house of cards

9.1

      Ночи становятся холоднее и темнее, чем бывали летом, — порой до десяти вечера на улицах не зажигали фонари. Автострады становятся пустыми после часов «пик», и проезжают только редкие автомобили. Обычно это таксисты или рабочие, что ночами перемещаются по городу.              Холодно. Настолько холодно уже по ночам, что изо рта идёт пар при каждом выдохе.              Не у всех.              На пустой дороге стоит заведённый автомобиль, припаркованный на обочине. Двери открыты, а хозяева машины — двое мужчин — склонились над бездыханным телом женщины. Её тело растянулось на асфальте в неестественной позе, пальто раскинуто по дороге и пропитано тёмно-бордовыми пятнами, шарф прикрывает половину лица, на котором ссадины покрываются подсохшим слоем крови. Золотистые локоны волос лежат на асфальте, не связанные резинкой, она лопнула при падении.              Один из мужчин натягивает кепку ниже и присаживается на корточки, чтобы окончательно проверить состояние пострадавшей, пока второй только поправляет очки и продолжает затягиваться наполовину выкуренной сигаретой.              — Походу с концами, — выносит вердикт проверяющий.              — Пиздец просто, теперь еще её закапывать где-то, мы и так времени кучу потратили.              — Ну так надо было вести аккуратнее и на дорогу смотреть, а не дымить в окно.              Сжимая в руках сигарету, мужчина поправляет очки, намереваясь грубо ответить, но они оба разворачиваются на оклик со стороны.              — Боже, что произошло? — молодой парень подбегает к ним, держа в руках телефон. — Подожди минутку.              — В чём дело, Сокджин? — слышится в трубке, прежде чем парень сбрасывает звонок, убирая телефон в карман.              Мужчины переглядываются — лишний свидетель им не нужен. Сейчас у них не лучшее время. Лишние хлопоты с полицией им не нужны, а избавиться от трупа не так сложно, если никто о нём не знает. Они кивают друг другу, и мужчина в кепке тут же наклоняется к трупу, показательно взяв её руку на проверку пульса.              — Мы ехали мимо и увидели, как её сбили, нужно срочно доставить её в больницу.              — Не смогли проехать мимо, мой друг медбрат, поэтому мы оказали первую помощь и сейчас транспортируем, — поддакивает второй, бросая сигарету под ноги, чтобы затушить носком ботинка. — Или Вы врач? Можете помочь ей?              — Нет-нет, я пиар-менеджер, у меня даже с биологией были проблемы, — отнекивается парень, с сомнением глядя на женщину и рассматривая лица этих двоих. — Вам не нужна помощь?              — Мы справимся сами, — сползшая кепка залезает на глаза, но поднять её уже невозможно, руки заняты трупом. — Можете бежать, Вы, кажется, торопились.              — Что ж, хорошо, — парень разворачивается, быстрым шагом удаляясь по делам, но, когда мужчины садятся в машину, он кричит напоследок. — Только сообщите полиции, здесь как раз есть камера, они поймают преступника.              Открывая дверь, мужчина в очках замирает, и поднимает глаза. Прямо на него направлен объектив дорожной камеры. Он тут же садится в тонированную со всех сторон машину и поторапливает своего напарника, показывая, чтобы тот не поднимал головы. Парня уже и след простыл, он идёт вдалеке, вновь разговаривая по телефону.              — Блять, кто же знал-то, что тут камера.              — Её начнут искать, эта камера может всплыть. Босс живьём зароет, если нас возьмут, — по привычке поправляя кепку, отвечает напарник, хотя лобовое стекло тоже тонировано.              — У нас есть около трёх дней, прежде чем её начнут искать. Надо избавиться от этого «пиар-менеджера», — последние слова он произносит с особым ехидством, вновь потянувшись к карману за пачкой сигарет.              — Да убери ты свои сраные сигареты, пока ещё кого-нибудь не переехал. Трогай давай, нам ещё её зарыть надо.              Машина срывается с места, разворачивается и едет в обратную от города сторону. Тело женщины лежит на заднем сидении, едва ли не падая на пол на заворотах. Но на месте преступления был ещё один свидетель.              Сокджин доходит до здания, к которому шёл, сбрасывает телефонный звонок и тормозит у зеркальных панелей, чтобы поправить свою челку. Он пальцем убирает её со лба и идёт дальше, а в отражении остаётся женщина в расстегнутом пальто. Порыв ветра гладит её шелковистые волосы цвета золота, прежде чем она тихими шагами следует за Сокджином в здание.              Теперь от него зависит правда, которая скрыта в её смерти.

9.2

      Кольцо из сплава белого золота. Шинка расширяется ближе к касту и расцветает ветвящимся узором. Узор переходит в тоненькую накладку и угловатые короткие завитки, которые Чимин пинцетом выправляет и смотрит через увеличительное стекло на предмет неровностей. Этим же пинцетом он берёт огранённый в замысловатую форму насыщенный красный изумруд и ставит в каст, чтобы закрепить.              Он смотрит на свою работу и сосредотачивается. Глаза вспыхивают голубым, и твёрдый сплав становится словно пластилиновый — играй не хочу. Чимин фиксирует драгоценный камень и проделывает всё то же самое, чтобы вернуть металл в твёрдость.              Работать посредством магии ему никогда не нравилось. Мастерить всё самому на станке вручную всегда интереснее, процесс становится долгим, тягучим, как патока, это расслабляет Чимина и даёт отдых мыслям. Он любит делать всё сам, но, пока что, даже не может без дискомфорта держать бор-машинку в руках, чего уж тут говорить о пайке и закалке. Руки у Чимина всё ещё болят, ссадины на ладонях долго заживают и мешают повседневной жизни. Чимин уже от этого устал настолько, что был готов искать старое тёмное заклинание валлийцев, чтобы самому себя вылечить вопреки всем законам магии. Но порыв прошёл, и он смиренно доделывает заказ с помощью своей силы. Это же не запрещено.              Чимина всегда поражало, насколько много суеверные состоятельные женщины в возрасте готовы платить за свою «карму» и «душу». Всё берегутся от чертей и демонов, обереги от злых духов им подавай, и самое любимое у Чимина: «Может, это всё порча?». На любую проблему у них всегда порча, будь то их личная жизнь или замужество их детей, всегда во всём виноваты проклятия. Чимину очень хорошо помнится, как пришла к нему одна особа и просила отвадить чёрную магию, дурманящую её дочь, чтобы та снова стала собой и наладила с ней отношения. А на деле оказалось, что дочь послала женщину к чёрту, когда та выкинула из дома её кота, якобы «не успеваешь за ним убираться — пусть убирают другие».              Сколько бы Чимин им ни объяснял — всё без толку.              Однако не так давно его очень удивила одна дама. Она пришла молча, кивнула в знак приветствия и принялась тихо рассматривать прилавки, даже не касаясь стекла. После пятнадцати минут такого разглядывания она положила перед Чимином свою визитку — достаточно состоятельная женщина со своим бизнесом. Ей нужен был подарок дорогой сестре, с которой она не виделась три года. Она показала Чимину дизайн кольца, нарисованный лично ею от руки — она сама ювелир, но руки у неё уже не те: работать ей не позволяет тремор.              — Почему я? — спросил у неё Чимин. — У Вас есть средства на искусных дорогих мастеров из салона.              — Искусные мастера не только в салонах, — ответила она, сложив свои руки на груди. — Думаю, Вы справитесь. Почему-то лавочники часто оказываются хороши в рукоделиях, и как Вам только удаётся делать это без образования?              Ей, как оказалось, плевать вообще на все магические штуки, ей просто нужен был хороший ювелирный мастер, которому можно доверять. Чимину она доверила это дело, потому что интуиция и опыт подсказали ей, что он справится. Чимин оправдает её ожидания — даже если придётся работать не своими руками. Он успеет в срок.              Обычно Чимин работает в мастерской с магической стороны лавки: там светлее, просторнее, а это место он недаром зовёт каморкой. Тут в основном составлена посуда и небольшая часть вещей, неразобранных с поставок. В магической мастерской всё оборудование неземное, его не купишь за людские деньги, это оборудование нужно для амулетов, оберегов и настоящих магических украшений. Оборудование работает, как продолжение руки, питается не электричеством, а энергией — одно удовольствие, когда всё подчиняется силе мысли.              А это кольцо обычное, земное, его даже не надо заговаривать, Чимин решил разобраться с этим здесь. Хотя, больше виноваты его искалеченные руки, иначе, чтобы растянуть процесс, Чимин бы все равно пошел работать в магическую лавку.              Глядя на висящие на стене часы, Чимин решает приостановить работу. К нему обещал заехать Намджун, который уже полторы недели никак не может вырваться из колеса рутины. То работа его отвлекает, то родители куда-то вызвали, то Юнги ему мозги полощет, то Сокджин его задержал — весь искрутился настолько, что Чимин вечерами до него дозвониться не мог — работяга отключался сразу, как только оказывался дома.              Чимин боялся, что Сокджин оклемается приехать за кольцом раньше Намджуна, но нет, тот пока и писать перестал: у него промоушен артистов и работы выше крыши, даже к Юнги он не заходил давненько.              