house of cards

6.1

      Чимин указывает на угол рядом с дверью в свою каморку.              — Вот сюда поставьте, я сразу разберу их.              — Без проблем, шеф, — паренёк ставит массивную коробку, шумно выдыхая прежде, чем мужчина постарше вносит ещё две и ставит у порога.              Чимин вскрывает скотч канцелярским резаком и приоткрывает картонные створки. Внутри аккуратно разложены в три ряда одинаковые запечатанные деревянные шкатулки, прибавляющие веса и без того тяжёлому грузу. Каждый такой ряд ещё уходит на десять шкатулок вниз, и Чимин проверяет некоторые для собственного спокойствия.              Поставщики Чимина отлично работают в разных концах мира. Но всё же, несмотря на ценность товаров каждой страны, свой человек в России для медиума на вес золота. Все самые мощные заряженные самоцветы лежат именно в России, поэтому Чимин несказанно горд тем, что однажды познакомился с Даниэлем во время встречи со знакомыми торговцами. Даниэль по первой просьбе собрал ему со всех крупных месторождений целый грузовик с десятью огромными коробками. Чимин даже не представляет, как будет их тут разбирать, если грузчики еле таскают.              — Я передумал, могли бы Вы всё же занести их в каморку? — говорит Чимин, понимая, что долго будет возиться со всем этим. Ему явно понадобится не один день на распаковку и сортировку.              — Ох, конечно, — тут же отзывается паренёк, но Чимин отлично понимает по вздоху, что таскать всё это ему достаточно тяжко. — Кстати, шеф, а куда Вам столько камней? Решили на год вперёд закупиться?              — Нет, — беспечно пожимает плечами Чимин. — Просто спрос нынче большой. Вступительные экзамены, ожидание результатов — студенты в такие периоды уязвимы.              — Оу, даже так, — кряхтит паренёк, затаскивая одну из коробок в каморку, и выходит обратно за следующей. — А что, помогает?              Чимин смотрит на него пару секунд молча и вспоминает, что чудак Ючжон — так зовут этого парня — тоже в этом году поступает в университет. Его отец, который как раз сейчас выставляет перед входом последнюю коробку, упоминал об этом во время прошлой поставки трав.              — Пока никто не жаловался, — просто отвечает Чимин, когда мужчина вдруг влезает в их разговор, отвешивая сыну лёгкий подзатыльник.              — Эй, ты тут лясы точить пришел? Работай давай, я тебе не за разговоры плачу.              Ючжон бухтит себе под нос что-то, чего Чимину уже не слышно, и начинает снова таскать коробки. Чимину всегда было смешно, как этот малый, будучи таким хиленьким, вообще умудрился напроситься к своему отцу помощником. Ючжон явно не в рослого отца пошёл телосложением.              — Ему лишь бы потрещать, не обращай на него внимания, — говорит господин Ан, держа на плече одну из коробок так, словно та ничего не весит. — Тут пришлось попотеть, тебя предупредили про доплату?              — Да, Даниэль говорил, всё в порядке, — Чимин достаёт заранее приготовленные деньги из кармана, пока мужчина ставит коробку на свободное место. — Спасибо за ваш труд.              — Любой каприз за Ваши деньги, — смеётся мужчина, а Чимин только добродушно улыбается. Приятно иметь дело со светлыми людьми.              Он специально обзавёлся вежливым и приятным на энергию кругом общения, чтобы чувствовать себя комфортно. Нелегко постоянно быть зависимым от энергетики вокруг себя, замечать мелочи и людские проблемы. Поэтому Чимин тщательно выбирает друзей и тех, с кем сотрудничает, чтобы потом у него не болела голова за чью-нибудь серую ауру.              — Спасибо, — благодарит Чимин, и мужчина кивает, уходя из магазина, а Чимин ловит за руку выходящего из коморки Ючжона. — Погоди минутку.              Чимин идёт к витрине и отодвигает стекло, доставая оттуда обрамлённый в серебро чистый горный хрусталь, привезённый из Крыма. Этот кулон лежал на прилавке долго, потому что его цена достаточно кусачая — он заряжен под завязку, а серебро держит всю его натуральную энергию в плотном кольце, что делает амулет долговечным. Чимин потратил на него много времени, но почему-то ему кажется, что всё равно эту вещицу никто не купит.              — Возьми, — Чимин протягивает кулон Ючжону, и тот смотрит на него круглыми глазами.              — Что Вы, шеф! Он же, наверное, немалых денег стоит. Мы Вам настоящие камни возим, я же знаю.              — Брось, у меня этого добра полно, — небрежно отмахивается Чимин, кладя амулет парню в руку. — Я сам его делал. Не потеряй.              Ючжон смотрит на безделушку в своей ладони, будто звезда упала ему в руки, и лицо его светлеет, как и аура. На ней был след переживания за учебу, но, кажется, Чимину удалось развеять навязчивые мысли. Амулеты не сделают всё за Ючжона, но горный хрусталь очень благосклонно влияет на ясность ума и скорость мысли — если парень будет стараться, амулет исправно будет выполнять свою работу.              — Спасибо, шеф, обещаю беречь его.              Махнув рукой на прощанье, Ючжон выскочил из лавки, потому что снаружи его уже дважды звал отец. Чимин провожает его добрым взглядом, вспоминая себя в былые годы. Это кажется таким далёким и земным.              Увы, тогда у него были совсем иные проблемы. Всё житейское для Чимина было второстепенным. Обычные людские проблемы, такие как поступление в университет или работа, не особо его волновали. Мир Чимина не ограничивается материальным пространством, поэтому у него были, скажем, более широкие взгляды. Особенно, если учитывать, что он в возрасте Ючжона подрабатывал экзорцистом местного разлива, чтобы накопить побольше денег на обустройство личной мастерской в лавке.              