Почти четыре. Неслучайное «снова».

- Ну, Поля, блин, не ломай! -возмутилась Тася, нахмурившись и окинув неодобрительным взглядом Полину, которая случайно смахнула целый этаж в их игрушечном замке с различной мебелью и маленькими человечками. - Я случайно, - замотала головой малышка, пытаясь как-то себя оправдать и объяснить, что не хотела наносить ущерб замку и тем самым прерывать их игру. Поджав губы и стиснув их до нещадной боли, Пелагея отступила назад от двери детской, понимая, что не может позвать их завтракать прямо сейчас; понимая, что это последняя их вот такая игра, о чём обе даже не подозревали. От того, как по-доброму возмутилась Тася, сердце сжималось и уходило в пятки. Она не накричала на неё, не ударила и не выгнала, запретив ей играть, как произошло бы раньше, а своим ласково-возмутительным «Ну, Поля, блин» разрешила эту ситуацию, и это действительно поражало. Они окончательно нашли общий язык, и от этого становилось только больнее. Каша благополучно остывала уже десять минут, как и вскипевший чайник, что уже потерял всякую надежду на то, что им, наконец, воспользуются. А она не могла... понимала, что это дикость, бред и её личные тараканы, но всё равно не могла. Она прекрасно понимала, что такими темпами Тася опоздает на тренировку, и у неё могут быть неприятности, но продолжала прижиматься к стене, с непередаваемым страхом глядя на приоткрытую дверь детской, откуда доносились голоса девочек. Она прорыдала всю ночь и не помнила, как заснула, просто потому что это произошло само собой, когда силы кончились, а голова едва не раскололась на две половинки. Подушка была сырая насквозь и такая солёная, словно кто-то хранил в ней пуд соли всё это время. А ей было так больно морально, что ни соли, ни головной боли, ни собственных слёз она не чувствовала, едва не задыхаясь от накрывшей истерики. - Пойдёмте завтракать, - заглянув в комнату в тот момент, когда время уже и вправду начало поджимать, тихо сказала блондинка. Настолько тихо, что, разговаривая чуть громче, они бы её и не услышали. Послушно поднявшись с пола, девочки тут же направились в сторону кухни, попутно оценив внешний вид Пелагеи, что выглядела, мягко говоря, не очень, больше смахивая на привидение. - Мам, ты заболела? - как бы невзначай поинтересовалась Тася, рассматривая круги у неё под глазами, - Ты такая бледная! - Всё нормально, иди за стол, - отмахнулась она, отступив назад, дабы быть подальше от дочери и не давать ей возможности рассмотреть себя вблизи. Ещё раз удивленно на неё посмотрев, девочка продолжила свой путь на кухню, решив, что лишних вопросов снова лучше не задавать ради своего же блага. Полина же воспринимала происходящее молча, прекрасно видя и выражение лица Поли, и её состояние, и то, какая она бледная. Она видела всё это и ничего не говорила, не подавая виду, что вообще что-то понимает, но она понимала. Она всё очень хорошо понимала, а что не понимала, то чувствовала, переживая это внутри себя. И этот последний совместный завтрак девочки, как ни странно, провели в тишине, отчего-то не став привычно включать мультики. Они обе послушно ели приготовленную Пелагеей кашу, не возмущаясь и не протестуя, как это было у них обычно. Они как будто бы понимали, что ей сейчас и без их концертов тяжело. Да не то, что бы даже понимали, а просто видели. Иметь для этого специальные очки было не обязательно. После завтрака за Тасей, как они и договаривались, заехал Ваня, который едва не потерял дар речи при виде бывшей жены. - Чёт ты совсем расклеилась, - подметил он, полагая, что без его комментариев она бы об этом никогда не узнала, - Опять из-за Билана? - А можно не орать об этом? - возмущённо прошипела она, ткнув его кулаком в плечо и обеспокоено обернувшись назад в надежде, что никого из детей там не было. - Я тебя просил перестать убиваться