Чимин окончательно поддался и разрешает себе делать, что пожелает. Чимин думал долго, размышлял пару ночей, что же он всё-таки чувствует? В итоге он пришёл к мнению, что разделяет влияние нити и свои собственные эмоции. Ведь Чимин медиум, он может разделять сверхъестественное влияние и своё сердце. Он отчётливо чувствует, когда его тянет нитью, но и без неё он чувствует к Юнги симпатию, заинтересованность.              На таком этапе простого интереса Чимин имеет право выбирать: развивать своё любопытство или избавиться от него.              Юнги написал ему первый, и Чимин решил: плохо не будет от того, что он просто попробует побыть обычным человеком. У него есть план на эту нить, он от неё избавится. А о чувствах Юнги, которые могут оказаться поддельными, он решает пока не думать.              Они переписываются. Юнги написал в один вечер, а после они проболтали всю ночь. Чимин лежал на постели с включенным ночником, катался по покрывалу, тихо хихикая, пока Рыжий смотрел на него со скепсисом с подоконника. Юнги-хён такой двоякий, чем ближе его узнаёшь, тем красочнее он кажется.              В первом впечатлении Чимину думалось, что Юнги серый, как его аура, и закрытый. Такой он колючий и вредный, разговаривать с ним было невыносимо. А тут вдруг оказался активным и разговорчивым, Чимину не оторваться от их разговоров. Юнги-хён похож на ёжика: иголки выпустил, прячется за ними, а на деле мягкий и беспокойный.              Входная дверь открывается как раз, когда Чимин льёт в заварник кипяток. Не то чтобы он хотел снова всех отпаивать, просто самому захотелось выпить чего-то с имбирём.              — Чимин, я клянусь, думал, не доеду до тебя живым…              Слова Намджуна тонут в звуках, сердце у Чимина замирает. Это не нить, она лишь натягивается и тащит его ближе, но восторг от встречи совершенно точно принадлежит Чимину.              В лавку следом за Намджуном входит Юнги, неловко почёсывая затылок. Он недовольно морщится, ёжась от холода, и выдыхает облегчённо, попадая в тепло, развеянное по лавке. Чимин смотрит за сменяющимися на его лице эмоциями: как он расслабляется и оглядывает привычное светлое помещение, как взглядом сталкивается с глазеющим Чимином. Уголками губ Юнги ему улыбается, без звука шепча «привет».              Чимин отводит взгляд первым, кажется, он снова краснеет. Его в реальность возвращает бурчащий на погоду Намджун, который вешает свой пуховик на вешалку.              — Это просто кошмар, у нас конец сентября, а холодно, как в декабре, — говорит Намджун, крупно дрожа в плечах. — Чимин, умоляю, я никогда так сильно не хотел твой чай, как сейчас.              — Конечно, сейчас будет, — Чимин кивает, мельком глядя на Юнги, и только кладет руки на заварник, как начинает сомневаться. — Хён, не мог бы ты сам принести его на стол?              — Давай мне, — появляется вдруг Юнги, свои руки кладя поверх чиминовых. — Я унесу.              Чимин позволяет ему взять заварник, с неохотой отпуская ручку — короткое касание закончено. Намджун закатывает глаза, возвращая свой взгляд к экрану телефона.              Чимин решает спросить:              — Почему вас двое?              Намджун только жмёт плечами:              — Я пришёл за кольцом, а этот хрен знает зачем пришёл, — шёпотом Намджун добавляет, когда Юнги отходит к термопоту за кружками. — Он беспокоился.              — Понятно, — коротко кивает Чимин и ставит перед Намджуном красивую бархатную коробочку коричневого цвета. — Вот, оно твоё.              — Точно, я на минутку.              Намджун подскакивает с места и идёт к своей куртке, начиная рыться по карманам. Чимин, в отличие от этих двоих, сидит в свободных джинсах и мягком свитшоте, отогретый теплом дома. Он позаботился об отоплении здесь, когда в одну из зим чуть не околел. Теперь тут веет жаром от каждой батареи, и Чимин приятно потягивается, глядя, как на улице кто-то прошёл укутанный в шарф.              Чимин вздрагивает, когда рядом с ним садится Юнги и совершенно неожиданно берёт его руку в свою. Он раскрывает ладонь Чимина, рассматривая заживающие царапины, и лицо его становится хмурым.              — Заживает, — тут же говорит Чимин, глядя на его беспокойство с щекотным чувством внутри.              — Чонгук сказал, ты до сих пор не можешь начать делать свои амулеты. Мне жаль.              — Брось, хён, — Чимин сдерживает широкую улыбку, касаясь пальцами свободной руки пальцев Юнги. — Ты достаточно хорошо позаботился об этом, чтобы уменьшить ущерб.              Юнги не стремится отпускать Чимина, держит аккуратно, чтобы не трогать ладонь, и Чимин догадывается — тепло. Чимин тёплый, согретый, а Юнги только-только зашёл с улицы, весь продрогший до костей. Чимин всё же не сдерживает улыбки, когда перехватывает его руки, держа в своих.              — Замёрз, хён? — смеётся Чимин.              Совершенно забавно для Чимина то, как Юнги отводит глаза, утыкаясь взглядом в их сцепленные руки.              — Есть такое.              — Тогда я тебя погрею, — Чимин мог бы налить ему просто чаю, но зачем, если он и сам отлично с этим справится. — В моей лавке тепло, ты быстро согреешься.              — Потому что это ты.              — Я?              — Тепло этой лавки — это ты.              Юнги снова поднимает на него глаза и снова, снова он делает это. Говорит Чимину эти вещи, от которых хочется сгорать изнутри от смущения, сжиматься от щекотливых чувств симпатии на первых стадиях. Чимин мелко прикусывает нижнюю губу и совсем теряется, он не умеет флиртовать вот так с ходу, когда по нему открыли огонь. Чимин либо нападает первым, либо бесповоротно капитулирует. Сейчас Чимин готов поднять белый флаг, чувствуя, как горят кончики его ушей.              — Кхем, я извиняюсь, что прерываю вашу идиллию, — Намджун садится на своё место напротив Чимина. — Но давай сначала я. Вот, можешь пересчитать.              Он кладёт деньги на стол, забирая кольцо, чтобы открыть и посмотреть на своё приобретение.              — И что он в нём нашёл? — не понимает Намджун, захлопывая крышку коробочки. — Ну, ладно, лишь бы ему нравилось. Из чего оно?              — Аргентинское серебро, рутиловый кварц и вставки еремеевита, — Чимин одну руку оставляя во власти Юнги и свободной забирает деньги без шкатулки, чтобы не привлекать внимание. — Если ты думаешь, что это слишком дорого за такие самоцветы, то тебе стоит узнать, сколько бы с тебя содрали в ювелирном.              — Нет, не в этом дело, мне-то вообще без разницы, сколько оно стоит. Не мне же носить.              На самом деле, Чимина гложет любопытство о некоторых нюансах. Никому из новых друзей он не задавал вопросов, только наблюдал, по чуть-чуть выясняя то, что ему интересно. Но сейчас, осмелев, Чимину кажется, что если сейчас он спросит, никто ничего плохого не подумает.              — Намджун-хён, — зовёт Чимин, привлекая к себе внимание. — А по какому поводу подарок? Сокджин-хён и сам бы себе кольцо купил.              Намджун ставит кружку на стол, помолчав. Юнги мельком посмотрел на него и покачал головой — Чимин наслышан о спорах и ссорах, наслышан о ставках и тотализаторе, но не лез. Неужели там всё так печально?              — В этом году десять лет с тех пор, как мы знакомы.              Чимин давится чаем, который отпил из своей кружки.              — Ох, десять лет? — спокойнее говорит Чимин, чтобы не выглядело грубым. — Вы знакомы уже целых десять лет?              Юнги цыкает, тихо говоря Чимину полушепотом:              — Вот теперь ты понимаешь, почему я уже не могу смотреть, как он тупит, — он выпрямляется и говорит громче, обращаясь к Намджуну. — Надеюсь, ты сделаешь ему предложение с этим кольцом, не зря же Чимин ему нагадал свадьбу.              — Эй!              Намджун отворачивается от них, уткнувшись в собственную ладонь, и рассматривает окно. Чимин удивляется, впервые видя, как Намджун-хён, и правда, испытывает смущение, что аж прячет от них лицо. Чимин решает его не трогать, пока тот обдумывает что-то своё.              — Кто тебе рассказал про гадание? — спрашивает Чимин у Юнги, и тот оживляется.              — Сокджин сам и рассказал. В тот день они пришли ко мне всей толпой, когда Намджун был молчалив и безэмоционален.              — Это было вообще ни разу не смешно, — возвращается к ним Намджун, вспоминая свои страдания с невозможностью нормально говорить.              — Когда тебя приняли за аутиста в магазине и предложили скидку недееспособным, было очень смешно, — Юнги видит, как начинает хихикать Чимин, и невольно сам улыбается.              — Обхохочешься просто.              — Ну, прости, Намджун-хён, ты в тот день, и правда, был грубоват, — примирительно говорит Чимин, пытаясь сдерживать смех.              — Я тоже думаю, что ты заслужил. Будешь теперь знать, что обижать медиумов нельзя.              — Вот уж чья бы корова-то мычала, Юнги! — хохочет Намджун, глядя с ехидной улыбкой. — Помнится, ты говорил, что вся эта магия настолько бесполезна, что годится только детей пугать.              — Не было такого, — тут же оправдывается Юнги, но Чимин уже смотрит на него с наигранным разочарованием и медленно забирает свою ладонь из рук Юнги.              — Вот, хён, — Чимин придвигает к нему кружку с дымящимся чаем. — Грейся на здоровье.              Юнги смеряет Намджуна раздражённым взглядом, а тот только жмёт плечами: «1:1». Чимин, на самом деле, не обижен, просто его забавляет чужое соперничество. Когда его ладони заживут окончательно, он не испугается первым взять Юнги за руку при встрече.       