Чимин пересчитывает коробки и открывает некоторые шкатулки, любуясь камнями. Энергетика их светится яркими фонарями, и пёстрые краски окутывают каждый кусочек. Если бы не кленовые шкатулки, сдерживающие всё это, тут даже Чимина бы замутило от такого сильного потока.              Эти камни понадобятся ему не только для амулетов. В целом, ему даже нужны не сами камни, а их сила.              У Чимина есть план, и он работает над ним. Люди уже начали судачить, и, выходя на торговую улицу, скрытую от посторонних глаз, Чимин слышит шепотки между продавцами — высший мир бьёт по колоколам, вызывая людей на ковёр спустя долгое время. Боги вышли на связь впервые за последние семьсот лет.               Чимину хотелось бы верить, что причина совсем другая, но он понимает — отнекиваться бессмысленно. Однако и он не бездействует. Понемногу Чимин готовит свой ответ судьбе — в планах разорвать их с Юнги связь.              Это кажется самым правильным решением. Чимин перерыл все свитки и четыре ночи проторчал в бабушкином доме за городом, штудируя её личную библиотеку в поисках ответов. И, в принципе, он кое-что нашёл.              Любую нить можно разорвать. Все нити, по сути, просто отражение связей, они отличаются лишь по цвету, потому каждую из них можно разрезать. Например, для той же голубой нити дружбы достаточно любого острого зачарованного предмета. Для алой нити просто нужно приложить больше труда, потому что если другие нити заключают в себе фрагменты взаимодействия с людьми, то по алой течёт целая жизнь длиной в годы, которые прожил Чимин в своём прошлом воплощении.              Для разрыва такой связи нужно много энергии, вот только Чимин не знает, какой артефакт нужен в качестве сосуда. Старая книга с потёртыми страницами как выручила, так и подвела его своей древностью — часть с артефактом стёрлась.              Чимин уверен, что выход есть. Осталось лишь найти артефакт, способный в себе удержать такой объем энергии, который смог бы противостоять самой Судьбе.              Мысли развеиваются, когда звучит глухой перестук баилей над входной дверью. Чимин не оборачиваясь понимает, кто пришёл.              —Чимин, это я, — звонко кричит Хосок, негромко хлопая дверью. — Ты в комнате секретиков?              Чимин не может сдержать смешок, когда Хосок называет так его комнату для инвентаря. Он ведь редко пускает Хосока тут копошиться.              — Да, сейчас выйду, — Чимин смотрит на наручные часы и добавляет. — Переверни табличку, пожалуйста!              Время перевалило за пять, а сегодня суббота, потому Чимин решает отдохнуть — слишком устал в последнее время.              Он выходит из каморки в основную торговую комнату, где Хосок встречает его тёплыми дружескими объятиями и такой же тёплой волной жёлтого, светлого чувства радости. У Чимина на душе легче стало.              Всё же, несмотря на всю стойкость и уверенность в себе, Чимину страшно до дрожи. Он игнорирует реальные риски и опасения, чтобы они не зажали его в угол своей тяжесть. Чимину и раньше бывало сложно всё делать самому, а сейчас особенно. Любое неосторожное движение будет стоить ему жизни.              Чимину совсем тяжко, когда о переполохе на Небесах с ним говорят коллеги. Они шепчутся о догадках: кому не повезло навлечь на себя Божий гнев, и как расплачиваться будет несчастный виновник. Торговцы перебирают варианты, в какое небытие сошлют неугодного, чем заставляют Чимину тихо вздыхать и сдерживать бушующую внутри тревогу.              Чимин всё держит в себе и чувствует себя, словно на иголках, сам себя загоняет в угол. Если бы он мог поделиться с Хосоком тем, во что вляпался, половина ужаса в мыслях поутихла бы. Но он не может позволить себе подвергать опасности ещё и Хосока. Чимин дорожит им больше всех на свете, ведь у него из близких только Хосок и остался. Поэтому Чимин не расскажет и попробует справиться сам.              — Я видел грузовик, когда заходил в «Subway», тебе снова что-то привезли? — Хосок достаёт из портфеля пакет с едой на вынос, выставляя его на стол. — У тебя же вроде уже в этом месяце был завоз.              — Это внеплановый, Даниэль прислал мне редкий материал, — поясняет Чимин, но взгляд его падает на второй саб, который Хосок протягивает ему. — Ох, спасибо, я не ел сегодня.              Хосок натурально хватается за сердце:              — С утра не ел? Прекрати волновать моё сердце, ты последнее время и так сам не свой. Я, конечно, в душу к тебе не лезу, но, если ты так продолжишь, я буду нервничать, — он подсовывает Чимину плотно закрытый контейнер. — На, вот, ещё салатик, а то скоро с лица земли исчезнешь.              Чимин не в силах сдержать благодарную улыбку, покорно принимает заботу.              — Как твоя тренировка? — на этот вопрос Хосок тут же оживает, становясь привычно активным и громким.              — Ты когда увидишь этот танец, просто выпадешь. Я столько в него вложил, что просто грех хотя бы одно из призовых не занять! Эта хореография — лучшее, что я создал за свои годы, и я доведу её до совершенства.              Чимин хмыкает:              — Я даже не сомневался, что ты войдёшь в раж. А ещё не хотел участвовать.              — Я не хотел до того, как узнал, что там призовые размером с мою годовую зарплату, — тут же оправдывается Хосок, доедая свой сэндвич, и тянет озарённое «м» с набитым ртом, вспоминая, что забыл сказать. — Кстати, в этом просто огромная заслуга Юнги. Намджун не врал, когда говорил, что он лучший в своём деле.              