по нему, так ты теперь и дочь его к себе забрала. Зачем, Поль? Зачем ты себя мучаешь? - искренне не понимал Телегин, пытаясь понять это по её выражению лица. - Не говори мне ничего, - чувствуя, как ком вновь подкатывает к горлу, попросила девушка, - Мне и так плохо. - Ладно, всё, проехали, - отмахнулся он, притянув её к себе и крепко обняв одной рукой, - Завтра Тасю отвезу и к тебе заеду вечером. И не смей реветь из-за него, поняла меня? - Мам, пап, вы чё? - непонимающе глядя на обнимающихся родителей, уточнила Тася, а стоящая рядом с ней Полина лишь тяжело вздохнула, с трудом переваривая эту картину в своей голове. - Ничего, - замахала руками та, в ту же секунду оторвавшись от бывшего мужа и вообще отступив от него на метр. Дождавшись, пока Тася наденет кроссовки и кофту, чтобы они с Ваней, наконец, могли идти, Пелагея чмокнула дочь в щёку на прощание, пожелав ей удачи. - Пока! - помахала Таисия, обращаясь к Полине, - В следующий раз доиграем... - Ага, - согласно закивала малышка, будучи уверена, что так и будет. Входная дверь за ними захлопнулась, и Поля с Полей вновь остались вдвоём. Сегодня погода за окном совсем не радовала жителей Москвы и московской области, потому что с самого раннего утра по крышам и окнам домов барабанил дождь. Кажется, синоптики всё-таки добились своего. Душевное состояние полностью совпадало с погодными условиями, и потому с каждым часом становилось только хуже. На все Полины предложения куда-то поехать, несмотря на дождливую погоду, дабы не сидеть дома, Полина отвечала отказом, свернувшись клубочком возле неё на диване в гостиной и не желая никуда идти. Если перед смертью не надышишься, то она зря пыталась компенсировать грядущее расставание этим тактильным контактом в виде постоянных объятий. Время неслось с бешеной скоростью, а они были не в силах что-либо с этим сделать, потому что существовали ненавистные обстоятельства, которые от них не зависели. Они так и остались дома, единогласно не захотев никуда выходить в такую погоду. Все продукты они купили ещё вчера вечером, а из досуга на сегодня у них было прощание друг с другом. Редкий вид развлечений. Редкий и болезненный. Периодически они, разумеется, во что-то играли или включали мультики, чтобы хоть как-то развеять эту тоску, что каждый раз так и намеревалась повиснуть над ними. И на время даже получалось забывать, что совсем скоро всего этого не будет; что завтра утром приедет Дима, заберёт свою дочь и окончательно разрушит все иллюзии, которыми, как оказалось, жила Пелагея. Он не станет с ней церемониться, жалеть и пытаться что-то исправить. Не стал же. Его же до сих пор здесь нет. Тогда зачем ему всё это завтра? Зачем ему вообще теперь что-то менять? Зачем она ему верила? Зачем надеялась на что-то? Почему не предполагала, что может быть так больно; что боль может быть настолько сильной? Почему тогда, в том долбанном супермаркете, она оказалась именно у полки с оливковым маслом? Почему начала с масла, а не с овощей и фруктов? Какого чёрта вообще заехала в этот супермаркет, имея точно такой же прямо возле дома? Где логика? Где справедливость? Где что-нибудь, что облегчит всё это, если уже сейчас ей невыносимо больно, и это никак нельзя завуалировать, чёрт возьми? А с другой стороны эта девочка с медово-карими глазами, (как-у-папы) сама выбрала её в том супермаркете. Она сама врезалась в неё и сейчас имела полное право восседать на этом диване в гостиной. Заслужила. Она не выбирала себе ни имя, ни цвет глаз, ни дату рождения. Она просто появилась сначала в его жизни, потом - в её. И то, что от неё теперь так больно... больнее, чем могло бы быть... это же как бы не её вина. То есть совсем. Вечер сменился ночью; мультики сменились сказкой; в остальном всё осталось прежним. Засыпать было, как никогда, страшно. Закрывать глаза Полина до последнего