9.3

      Они уходят спустя некоторое время, когда опустошают заварник и согреваются. Чимин спросил их о работе, и затянулся долгий разговор — эти двое разговорчивы на тему своей профессии. Юнги немного коснулся конкурса Хосока, для которого закончил работу над музыкой. Теперь дело за малым, осталось Хосоку просто победить.              Нехотя Юнги позволил Намджуну чуть ли не за шиворот себя выволочить из лавки: Чимин видел, как ему уходить не хотелось. Чем больше шагов Чимин делает навстречу, тем более жадным становится Юнги. Чимин знает это чувство — хочется всего и сразу, но приходится знать меру, чтобы не торопить события.              Часто, когда люди слишком торопятся, они выгорают точно так же быстро, как вспыхивают. Словно искра, на которую брызнули розжигом, — от неё нет толку. Огонь должен разгораться постепенно.              Чимин всё же позволил себе подойти поближе к Юнги, пока тот застегивал своё пальто, и снять с вешалки его шарф. Чимин оказался прямо перед ним совсем близко, перекинул плотную ткань тому на шею, аккуратно завязывая, чтобы ветер не продувал.              — Напишешь мне вечером, как закончишь? — негромко спросил Чимин, чтобы не тревожить намеренно игнорировавшего их Намджуна.              — Да, ты тут осторожнее, береги руки, — быстро ответил Юнги и смылся ещё вперёд Намджуна, а Чимин только игриво смотрел на закрывающуюся дверь, махая рукой Намджуну. — Пока, Намджун.              — А ты коварнее, чем выглядишь, Ким Чимин, — бросил ему напоследок Намджун, махнув рукой в ответ, и вышел следом за Юнги.              Возможно, Чимин с этим и согласен. Если Чимин чего-то хочет, тихим ходом и незаметно он получает то, что ему нужно. Или кого.              Он остаётся один и собирается вернуться к кольцу, которое ждёт его в каморке, но только он встает за станок, как телефон разрывается звонком.              — Да? — отвечает Чимин, даже не успев посмотреть на экран.              — Чимини, я к тебе заеду через полчаса? У меня, наконец, появились окна в графике.              А вот и объявился Сокджин-хён, спустя полторы недели тишины.              — Конечно, хён, я свободен, заезжай.              Чимин закрывает каморку и берёт вместо заварника кружки — носить их легче и не так горячо для его рук. Еще пару дней, и глубокие царапины превратятся в безболезненные рубцы, тогда Чимин вернётся к обычному образу жизни.              Неожиданно для Чимина к его лавке подъезжает такси, откуда появляется макушка Сокджина. Он расплачивается с водителем через окошко и идёт к двери.              — Ты не на машине? — удивляется Чимин, когда Сокджин переступает порог лавки.              Сокджин только качает головой, резко скидывая с себя пальто. По всклоченной ауре видно, что день у него был достаточно нервный, как и неделя в целом. Чимин думает позже заварить ему мяты вместо чабреца, чтобы немного расслабить нервы.              — Засранец Намджун свалил куда-то и сказал, что ему некогда работать моим шофером, — фыркает он, погодя добавив. — Предатель.              — Уверен, у него есть причина, — просто говорит Чимин, не подавая виду, что обладает некоторой информацией. — С чего ты так внезапно? Проходи, сейчас согреешься, у меня здесь лето.              — Я только со студии, замёрзнуть-то не успел, — мягче говорит Сокджин, присаживаясь. — Просто хотел повидаться с тобой, раз выдалась возможность. И забрать кольцо заодно.              Чимин впадает в короткий ступор, и на лице у него появляется неловкая улыбка. Он догадывался, что Сокджин придёт и заберёт кольцо, но теперь это достаточно смешная ситуация. Он обещал Сокджину это кольцо, но сейчас оно продано Намджуну, и Чимин не может об этом рассказать. Чимин рассчитывал, что Намджун подарит кольцо до того, как Сокджин решит купить его сам.              Безусловно, потом кольцо всё равно окажется у Сокджина, и он узнает правду, но сейчас Чимину придётся краснеть от неловкости и выставить себя дурачком. Чего не сделаешь ради чужого счастья.              — Хён, тут такое дело, — начинает Чимин, пытаясь максимально правдоподобно подделать чувство вины. — Оно уже продано.              У Сокджина глаза округляются.              — Как продано?! Неужели его купили?              Нет, Чимин, и правда, испытывает вину перед ним, старший действительно расстроен. Чимин утешает себя представлением радости Сокджина, когда он это кольцо получит на их с Намджуном годовщину дружбы.              — Прости, хён, — Чимин присаживается, отводя глаза в сторону, чтобы утихомирить собственную совесть. — Должно быть, я замотался и забыл о том, что ты его хотел. Но прошло больше недели, я решил, ты и думать про него забыл.              — Как же так, — сокрушается Сокджин, опустошённо глядя в стену. — Я везде всё пропустил. Пирожные кончились, кольцо продано, а парфюм из лимитированной коллекции, который я хотел, уже раскупили. Не день, а одно сплошное разочарование.              — О, хён, не расстраивайся, я сделаю тебе такое же, хочешь? — предлагает Чимин, наклоняясь к нему поближе, чтобы тот хоть посмотрел на него. — Разберусь с заказами и точно такое же сделаю?              Чимин узнает у Намджуна точную дату их годовщины и к этому дню ориентировочно предложит сделать. Лишь бы утешить уставшего Сокджина, ему жуть как хочется его развеселить. Когда Чимин сближается с людьми, в нем всегда медленно проклёвывается желание оберегать их эмоции. Он ссылается на то, что в нём отзывается привычка медиума исправлять черное на белое, но Чимин орудует вовсе не магией, а словом и делом. Редко случается, что люди нуждаются именно в магии, иногда им просто хочется выговориться, чтобы их послушали и пару раз кивнули в знак согласия.              — Эх, не страшно, просто день такой и такое настроение, не обращай на меня внимания, — вяло улыбается Сокджин, подпирая голову рукой. — Все ещё и ныкаются от меня, как партизаны, как будто избегают.              — Просто они заняты, мне тоже никто, кроме Юнги-хёна, не пишет, — Чимин спешит утешить и замечает шутливый взгляд Сокджина.              — Он даже пишет тебе, не вытерпела, видать, душа поэта, — посмеивается тот. — Он волновался за тебя и твои руки.              — Я знаю, — Чимин говорит тише, осаженный трепетной для себя темой. — Он суетной.              — Разве что свои руки не рвался отрезать и тебе пришить, — хохотнул Сокджин, явно припоминая что-то забавное, но он становится спокойнее, когда продолжает. — Ты только, если он тебе не нравится, лучше сразу скажи ему, не обнадёживай, ладно?              Чимину никто не рассказывал, но он видел сам. Юнги чувствительнее, чем кажется, он намного уязвимее всех их вместе взятых. Не потому, что у него такой характер, не потому, что он таким вырос, а потому, что имеет самые настоящие проблемы со своим внутренним состоянием. Чимин никогда не пожелает никому переживать такие вещи, ещё и в том виде, какими они прошли в жизни Юнги. Это страшно, когда любая неправильная эмоция может вернуть тебя на дно, с которого ты поднялся с таким трудом.              Даже без этой нити Чимин знал, на что шёл. Рано или поздно Юнги расскажет ему, ведь о таком не говорят первым встречным. Когда время придёт, Чимин будет готов к этой правде, примет её, поддержит и продолжит быть верным тому, что чувствует сам. Его не пугает эта правда.              — Я не говорил, что он мне не нравится, — Чимин кусает губы, говорить о таком с кем-то куда более неловко, чем он представлял.              С Сокджином они уже не чужие люди, но даже с Хосоком говорить об этом было трудно, поэтому Чимин не очень хочет, чтобы его сейчас допытывались, когда он сам только привыкает к эмоциям. На удивление, Сокджин махнул рукой беспечно и взял в руки свою кружку.              — Ну и слава Богу, тогда я за вас спокоен. Без нас разберётесь.              Чимин выдыхает облегчённо:              — Спасибо, хён, — он благодарно кивает, и Сокджин понимает его не понаслышке. — Как-нибудь потом мы поговорим об этом, я обещаю.              Вообще уже второй раз за день Чимин слышит, как Юнги за него волновался, а на деле лучше всех об этом знает. О том, как ночами они переписываются о всяких глупостях и мелочах, Чимин ещё никому не сказал — это его маленькая тайна. На самом деле, он ждёт, что одним вечером Юнги вместо сообщения ему позвонит, и они действительно поговорят.              А пока что с ним Сокджин, у которого за полторы недели столько новостей, что слушать не переслушать за день. Артисты у него взбалмошные, каждый день чуть ли не залетают в медиа-скандал, рекламные агентства тормозят дедлайны, а стафф норовит выбесить его очередным промахом в одежде или макияже.              — Клянусь, ещё хоть раз я на «Naver» увижу статью из ряда «Ой артисток «BagHet» одевают как стриптизёрш, им не удобно», я просто поувольняю всех стилисток к чёртовой матери. Неужели так сложно выбрать что-то менее вызывающее, я не понимаю?              — Видел вашу соло-певицу «DiDi» по телевизору в «Subway», — осторожно поддерживает Чимин, стараясь не раздразнить бурю. — Не обижайся, хён, но одежда у неё, и правда, на вид такая неудобная, мне было жаль её. У неё такая красивая фигура, а они на неё натянули какую-то майку вместо платья.              — Я точно завтра всех там разнесу, — цедит Сокджин, от праведного гнева Чимина спасает телефонный звонок. — Да? — Сокджин смотрит на ручные часы после недолгого молчания. — Нет, сейчас приеду. Ничего без меня не решайте, если вас прежний опыт хоть чему-то научил.              — Вызывают? — с долей грусти спрашивает Чимин, всё же он не наговорился с Сокджином за такой короткий час.              — Да, без меня как без рук, — без какой-либо радости говорит Сокджин, пока встаёт и натягивает пальто. — Я вроде и горд, но иногда это бесит.              — Скоро всё успокоится, и отдохнешь, — утешающе говорит Чимин, и Сокджин улыбается ему на прощание. — Говорю как медиум.              — Маленький врунишка, — шутит Сокджин, обнимая Чимина, прежде чем выйти. — Пиши мне, если я опять выпаду из реальности и забуду про тебя.              — Конечно, хён.              Сокджин завязывает шарф потуже и выходит, махнув рукой. Чимину остаётся вздыхать — столько гостей за один день, он даже немного вымотан. Чимин так привык к своему уединению, что уже и забыл, как это, когда тебя окружает много людей. Хотя он даже не уверен, что знал это чувство.              Раньше у него были знакомые, даже существовали подобия друзей, но ни те, ни другие не оставались в его жизни надолго. Знакомые быстро терялись, а мнимые друзья были таковыми лишь до тех пор, пока их дороги с Чимином не расходились в разные стороны. Иногда Чимин становился неудобным, иногда просто был слишком меланхоличным и это делало его скучным, или же он попросту проходил этап совместного пересечения: оканчивал школу, переводился, переходил в другой кружок. Связи сразу обрывались и общение сходило на нет. Да и в школьные годы Чимин был помешан на себе, боялся своей силы и был зациклен на магии.              Такое количество новых людей заставляет его задуматься: а надолго ли в этот раз? Если нить разорвется и Юнги потеряет к нему интерес, уйдут ли они все вслед за ним? Стоит ли Чимину привыкать к их общению или лучше уже сейчас прирезать его на корню, чтобы потом не расстраиваться, когда в нём снова станет пусто?              Чимин знает себя. Он будет наслаждаться их обществом до тех пор, пока они не уйдут, даже если это предрешено. Он всегда был таким: много отдавал, грелся в лучах общения и скоротечной дружбы, разрешал людям занимать место в его сердце, чтобы потом искать, чем заполнить пустое пространство с их уходом. Чимину нравится проживать жизнь в настоящем, даже если он из тех людей, которые чертовски боятся будущего. Раньше он слишком много пропускал, пока гнался за тем, что еще не случилось. Это трудно, но он старается больше так не делать. Даже если проживать жизнь, значит получать как птиц с неба, так и стрелы в спину.              Взгляд падает на стол, и Чимин замечает бумажник Сокджина. Весело хён собрался ехать на такси без денег, не листиками же платить будет. Чимин накидывает свою дутую бежевую куртку и выбегает на улицу.              — Хён! — кричит он, и Сокджин, ушедший буквально на пятнадцать метров, останавливается, оборачиваясь. — Ты забыл бумажник!              — Вот дырявая голова, — хлопает себя Сокджин и идёт обратно, а Чимин замирает, глядя за его спину.              Он по началу не обратил внимания, боковым зрением завидев прохожую, но теперь, когда Сокджин идёт к нему, Чимин видит, что она развернулась и идёт следом. Она не человек, абсолютно точно призрак, следующий за Сокджином по пятам. Должно быть, она не смогла зайти в лавку, потому что та защищена от призраков вроде неё. Возможно, это из-за неё Сокджин так утомлён? Она питается его энергией?              — Знаешь, хён, я провожу тебя до дороги, — резво предлагает Чимин, убегая в лавку прежде, чем Сокджин успевает сказать хоть слово.              Чимин надевает шапку, застёгивает свою белую куртку и обматывается шарфом — на улице действительно холодно, он пробыл там пару минут и уже замерз. На всякий случай он берёт тонкие перчатки, чтобы домой идти в тепле.              Выбегая из лавки, Чимин переворачивает табличку и закрывает дверь на ключ. Он протягивает Сокджину его бумажник, а тот только головой качает.              — Вот тебе дома в тепле не сидится, — усмехается Джин, убирая потерю во внутренний карман.              — Просто подумал, что можно и прогуляться, — Чимин широко улыбается и надеется, что не выглядит подозрительным. — Кстати, хён, я тут вспомнил… ты говорил, что у тебя там какая-то беда случилась дома. Ничего серьёзного?              Сокджин задумывается на короткое время, и его осеняет:              — А, точно, трубу же прорвало! — оживляется он. — Это был кошмар. Такой потоп, я ещё и чуть всех соседей снизу не залил, хорошо, что у них навесные потолки.              — Ну ты даёшь, хён, я уж думал у тебя, не дай Бог, умер кто-то или заболел, — Чимин забрасывает удочку и смотрит за реакцией, но Сокджин только в искреннем шоке смотрит на него.              — Нет, конечно, сплюнь, маленький колдун, — журит Сокджин, но видно, что не обижается. — У меня такое живучее семейство, мама дорогая… я последний раз был в больнице или на похоронах, только когда бабуля с нами расставалась.              Чимин миролюбиво кивает.              — Это хорошо же, — соглашается он и мельком кидает взгляд на женщину, что в ответ лишь так же бесшумно следует за ними следом.              Она идёт достаточно близко, на расстоянии метра, её пальто распахнуто и шарф еле держится — того гляди сорвётся с шеи. Чимин обращает внимание на её волосы — чистый пшеничный цвет, даже больше золотистый. Либо её так удачно сбили сразу после парикмахера, либо этот цвет принадлежит ей несмотря на то, что она явно кореянка.              Есть в ней что-то странное. Она распускает миазмы, совершенно необычные по структуре и виду, Чимин таких ещё не видел. Они серые и мягкие, как пепел, вьются вокруг Сокджина полупрозрачной дымкой, окружая его в купол. Чимин рассматривает ауру Сокджина, и та не меняется — значит, она не питается его энергией, а все усталости Сокджина действительно идут из-за утомительной работы.              — Хён, а ты заметил, как много людей сейчас красятся в золотистый блонд? — спрашивает Чимин, решая, что всё-таки эта тенденция вышла из моды, и девушки уже давненько не красятся в такой оттенок.              Сокджин смеётся:              — Ты же сам блондин, Чимин, — подмечает он, и Чимину даже неловко стало, он забыл об этом.              — Просто, вроде, их так много, а у меня никого нет из друзей, кто прямо был бы золотистым, все крашенные, но такого цвета не видел.              — Хм, — Сокджин, и правда, задумался, идя на поводу у чиминовой игры, но, к разочарованию Чимина, только отрицательно качает головой. — Работаю в медиа-сфере, но даже моих артистов не красят так, не тот сезон. У меня тоже таких друзей нету. Ну, кроме тебя.              Чимин коротко вздыхает и не подаёт виду на своё разочарование:              — Так быстро мода меняется, да? — невинно продолжает разговор он, чтобы не терять образа.              — Да уж, бежит и топчет меня каблуком, — только и вздыхает Сокджин, останавливаясь. — Ну, вот теперь точно пока, Чимин.              — Пока, хён, — Чимин машет рукой и смотрит, как Сокджин садится в такси и уезжает, вместе с последовавшим за ним призраком.              Сам он остается наедине со своими мыслями. Чимин идёт домой весь в раздумьях: что за призрак такой прицепился к Сокджину? От неё не веет злым духом, но она распускает миазмы — да и те какие-то странные. Она сама, как призрак, достаточно мутную энергию испускает — не опасная, но загадочная. Чимин просто не знает, чего ждать от этого призрака, и как дальше она себя поведёт.              Одно он знает точно — оставлять её вот так кружить вокруг Сокджина нельзя.              Чимин снимает куртку, оставляет людскую лавку и идёт в каморку. Он переходит на магическую сторону, понимая, что в книгах из мирской лавки не найти информации такого рода.              Вставая на лестницу, Чимин с верхних полок спускает два справочника по призрачной энергетике и второй том с историей нечисти. Он усаживается за стол по центру и начинает штудировать книги, бережно перелистывая потёртые временем страницы.              И буквально через час он не находит ничего. Вообще ни слова про миазмы у призраков. Видимо, это настолько простая вещь, которую наставники на словах в два предложения своим ученикам объясняют. Недаром в учебниках нет некоторой информации — её должны дать учителя. А единственный учитель Чимина попросту не успела дать ему всё, что знала сама, оставив после себя только огромные массивные шкафы с книгами, по которым когда-то училась сама.              Когда Чимин лезет на лесенку вновь, чтобы достать второй том с историей нечисти, в двери стучат. Чимин оборачивается и замечает за стеклом улыбающегося Циюля. Тот толкает дверь и заходит, глядя на взгромоздившегося с тремя книгами на лестницу Чимина.              — Вот всегда я говорил, что надо было тебе на турниках висеть, с четырнадцати лет ты так и не вырос, — беззлобно шутит Циюль, забирая у Чимина книги и подать позже.              — Боюсь, генетику я бы турником не вытянул, — отвечает Чимин, принимая обратно книги из его рук и спуская с полок другие, чтобы продолжить зарываться в несколько древних языков. — Вот, ещё словарь подержите.              Циюль читает надпись на обложке и поднимает глаза на Чимина.              — Куда тебе словарь по ивриту?              — Ну, сам-то я на нем еле-еле душа в теле, а читать и подавно, — Чимин спускается с лесенки, забирая обратно все свои книжки. — А Вы какими судьбами? Неужели Агимат не работает?              Циюль отрицательно качает головой:              — Напротив, работает ещё получше оригинала! Пришёл поблагодарить тебя и принёс подарок.              Циюль достает из сумки резную деревянную шкатулку. Чимин сразу отличает необычное светлое дерево — ливанский кедр, достаточно сильная шкатулка, что бы в ней ни лежало.              По поверхности древесины вырезаны древние руны и кельтский знак, запечатывающий шкатулку, такой же знак выгравирован на браслете Чимина, чтобы держать под контролем его силу.              Чимин берёт в руки протянутую шкатулку и взглядом спрашивает, можно ли здесь её открыть. Циюль кивает, и Чимин сдвигает задвижку, скрепляющую крышку шкатулки, и раскрывает.              Сразу Чимина обдаёт мощным потоком энергии, плотно сконцентрированной в чёткий контур вокруг камня, лежащего в шкатулке на подушке. Угловатый вытянутый осколок минерала, переходящий из чёрного в тёмно-коричневый, а затем в пестрящий красный цвет. Обломок напоминает кусочек жерла вулкана: словно ярко-рыжие вставки в нём, и правда, горят подобно лаве. Вся энергетика камня взрывная, такой может при желании проклясть или вознести целый континент, безумно сильный камень. И Чимин знает его название.              — Этот пейнит один из самых редких. Красный цвет, высший сорт, где Вы достали его? — ошарашенно спрашивает Чимин, захлопывая коробку, чтобы впустую не тратить такое сокровище. — Он даже не с Мьянмы, там такой чистоты сорта не найти.              — Где достал, там уже нету, — загадочно отвечает Циюль, пожимая плечами. — Главное, что не украл. Дарю его тебе за то, что обеспечил моей дочери спокойную жизнь до старости.              У Чимина не находится никаких слов, он только смотрит на коробку и восхищённо выдыхает:              — Спасибо. Это такая ценность, я использую его с умом.              — Охотно верю, — соглашается мужчина и плюхается в кресло, разваливаясь, как у себя дома. — Теперь рассказывай.              — Что рассказывать?              — Чем маешься, — уточняет он, кивая на книги на столе. — Вижу же, что смутной какой-то. Я, конечно, твоей бабке в подмётки не гожусь, но что-то да знаю.              Чимин неуверенно прикусывает губу, думая, стоит ли спросить совета у Циюля. Его проблема — не государственная тайна и не секрет, просто не потеряет ли Чимин должного авторитета с этим вопросом.              Но он отгоняет эти мысли прочь, решая, что нет ничего плохого в незнании. В конце концов, Циюль тоже был для Чимина наставником после бабушки — он всё поймёт.              — Если честно, — начинает Чимин, — я сегодня увидел кое-что странное, и впервые это что-то неизвестное для меня.              — Это что-то конфиденциальное? Если нет, я попробую.              — Нет, не секрет, — Чимин присаживается за стол. — Сегодня я видел необычного призрака. Он был каким-то… не таким?              — В чём конкретно был «не таким»?              — Её миазмы были очень специфическими. Я никогда не видел таких раньше. Они не чёрные и не имеют энергетики, они тонкие и сыпучие, полупрозрачные и серые, чем-то похожи на пепел, — подробно расписывает Чимин, между пальцами словно ощущая вновь этот серый песок, окутавший Сокджина. — Человек, к которому эта душа привязалась, был полностью окутан этим пеплом, и это ему не мешало. Он чувствует себя замечательно.              Кивая, Циюль задумывается ненадолго и вдруг усмехается. Это добрый смешок, после которого он перебрасывает ногу на ногу и смотрит на Чимина со старческой нежностью, как смотрят учителя на своих учеников. Чимин давно не видел этого взгляда.              — Теперь я понимаю, — улыбчиво говорит он, — что ты пытался мне сказать тогда. Всё же некоторый опыт и мастерство ты не можешь взять из книг. Это президиум. Так выглядит именно президиум, призраки могут его испускать.              — Какое у него действие? — тон Чимина зазвучал более профессионально, он работает с таким тоном.              — Он безвреден для человека. Думаю, у призрака нет злых умыслов, но есть незавершённое дело.              — Зачем тогда она прицепилась к моему знакомому?              Циюль только всплескивает руками, отрицательно качая головой.              — Возможно, он связан с её незавершённым делом?              — Вряд ли, — Чимин хмуро смотрит сквозь пол, начиная всерьёз думать. — У него никто не умирал, и он не был на похоронах уже много лет. Они абсолютно точно не знакомы.              — Тогда странно, она же его зачем-то окружила президиумом.              «Если у феномена нет действия на человека, наверняка оно несёт для него какой-то эффект в окружение», — вспоминаются Чимину слова бабушки, когда он в своё время спрашивал у неё про призрачные феномены.              Исходя из этого, он спрашивает:              — Какое вообще значение несёт президиум? Если действия нет, есть эффект?              — Нет, это что-то типа… хм, — Циюль задумывается, почесав затылок и выдавая неуверенное. — Пометила? Она вроде как обозначила его своим. К нему не пристанет ни одно привидение, пока он окружён президиумом.              — То есть она его защищает? — с сомнением спрашивает Чимин, на что Циюль кивает. — Зачем ей это?              — Не знаю. Это и на материальный мир оказывает влияние, он должен стать более удачливым.              Вспоминая рассказ Сокджина о своей неделе, Чимин усмехается — что-то не очень заметно влияние удачи.              Но Чимин кивает, приняв к сведению всё сказанное. Дальше ему придётся думать самому, как с этим бороться.              — Что ж, буду разбираться, мне не нравится, что она молча ходит за ним. Упокою её, — Чимин делает паузу и думает, стоит ли спрашивать так открыто, но решает, что он достаточно доверенное лицо, поэтому спрашивает. — Что говорят небеса? Я давно не слышал звона колокольни, и шёпот по углам прекратился.              Циюль же без задних мыслей отвечает, как ни в чём не бывало.              — Говорят, небеса вышли на след виновников, поэтому Армагеддон отменяется.              Теперь Чимин отчётливо чувствует внутреннее напряжение, петлёй затянувшееся на горле. Он незаметно сглатывает нервный ком и отпускает легкую усмешку:              — Армагеддон? Вы преувеличиваете.              Смешки с лица Чимина исчезают, когда Циюль вдруг делается серьёзным. Улыбка на его лице сменяется удручённостью, и он наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени.              — Это то, чего я говорить тебе не должен, но я скажу, потому что ты мне практически как внук. Пророчества — страшная вещь. И лучше бы пророчеству об этой встрече никогда не сбыться.              Чимина его взгляд прошибает до дрожи в спине. Всё-таки Циюль старый воин, и в нём есть эта черта, от которой лично у Чимина подкашиваются коленки, когда тот сводит брови на переносице и понижает голос: его лицо становится напряженным, а глаза холодеют.              — И когда же они схватят виновников?              — Вопрос скорее, что они с ней будут делать. Разорвать ведь нить они не могут.              На этом моменте Чимин замирает, намеренный спрашивать дальше, но тормозит, недоумённо вскидывая бровь:              — С ней?              — Да, они вышли на след девушки, что связана алой нитью. Ищут её по всему Кёнгидо.              Едва ли вслух Чимин не выпускает внутреннее ликование, растекающееся по телу. Небеса запутаны, они напали на неверный след. Боги сами издали указ собирать сведения любыми доступными способами, и таковы последствия их решения.              Теперь у Чимина есть время проработать свой план до мелочей. А даже если не так, пока Боги бегают за мнимой виновницей апокалипсиса, он хотя бы сможет первым отыскать ножницы Ананке.              Чимин хочет себе ещё один шанс на нормальную жизнь. Он упускал её долго и бесповоротно многие годы, его держала и отвлекала абстрактная мысль, которой он не давал сформироваться. Сначала он думал, что должен непременно сохранить свою тайну, боясь, что его не поймут. Потом стал бояться, что не сможет защитить близких и сейчас боится, что близких вместе с ним утащат в могилу. Всегда Чимин вынужден был бояться чего-то, и пока все эти страхи оказались напрасны.              Друг принял его, своих близких он умело защищает от всякой нечисти. До сих пор никто не пострадал, потому что Чимин выключал трусость и включал голову. Чимин думает, что пора прекратить бояться. Чагён была права: нужно принимать решения и научиться брать за них ответственность вместо того, чтобы подчищать за собой следы.              Юнги нравится ему как человек, и Чимину любопытно, куда ещё его заведёт эта симпатия. Чимин сделает так, что они оборвут связи со старой жизнью и смогут начать всё заново. Без предвзятости и лишних эмоций кем Юнги для него станет? И кем сам Чимин без этой нити станет для Юнги?              Циюль сидит с ним ещё некоторое время, обсуждая дела семейные, и после уходит, оставив Чимина одного со своими тараканами. Чимин по своим каналам пускает среди информаторов слух, что ищет артефакт в виде ножниц — точное название не известно, предположительно из греческих сплавов.