Глаза сами собой закатываются на секунду, потому что, бога ради, снова Мин Юнги. Чимин несметно благодарен за то, что он помогает Хосоку, но это имя для него уже, как красная тряпка для быка.              — Я прямо-таки вижу, как взбесился каждый твой нерв при одном только его упоминании, — беззлобно говорит Хосок, помешивая пластиковой палочкой свой кофе. — Ты так взъелся на него, потому что он докопался до твоей работы? Раньше ты не обращал внимания на такие вещи, тебя Сугёль ещё хлеще травил, пока его не выгнали. Что вдруг тебя так задело?              Чимин только шумно вздыхает, оттягивая свой ответ.              — Ничего, просто было плохое настроение, — говорит он первое, что приходит на ум, прежде чем Хосок начнёт задавать новые вопросы. Хосок простодушный, но если начинает думать, то становится очень проницательным, а Чимину этого сейчас не нужно. — Теперь у меня неприятный осадок после нашей ссоры. Вот и всё.              — Вам стоит поладить, — на это заявление Чимин выпучивает глаза. — Не смотри на меня так. Он отличный парень, и, к слову, он о тебе спрашивал. Не будь букой в следующий раз, а то иногда ты любишь строить обиженку.              На секунду Чимину кажется, что он физически чувствует, как седеют его волосы. «В следующий раз» ударом кирпича бьёт в его голову. Только не говорите, что Хосок хочет ещё раз попробовать их познакомить. Нет-нет-нет, Чимин не должен видеться с Юнги, пока не найдёт артефакт, чтобы разрушить их связь. Когда Юнги близко, их нить не скрыть, это сразу выдаст их кровавое прошлое. А Хосок намерен столкнуть их ещё раз?              — Ох, чёрт, совсем забыл, мне надо заглянуть в кампус к куратору. Она должна была отдать мне заявление, — Хосок поднимается с места, забирая свой стаканчик и сумку. — Я забегу к тебе часов в семь, не уходи вечером.              Он выскакивает из помещения быстрее, чем Чимин успевает возмутиться, и всё, что ему остаётся, это смириться. Он ведь знал, что так будет — они будут сталкиваться, потому что таковы законы мира. Они с Юнги теперь для вселенной, как два магнита разных полюсов: даже если между ними ставить перегородки — всё равно притянутся.              На часах нет шести, Хосок погостил буквально двадцать минут, но велел быть дома к семи. Полтора часа для Чимина ничего не значат, он не успеет сделать ничего толкового из того, что должен, поэтому он принимает решение пойти и прогуляться.              На улице приятная погода, свежая и спокойная, несмотря на внутреннее состояние Чимина. Атмосфера его успокаивает, такой спокойный мирный вечер. На ауру в воздухе влияет воодушевление людей, бегущих с работы домой и на встречи.              Путь ему преграждает знакомый зверь — рыжий кот, которого Чимин подкармливает время от времени. Привередливое животное ест только человеческую еду и наотрез отказывается есть кошачий корм. Но Чимину кот нравится: ласковый, приветливый и мурчит громко, когда Чимин чешет его за ушком. Чимин и сейчас приглаживает кота, двумя руками обхватывая пушистую мордочку, чтобы на прощанье звонко чмокнуть усатого в макушку.              Кот никогда не бегает за ним и не привязывается, а мирно остаётся сидеть на своём месте, где сидел. Так и сейчас, Чимин прощается с ним и идёт дальше, а животное, флегматично махнув хвостом, не торопясь, бредёт на детскую площадку.              Чимин хихикает, кот кажется ему забавным. Чимин идёт дальше вдоль улицы, не перегружая себя музыкой — просто дышит воздухом, в коем-то веке не забитом потоками энергии. На самом деле, эти две недели были достаточно нервными, энергетические тяжы взбалмошно ютились в воздухе и скользили по земле, не давая покоя. Минутка спокойствия Чимину была необходима. Особенно после того, как Хосок поделился с ним кусочком счастья.              — Привет, Чимин.              Оборачиваясь на оклик, Чимин не сразу замечает, кто его позвал, но приветливо улыбается, замечая девушку в двух метрах от себя у противоположного забора.              — Нуна, — он подходит к ней поближе и заглядывает за её спину, замечая, что цветы, принесённые им в прошлый раз, всё ещё стоят. — Решила прогуляться?              — А сам? — смеётся она, сцепляя руки за своей спиной. — Я давно не видела тебя, но вижу твои цветы. Спасибо.              Чимин думает пару секунд и решает, что идея в его голове не такая уж и плохая. По крайней мере, хуже от неё никому не будет.              — Нуна, ты ведь не занята?              Она смеется вновь:              — Ты смешной, Чимин, чем бы мне быть занятой, будучи призраком? Думаешь, у нас есть какие-то клубы по интересам?              — Тогда, — Чимин указывает на дорогу, которая, они оба знают, ведёт в парк. — Может, хочешь прогуляться вместе?              — Почему бы и нет, — она жмёт плечами и отталкивается от столба, пристраиваясь к Чимину.              Они идут рядом, на расстоянии ладони. Чимин надел наушники с гарнитурой, чтобы спокойно разговаривать и не быть похожим на дурачка, болтающего с воздухом.              В парке мало людей, но они точно так же гуляют вечером выходного дня. Чимин замечает, что особенно много народу на газоне — молодёжь группами сидит на травке и болтают, дети играют друг с другом, пока родители что-то обсуждают между собой. Сам же Чимин решает, что они пойдут по аллее к набережной, где, обычно, не так много народу в такое время.              — Когда я менял цветы в четверг, там были незабудки, — говорит Чимин, вспомнив случай недельной давности. — К тебе приходил кто-то из знакомых? Твоя мама обычно тоже носит пионы.              Ненадолго задумываясь, она вспоминает, о чём речь, и лицо её озаряет мимолётное счастье.              — Ох, те незабудки, — она отводит взгляд к небу, словно прокручивая в голове эпизод из свой памяти. — Был один парень, что проходил тут дважды. Он принёс мне эти цветы. По правде, я совсем его не знаю. Но он милый.              — В каком плане?              — Просто милый. Пришёл, бубнил, как старый дед, когда снёс мою вазочку с цветами. Видимо, ему стало стыдно, и он купил мне новые цветы. Я запомнила, потому что мне понравился его стиль. Люблю цветные волосы.              Чимин чувствует, как внутри него растет предчувствие чего-то противного и раздражающего. Чего-то на букву «Ю».               — А какого цвета они были? — спрашивает Чимин, будучи уверенным, что уже знает ответ.              — Зелёные, — нуна не замечает, как фыркнул Чимин в сторону. — Такой светлый оттенок, приятный.              — Ясненько.              — Ты выглядишь раздражённым, — она обращает внимание на выражение лица Чимина, но не выглядит взволнованной. — Это твой знакомый?              — Можно и так сказать, — Чимин не знает, что ей ответить, кроме того, что они друг друга знают.              — Впервые вижу, чтобы ты взъелся на человека, — она по-доброму улыбается, кладя свою невесомую руку ему на плечо. — Если он что-то сделал не так, поговорите. Если будете честны друг с другом, то быстро всё решите.              Она пару раз хлопает его по плечу, прежде чем обратить своё внимание куда-то в сторону. Чимин следит за её взглядом, он устремлен к газону неподалеку. На поляне три девушки, на вид старшеклассницы, включили беспроводную колонку и отплясывали танец какой-то женской группы, пока их родители снимали это на телефон и звонко поддерживали своих детей кричалками.              Чимин знает, что у Чагён-нуны тоже есть семья. Он видел их однажды, когда приходил менять цветы. У Чагён есть младшая сестра, мама и отец. Исходя из того, что видел и слышал Чимин в тот апрельский вечер, Чагён была любимой дочерью и доброй сестрой, её ценили и обожали, но жизнь распорядилась так, что сейчас Чагён не дома с родными, а в парке с Чимином, кроме которого никто её не видит.              Точнее, никто кроме него её не замечает.              — Прошло много времени с тех пор, как мы с тобой впервые встретились, — начинает Чимин, он никогда не говорил с нуной о личном, даже если они знакомы почти четыре месяца. — Почему ты всё ещё здесь? Какое у тебя незавершённое дело?              — Если бы я знала, — она рассеянно жмёт плечами, всё ещё не сводя своего взгляда с танцующих девочек. Чимин понимает, что она скучает по тому, что осталось для неё в прошлом.              Интересно, а есть ли в прошлом то, по чему мог бы скучать Чимин?              Быть призраком, думается ему, одно из самых мерзких наказаний, которое почему-то часто достаётся людям, которые его совсем не заслуживают. Чимин не знал Чагён при жизни, не знаком с её семьёй и друзьями лично. Он впервые встретил её призраком, паникующим от того, что все вокруг перестали её замечать. И было грустно говорить ей о том, что она умерла — память, бывает, стирается ненадолго, когда люди не осознают, что умирают.              Он видел много таких — призраки любят цепляться к нему и просить о чём-нибудь. Это разные просьбы, от встречи с близкими до выполнения незавершённого дела, но чаще Чимин просто отгонял их от себя амулетами — приставучие создания эти призраки.              Чимину их жаль. Одинаково жаль, потому что иногда случается, что гибнут хорошие люди, как Чагён. Она никогда ничего не просила, просто была милой и приветливой. Может, от того, что не помнит, что в её жизни не так.              Чимин может только точно так же аккуратно погладить её плечо, поддерживая.              — Мне жаль, — говорит он, и они продолжают шаг, чтобы люди не обращали на Чимина внимание. — Никто не застрахован от случайностей. Такова судьба.              — Это была не случайность.              Чимин замирает, поворачиваясь к нуне, которая смотрит тяжёлым взглядом на искусственное озеро, складывая руки на груди.              — Что? — Чимин решает уточнить, думая, что понял неправильно.              Но она повторяет:              — Моя смерть не была случайностью, — Чагён поворачивается к Чимину в пол-оборота, проницательно рассматривая его своими тёмными глазами. — Та авария была спланирована заранее.              Это было достаточно неожиданно, чтобы лишить Чимина дара речи на короткий промежуток времени. Он не знает, как спросить тактичнее, и не находит слов. К счастью, Чагён понимает всё и без них.              — Часть памяти вернулась ко мне. Я тоже танцевала, когда была жива, — начинает она, и у Чимина есть ощущение, что это долгая история, которая заставит его тихую ауру всколыхнуться. — Мне двадцать семь, и я занималась балетом с трёх лет. Я много работала, тренировалась, потому что с детства хотела быть такой же, как девушки, которых я видела в театрах. Они красивы, грациозны, их тело словно было из ручной глины, так они красиво превращались в разных прекрасных дев. Я восхищалась, и в итоге стала той, кем восхищаются. Сама не заметила, как оказалась в одном из лучших театров страны. Я проработала там два года, танцевала изо всех сил и старалась отдавать всю себя, и это стоило того. Меня заметили, стали давать роли чуть важнее, а после, когда режиссёр принёс совсем новую постановку, старшие решили дать в неё дорогу нам, молодым и талантливым, чтобы мы строили будущее, — на ее лице расцвела широкая улыбка от ярких обрывков памяти, когда-то имеющих такую весомую значимость. — Меня выбрали прима-балериной среди нашего набора, дали главную роль. Но всё это длилось так недолго, — нежная улыбка блекнет, уступая место той же тоске, какая накрыла её на аллее. —Люди завистливы. Я знаю, кто она, знаю её имя, она никогда не любила меня. На курс старше, но ровно в половину менее успешна, ну ещё бы, если вместо того, чтобы следить за собой, зацикливаться на других. Простые нападки мне было легко стерпеть, но, видимо, мой успех достаточно сильно гложел её сердце, раз она пошла на такие меры. Даже если не своими собственными руками, но она сидела в той машине. За рулём был её друг или брат, я не знаю. Но они сделали это вечером, когда никого на улице не было. Я умерла из-за того, что мне вовремя не оказали помощь после аварии.              Молчание — всё, чем Чимин мог ответить. Ему казалось очень символичным, что, вопреки своему имени, Чагён никогда не была на втором плане, и сияла ярче многих, кто её опережал. Чимин занимался балетом какое-то время и знает, как много нужно работать балеринам — у него всё ещё есть знакомые, что ходят тренироваться в студию Хосока.              Какая тяжёлая история. Красивая и грустная, потому что закончилась трагедией, а злодеи остались безнаказанными. Иногда жизнь очень похожа на второсортную сказку, где автору наскучили однообразные счастливые финалы. Как сказала бы бабушка: «должно быть, это судьба». И если это действительно так, то иногда у Чимина возникает непреодолимое желание сказать Судьбе, что она чертовски несправедливая сука.              — Мне жаль.              — Это мне жаль, прости, что вывалила, — она снова становится собой, застенчиво складывая руки на коленках, удобнее располагаясь на скамейке. — Сейчас, наверное, тебе и так не сладко, а тут ещё я.              Чимин хмурит брови, не понимая:              — Почему мне не сладко? — спрашивает он.              — Ох, разве тебя не касаются все эти слухи? — Чагён удивлённо хлопает глазами, делаясь озадаченной. — Среди призраков такой галдёж сейчас о каких-то кровавых узах, мне прямо-таки интересно. Не расскажешь мне?              Чимин напрягается, но не подаёт вида, позволив себе лишь сильно сжать рукав своего свитшота. Ей необязательно знать.              — Я сам, если честно, не особо в курсе. Говорят, Боги что-то затевают, но у меня слишком низкий ранг, чтобы меня просвещали, — он неловко смеётся, от нервов взглянув на часы, что показывали без двадцати семь. — К слову, мне пора возвращаться. Мой друг ждёт меня к семи.              — Тогда пойдём, я тоже уже загулялась.              Она бодро подскочила со скамьи, и они пошли по той же самой аллее, разговаривая уже о всяких мелочах вроде цветов (почему пионы?) или каруселей (почему ты на фото на детском аттракционе?). И в таком темпе медленно прошли весь парк и вышли на знакомую дорогу, где буквально через десять минут оказались перед столбом, под которым стоит алтарь Чагён.               — Ты развлёк меня и дал выговориться, спасибо, Чимин, — искренне благодарит она, обнимая его на прощанье.              — И тебе спасибо, было приятно поговорить, — Чимин впервые принимал объятия от призрака, но Чагён очень милый призрак.              Оказывается призраки не холодные.              — До встречи!              — Пока, нуна.              Она растворяется в воздухе, а Чимин идёт вверх по улице к своей лавке. День был длинным, но пролетел так быстро. Да и слишком много информации для одного дня. Однако Чимин в очередной раз понял для себя вещь, которую ему когда-то говорила ещё бабушка:              «Не так страшны чудовища, как страшны в своем истинном лице люди. Никогда не знаешь, где их предел»              И правда, никогда не знаешь, на что способны люди.              Чимин отвлекается на тянущую боль в сердце, непроизвольно хватаясь за него рукой. Он освобождает своё зрение на более глубокое и тут же замирает, физически чувствуя, как по внутренностям прошёлся холод.              Алая нить плавно покачивалась в воздухе, вынуждая Чимина одёрнуть руку от груди, чтобы ненароком не задеть её вновь. Он поднимает глаза перед собой и замечает Юнги, стоящего в паре метров от него, и тот смотрит на него крайне скептически.              — Ты только что говорил с фотографией?              Глубокий вздох сам вырывается из груди, потому что, бога ради, почему всё так не в пользу Чимина?               — Что ты тут забыл? — игнорируя вопрос Юнги, он спрашивает сам, продолжая шагать вверх по улице.              — Хосок попросил прийти сюда к семи, чтобы обсудить детали главной партии его танца. Он тебя не предупредил?              Чимин делает мысленную пометку лишить хёна кандисов на неделю за такое предательство. И ведь нарочно, видимо, не сказал, чтобы Чимин не сбежал и не придумал отговорку. Как же несправедливо.              Но издёвок, на удивление, больше не было, да и в целом Юнги молчал всю дорогу до лавки. Он просто плёлся позади Чимина с задумчивым лицом, и Чимину стало не по себе.              Чимин на пробу вынимает руку из кармана и трясёт своими фенечками, приговаривая себе под нос, что нужно зарядить их энергией солнца, что явный бред даже для медиумов — рассчитывает поддеть новый виток сарказма от Юнги. Но тот и это никак не комментирует, рассматривая асфальт.              