не хотела, заранее зная, что будет завтра. Она искала поводы и пути к отступлению, присматривалась к огромному шкафу в гардеробной, как бы прикидывая, можно ли там спрятаться и никуда не уезжать или всё-таки нет. В какой-то момент она сдалась и сделала вид, что спит на целых двадцать минут, за которые едва не заснула по-настоящему, что не входило в её планы. Когда Пелагея погасила в спальне свет и ушла, прикрыв за собой дверь, она наконец распахнула глаза, чувствуя, как её клонит в сон, но всё ещё не собираясь сдаваться. Телевизор в гостиной уже не первый час работал на беззвучном, мелькая фоном и отпугивая одиночество. У всех свои приёмы. Дождь на улице только к вечеру перестал лить, как из ведра, и теперь просто мелкими каплями скатывался по балконным окнам. А сигарета, как выяснилось в итоге, осталась у Поли всего одна, и вот здесь мог бы быть ещё один отличный повод для того, чтобы разрыдаться и не мучаться от бессонницы. Идея распластаться вот прям на этом асфальте возле подъезда уже не казалась ей такой заманчивой, как прошлой ночью. Видимо, после дождя остатки здравого смысла вернулись на родину. Она старалась не смотреть на часы на своём запястье, а потом и вовсе сняла их от греха подальше, чтобы не видеть время; чтобы не знать, что его остаётся ничтожно мало; чтобы не доводить себя снова. Обессилено приземлившись на диван в гостиной и обхватив голову руками, блондинка едва слышно всхлипнула, за последние несколько дней научившись делать это почти бесшумно. Слёзы давно должны были кончиться, но всё ещё не переставали скатываться по щекам от самого настоящего бессилия, от безысходности, от невозможности примириться с происходящим до конца. Робко выглянув из-за двери, Полина только сейчас поняла, что идея полежать с закрытыми глазами была не самой лучшей, потому что Поля явно не хотела, чтобы та видела её в таком состоянии. Неуверенно сделав несколько шагов в её сторону, малышка замерла на месте, когда встретилась с её испуганным взглядом, ожидая всего, чего угодно. - Не плачь, - только и смогла вымолвить она, сама из последних сил сдерживая слёзы, что так и норовили брызнуть из глаз, - Я всё равно буду тебя любить, когда мы уедем... И вот здесь... вот здесь им обеим хотелось бы посмотреть на человека, который всё ещё сумел бы сдержаться и не зарыдать буквально навзрыд. В секунды сократив оставшееся расстояние между ними, Поля ловко вскарабкалась к ней на колени и крепко обняла за шею двумя руками. - Почему нельзя остаться с тобой? - в очередной раз спросила Полина, ежесекундно вздрагивая и не соглашаясь с этой несправедливостью, - Ну, давай уговорим папу? Он тебя послушает! Он всегда тебя слушает... Эти слова больно ударили куда-то поддых, какими бы правдивыми ни казались. От этих слов все остатки Полиной нервной системы просто сдали, и сил хватило лишь на то, чтобы жадно глотнуть губами воздух, от нехватки которого уже кружилась голова. Отрицательно мотая головой и давая понять, что это совсем не так, и что ничего не получится, Пелагея только крепче прижимала малышку к себе, понятия не имея, на каких условиях согласится отпустить её следующим утром. - Пойдём, - всхлипнула Полина, резко поднявшись и потянув её за собой, предварительно вынудив погасить в гостиной весь свет. Как только они оказались в спальне, и блондинка щёлкнула выключателем, она спешно стащила с постели своего любимого медведя, что покорно дожидался её возвращения, и уверенно протянула его Пелагее. И что бы это ни значило, новый поток слёз не заставил себя ждать. - Пусть он теперь будет у тебя, - проговорила Поля, стиснув зубы и тыльной стороной ладошки вытерев слёзы со своей щеки. - А ты как? - уточнила блондинка, крайне плохо соображая и чувствуя, что ещё немного, и она просто-напросто потеряет сознание от отсутствия сил. - Тебе нужнее, - пожала