9.4

      Чимин сидит в лавке за столом, грызя ноготь большого пальца и притопывая ногой.              Задача перед ним не из простых. Чимин должен выцепить призрака и упокоить, но как провернуть это так, чтобы Сокджин не заметил?              У Чимина есть вариант привязать призрака к себе валлийской магией, забрать с собой и упокоить где-нибудь на берегу реки. Но вот валлийские заклинания — это кельтские языки, которые Чимин всё еще ненавидит всей душой. Ведь, опять же, кельтские заклятия приходится читать вслух, невербально они не работают.              Валлийский язык звучит так, как будто Чимин три раза чихнул и между этим его схватил дифтерийный кашель — сложно не заметить такой набор звуков. Урду и Хинди хотя бы звучат не так страшно, да и их можно было бы сколдовать без слов. Но жизнь не собирается дать Чимину такой подарок.              Чимин уходит глубоко в себя и выныривает в реальность только ближе к двенадцати, когда дверь лавки вдруг открывается.              — Ку-ку, — в лавку заглядывает Хосок, завидев Чимина, он заходит в помещение. — Привет, примешь меня? Мне некуда деться, пока у меня в зале меняют зеркала.              Невольно Чимин усмехается, кивая.              — Где твоя кружка ты знаешь.              Хосок расшиб в своём зале зеркала своими же руками. Точнее собой в целом. Хосок увидел какого-то мелкого призрака, либо домового — Чимин по описанию не понял — испугался его чуть ли не до обморока и разнёс всю зеркальную стену. Чимин рад, что хотя бы сам Хосок не пострадал.              Вообще, Чимин уже десять раз пожалел, что раскрыл ему зрение. Такому пугливому человеку, как Хосок, противопоказано иметь зрение медиума, особенно, когда он не умеет с ним обращаться. Хосок видит всё, что в пределах его силы: мелкую нечисть, привидений и паразитов. А все эти ребята славятся тремя вещами: внезапностью, жутким видом и шалостью. Они выскакивают из ниоткуда, выглядят как фарш лица и тела, а часто еще и издают вопиющие звуки.              Чимин уже один раз на неделе успел съездить к Хосоку домой в три часа ночи, потому что у того, как он выразился, «на кухне шуршит пакет». Чимин вынужден был поехать, потому что в три часа ночи Хосок всё ещё сидел на диване и боялся даже шагу с него ступить. Шесть часов просидел, пока Чимин не приехал.              Он думал, что найдет домового, но там не было ничего. Хосока поймала паранойя, на кухне даже не было чёртового пакета. Всё, что застал Чимин, психованного Хосока на грани нервного срыва.              Или когда Хосок притащил щенка. Они должны были встретиться с хёном в центре, но, когда Чимин пришёл к назначенному месту, тот сидел на лавочке и сюсюкал щенка лабрадора. Чимин быстро поднял старшего за шиворот и уволок подальше от глазеющих людей, чтобы объяснить, что щенок, которого тот тискал в руках, уже давно неживой.              Чимин потихоньку учит его, но у них обоих нет на это много времени. Поэтому приходится мириться с тем, что есть.              Хосок плюхается на стул напротив, отмечая, что стулья у Чимина новые — с мягкой обивкой. Он потирает красный от холода нос и ворует у Чимина чашку с чаем.              — Фи, остыл, — морщится Хосок, но пить продолжает. — Там такой дубак. Представляю, что будет к середине октября.              — Хочешь, я налью тебе новый? — спрашивает Чимин, но он всё ещё отстранённый, никак не может собрать себя в кучу.              — Да я сам, не первый раз же, — он берёт кружку и идёт к прилавку, где стоит термопот. — Береги свои ладошки, а то у тебя заказы висят.              — Я могу работать потихоньку, просто времени уходит больше.              Чимин смотрит в стол, слушая, как греется термопот, и Хосок гремит кружками. Он вполне отличит ромашку от всего остального, поэтому Чимин думает, хён там не заблудится, если дальше первого стеллажа не пойдёт. Сегодня Чимин немного не в настроении для разговоров, но старается поддерживать диалог в меру своих возможностей.              Перед Чимином появляется кружка с чаем. Дым не идёт, значит, разбавленный, как любит Чимин. Хосок садится перед ним со своим горячим чаем и с готовностью складывает руки на столе.              — Рассказывай. Ты как никогда молчалив, значит, какое-то колдунство не колдуется.              — Я всегда на твоём фоне неразговорчив, — замечает Чимин, зная, что разговора всё равно не избежать.              — Нет, ты по-особому молчалив, — говорит тот, задумываясь. — Хитровыделанно.              Чимин прыскает от смеха:              — Как-как?              — Ну, — усмехается Хосок, но в этом смешке не слышно шутки. — Как будто думаешь, что я тупой и не вижу, как у тебя шестерёнки крутятся. Я прямо научился отличать это молчание. Теперь хотя бы понятно, что у тебя на уме.              У Чимина колет в груди от этих слов. Ему всё ещё стыдно, так стыдно за то, что он не видел, как Хосок догадывался о его вранье. Видит людей насквозь, а самого главного не увидел прямо у себя под носом. Чимину жаль, что Хосок знает, как выглядит это «молчание». Ему жаль, что он заставлял хёна чувствовать себя лишним.              — Я никогда не думал, что ты тупой, — говорит Чимин, произнося по слогам. — Ни-ког-да. Дело было во мне, не в тебе. Прости.              — Так ты расскажешь мне или это очень личное?              Стоит ли Чимину делиться? Сейчас его мысли путаются и запинаются друг о друга, думать не хочется. Отчасти, Чимин знает это свое состояние, последний раз оно настигло его в средней школе, когда он промышлял экзорцизмом. Чимин начинает уставать что-то решать и выбирать, в частности, когда к своим бедам на голову валятся и чужие.              Но ему хочется, чтобы Хосок никогда больше не думал, что Чимин ему не верит. Чимин решает, что это не такое уж великое дело, чтобы скрывать.              — Просто я заметил, как за Сокджин-хёном таскается призрак, — озабоченно говорит Чимин, прикладывая руку к своему лбу. — И я не знаю, зачем она прицепилась и окружила его президиумом. Я даже не знал до вчера, что такое президиум.              — Так это была не живая девушка?! — в ужасе смотрит на него Хосок.              — Ты видел её?              — Да, когда мельком встретился с Сокджином перед агентством, она шла за ним по пятам.              — Господи, — обречённо вздыхает Чимин, возводя глаза к потолку. — Хён, я научу тебя отличать призраков и людей, пока ты не вляпался во что-нибудь.              — Какая же жуть, — Хосок ёжится. — Что ты будешь делать?              — Упокою её. Только надо придумать, как мне вытянуть её так, чтобы Сокджин-хён не заметил.              Хосок бодро выпрямляется и упирает руки в бока, вздергивая подбородок:              — Так на что тебе я? Давай вместе пойдём. Я отвлеку его, пока ты упокоишь её, — он тупит взгляд в потолок. — Хотя я не знаю, как ты это сделаешь.              — Нет, хён, — Чимин категорично качает головой. — Абсолютно точно ты не будешь упокаивать со мной призраков.              — Но почему? — сокрушается Хосок. — Я же не буду мешать тебе, просто помогу.              Чимину льстит, что Хосок так рвётся помогать, но сомнений в Чимине пока что больше от этой затеи, нежели одобрения.              — А что, если она тебе навредит? Нет, я не могу этого позволить, — Чимин всё больше убеждает себя в дурости этой идеи. — Мне и так страшно, что я подверг тебя такой опасности и не стёр тебе память, а ты просишь взять тебя с собой?              — Ты хотел стереть мне память?              Чимин замолкает. Он даже не заметил, что проболтался. Зато заметил Хосок. И даже обратил на это внимание, когда сам Чимин не посчитал важными свои слова.              Да, он хотел. И после слов Чагён он хотел. Мял дома в руках эту треклятую бумажку с заклинанием половину ночи, весь извёлся в мыслях, но утром сжёг её, решив, что не отступится от своего решения.              Он верит Хосоку и поверит в себя.              — Хотел, — Чимин отвечает честно. — Хотел, чтобы ты забыл об этом.              — Потому что не мог доверить этого мне?              — Потому что не мог доверить это себе, — сразу же отрицает Чимин, чтобы больше не было путаниц. — Мне было страшно, хён, прости. Я носил эту тайну в себе столько лет и боялся, что подвергну тебя опасности. Бабушка говорила, что смертные люди уязвимы для нечисти, а нечисть и без того падкая на сведущих и беззащитных. Я думал, что не смогу защитить тебя.              Некоторое время Хосок просто смотрит на него, выискивая что-то для себя, после спрашивает, крутя в руках свою кружку:              — Почему передумал?              — Ты этого не заслуживаешь. Не заслуживаешь знать, что я что-то скрываю, и принимать это на свой счёт. Я верю тебе больше всех, хён, ты мой самый близкий друг, я такого второго никогда не смогу найти, — все эти откровения даются Чимину тяжело, он не привык говорить о себе и говорить правду. — Я боюсь тебя потерять. Когда мы ругались, мне стало так стыдно за то, что ты чувствовал. Лучше ты будешь знать, а я понесу ответственность за своё решение, чем ты и дальше будешь думать, что не достоин правды.              — Боже, — Хосок вдруг отворачивается от Чимина и устремляет взгляд в окно, упираясь в свою ладонь щекой. — Когда ты говоришь такие вещи, я становлюсь слишком сентиментальным. Это бьёт меня по сердечку, прекрати. И смотреть на меня этими глазами перестань. Отвернись.              Свести всё в шутку намного проще, и Чимин подыгрывает, привставая на стуле, чтобы извернуться и намеренно пытаться смотреть Хосоку прямо в глаза.              — Я буду смотреть до тех пор, пока ты не начнешь понимать, как я тебя ценю. Видишь мои глаза? Видишь?              Угомонившись, Чимин садится обратно на свой стул. Настроение у него существенно улучшается, и он, наконец, пьёт свой чай — снова остыл. Ну, пусть, Чимину главное, что он снова чувствует эту лёгкость — никаких тайн. Он делится с Хосоком и постепенно понимает, что внутри становится свободнее. Словно багаж, который он долго вёз один, потихоньку ему помогают нести вперёд.              Чимин верит Хосоку.              — Раз так, то позволь мне помочь, — говорит Хосок, глядя на Чимина уверенно. — Я не такой уж и беззащитный, как ты думаешь. К тому же, если ты будешь всё контролировать, то всё пройдёт круто. Мне ведь нужно только отвлечь Сокджина, верно? Я справлюсь.              — Ты настолько уверен? — смеётся Чимин.              — Я думаю, у меня есть идеальный план.

9.5

      Если бы Чимин знал, что план будет заключаться в этом, то лучше бы придумал всё сам. По крайней мере, Чимин безумно удивится, если этот дурацкий план сработает.              Они в небольшом кафе в центре города, Чимин держит лицо улыбчивым и приветливым перед Сокджином, что сидит напротив него с чашкой кофе в руках. Десять минут назад Хосок написал Чимину, что уже в пути вместе с их главным козырем, и отправил фото, от которого у Чимина глаза на лоб полезли.              Теперь выбора у Чимина особо нет — довериться Хосоку и надеяться, что его идея оправдает себя.              — По крайней мере, теперь всё в норме, и я могу вздохнуть спокойно с этими платьями, — подытоживает Сокджин, проводя черту под своим рассказом об офисных разборках. — Теперь все выглядят адекватно.              Всё так же в стороне за Сокджином стоит женщина, угрюмо глядя куда-то вбок. Чимин не знает, заметила ли она, что он её видит. Чимин предупредил Хосока, чтобы тот не обращал внимания на неё, стоящую в углу, — это выдаст их с потрохами.              — Хён, а ты не замерз, пока шёл? — буднично интересуется Чимин, который сам продрог, пока от остановки плёлся пешком.              — Я на такси, но там действительно холодно, у нас какие-то аномалии на улице. Может, это из-за глобального потепления?              — Я уже с порога слышу, как ты пытаешься в науку.              Чимин смотрит за спину Сокджину и смиряет Хосока достаточно прозаичным взглядом, чтобы дать понять — план дерьмо. По крайней мере, в нём рисков больше, чем оправданных надежд. А Намджун, вошедший вместе с Хосоком, продолжает:              — Просто влажность, а ты уже «глобальное потепление».              — Господи, кто его сюда привел? Хосок, — зовёт Сокджин, и Хосок миролюбиво улыбается. — Зачем ты притащил его? Он предал меня.              — То, что я отказался тебя возить на этой неделе, не делает меня предателем, — Намджун вешает свою куртку на плечики и садится рядом с ним. — Считай, что это урок самостоятельности.              — Ага, или урок пустой траты денег на такси, которые я выкидываю каждый день, несмотря на то что мы с тобой работаем в одном здании.              Чимин берёт в руки телефон, пользуясь моментом, и пишет Хосоку сообщение.              Кому: Хоби-хён 14.15       «Это и есть твой чёртов план? Как мне привязать привидение, тут куча народу?»              Вибрирует телефон Хосока, и тот тут же лезет в карман, косо глядя на Намджуна и Сокджина — тем уже не до них.             

От: Хоби-хён 14.15 «Я привёл лучшую отвлекалку для Сокджин-хёна, он даже не посмотрит на нас»

      Чимин обречённо вздыхает и пишет дальше.                     Кому: Хоби-хён 14.16       «А как по-твоему мне здесь читать валлийские заклинания? Мне нужно надеть на неё браслет и выпалить ей в лицо шесть слов, а тут люди повсюду»              Поднимая взгляд от экрана, он выразительно смотрит на Хосока, который чешет пальцем щеку, задумываясь. Он сталкивается глазами с Чимином и жмёт плечами, и от этого взгляд у Чимина становится ещё шире. То есть дальше плана у них нет?              Вдруг его пинают под столом по ноге, и лицо у Хосока озаряется. Чимину думается, что ему это не понравится.             