Может быть, он Чимину и не нравится, но Чимин начинает чувствовать любопытство и некоторое волнение за Юнги. Его энергетика по-прежнему слабая и тусклая, но сегодня бледно-синяя, что говорит о тяжёлых мыслях, полностью забивающих его голову. Вряд ли с такой тусклой энергетикой на Юнги позарится кто-то из эмоциональных паразитов, но Чимин со своей эмпатией не может попустить это мимо. Ему хочется быть безразличным, а сердобольность всё равно берёт верх и Чимин начинает проникаться чужими проблемами.               — Проходи, — бросает Чимин, придерживая ему дверь, и Юнги заходит в помещение, освещённое заходящим солнцем.               Чимин любит мастерскую летом в вечернее время, когда яркий жёлтый закат плещется по комнатам и отражается от всех камней на витринах. Чимин любит вытащить кресло-качалку, поставить в любом уголке лавки и просто смотреть, как медленно садится солнце, и комната погружается в темноту. Это успокаивало его в минуты трудностей, и часто он мог заснуть прямо так, в кресле.               — Несмотря на то что я не верю в твои штучки-дрючки, у тебя тут очень приятно находиться. Спокойно, — негромко произносит Юнги, опускаясь на стул и выкладывая на стол компактный макбук.               — Можешь не верить, но я разрешаю тебе воспользоваться умиротворением этого места, — Чимин ненадолго уходит в каморку, доставая свой любимый мраморный чайничек и заливая его кипятком из термопота.              Это кажется шуткой, но разрешение хозяина священных мест принимать энергию — не пустой звук.              Чимин выходит из каморки и направляется к витрине, пока Юнги копается в своём компьютере. Чимин останавливается напротив полок с травами и внимательно смотрит, что ему подойдёт сейчас. Он не может заварить валериану, иначе сам этот чай не сможет выпить — слишком мощное успокоительное для его стабильной энергии, а нужно что-то просветляющее для Юнги, но не сильно задевающее самого Чимина.               Взгляд останавливается горстях лаванды, что распускают нежно-розовую энергию, и Чимин согласно улыбается себе, отбирая на глаз нужное количество. Он решает добавить мяты, чтобы разбавить розовый нейтральным белым цветом.               Возвращаясь к Юнги, он садится напротив, и тот отвлекается от экрана монитора ненадолго, замечая чай.               — Спасибо, — в этой благодарности Чимин слышит искренность, поэтому не может противиться самому себе и спрашивает, шумно вздохнув.               — Ты выглядишь так, словно Атлант переложил на тебя Землю, что-то случилось?              — Неужели ты интересуешься моим самочувствием? Думал, ты сам наперёд знаешь, что у меня случилось, — беззлобно язвит вместо ответа Юнги. Чимин запихивает свою трепетную медиумную душу подальше, имея настроение побыть хорошим человеком. Даже если с Мин Юнги сложно не распустить руки и не треснуть ему крапивным веником по лицу              — Могу, но, знаешь, у людей обычно есть язык, чтобы делиться проблемами, — Чимин разливает чай по кружкам, и одну двигает ближе к Юнги. — Так ты расскажешь, или мне включить «магию», чтобы удовлетворить своё любопытство?               Чимин выделяет кавычки на слове «магия» пальцами, а Юнги хмыкает, поднося чашку к губам.              — А ты спрашиваешь чисто из любопытства?              — Если скажу, что нет, это что-то изменит?              Кружка замирает на пару секунд, прежде чем Юнги всё же делает несколько глотков. Чимин сразу видит благотворное воздействие мяты и лаванды, потому что цвета вокруг Юнги частично размягчаются из синего в фиолетовый. Остальную синеву Чимин вытеснит сам.              — Дело в Чонгуке, это мой тонсен, — Юнги делает вид, что они говорили именно об этом всё время, и Чимин решает тоже оставить прошлый диалог без ответа. — Он вытворил херню и попал на камеру с одной айдолкой, теперь рискует загреметь в скандал. Его родители никогда не поддерживали желание быть артистом и за детство наговорили много мерзостей, поэтому он очень чувствителен к мнению публики о нём. Сейчас его хейтит со всех сторон каждая собака, потому что он красивый и талантливый, завистливые суки. И этот мелкий не облегчает задачу помочь ему. Закрылся от нас всех, и мы даже найти его не можем. Так что, да, я волнуюсь.              Чимин смотрит на него, как видит в первый раз. Такой сварливый и вредный, а, оказывается, при этом очень заботливый хён, кто бы мог подумать. Выглядит так, словно сам угодил в скандал, а не младшего пытается вытащить.              Честно, Чимин о скандале даже не слышал — не следит за айдолами. Да и Юнги ему, так сказать, никто, даже несмотря на то, что между их сердцами ярко-алая лента, от которой в груди неприятно тянет — должно быть, из-за того, что Юнги озабочен чем-то, Чимин тоже чувствует часть этих переживаний.              Если спросят, Чимин готов сразу сказать, что Юнги ему не нравится. Даже не потому, что он может убить Чимина в будущем или, наоборот, умереть от его руки сам. Чимин сам не понимает, из-за чего так взъелся—от агрессивного неверия в потусторонние силы или колкого характера. Но всё же он чувствует к Юнги ту же заботу, что и ко всем людям, только немного иную. Простым людям он помогает и забывает, а с Юнги хочет разобраться в своих ощущениях. Это из-за нити между ними он чувствует такое притяжение?              