I can love you more than this

      Старый добрый бордель встречает Зейна привычным мягким светом внутри холла. Девушка улыбается ему, протягивая уже знакомый слегка потрепанный журнал, и Малик лениво пролистывает его и вдруг останавливает взгляд на милой фотографии. Ее сделали, когда парень спал. Светло-каштановые прядки спадают на лицо, глаза умиротворенно прикрыты, а тело выглядит нежным и хрупким. Член в узких черных джинсах дергается, и парень протягивает альбом обратно, показывая пальцем на фото.       — Я беру его на всю ночь.       Блондинка кивает и называет сумму. Малик достает карту, про себя отмечая, что так мало за возможность делать все, что только душа пожелает, он еще никогда не платил. Брюнет быстро забирает ключи, краем уха улавливая номер комнаты. Зейн проходит по длинному коридору, в котором постелен ковер, уже протоптанный и не выглядящий хоть сколько-нибудь чистым.       Актеру нравится это место, потому что оно на окраине; тут неразговорчивые девушки в администрации и красивые парни в номерах. Малик открывает дверь в нужную комнату и проходит внутрь. Он не обращает внимания на обстановку и парня на кровати, прежде чем закрыть дверь на замок, скинуть кроссовки с курткой и положить ключ от комнаты на полку.       Зейн поворачивает голову и видит перед собой картину, от которой внутренности сворачиваются в узел. Он любил оставлять метки и синяки на своих партнерах, но он не опускался до откровенной жестокости. А этот мальчик выглядел словно жертва безумного маньяка: рассеченная кожа на запястьях и плечах, синяки на всем теле, спутанные от крови волосы, дрожащие руки и едва высохшие дорожки от слез. Малик хотел было побежать разбираться с администраторами, но услышал тихий всхлип и слова мальчика, произнесенные надломленным хрипловатым голосом.       — Здравствуйте. Как к вам обращаться?       И эти слова были словно пощечина для брюнета. Он слышал их множество раз, но именно сейчас они показались ему отвратительными. Он сделал пару шагов к кровати, на краю которой сидел мальчик и потянулся рукой к подбородку, прикасаясь к влажной коже самыми кончиками пальцев. Шатен вздрогнул от прикосновения и поднял глаза, встречаясь с темным мягким взглядом.       — Как тебя зовут?       — Лиам.       Шепот настолько тихий, что в метре уже ничего не слышно. Голос напуганный, и это заставляет Зейна опуститься перед кроватью на колени, оказываясь на одном уровне с парнем. Он смотрит в его глаза и проводит кончиками пальцев по щекам, зарываясь пальцами в волосы. Мальчик прикрывает глаза и сжимается в страхе, но ничего не происходит. Малик мягко поглаживает кожу головы и слегка хмурит брови в ответ на удивленный взгляд, смотря с беспокойством. Ему нравится этот карамельный мальчик, и он не может решиться сделать хоть что-то с ним.       — Ты обращался за помощью, Лиам?       Шатен вздрагивает от хриплого шепота и мотает головой. Это было бесполезно, он всегда сам залечивал синяки и царапины. Никто не поможет ему здесь. Его продала сюда мама, когда ему было тринадцать, и с тех пор он понял, что надеяться можно только на себя. Но мужчина перед ним выглядел дружелюбно и задавал странные вопросы, заглядывая в глаза беспокойно и тепло. Это сбивало с толку. Мужчина выпутал руку из волос шатена и взял его за руку, слегка потянув, как бы приглашая подняться с кровати.       — Идем. Тебе нужен душ.       Мальчик не удивлен. Никто не захочет трогать его в таком виде. И никто не станет беспокоиться о его здоровье. Его сейчас оставят в ванной, давая возможность смыть с себя грязь, а потом снова грубо возьмут. Так всегда происходит. Но мужчина не выглядит так, будто собирается с ним что-то делать. Он улыбается ему, черт возьми. Просто улыбается, сводя с толку мягкостью.       Парень встает на ноги аккуратно, пытаясь не потревожить ноющие мышцы и задницу. Получается плохо, и он почти падает, но тут же оказывается прижатым к сильному телу. Мужчина не удивлен ни капли. Он должен позаботиться об этом ребенке, а потом позвонить своему адвокату. Зейн не оставит это просто так, его возможности позволяют не оставлять произвол безнаказанно, и он этим воспользуется. Но позже, сейчас он должен отнести Лиама в душ, оттереть кровь и как-то обработать ссадины и синяки.       