плечами она, почему-то будучи абсолютно уверена в своих словах. Времени было уже за полночь, когда дождь с новой силой забил по стёклам, предвещая ещё один дождливый день. После такого незапланированного «выплеска эмоций» организм ребёнка, разумеется, не выдержал, и Полина почти сразу заснула, как только они легли обратно в постель. Однако перед этим она успела попросить Полю спеть её любимую колыбельную, которую слышала в её исполнении всего несколько раз, но за эти несколько раз успела запомнить и полюбить. - Ложкой снег мешая, ночь идет большая...; - неуверенно пропела она, прекрасно понимая, что сил, как и голоса, уже не осталось, но желая выполнить её просьбу, - Мы плывем на льдине, как на бригантине, по седым суровым морям. И всю ночь соседи, звёздные медведи, светят дальним кораблям. А утром о прошедшей ночи напоминала лишь больная голова, и то ровно до того момента, пока в руках не оказалась спасительная таблетка. Об этой сцене прощания, что сама собой случилась на несколько часов раньше времени, обе Поли предпочли не вспоминать вслух, сделав вид, что ничего не произошло. И до приезда Димы они сохраняли такой невозмутимый вид, как будто ничего страшного не происходит; как будто не они сегодня ночью рыдали в объятиях друг друга, не в силах повлиять на ход событий. - Так, Поль, а где медведь твой? - поинтересовался Дима, забирая у Пелагеи из рук рюкзак дочери с её вещами и вовремя обнаруживая «пропажу». Уже было двинувшись в сторону спальни, чтобы принести его, блондинка вовремя была остановлена. - Он теперь живёт у Поли, - совершенно спокойно ответила Полина, дав понять, что ничегошеньки она не забыла, и им всё это не приснилось. - Это как так? - не понял он, попытавшись найти ответ на свой вопрос у вышеупомянутой Поли. - Вот так, - развела руками девочка, всё ещё сама отвечая на его вопросы, - Я его ей подарила! - Ладно, только потом не реви, - хмыкнул Билан, не придав этому значения или удачно сделав вид, что не придал. Всё это время он не сводил глаз с Пелагеи, но в то же время упорно старался не смотреть ей в глаза, чувствуя, как его самого разрывает на части от всего этого. Но кто-то из них троих должен был держаться и не подавать виду. - Ну, что, пойдём?.. Вновь развернувшись к Поле лицом, малышка тут же «нырнула» в её объятия, крепко-крепко прижимаясь к ней всем телом. И обе уже почему-то не плакали, как бы больно всем троим ни было в ту секунду. - Я буду по тебе очень скучать, - прошептала ей на ухо блондинка, шумно выдыхая и на свой мысленный счёт «раз, два, три» выпуская её. Выпрямившись в полный рост, она снова встретилась взглядом с Димой, что уже не знал, куда себя деть, в отличие от них, не имея возможности громко разрыдаться от безысходности. Хоть безысходность и общая. - До встречи через пять лет?! - горько усмехнулся он, понимая, что это нихера не смешно. - Ты знаешь, Дим, а я надеюсь, что нет... - не сумев выдавить из себя даже подобие улыбки, отозвалась она, - Самое ужасное в этой ситуации лишь одно - ты прекрасно знаешь, как мне сейчас больно, потому что когда-то однажды так же больно было тебе... Но тебе абсолютно плевать на меня и мои чувства. Ты ведь, кажется, так и хотел? Чтобы мы поменялись местами... Ну, вот, считай, что теперь мы ими поменялись!.. Её слова вертелись у него в голове всю дорогу от квартиры до лифта и от лифта до подъездной двери. Её слова казались ему каким-то открытием, о котором он как будто и не догадывался самостоятельно. Её слова прозвучали больно, а он не нашёлся, что ответить. Её слова были такими важными, а она была такой сильной, несмотря на то, что загибалась от боли энную ночь подряд. И выходя из подъезда, он точно знал, что ещё обязательно сюда вернётся и договорит с ней. По крайне мере, до самолёта ещё больше суток. По крайне мере, они ведь так и не попрощались...