Чимин боится его, потому что стоит Юнги появиться рядом, как у Чимина моментально отключается любое рациональное мышление и включается подобие Матери Терезы: помогать, защищать, утешать, поддержать. Даже сейчас Чимин сидит перед ним и очень не хочет что-либо делать, внутри всё шипит и бесится, и он хочет помочь.              На столе лежат карты, которые он не убрал ещё с последнего сеанса. Настроение гадать сегодня такое себе, но он думает, что переживёт, если разложит карты на Чонгука. Но как только он тянется к колоде, Юнги останавливает его:              — Не надо, я тут не за этим.              — Я знаю, но делаю это не ради денег, просто пытаюсь помочь.              — Если бы я хотел помощи, то пошел бы явно не сюда, а если и сюда, то пришел бы не за твоими фокусами, а за простым человеческим советом.              Пыл Чимина тянуться к картам резко оседает на дно, заставляя его убрать руки и сложить перед собой. Он ещё никогда прежде не испытывал таких чувств, но ощущает себя словно пристыженным — как будто мама отругала за плохое поведение. Юнги сказал это таким тоном, словно желание Чимина помочь некому Чонгуку так, как он умеет — это что-то неприятное. И, по правде, Чимин почему-то немного этим обижен.              Но он старается не углубляться в это чувство и сохранять равновесие, для этого делает пару глотков чая и глубоко вздыхает. Чимин быстро приводит себя в норму и встаёт со стула, ненадолго отходя к прилавку.              Чимин возвращается назад с небольшим крафтовым пакетом в руках и кладёт его на стол перед Юнги, на что тот скептически выгибает бровь.              — Я же сказал, что не в настроении для твоих выкрутасов.              — Это и не для тебя, — игнорирует неприязнь в его голосе Чимин. — Отдай Чонгуку.              — Чего ради?              — Это простой чай из трав, которые помогут ему расслабить голосовые связки, — он приоткрывает упаковку и вынимает листики по одному, показывая Юнги. — Анис, ромашка, алтей и всё такое, — шуршащий пакет снова оказывается закрытым. — Ему будет полезно.              Юнги смотрит на него непроницаемым взглядом, и Чимин понимает, что тот ищет подвох. Ищет подтекст у этого поступка, но не находит, мирно откидываясь на свой стул. Он понимает, что Чимин ни в коем разе не намекал на магию, когда отдал ему этот пакет, и Чимин отчего-то думает, что Юнги благодарен за этот маленький жест.              — А если говорить начистоту, то просто не бросай его одного. Помню, когда на Хосока обозлилось пол-универа из-за недопонимания, он очень не хотел оставаться один, — Чимин не хочет вспоминать то время, потому что Хосок ходил весь сине-зелёный, пока Чимин места себе не находил от желания очень крепко обнять хёна за плечи и поддержать всеми имеющимися у него силами. — Первое время он отказывался показывать мне свою слабую сторону. Ты не можешь ничего изменить, только быть рядом и поддержать.              — Как будто я без тебя не знал, — Юнги говорит это таким тоном из вредности, язвы ради, на самом деле, Чимин догадывается, что Юнги был и правда растерян, потому что Чонгук до этого, наверняка, был точно таким же светлым и лучистым, как Хосок.              Когда яркие люди неожиданно гаснут, Чимин понимает, как растерянно можно себя почувствовать. Для него это было словно неожиданно исчезнувшее солнце, поэтому он никому не пожелает таких переживаний о близких людях.              — Знал или не знал, ты хотел простого человеческого совета, и я тебе его дал, но, — Чимин игриво указывает взглядом на карты. — Я всё ещё могу взять их и вытворить парочку выкрутасов.              Юнги обречённо вздыхает и закатывает глаза, чувствуя, что рано или поздно от общения с Чимином прокрутит их на триста шестьдесят градусов.              — Я только решил поменять своё мнение о тебе, но ты всё равно нашёл способ в мгновение ока опустить его туда же, где оно и было.              Чимин смеётся, потому что на душе легче. Юнги больше не окутан синей грустью и тяжёлыми раздумьями, даже если тёмные частицы у него остались. Он снова бледный и тусклый, каким был до этого, и Чимин ликует, сам не понимая своей радости.              Возможно, Юнги не заслуживает ту неприязнь, с которой Чимин о нём думает. Быть может, стоит быть проще?              Дверь вдруг открывается и стучат баили, впуская в помещение Хосока, запыхавшегося от быстрой ходьбы.              — Итак, я опоздал, извиняюсь, просто куратор прогрызла мне все мозги за незакрытую историю, — тараторит он, в наглую отпивая чаю из чиминовой кружки. — И я всё ещё безумно голоден, поэтому нам стоит переместиться куда-нибудь, где есть что-то кроме сушёной травы и камней.              Чимин только цокает на это.              — Думаю, мне стоит убрать галочку напротив поставки кандисов.              — Я хотел сказать, что-то не несущее такой важной значимости, как эти ароматные травы и прекрасные самоцветы, — моментально исправляется Хосок, и это вынуждает даже пасмурного Юнги чуть улыбнуться.              Чимин думает, что сейчас голыми руками эту нитку из сердца выдернет, если не перестанет так реагировать на обычную человеческую мимику — внутри щекочет радостью от простой улыбки.              Но он с ними не пойдет. Лавка под защитой от посторонних глаз, но прогулка на улице, если они с Юнги будут идти и светить своей связью, не закончится ничем хорошим. Чимин и так рисковал несколько раз, пересекаясь с Юнги вне дома.              — Вы идите, а я останусь, мне ещё нужно разобрать кое-что, — говорит он, глядя на Хосока снизу вверх, а тот тормошит его волосы на макушке, нависнув над столом сверху.              — Поешь только потом, — Хосок ждёт, пока Юнги поднимется и соберёт все свои вещи в сумку. — Я завтра в обед к тебе зайду и поедим вместе, поможешь мне с проектом по истории.              — Ему пять лет, что ты ему про еду напоминаешь? — не может не вставить свои три слова Юнги.              — Не поверишь, но он любит этим грешить, — лицо Хосока вытягивается, как если бы он был удивлён, но он часто делает это выражение в силу своей эмоциональности. — Мне кажется, если я не напомню, то он вообще есть перестанет. Святым духом питается что ли…              — Пойду уберу пару галочек из списка поставок, — поднимается Чимин со своего места и идёт в сторону каморки.              — Да всё, всё, уходим мы, ничего не убирай! — Хосок толкает Юнги к выходу, и тот успевает только махнуть Чимину на прощание рукой.              Чимин бросает ему лёгкую улыбку, но ничего более. В нем растёт чувство отчаяния и разбитости от непонимания собственных эмоций, и одновременно он полон радости и искрящегося восторга. Он давно не ощущал себя так потеряно в мире, который привык контролировать собственными силами. Много лет Чимин всё держал под контролем, но от одной встречи стал таким чувствительным и хрупким — его бросает из настроения в настроение, от колкостей к нежности. Он хочет тоже пойти с ними пусть и сам не понимает, для чего ему балластом тащиться за Хосоком и Юнги. Просто надо и всё тут.              Чимин не хочет думать об этом много, потому что, на самом деле, он знает ответ. Он хочет узнать Юнги, а признавать не хочет.              Юнги ему никто, они встретились впервые в этой жизни, и то, что он был ему кем-то близким в прошлой, ничего не значит. Что было в прошлой жизни — осталось в прошлом, а все эти напускные эмоции — лишь влияние нити. Чимин оправдывает этим все свои перепады настроения и тёплые чувства.              Ещё с прошлых поставок в мастерской остался мусор, и Чимин складывает его в один большой чёрный пакет, чтобы вынести. На улице ощутимо темнеет, время близится к десяти, а остатки жёлтых пятен заката вовсю играют на стенах домов. Чимин тащит мусорный мешок к контейнерам и вздрагивает от голоса позади себя, не успев замахнуться.              — Ты понимаешь ли, юнец, что натворил своим глупым поступком?              Чимин оборачивается — это жнец, что был на перекрестке. Чимин запомнил его, потому что тот поздоровался, да и часто этот ангел смерти бывает в районе перед университетом. На нём та же одежда, но чёрный костюм не дополнен плащом — только аккуратно застёгнутый пиджак. Чимину иногда интересно, не жарко ли им.              — Ты здесь из-за того, что упустил душу? — спрашивает Чимин, игнорируя провокационный вопрос.              — Не я её упустил, а ты всё повернул. Время вывернулось наизнанку, и теперь идёт по другой дороге. Тебе известно, что случится, когда верха прознают о новой кровавой связи? Ты подверг опасности всех ныне живущих. Осознаёшь тяжести последствий?              — Я знаю, что случится. Тебе ли врать, жнец, что верха ещё не в курсе земных дел, — отвечает Чимин, оставив мешок перед баком. — Они отвернулись от нас, но они не позволят случиться апокалипсису, иначе им станет слишком скучно жить.              Чимин следит за его реакциями, потому что уже имел со жнецами дело: они опасны, если решают лезть в драку. Но этот спокоен, пусть и явно раздражён. Жнец прищуривается с нотками презрения в голосе:              — Следи за языком, покуда уши вокруг нас не разболтали о твоём невежестве.              — Не думаю, что им есть дело до того, как сквернословит о них обычный человек, — насмешка в голосе не сдерживается благоразумием. Чимин говорит правду, они оба это понимают.              И жнец меняется в лице, делаясь лукавым, чем заставляет Чимина напрячься.              — Возможно есть и доля правды в том, что ты говоришь, им нету дела до простых людей, — он смотрит прямо на Чимина и опускает свой взгляд чуть ниже Чиминова лица, растягивая губы в ухмылке. — Но они не позволят жить тому, чьё прошлое утонуло в реках крови. Будь готов отвечать за последствия своих решений, медиум, раз носишь гербы семьи Пак.              Паника рвётся тонкой ниточкой внутри Чимина, и он старается не подать виду. Он не может показать своей слабости перед врагом, но теперь он понимает, куда направил жнец свои зоркий взгляд. Никто из низших сословий не знает, как выглядят старые гербы ключевых магических семей, что были так величественны в былые годы, когда еще не все верха прогнили до корней. На шее у Чимина старый подарок бабушки, который прошёл почти пять столетий по рукам его семьи.              Старый герб семьи Пак, известный ранее на всё магическое сообщество. Кто бы мог подумать, что его узнает простой жнец спустя полвека?              Но, собирая себя в кучу, Чимин возвращает себе самообладание:              — Я давно решил, что мы с ним никто друг другу. Мне дорога жизнь.              Жнец безусловно понимает, о ком идёт речь, лицо его по-прежнему надменно, но Чимин улавливает в его взгляде секундное сожаление. Даже жнец сжалился над судьбой Чимина. Жалость быстро испаряется, уступая место гневу и напускному злорадству.              — Но то лишь ты решил без ведома судьбы, а кто бы мог узнать, какие её планы?              Жнец исчезает в воздухе с последним лучом солнца, бьющим Чимину в лицо. Он оставляет Чимина бороться с горьким чувством поражения. В словесной перепалке он проиграл даже не жнецу. Медленно, но верно, он начинает проигрывать Судьбе.