконец-то послышалось на том конце, и он как бы выдохнул. Четыре дня - девяносто шесть часов без её голоса. Нет, не ломка. - Привет, не спишь ещё? - таким тихим и спокойным голосом спросил мужчина, первые пару секунд чувствуя, как внутри всё обрывается с каждым новым вздохом. - Да рано ещё спать вроде! У меня даже Тася в такое время не ложится, - отозвалась Пелагея, догадываясь, что он звонит не просто так, потому что делами и настроением друг друга они интересовались в основном в переписке, которая не подавала признаков жизни уже дня три. - Ты что-то хотел? - Встретиться хотел, я просто в городе сейчас, - ответил он, понимая, что отступать некуда. - Встретиться? - удивленно переспросила она, совсем не ожидая этого услышать, - А как Поля? Ей разве спать не пора? - Поля дома: к нам приехала моя мама на пару дней, поэтому я пока вроде как могу быть свободен. Им там и без меня отлично, - проговорил Билан, вновь тяжело вздохнув и вернувшись к прежней теме, - Так как насчёт встречи? Ты сможешь? - Смогу, - почему-то не раздумывая ни секунды, согласилась Поля. - Тогда диктуй адрес и собирайся... У неё даже не возникло вопросов на тему того, куда они поедут на ночь глядя. У неё вообще больше не возникло вопросов, а в голове яркой вспышкой загорелся флэшбек лет на десять назад, когда такие звонки не вызвали никакого удивления и были, скорее, тайным желанием, которым она никогда не делилась, но всегда надеялась в глубине души. Если надежда способна жить внутри так долго, то шансы однозначно есть. Шансы заметно увеличиваются. - Это что, типо свидание? - поинтересовалась Тася, внимательно наблюдая за тем, как мама красит губы. - Почему сразу свидание? - возразила та, сама не зная, как это назвать. - Потому что нормальные люди видятся днём, - сделав вполне логичный вывод, ответила она. - Значит, мы ненормальные, - заключила шатенка, сомкнув губы и окончательно «закрепив» на них нанесенную помаду, - Так, из дома никуда не выходить, собаку не мучать и спать лечь раньше, чем я вернусь! - Ну, я же не маленькая, - возмутилась девочка, давно уяснив эти правила, - Кстати, а когда ты вернёшься? - Не знаю, - пожала плечами она, вновь посмотрев на себя в зеркало, - Но ты меня не жди, если что... - А ты мне потом расскажешь подробности? - с максимально серьёзным выражением лица, уточнила Тася. - Какие ещё подробности? - засмеялась девушка, щёлкнув дочь по носу, - Не выдумывай! Это всего лишь Дима и он мой друг. - А бабушка говорит, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, - выдала Таисия, скрестив руки на груди и продолжив стоять на своём. - Если бабушка в эту дружбу не верит, это ещё не значит, что её нет, - парировала она, забирая с полки ключи и убирая их в сумку, - Всё, я ушла! Долго в телефоне не сиди!.. Закрыв за мамой дверь, Тася глубоко вздохнула и, погасив в прихожей свет, направилась в свою комнату, по пути прихватив с собой Герду. Оставаться дома одна она начала относительно недавно, когда у бабушки не было возможности приехать, а вызывать ради одного вечера няню было как-то странно и по большей части бессмысленно. Именно тогда Пелагея и рискнула оставить свою восьмилетнюю дочь одну, что, в принципе, нисколько не огорчило её по итогу. Наоборот, Тасе до ужаса понравилось чувствовать себя взрослой и в какой-то степени самостоятельной, ведь никто не контролировал, во сколько она должна лечь спать, не подгонял и не следил за тем, сколько времени она проводит в телефоне. Поэтому даже такая частичная свобода была ей только в радость с учётом того, что охранная система дома внушала доверие не только ей, но и родителям, и никаких пугающих ситуаций, где «ни в коем случае нельзя открывать дверь чужим», не возникало. Так что когда Дима предложил встретиться, несмотря на столь позднее время, девушка сразу согласилась, заранее зная, что может положиться на свою дочь и оставить её одну буквально на пару часов, после которых Тася по-хорошему должна лечь спать или хотя бы просто лечь, сделав вид. Выйдя из подъезда, она сразу заметила машину, у которой горели фары, и догадалась, что именно в ней и находится Дима. Он не знал, где она теперь живет, а она, в свою очередь, понятия не имела, на какой машине он ездит, особенно в темноте. - Ну, здравствуй, человек, жаждущий увидеться среди ночи! - засмеялась Поля, не решившись чмокнуть его в щёку в знак приветствия по одной