От: Хоби-хён 14.18 «Я придумал. Там же меню за ней. Давай отойдём в её сторону посмотреть меню, и ты наденешь на неё браслет. Она же не знает, что мы её видим»

      Кому: Хоби-хён 14.19       «Это конечно всё здорово, но заклинание как читать?»             

От: Хоби-хён 14.20 «Просто скажешь негромко, мало ли о чём ты тут со мной разговариваешь?»

      Если задуматься — выполнимо. Но чем больше Чимин представляет, тем бредовее кажется. Валлийский на людской лад звучит как чёртов призыв дьявола, а тут даже не одно слово, а целая строчка. Радует, что её не надо орать во всеуслышание.              Чимин со вздохом бросает взгляд на женщину, что безмятежно любуется помещением и цветами. За её спиной стенд с полным списком меню и акциями. Он снова берёт в руки телефон.              Кому: Хоби-хён 14.24       «Так, хён, сейчас я предложу посмотреть акции, и ты пойдёшь со мной, призрак стоит прямо перед стендом. Я передам тебе браслет, который ты наденешь ей на правую руку, поэтому иди справа от меня. Как только я привязываю её к себе, мы сразу идём обратно. Ты всё понял?»       

От: Хоби-хён 14.24 «Вас понял, шеф! Готов к труду и обороне»

      Чимин кивает Хосоку и переводит взгляд на Сокджина и Намджуна, он уже и забыл о том, что, если их оставить на минуту, они будут трещать без умолку. Спорить, если уточнить.              Лицо Чимина делается задумчивым, он показательно смотрит на стенд, щурясь, словно не может разглядеть что-то для себя интересное.              — Я не вижу, сколько там стоит маффин? — спрашивает он, делая выпад вперёд, после которого встаёт.              Хосок тут же бойко подскакивает:              — Маффин? Я тоже хочу маффин, там есть с черникой?              — Не видно, пошли посмотрим.              Они поднимаются, и Хосок тут же пристраивается справа от Чимина, из его руки забирая браслет, напоминающий часть наручника. Хосоку нужно только защёлкнуть его на призрачном запястье.              Завидев, что в её сторону приближаются люди, женщина оглядывается за свою спину, замечая стенд, и делает маленький шаг в сторону, открывая обзор на меню по привычке, хотя её уже не видно обычным людям. Она продолжает стоять, безмятежно сложив руки перед собой, и глядеть на приходящих и уходящих посетителей. Чимин начинает следить за каждым движением Хосока, что идёт рядом и лопочет о разных маффинах — неужели не сможет прицепить?              Но тут рука Хосока резко выныривает из-за спины, и браслет словно влитой ложится призраку на руку, защёлкиваясь с внутренней стороны. Она вздрагивает, оборачиваясь на них, но Чимин выступает вперёд Хосока, касаясь браслета.              — bydd y gadwyn yn eich clymu ataf .              Никто не обратил своего внимания на произнесённые вполголоса слова, которые сверкнули совсем маленькой вспышкой между Чимином и призраком. Она выдергивает своё запястье, желая атаковать незваного гостя, но её сковывает так, что она не в силах пошевелиться.              Теперь Чимин её хозяин, она связана по рукам и ногам невидимой цепью, а Чимин распоряжается её душой. Она не может навредить ему, пока он ей не прикажет.              Чимин смотрит на неё, приказывая стоять здесь смирно, и она нехотя подчиняется. С Сокджина начинает медленно осыпаться скопившийся на нём президиум. К концу дня его уже и не останется.              Он берёт Хосока под руку и утаскивает к их столику, сажая на место.              — Ну, что, посмотрели маффины? — спрашивает Сокджин, оглядываясь. — Я тоже захотел. Есть апельсиновые?              — Есть, — кивает Чимин. — Даже малиновые есть.              — Ты же сам можешь их приготовить, — влезает Намджун.              — Что, мне прямо сейчас пойти за плиту у них встать? — Сокджин поворачивается к Чимину. — Чимин, возьми мою кредитку, можешь заказать, пожалуйста? Ваши можешь включить в счёт.              Намджун оглядывается на стенд и тоже добавляет:              — Мне малиновый запишешь?              — И черничный, — подключается Хосок.              Чимин только плечами жмёт — он сам не очень голоден, поэтому решает взять себе только грейпфрутовый сок. Он хочет взбодрить себя хоть чем-нибудь, чтобы убрать изнутри ощущение упадка сил.              Заказ у него принимает приветливая девушка, сразу же попросившая его не уходить. Она даёт ему поднос, и Чимин идёт обратно к столику, косо поглядывая на призрака, озлобленно глядевшую на него из угла.              — Держите, — он ставит поднос на стол, забирая свой сок.              — А сам чего не купил? — тут же спрашивает Сокджин.              — Я не голоден, — улыбается Чимин. — Чувствую себя неважно.              Хосок принимает это за знак действия и принимается подыгрывать.              — Тебе нехорошо? Тогда посидим немного и пойдём домой.              На самом деле, Чимин, и правда, чувствует себя подбито. Возможно, его снова подкашивает кельтская магия. Заклинание было не таким глобальным, как в прошлый раз, но у Чимина словно аллергия на кельтскую магию, она вызывает у него слабость. И внутреннее отвращение, Чимин ненавидит читать заклятия вслух.              Они обсуждают будничные вещи, пока Чимин предпочитает отмалчиваться. Но его молчание никого не обременяет, все уже привыкли, что временами Чимин неразговорчивый.              Разговоры исчерпываются через десять минут, когда Хосок напоминает им о плохом самочувствии Чимина, и все понимающе кивают, начиная собираться.              — Я пойду вперёд вас, мне ещё такси ловить, — прощается Сокджин, но перед ним возникает Намджун.              — Ты на такси поедешь?              — Так совпало, что у меня нет ни прав, ни шофера, — особенно четко цедит последнее слово Сокджин, приторно улыбаясь.              — Правильно, а то у меня дел по горло, некогда тебя возить.              Намджун выходит первым с гордо поднятой головой, а Сокджин следом вышел ловить такси. Чимин только головой качает.              — Ну, — тихо спрашивает Хосок. — Что делать с ней теперь?              — Полдела сделано, — Чимин хлопает его по плечу, приказывая призраку следовать за ними. — Пойдем куда-нибудь в тихое место, нужно её упокоить. Может, у тебя есть варианты?              — Помнишь заброшенный сквер у нас за универом? Можно там, тебе же не нужно много места?              — Нет, главное, чтобы никто не пришёл, а то будем выглядеть, как дурачки, — усмехается Чимин, вспоминая некоторые случаи из своей жизни, когда люди замечали его шаманские танцы, видя только их поверхность.              Чимин надевает куртку, и они идут пешком, Хосок постоянно оборачивается, проверяя, идёт ли за ними призрак. Чимин же достал из кармана блокнот, тихо проговаривая кельтские слова, чтобы не ошибиться, напрасно растратив силы. Хосок заглядывает к нему в блокнот, но не отвлекает, только ловит за локоть, когда Чимин запинается о бордюр.              — Ты когда сказал, что тебе плохо, это для виду было или правда нехорошо?              — Кельтская магия утомляет меня, голова болеть начинает, — поясняет Чимин, успокаивая его. — Так бывает, когда я ей пользуюсь слишком много.              — Тогда, может, оставим до завтра?              — А она будет ходить за мной, как тень отца Гамлета, и взглядом выжигать? Ну, уж нет.              Хосок смеётся, спрашивая, как много раз это происходило. На самом деле, когда Чимин ещё только учился отбиваться от привидений — ему было тяжко. Сейчас к нему ни один паразит не прицепится, а вот во времена начальной и средней школы он чувствовал себя в постоянном напряжении от этих преследований. Вот так проснёшься, а над тобой рожа жуткая верещит.              Они приходят в старый сквер, здесь мало людей, и никто не гуляет просто так, потому что людей отпугивает заброшенная больница за сквером. Само здание пустое, Чимин ещё в средней школе проверял, когда искал духов для практики упокоения, — напоролся только на компашку пьяной молодёжи и один раз на бездомного.              Дойдя почти что до самой глубины сквера, Чимин останавливается, оглядываясь, — никого нет. Он прикрывает глаза, обращаясь к ощущениям, чтобы убедиться в своей правоте. В радиусе ста метров точно никого нет.              — Стой здесь, — Чимин обращается к женщине, и та замирает, глядя на него с паникой. — Не бойся, я просто отправлю тебя в лучшее место. Уверен, ты не пойдёшь вниз.              Она порывается, хочет остановить его, но её движения связаны, и она остаётся стоять, не прекращая попыток к освобождению.              — Я постою тут, — говорит Хосок, делая шаг за спину Чимина, чтобы не мешаться ему.              Чимин глубоко вздыхает, отводя на второй план своё плохое самочувствие. Сейчас он сосредотачивается, вместе с воздухом отпуская себя. Он пользуется старым бабушкиным советом: представляет в своем сознании точку и концентрирует на ней все свои мысли. Ему нравится представлять, что из этой точки он формирует растение, выращивает свою силу, как цветок, пока она не распустится в его руках.              Расцвет его силы выпускает вокруг него тонкую концентрированную ауру, ясно переливающуюся синевой. Он держит всё под тонким контролем, всё ещё не поднимает веки, опираясь на ощущения, чтобы чётче раскладывать энергию. Чимин ловит внутреннее чувство контроля, находит увесистый ломоть энергии и одним движением руки отделяет его от себя, оставляя сгустком болтаться под мановением ладони.              Чимин поднимает руку перед собой, невербально удерживая призрака на месте. Браслет на её запястье лопается, разлетаясь осколками по асфальту, их разорванная связь подбивает Чимина — всегда на хозяина падает больше урона, чем на привязанного.              — Rwy'n ildio rhan ohonof fy hun lenwi'r bwlch o'ch tristwch, rwy'n eich rhyddhau.              Едва ли Чимин не оговаривается во второй части, но вовремя собирает свои мысли, вновь открывая глаза. Они синие, сверкают, заполненные отражением его силы, и кулак, которым он держит призрака на месте, становится раскрытой ладонью.              Невербальное удержание больше на неё не действует, и вдруг руками женщина начинает показывать знаки. Чимин не знает такого языка и этих знаков, что за магию она хочет применить? Он не может допустить, чтобы она осталась тут и дальше ходила за Сокджином с непонятными целями. Чимин давит на неё своей энергетикой, ускоряя процесс.              Женщина вспыхивает, но не горит, её охватывает такой же синий огонь, который разжёг Чимин, освобождая её от привязанности к Земле. Невидимая цепь обретает контур, прежде чем рассыпаться золотистой пылью. Чимин прекращает удерживать её — вот-вот она вознесётся, уже ничего не может поменяться. Она снова показывает одни и те же знаки, а Чимин отпускает силы, возвращая всё на круги своя.              — Ewch golau, — произносит он, и призрак осыпается, белой пылью стремясь к небу.              Усталость берёт свое, Чимин смотрит вслед удаляющейся белой дорожке, упирая руки в бока, — закончил. Он предвкушает, как много времени пройдет в этот раз, прежде чем у него перестанет болеть голова каждый день от недостатка сил. Его браслет становится ощутимо теплым — спрятанная под ней сила пульсирует, откликаясь на чиминову слабость.              — Хён, мы закончили, — Чимин оборачивается к Хосоку, но тот погружён в себя, смотря задумчиво куда-то вдаль. — Ты чего?              — Что это значит? — спрашивает Хосок.              — В смысле?              — Она сказала что-то странное в конце.              Очередь Чимина задуматься, потому что за всё время эта женщина ни слова не сказала, что отличило её от остальных призраков, они ведь все болтливы.              — Как сказала? — с сомнением уточняет Чимин.              — На языке жестов, — Хосок пытается криво повторить те же знаки, что показывала женщина, у него даже получается. — Она говорила с нами.              Теперь Чимин понимает, что она делала. Это была не магия и не знаки, это просто банальный язык жестов. Чимин так углубился в свою не совсем обычную жизнь, что перестал отличать самые простые вещи от мистических. Но Хосок знает язык жестов, у него есть группа, в которой пара человек не может говорить, а понимать их как-то нужно. Вот Хосок и начал учить потихоньку, чтобы общаться с учениками.              — И что она сказала?              Хосок с сомнением чешет голову, пытаясь сообразить.              — Что-то странное, «Венера» и «волосы», — предполагает он, в итоге выдавая что-то, от чего Чимин задумывается. — Венерины волосы?       

