I can love you more than this

      Тихая вода озера мягко окружала камни, иногда проходя рябью от ветра и образовывая волны. В долине между несколькими горами милый домик призывал к тому, чтобы завернуться в плед и пить какао до конца дня, пока не разыграется ветер и не начнет колотить в окна дождь. К концу вечера, когда звездам на небе не будет счета, дождь станет совсем сильным и придется растопить камин, чтобы не стать жертвой холодной здешней погоды.       Но пока можно сидеть на берегу озера и любоваться горами, которые окружают поляну со всех сторон, загораживая её от совсем сильных ветров. Поднимая глаза к небу и растворяясь с спокойствии природы, осознаешь свои мысли и превращаешь кашу в голове в библиотеку. Потому что на природе думается легче, когда нет раздражающего давления улицы и обязанностей, когда можно просто сидеть у костра вечерами, когда пойманная собственноручно рыба — лучший ужин. Мысли не путаются, а жизнь не отдает горьковатым привкусом тревог.       Спокойная улыбка любимого человека, теплый взгляд, ставший таким то ли от пламени кострища, то ли от атмосферы; невозможное количество странноватых слезливых фильмов, заставляющих ненавидеть сценаристов в целом, и написавшего этот ужас в частности; уютный плед и горячий какао, с дымом от чашки, что отдает запахом корицы и ванили; готовка по утрам из того, что нашлось в холодильнике и кухонных шкафах; долгие теплые объятия в любое время дня и всю ночь напролёт; счастье в больших оленьих глазах цвета молочного шоколада — это те самые вещи, ради которых Зейн готов отдать всё, что у него есть.       Потому что здесь глаза его любимого мальчика спокойные. В них нет отголосков пережитых боли и ужаса. И нет даже забот и трудностей работы. Потому что труд журналиста не из легких. И пусть он всё ещё не уверен в себе, и боится, что Зейн его отпустит, но парень с каждым днём всё меньше думает об этом. Лиам смеется громко и так чертовски заразительно, что они оба постоянно оказываются опирающимися о любые поверхности. Обязательно рядом друг с другом. Тут нет забот и тревог, они все мгновенно испаряются, стоит посмотреть на горный пейзаж или остановится на мгновение, улавливая пение горных ласточек. А остатки боли и страхов оказываются мгновенно сцелованными с красивых губ, таких же мягких и розовых, как лепестки цветов абрикосового дерева, раскинувшего свои ветви за окном.       От Малика пахнет дорогим бурбоном и ментоловым дымом его любимых сигарет. И этот запах то, что заставляет расслабиться, упасть в теплые объятия и успокоится. Потому что тонкий шлейф ванили и терпкого одеколона на кожаной куртке это, то единственное, ради чего он столько ждал. Ждал в номере борделя, ждал, когда его забрали, ждал в зале суда. И его мужчина, каждый день доказывающий ему его значимость — самый невозможно любимый человек на свете. И если бы кто-то спросил у них об их чувствах, то вряд ли бы они услышали что-то внятное. Невозможно объяснить жизнь этих двоих.       Каждый вечер, ставя чайник на кухне, шатен слышит захлопывающуюся дверь. Каждый вечер ровно в девять сорок актёр возвращается с прогулки. И, пока Зейн снимает тяжелые ботинки, Лиам успевает добежать до него, чтобы повиснуть на шее, утыкаясь губами в теплую кожу. Малику больше не нужно наклоняться, чтобы поцеловать своего мальчика. Теперь он только подхватывает его за бедра и уносит к столешнице. Они целуются, пока чайник не закипит. Теперь они ровесники. Разве что иногда маленькие морщинки в уголках глаз выдают в пакистанце старшего в их союзе.       И пусть Лиам не уступает в своей физической форме Зейну и выглядит довольно внушительно для своих семнадцати лет, но Малик все ещё называет его «мой карамельный мальчик». Шатен обижается и идет писать новые статьи, потому что пейзаж за окном это неплохой источник вдохновения. Почти такой же хороший, как и родной профиль, с теплыми глазами. На веранде перед домом, где Лиам впервые сказал Зейну, что он чувствует, он написал столько всего, что он хочет забрать эту атмосферу с собой. Да и его парень в нижнем белье ходячее вдохновение. Правда вдохновляет он его на посиделки у камина и на тягучие занятия любовью, а не статьи и песни.       Зейн исписывает несколько блокнотов текстами и каждым вечером понедельника и субботы не отходит от музыкальных инструментов, пробуя и переделывая серенады в честь любви всей его жизни. Пейн от него далеко не уходит, строча рецензии на компьютере и иногда тоже берясь за инструменты. Но самое главное в другом. Именно здесь, в иместе, где Зейн впервые отдал себя Лиаму, получив взамен не меньше, Малик хочет подарить себя парню полностью. Без остатка. Для него это невероятно ново, но он чувствует, что так нужно. Он никогда так сильно не хотел быть связанным с кем-то. Но это Лиам. Его карамельный мальчик.       Поэтому спустя год после их самой первой встречи в номере борделя, в окружении свечей и выпив пару бокалов вина, Зейн начинает очередную речь своей любви.       — Я не думал, что это когда-либо случится, но ты именно тот человек, которого я хочу видеть с собой бесконечно долго. Я буду здесь для тебя всегда, я подарю тебе весь этот чертов мир, и я знаю, что получу не меньше.       Он вздыхает в последний раз и подходит к шкатулке у камина. Лиам ждет очередной браслет или безделушку, потому что Зейн обожает задаривать его, но нет.       Смотря четко в коричные глаза Зейн Джаваад Малик опускается на одно колено.