простой причине: это же не свидание. Слова Таси действительно заставили её задуматься и задать этот вопрос лично себе: разве друзья так поздно изъявляют желание встретиться? Такие друзья, как они. - Привет, - второй раз за последний час поздоровался мужчина, невольно расплывшись в улыбке. Он же на самом деле очень скучал и очень хотел её увидеть. - Куда поедем? - удобно устроившись на соседнем сидении от него, спросила она. - Просто покатаемся по городу, - ответил он, выезжая со двора, - Я так отвык от ночной Москвы... - Как Поля? Выздоровела? - вытягивая из невидимой шкатулки первую тему для разговоров, поинтересовалась шатенка. - Выздоровела, - сухо отозвался Дима, заметно смутившись при её таком упоминании о его дочери. - Я по ней уже так скучаю, - призналась она, просто-напросто не понимая, что из всех тем вытянула не самую подходящую. - Давай о чём-нибудь другом поговорим? - предложил он, сохраняя каменное выражение лица. - А что не так? Я разве сказала что-то не то? - Всё то, Поль, просто я не хочу, чтобы мы говорили о моём ребёнке. Разве это так сложно? - Ради Бога, - пожала плечами девушка, совсем замолчав и уставившись в окно. - Нет, вот только не надо обижаться, - замотал головой Билан и в попытке как-то расположить её к себе и выразить свой протест положил руку ей на колено. - Я так не хочу! - Тогда в чём дело? С каких пор тема «твоего ребёнка» стала запретной? - недоуменно глядя на него, спросила она. - С тех пор, как мой ребёнок заявил, что хочет видеть в роли своей мамы тебя! - слишком резко выпалил он, отчего непроизвольно нажал на газ, подрезав какую-то машину. - Чего? - задав точно такой же вопрос, что и он, не поняла Поля, - Значит, не показалось... - Что не показалось? - заинтересовано посмотрев на неё, уточнил мужчина, - Она тебе тоже что-то сказала? - Нет, - мотнула головой она, потому что всё было гораздо проще, - Она случайно назвала меня мамой. Я подумала, что это мне послышалось, или она оговорилась, и не придала значения. - Зашибись! - ударив рукой по рулю, фыркнул он, - Я без понятия, что делают в таких случаях, но вам однозначно больше не надо видеться. Главное, чтобы она это Алёне не выдала, иначе начнётся такая истерика... Насчет реакции Алёны он переживал гораздо сильнее, чем казалось со стороны, потому что одно дело - это отпустить ребёнка с ним вдвоём, а другое - это то, с какими «новостями» ребёнок вернётся. Наверное, ни одна мать не хотела бы услышать подобное и осознать, что ей нашли неплохую такую замену. Замена действительно была хорошей, и само заявление Полины было вполне объяснимо: Пелагея за эти несколько раз, что они виделись, уделила ей столько внимания, сколько родная мать не уделяла Поле последние полгода. Работа в последнее время встала у Алёны на первое место, а ребёнок автоматически съехал на второе. Разумеется, она говорила дочери, что безумно её любит, давала какие-то обещания и по возможности обнимала, но иной раз не хватало времени даже на это, и Полина постепенно начала отвыкать от материнской любви. От такой, какой она должна быть. Мама любила её только на словах, а незнакомая ей Поля с самой первой встречи начала проявлять то самое внимание, которого малышка когда-то упорно пыталась добиться от Алёны, точно так же желая рассказать, что рисует, поиграть и банально послушать какую-нибудь сказку перед сном. И вывод был очевиден: ребёнок хотел ту маму, которая по-настоящему его любила, а не ту, которая пару раз в неделю просто говорила, что очень любит. Конечно, был ещё и папа, что, наверное, частично и заменял маму, уделяя ей должное внимание и проводя вместе довольно много времени. Он как бы любил её за двоих, но и этого было катастрофически мало, потому что заменить материнскую любовь практически невозможно. И то, что у Пелагеи это каким-то образом получилось сделать, являлось самым настоящим волшебством, не иначе. - Ты уверен, что если оградишь её от общения со мной, станет лучше? - спросила девушка, почему-то так не считая, - Ребёнок - это же не щенок, которому можно сказать «Нельзя, не трогай это», и тот отстанет и уйдёт. Она знает, как может быть хорошо, когда тебя окружает любовь и забота, и ей просто хочется этого, как и любому нормальному человеку хочется, чтобы его любили. Ты со мной не согласен? - Нет, - на удивление быстро отыскал ответ Дима, - Не всегда всё получается так, как нам хочется. Она