9.6

      — Так круто выглядело? — смеётся Чимин.              — Еще бы! Мне казалось, полгорода сбежится, как там всё засияло, — Хосок восторгался чиминовой силой всю дорогу, пока они шли от сквера до остановки и пока ехали в автобусе.              Чимину даже льстит эта реакция. Иногда субматериальный и тонкий миры выглядят очень впечатляюще, а показать некому.              — Поверь, никто не заметил, — убеждает его Чимин, поглубже зарываясь в шарф, хотя Хосоку мороз вообще ничем не мешает. — А если бы и заметили, то мы для них выглядели бы, как городские сумасшедшие.              Больше Чимина волнует то, что им сказал призрак. Хосок уже успел забыть об этом, Чимин отвлёк его другими разговорами, но сам он не может выбросить это из головы. Как тут затесались «венерины волосы»? Может, с ними связано её незавершённое дело, и она просто пыталась отговорить их упокоить её? Чимин думал об этом периодически, пока они добирались домой, но так и не понял, к чему могли быть эти слова.              Поэтому решил, что это не его дело. Видимо, это что-то личное для той женщины.              — Может, в следующий раз тоже возьмёшь меня с собой? — предлагает Хосок.              — Ну уж нет, следующего раза не будет, — Чимин фыркает, хватит с него кельтских заклинаний. — Я за последний месяц столько наизгонял, сколько за последние пару лет не изгнал. Хватит, экзорцизм в завязке.              — Ай, а я начал привыкать к такой крутизне, ты жесток, — наигранно дуется на него Хосок, первым подойдя к двери лавки. — Хоть бы иногда разбавлял мою скучную жизнь.              Чимин усмехается, доставая ключ:              — Что-то до этого ты на свою жизнь не жаловался, — он открывает дверь в лавку и заходит первым. — Возможно позж…              Договорить не получается от удивления. Закрытая лавка не встретила Чимина пустой тишиной — за столом спиной к двери сидела женщина. Чимин смотрит на её спину, рассматривает с ног до головы, узнавая с первой секунды. На ней тот же неброский брючный костюм и молескиновое песочное пальто. Она сидит, забросив ногу на ногу и сложив руки на груди, даже не обернувшись на хлопнувшую дверь, и продолжала пить чай, который заварила себе, видимо, сама.              — Вы? — первым нарушает тишину Чимин, останавливая рукой Хосока, что непонимающе выглядывает сбоку.              — Давно не виделись, Чимин.              Она встаёт, поправляя свой аккуратный хвост, и смотрит на Чимина нечитаемо, но на её лице натянутая пустая улыбка. От неё не веет опасностью, не веет ни добром, ни злом — от неё не чувствуется ничего. Чимин успевает привыкнуть к её появлениям, к её пустой энергетике и тихой силе, что невидимыми волнами топит пространство до тех пор, пока не становится трудно дышать. Воздух тяжелеет в её присутствии, становится осязаемым и заваливается комками в легкие. Чимин никогда не знает, что ждать от неё.              — По какому поводу Вы на этот раз? — спрашивает Чимин, терпеливо глядя на неё в ответ. — Снова погадать?              Несколько секунд они соревнуются взглядами. Она отводит свой первая, шире растягивая уголки губ. В руки она берёт чашку, одну из самых тонких в коллекции Чимина. Она взяла сервиз, который ему оставила бабушка. Сделав глоток, она вновь посмотрела Чимина.              — Ты всё ещё слепец, не знающий услады правды, — ровно говорит она, на что Чимин сразу же отвечает.              — В чём же я слеп?              — Слеп тот, кто смотрит вдаль, не зная, чем был путь тернист, и где идут следы. Пока дорога в прошлое не отрезана от мира, тебе стоит узнать, каких ошибок ты не должен совершать.              Снова эти загадки. Каждая встреча с ней именно этим и заканчивается — сотня вопросов и ни одного ответа. Чимин может только устало вздохнуть, а она чуть смеётся, потому что знает, что Чимин снова ничего не понял. Иногда Чимину кажется, что она издевается над ним намеренно.              — Может, теперь поговорим, как люди, на простом людском? — делает попытку Чимин, но она ставит чашку на стол и идёт к ним.              Она останавливается перед Чимином, прежде чем выйти за дверь, и произносит, глядя ему прямо в глаза.              — Ты сам поймешь все смыслы моих слов. Всему своё время. Подождёшь и дождёшься кровавой правды.              И она уходит, а Чимин остаётся стоять, как мешком прибитый. Он ухватился за кусочек догадки: она говорит о нитях. То есть, она видит нить Чимина и Юнги и не говорит об этом? Если она знает правду, то как хочет ей распорядится?              У этой женщины, возможно, есть информация, которую Чимин пытается сохранить изо всех сил. Никто не должен узнать правду раньше, чем Чимин разберётся с нитью. Когда она придёт в следующий раз, Чимин не даст ей так легко уйти.              — Это кто? — спрашивает Хосок, возвращая Чимина в реальность. — Жуть какая. Что у вас там за кровавая правда?              — Да так, это одна, эм, это медиум из соседнего района, — говорит Чимин, кивая, чтобы больше убедить самого себя. — Она странная, не обращай внимания. Медиумы могут двери открывать, не удивлён, что она здесь.              Хосок смотрит на него скептически, как бы говоря «серьёзно?». На стороне Чимина то, что это всё для Хосока новое, поэтому он иногда действительно не понимает, чему можно верить, а чему нет. Чимин не хочет морочить ему голову опять, но и рассказывать такую жуткую правду он пока тоже не горит желанием. Сам Хосок нить не видит, даже когда Юнги рядом, но, если он будет о ней знать, в случае допроса Боги могут применить разные методы, чтобы добиться ответов на свои вопросы.              Пока что Чимин не будет ему говорить.              И Чимину кажется, что Хосок понимает его враньё. Понимает и не говорит, просто кивает медленно, соглашаясь.              — Ну, у вас своя атмосфера. Ладно, я пошёл в студию, у меня ещё занятия, — он хлопает Чимина по плечу. — Пока, Чимини.              — Пока, хён.              Чимин видит, что Хосок не дурак. Хосок понимает, что Чимин соврал ему снова, но сейчас в его глазах на перебой с легкой грустью Чимин видит и понимание. Хосок подождёт, пока Чимин расскажет, и не будет его пытать. Хосок был таким, есть и таким останется: понимающим другом.              Чимин скидывает обувь и надевает тапочки, оставляет куртку на вешалке и поднимается на второй этаж. Он заходит в гостевую комнату и плюхается на диван, щёлкая телевизор для общего фона. Его одолевает усталость и слабая головная боль от пустоты на месте того куска силы, что он отсёк для упокоения. Какая-то трогательная дорама расслабляет его плавным саундтреком, и Чимин лежит, прикрыв глаза.              — Мяв.              К нему запрыгивает Рыжий, на пробу лапами помяв его живот, прежде чем залезть на грудь Чимину и лечь, мордочку примостив на лапах. Чимин открывает глаза, глядя на эту наглую усатую морду, и гладит его за ухом — вот же пригрел змеюку на груди. Ходит, когда захочет, ест тут, спит, гуляет сам по себе, но непременно приходит к Чимину, когда тот чувствует себя плохо. Странный кот, умный безумно, пусть и вредный временами.              Люди не ценят животных, хотя те являются самыми лучшими целителями для людской души. Они обладают уникальной особенностью, отличающей их от любого живого организма, — они способны заполнять пробелы в энергетике и не терять при этом своей силы. Эта способность передалась им от их создательницы — богини Фауны. Та тоже испокон веков и по сей день остается бесконечным источником целительных сил.              Чимин никогда не думал заводить кота, но тот завёл себя сам. А раз уж он здесь и не скупится лечить Чимина, то пусть живёт. Чимин уже даже привязался к этому усатому, мурчит всегда очень приятно.              Венерины волосы всё ещё не дают покоя, и Чимин пишет Намджуну, так как это единственный человек, кто как-то связан с венериными волосами в его жизни. Ведь он забрал кольцо, в котором стоит камень венериных волос. Но Намджун шлёт ему смеющийся смайлик, они виделись буквально два часа назад, и говорит, что работает и напишет ближе к вечеру.              Чимин приподнимается, садясь в позу лотоса, чтобы взять из ящика кофейного столика свои старые карты. Он тасует их в руках и думает о разном, выискивая пути и связь своей жизни с венериными волосами. Эта привычка играться с картами к нему передалась от бабушки: она тоже всегда сидела с картами в руках, когда что-то обдумывала или нервничала.              Рыжий развалился на его ногах, эта кличка окончательно пристала к коту. Теперь Чимин его так и зовёт — Рыжий. Он сопит, повернувшись пушистым животом вверх и раскинув лапы. Пусть спит, он настраивает Чимина на нужный лад.              Чимин думает обо всех этих событиях и пытается найти между ними связь. Призрак женщины прицепился к Сокджину, окружил его президиумом и молча ходил по пятам. Она не вредила Сокджину, однако, когда Чимин просто привязал её к себе, она впала в гнев. Даже не так, Чимин смотрел ей в глаза. Это была не злость — это отчаяние, она до последнего пыталась вырваться. И её слова в конце окончательно выбивают с толку.              Если они никогда не были знакомы, как тут замешан Сокджин? Почему она молчала и не могла сказать, зачем ей всё это? Почему говорила с ними на языке жестов? Такое ощущение, что у всего этого есть одна общая нить, соединяющая все события в единую картину, но именно этой части у Чимина нет. У него на руках все кусочки паззла, и не хватает одного, чтобы разобраться. У него предчувствие, что он смотрит в зеркало, за которым что-то прячется, а всё, что он видит, — это отражение мира.              Может, Чимин поторопился с упокоением?              Его в реальность вытаскивает тихий мяв, на него смотрят два зелёных глаза, и Рыжий мяучит снова. Чимин не обращает внимания, гладит его по голове, но тот не унимается, тыкаясь носом в руки.              — Да-да, — вслух говорит Чимин. — Я покормлю тебя позже, потерпи.              Кот замолкает, а Чимин снова тасует карты, смотря сквозь стену в свой разум, пока ему не прилетает мягкой лапой по рукам. Рыжий с агрессивным мяуканьем тут же лупит ещё раз по колоде. Чимин ойкает от неожиданности и смотрит в недоумении на животное, которое продолжает грызть выпавшую карту и смотреть на Чимина своими круглыми глазами.              Чимина словно окатывает холодной водой. У Рыжего в зубах «Повешенный», которого тот держит перевёрнутым. Он вспоминает тот день, когда гадал Сокджину на Таро и видел то странное короткое видение, которое предостерегало Сокджина быть осторожным на дороге.              Лязг металла, скрип шин и золотистые локоны волос, раскиданные по кровавому асфальту. В том видении Чимин видел девушку-блондинку в автомобильном происшествии, и это видение было на карте Сокджина, как он может быть с ней связан?              Если бы только Чимин знал вопрос, который задал Сокджин.              — Мя-яв.              Чимин поднимает голову на кота, что уже не сидит на его ногах. Он сидит к нему спиной перед телевизором, виляет пушистым хвостом и смотрит в пол-оборота. Чимин переводит взгляд на телевизор и тут же хватается за пульт, прибавляя звук.              Дорама давно закончилось, уступая место новостям.              «Без вести пропала двадцатишестилетняя Ли Юкджон»              Чимин смотрит на фотографию, закреплённую сбоку. Диктор рассказывает, что женщина, даже девушка, работала в юридической фирме секретарём и не являлась на работу два дня, тогда её отец — именитый следователь — пошёл к дочери домой и не нашёл. Следствие начало поиски по просьбе взволнованного отца.              Это та самая девушка, что ходила за Сокджином. Она действительно натуральная блондинка, потому что её мать иностранка. Она немая. Поэтому говорила с ними жестами, а Чимин, никогда до этого не видавший немых призраков, даже не догадался.              Чимину всё равно как, но он должен увидеть Сокджина. Он просто прочитает его и узнает то, что ему нужно, если для правды нужно влезть Сокджину в голову, он влезет.              Телевизор остаётся работать, а Чимин подрывается с места, выбегая на первый этаж. Он берёт с собой бумажник и одевается, наскоро закрывая лавку и выбегая к дороге, чтобы поймать такси.              У него до безумия плохое предчувствие, оно растёт с каждой секундой и раскидывает корни на рёбрах. Оно сжимает изнутри, когда он ловит такси, когда он пишет Сокджину и выясняет, что тот на пути к агентству. Чимин просит водителя ускориться немного, и тот косится на него недовольно, но просьбу выполняет.              Чимин расплачивается кредиткой — его высаживают чуть дальше, потому что на территорию простой машине заезжать без пропуска нельзя. Чимин оглядывается по сторонам в поисках того, что его беспокоит.              Чувства его никогда не подводят, сейчас он ощущает преследование. Он ищет среди тонких материй ту часть, за которую надо зацепиться, ищет в полотне из ярких красок червоточину, которая распускается где-то в округе. Чимин вглядывается и видит ещё одно такси, которое высаживает Сокджина.              Тот выходит из машины и идёт к пешеходному переходу перед агентством, изучая экран телефона.              — Сокджин-хён! — зовет его Чимин, но тот стоит, как ни в чём не бывало, качая головой в такт музыке, и потихоньку начинает идти, закончив копаться в телефоне.              И теперь Чимин чувствует отчётливо настолько, что поворачивает голову в сторону, словно невидимая ладонь взяла его за подбородок и направила взор. Он замечает автомобиль, большой и угловатый внедорожник, начинающий движение из-за поворота, и сбавлять перед пешеходным переходом тот совсем не намеревается.              Чимин тут же срывается с места, прежде чем успевает об этом подумать. Он не бегал так отчаянно на короткие спринты с соревнований в средней школе, как сейчас несётся, лишь бы успеть схватить Сокджина. Чимин вцепляется тому в пальто, дергая со всей силы на себя так, что тот прокрутился вокруг своей оси, ошарашенно глядя на Чимина.              Машина проносится с ветром прямо перед их лицами, зеркалом вписавшись Сокджину в предплечье так, что отлетело, а пальто у Сокджина порвалось вместе с рубашкой под ним. Переломанное зеркало покатилось дальше по дороге, а машина скрывается, так и не затормозив.              — Что за хрень? — непонимающе глядит на него Сокджин, рефлекторно хватаясь за ушибленную руку и выдергивая наушники. — Чимин, какого чёрта это было?              Чимин оглядывается по сторонам, убеждаясь, что больше не чувствует опасности. Его интуиция успокоилась, плескаясь тихой гаванью, и он выдыхает, отпуская напряжение, скопившееся внутри.              — Поздравляю, — сипло шепчет Чимин, — с покушением на убийство.              Сокджин ошарашенно округляет глаза. Чимин невесело усмехается — только что Сокджина чуть злономеренно не переехали. И причина этого кроется в златовласой девушке, которую они уже упокоили.              Чимин видит кровь на своих руках, которыми вцепился в сокджиновское пальто, и тревожный пузырь лопается, разливая у Чимина в груди колючее беспокойство.              — Хён, сильно ранило? Покажи мне, — он раскрывает порванный рукав, видя слипшуюся от крови рубашку. — Тебе в больницу надо.              — Я в порядке, что это вообще было? — игнорирует его Сокджин, но, когда Чимин убирает с раны рубашку, тот шипит. — Чёрт, больно.              Рука сильно оцарапана, кровь никак не останавливается и пропитывает плотную ткань пальто. Чимин наспех сканирует ауру — жизни ничего не угрожает, но порезы глубокие, зеркало треснуло во время удара и разорвало всё, до чего достало от силы удара.              — Ты не в порядке, — тон Чимина не терпит возражений. — Тебя пытались убить, хён, мы едем в больницу прямо сейчас, я даже слушать ничего не хочу.              — Да я уже и противиться не хочу, болит адски, — Сокджин стискивает зубы, осматривая свою повреждённую руку, пока Чимин ведёт его к общей дороге, где можно словить такси. — Пальто новое убили, гады.              Первым Чимин сажает в машину Сокджина, прося водителя быть быстрее, если не хочет попрощаться с салоном. Тот, завидев окровавленную руку, сразу дал по газам, спрашивая, что у них случилось.              — Неудавшийся наезд на человека, — коротко говорит Чимин, доставая телефон.              Он впадает в короткий ступор — кому написать? У него есть четыре варианта, но у Хосока занятие, а Чонгук сейчас весь в своём расписании, стоит ли писать Намджуну Чимин вообще не уверен. Он смотрит на их чат с Юнги и прикусывает губу, решая, что это лучшее решение сейчас.              Кому: Юнги-хён 17.45       «Хён, Сокджин-хёна пытались сбить у агентства, мы едем в больницу, у него повреждена рука, я даже не знаю, кому могу написать, и, по правде, я нервничаю»              Эти дела надо решать земными путями. Чимин снова имеет дело не с призраком, а с живым человеком, который пытался совершить преступление. Чимин не в силах изгнать, упокоить или отправить в ад, он попросту бессилен против людей. Чувство беспомощности снова присаживается к нему на плечи и ехидничает.              Тут нужны те, кто имеет полномочия ловить и наказывать таких людей, — без полиции не обойтись. Но и без помощи друзей Чимин здесь сам не разберётся. Он готов к любому мистическому переполоху, но его всегда застаёт врасплох мирская суета.       