Вода настраивается плохо, и он долго мучается, прежде чем она перестает быть колюще-холодной. Зейн поворачивается к парню, которого он усадил на коврик, и смотрит на него, мягко улыбаясь. Малик протягивает руку вновь и мягко берет маленькие хрупкие кисти в свои руки, покрытые татуировками даже на тыльных сторонах ладоней. Он удивлён, как мальчик не рассыпался пылью от первого же движения, и это заставляет его ненавидеть мир вокруг. Зейн не опускался до такого, позволяя себе оставлять засосы и следы от укусов; он, тем не менее, всегда доставлял удовольствие партнеру.       Мальчик смотрит с недоверием, когда мужчина перед ним берет его руки в свои и проводит пальцами по костяшкам, успокаивая. Это пугает сильнее, чем занесенная для удара рука или множество игрушек из коробки под кроватью. Он смотрит в глаза и не отводит взгляд в попытке найти мотивы в глубине темно-коричневой радужки.       — Вода теплая. Если хочешь, я могу выйти, но тебе нужно смыть это с себя.       Зейн все еще смотрит в глаза Лиама и старается всеми силами не напугать его. Мальчик невероятен, и Зейн определенно позвонит адвокату прямо сейчас, если его попросят выйти. Но мальчик только кивает и шепчет «не надо» так тихо, что если бы Зейн не ждал ответа, то не услышал бы. Он помогает парню подняться и дойти до кабинки. Там есть небольшая выемка, на которую садится парень, опираясь спиной на заднюю стенку.       Мужчина решает помыть парня самостоятельно. Тем более на нем есть боксеры, так что это нельзя будет счесть за что-то плохое. Так что Малик берет нераспечатанное мыло с полки и намыливает тело мальчика, начиная с холодных ступней. Он проделывает эту работу дважды, прежде чем просит его сесть на пол, чтобы помыть голову. Зейн аккуратно распутывает пряди пальцами и массирует кожу круговыми движениями. Ему приходится опуститься на колени у душевой кабины, чтобы было удобней. Потом он просто смывает мыльную пену с волос мальчика и слегка тянет его за плечи, призывая подняться на ноги. Брюнет заворачивает Лиама в полотенце и берет на руки. Мальчик доверчиво прижимается к Зейну и кладёт голову на крепкое плечо.       — Спасибо.       Лиам позволяет себе расслабиться и довериться сильным теплым рукам, которые мягко смывали грязь с его тела и прочесывали волосы. Он тает и льнет к этому мужчине, окунаясь в приятную дрему прямо на несущих его руках, после двух часов непрерывных рыданий, прошедших с момента ухода последнего клиента. Шатен лишь краем сознания отмечает, что его укладывают на кровать и накрывают одеялом, прежде чем он окончательно проваливается в сон.       Малик отходит от ребенка и достает телефон из кармана куртки, набирая номер своего друга на автомате. Трубку снимают через один гудок и сосредоточенный голос здоровается. Друг Зейна знает, он не будет звонить поздним субботним вечером без должной причины.       — Гарри, я в борделе на окраине за двадцать седьмой в Бруклине. Мне нужна какая-то одежда на очень худого подростка лет семнадцати и обувь.       — Двадцать пять минут. Пока.       Парень по ту сторону не задает вопросов: если Малик сказал надо — значит, надо. А Зейн радуется, что у него есть такие друзья, которые поверят на слово и без лишних вопросов понесутся на окраину Бруклина. Он набирает номер адвоката и договаривается о встрече на завтра. После чего фотографирует окружающую комнату.       Через обещанные двадцать пять минут Гарри звонит ему, спрашивая номер комнаты. Его пропускают без всяких вопросов, и он проходит к номеру, тихо стучась. Зейн открывает молниеносно, прикладывает палец ко рту, прося молчать, и протягивает руку для рукопожатия. Гарри заходит в номер и кладет пакеты с одеждой на столик, сам же падает прямо на пол, опираясь на спинку кровати и вопросительно поднимая бровь. Зейн падает рядом и затягивается сигаретой, рассказывая другу о произошедшем.       Гарольд встает с пола, когда Малик заканчивает рассказ. И подает тому руку. После чего они оба выходят из комнаты, запирая дверь на ключ и идут к стойке администрации. Подойдя, Гарольд включает свою обольстительность и, мило улыбаясь, спрашивает о мальчике в комнате номер сорок пять. Девушка выкладывает все, что знает, и Гарольд спрашивает, сколько он будет им стоить. На это блондинка вопросительно поднимает брови, говоря, что парень не продается. Зейн начинает злиться.       — Я не спрашиваю, продается ли он. Я спросил, на каких условиях он продается. Сколько вы хотите за него. Назовите цену.       Девушка долго смотрит на него, после чего кивает и просит подождать минутку. Она скрывается за директорской дверью и выходит через две минуты, называя сумму в полтора миллиона, рассчитывая, что они не согласятся. Малик кивает и протягивает девушке кредитку, после получает терминал и вводит пароль. Когда ему приходит сообщение о завершении перевода, он просит умолчать об этом и достает из кармана куртки пятьсот долларов кладя их на стойку. Он не хочет думать о том, что только что купил этого ребенка. Он спас его из ада. Это сейчас важно.       Гарольд говорит, что ждет его в машине, и Зейн уходит в комнату. Он не запирает дверь на замок на этот раз. Малик подходит к спящему парню и слегка тормошит того за плечо. Парень открывает глаза и смотрит на него сначала обиженно, а потом как-то разочарованно и выпутывается из теплого одеяла, совсем не ожидая услышать следующие слова мужчины, протягивающего ему большой бумажный пакет.       — Одевайся, Лиам. Я заберу тебя.       — Сэр, нам не разрешено выходить за пределы номеров.       Голос тихий и слегка задушенный. Мальчик не хочет цепляться за надежду, что, возможно, этот человек заберет его отсюда и он станет свободным. Оттого удивляется еще больше.       — Я, грубо говоря, выкупил тебя. Ты больше не принадлежишь борделю. Так что одевайся, я отвезу тебя к себе, пока не определимся, что делать дальше.       Зейн делает пару шагов от кровати, надевая кроссовки, и улыбается парню. Он видит смятение на его лице и подходит обратно, аккуратно становясь на колени перед ним и снова беря его руки в свои. Он поглаживает ладони и поднимает глаза на парня, встречаясь со смущенным и недоверчивым взглядом красивых глаз цвета корицы.       — Мне показалось, что ты захочешь сбежать, но, если нет, скажи, и я просто уйду, хорошо? Если да, мы сейчас поедем ко мне в квартиру. Я не трону тебя и не сделаю больно. Я прошу поверить мне сейчас, и я помогу тебе.       Лиам улыбается, слегка поднимая уголки своих губ, и сжимает руки мужчины.       — Спасибо, безымянный спаситель.       — Раз шутишь, значит, все не так плохо, как я думал. Я Зейн Малик.       Парень кивает и тянется к пакету с одеждой. Там лежат совсем новый, даже ценники еще висят, спортивный костюм темно-серого цвета и синяя футболка. На дне лежит пакет с черными носками и коробка с кроссовками того же цвета. Гарольд, к удивлению Зейна, почти угадал с размерами. Малик выкинул скомканный бумажный пакет в мусорку и взял ребенка за руку.       — Есть ли хоть что-то, чтобы ты хотел забрать с собой? Личные вещи?       Глаза парня расширяются, и он подходит к тумбочке, доставая фотографию из нижнего ящика.       — Моя семья. Была когда-то.       Лиам улыбается воспоминаниям и берет Зейна за руку, выходя из комнаты. Когда он проходит мимо стойки, то сжимает руку сильнее, по-прежнему больше смотря под ноги. Он поднимает голову лишь тогда, когда перед ними останавливается красная гоночная машина и Зейн открывает перед ним дверь. Мальчик залезает на заднее сиденье и аккуратно садится у самого окна. Он редко видел улицы.       Зейн закрывает дверь и командует ехать «домой через любую забегаловку», протягивая руку и укладывая голову шатена на свое плечо. Мальчик не сопротивляется: его забрали из борделя, тепло обнимают и поглаживают пальцами влажные волосы в успокаивающем жесте. Он обо всем спросит позже. Сейчас он очень хочет спать.       Малик не будит его, когда они заказывают еду, беря на свой вкус, и даже поднимает ребенка в квартиру на руках. Он укладывает его в гостевой комнате, плотно зашторивая окна и принимает душ. Только после двух часов Малик снова греет еду и будит Лиама, чтобы тот поел. Когда тот съедает всю купленную для него еду, Зейн снова укладывает его на кровать, накрывая одеялом. Желает спокойной ночи, говоря, что шатен может спать до упора: тут хорошая изоляция и плотные шторы, так что его не разбудят.       — Спокойной ночи, Зейн. Спасибо тебе. Спасибо.       Мальчик засыпает в теплой кровати в спортивных штанах и футболке. Он впервые за три года не просыпается от кошмаров ночью.