окружена любовью и заботой, просто в твоём понимании всё это должно выглядеть несколько иначе. А ещё.. человек может существовать без любви, это я тебе говорю с полной уверенностью! - Имеешь ввиду себя? - не сдержалась она, прекрасно понимая, что он ведёт себя так из-за старых обид. Затянувшиеся раны начали кровоточить, хотя казалось, что задеть его уже нереально. - Неважно, - отмахнулся он. - Важно, - настаивала Поля, не замечая ту черту, перед которой надо остановиться и замолчать, - Не переноси свои личные обиды на ребёнка. Она в этом не виновата. - Замолчи! - прошипел мужчина, крепко сжав руль руках. - Человек, наверное, и может существовать без любви. Вопрос только в том, как долго он может это делать?.. - не следуя его совету, продолжала она. Резко нажав по тормозам, он с характерным звуком свернул в первый поворот, через ещё два таких же оказавшись во дворе какого-то дома, игнорируя её вопросы касаемо того, куда они едут. - Девять с половиной лет, - тихо, почти шёпотом, сказал Билан, шумно выдохнув. - Это не так, - не согласилась девушка, поняв, что это ответ на её вопрос, - За столько лет у тебя наверняка были девушки, которые тебя любили. Та же самая Алёна, например... Разве нет? - А я имею ввиду одну и ту же любовь - твою. И по отношению к себе, и по отношению к своей дочери. Я не хочу, чтобы ты её любила, и она тебя тоже. Я не хочу, чтобы ей потом было так же больно осознавать, что всё это временно и не по-настоящему, как бы сильно она ни нуждалась в материнской любви. Ты не её мама, Поль, и не моя жена, а эти дебильные, ложные надежды ни к чему хорошему не приведут, - на одном дыхании выпалил он, заглушив двигатель машины. - Поэтому пусть у неё лучше будет такая мать, как Алёна, чем ты... временная замена... Психологи уверяют, что всё идёт из детства. Все шаблоны поведения - эпизоды из детства. То, что ребёнок когда-то увидел и через два дня, может быть, уже забыл, в любом случае отложилось в его подсознании, покорно дожидаясь своего часа. Самого воспоминания и след простыл, но его шаблон - чёткий, ровный и прям по контуру, сидит где-то глубоко внутри. Так вот с Диминым детством всё было в полном порядке: любовь и забота были главными составляющими его детства, юности, молодости и даже сейчас, когда ему уже сорок три... мама до сих пор переживает за его самочувствие, потому что материнский инстинкт не просто заложен природой, а буквально прогрессирует. И нельзя сказать, что его в детстве «просто недолюбили», нельзя этим объяснить все его слова, сказанные сейчас, потому что психологические травмы случаются в любом возрасте. Но у него не травма, не болезнь и даже не диагноз; у него невзаимность. И на дне его подсознания, помимо детских воспоминаний, хранится то отвратительное чувство, когда ты вынужден отпускать человека, которого всё ещё любишь, по причине того, что он тебя уже нет. Разный темп, разная скорость, разные дороги, ведь жизнь - это марафон. И то, что вы каждые четыре года отчего-то встречаетесь вновь и продолжаете опять бежать вместе - ещё не значит, что до финиша всё же получится добежать вдвоём и не потеряться. Есть как минимум дети, как максимум нюансы, и куча обязательств, из-за которых уже не сбежать на край света одним прекрасным утром, потому что нужно приготовить кашу и отвезти ребёнка в школу. Потом, конечно, будет пару свободных часов на «сбежать хотя бы в себя», но главное, вовремя вернуться обратно, забрать ребёнка, покормить его, сделать с ним уроки и отвезти на тренировку. И под конец ты понимаешь, что никакой это на самом деле не марафон - всего лишь обычная пробежка, которая может закончиться в любой момент, как и силы бежать дальше. Внимательно глядя на него, она так и застыла с непонимающим выражением лица, боясь лишний раз пошевелиться. - Неужели спустя столько лет до сих пор болит? - искренне не понимая, спросила она, робко коснувшись тыльной стороной ладони его щеки, отчего он вздрогнул, но не отпрянул в сторону. - Иногда, - едва слышно отозвался он, на секунду прикрыв глаза. Благо расстояние от одного сидения до другого было буквально пару сантиметров, и ей не составило никакого труда податься вперёд и крепко обнять его за шею в желании что-то доказать. - Ей не будет больно, - например, это... - Откуда ты можешь знать? - обнимая её двумя руками за талию, прошептал Дима. - Просто верь мне, ладно? - Верю...