От: Юнги-хён 17.46 «В какую больницу вы едете? Я сейчас приеду»

      У Чимина внутри легчает, он собирает себя в кучу и пишет ответ.              Кому: Юнги-хён 17.46       «Мы едем в Тэсан, будем в приёмном отделении, возьми рубашку и куртку Сокджин-хёну»

От кого: Юнги-хён 17.47 «Жди меня, не нервничай, Чимини, я быстро»

      Чимин успевает отправить смайлик, прежде чем в страхе поворачивается на заголосившего Сокджина.              — Кровь сейчас на сиденье капнет, Чимин, лови её!              — Хён, блин, я чуть не умер, — хватается за сердце Чимин.              Вмешивается водитель, резко тормозя.              — Мы приехали, спокойствие!              Чимин выскакивает из машины первый, открывая Сокджину дверь. Тот сразу же покидает салон, и с рукава начинают падать алые капли, которые он так старался не раскидывать в салоне.              На входе их принимает медсестра, отводя в приёмное отделение на кушетку. Она снимает с Сокджина пальто и просит спустить рубашку, чтобы врач могла его осмотреть. К ним подошла средних лет женщина: её глаза бодрые, хотя сама она выглядит уставшей от дежурств. Она надевает перчатки и интересуется, что произошло, и, слыша рассказ о покушении, сразу спрашивает, вызвать ли им следователей — Чимин только кивает.              — Всё неплохо, но вот этот порез очень глубокий, его надо зашивать, — подытоживает она, поворачиваясь к сестре. — Принесите мне инструменты, сейчас заштопаем.              — Скажите мне, что купить для него, какие нужны лекарства? — тут же спрашивает Чимин, а Сокджин глаза закатывает. — Ему поставят обезболивающее?              — Боже, Чимин, мне уже зашивали раны, я переживу, — спокойно говорит Сокджин и поворачивается к женщине. — Всё в порядке, делайте свою работу, он просто очень беспокойный.              — Хорошо, — смеётся она и берётся за шторку. — Подождите тут, сейчас приедут следователи.              Чимин кивает ей, и она закрывает ширму. Чимин присаживается на соседнюю кушетку, оглядывая помещение. На удивление, не так уж много людей сейчас в приёмном отделении, достаточно много свободных коек. Медсёстры снуют перед пациентами и занимаются мелкой работой, на которую не хватает времени врачам. Чимин давно не был в больнице, со времен смерти бабушки и травмы Хосока. Тут всегда тяжёлая энергетика. Больницы Чимин не любит именно поэтому — слишком много негатива и тяжести для него.              Но люди тут часто хорошие. Что работники, что пациенты — чаще всего ими оказываются приветливые и добрые люди, хотя, может, только Чимину такие попадались. У него есть бесконечное уважение к медицинским работникам, потому что они каждый день выносят огромный стресс и продолжают жить и самоисцеляться. Это подвиг, на который сам Чимин не способен.              Главные двери разъезжаются, и Чимин видит, как в холл влетает остервенелый Намджун и едва поспевающий за ним Юнги. Они тормозят медсестру, и та вежливо указывает в сторону Чимина, а тот машет рукой, криво улыбаясь. Он замечает их переменившиеся лица и только сейчас понимает, что у него все руки в крови Сокджина, и тут же спешит убрать их, откуда вытащил.              Намджун уверенной походкой приближается к Чимину с нечитаемым взглядом, но проходит мимо, заходя за ширму. Чимин на секунду даже испугался — выглядит он достаточно разозлённым, чтобы прибить и не заметить. Чимин решает не заходить сейчас за ширму, чтобы не стоять в эпицентре взрыва.              В него самого влетает Юнги, хватая за плечи и беспокойным взглядом осматривая его.              — Как Сокджин? Тебя самого не задело?              Чимин зависает и просто смотрит на него, беспокойного, сорвавшегося из дому сразу, как Чимин написал. Чимин видит в нём эту черту, с которой относятся к особенным людям. Есть в Юнги что-то, что заставило его нестись сюда и смотреть на Чимина такими глазами, словно тот вот-вот исчезнет из его рук.              Это заставляет Чимина действительно расслабиться, плечи его опускаются с тихим выдохом. Он чувствует себя в безопасности, чувствует, что может отпустить свои переживания и довериться близким. Может довериться Юнги.              — Я оставил тебя на один день одного, и тебя уже чуть не укокошили, — Чимин вздрагивает, слыша громкий голос Намджуна, они с Юнги оба оборачиваются на ширму. — Ты вообще сам можешь что-то делать?! Один, блять, день, Сокджин!              — Тебе-то что, ты сам сказал, у тебя нет времени возить меня, вот и катись, откуда выкатился, зачем вообще приехал? Поорать? Мне не семь. Без сопливых разберусь.              Юнги глубоко вздыхает, закатывая глаза, прежде чем шепнуть Чимину:              — Ну начинается, Намджун опять пользуется не той тактикой, — он повышает голос, крикнув. — Намджун!              — Что? — тот раздражённо выглядывает из-за ширмы.              — Займёшься хёном? — Юнги кивает на Сокджина, что застёгивает рубашку, принадлежащую самому Намджуну. — Я увезу Чимина, он расскажет мне всё, и решим, что делать. Спишемся, во сколько встретимся завтра. Будь здоров, Сокджин-хён!              Прежде чем Юнги уводит его, Чимин напоминает:              — Встретьтесь со следователями, — говорит он и тоже машет рукой. — До встречи, Сокджин-хён, Намджун-хён!              Они выходят на улицу, чтобы поймать такси. Рука Юнги покоится у Чимина между лопатками, и он не стремится увильнуть от этого прикосновения — становится спокойнее. Чимин греет руки друг о друга, чтобы согреть их после холодной воды в уборной, где он отмывал засохшую кровь.              Машина останавливается на вытянутую руку Юнги, и тот открывает перед Чимином двери, чтобы посадить его первым. Он сам садится рядом и называет адрес лавки Чимина, а тот только молчит — не знает, что сказать.              Чимин устал, понервничал и голова разболелась ещё сильнее, браслет на его руке становится обжигающим — снова сила рвётся его защищать, делается неспокойной, но этим она и самому Чимину не даёт расслабиться. Он чувствует себя напряжённым, словно натянутая струна, откидывается на сидение, прикрывая глаза.              — Ты в порядке?              Плещущиеся волны силы стихают, браслет перестаёт жечь запястье, когда Юнги зовёт его, легко касаясь руки. Чимин смотрит на это касание, чувствует, как по ауре разливается долгожданная тишина, энергия выравнивается, прекращает колыхаться, вырывая у Чимина бесшумный вздох облегчения.              Юнги замечает своё непроизвольное касание и одёргивает руку, но Чимин хватает его за указательный палец, не успевая даже подумать об этом действии.              — Да, я- я просто… — становится неловко за себя, но он не отпускает эту ниточку спокойствия, мягко сжимая палец Юнги в своей ладони. — Просто устал сегодня. Ещё и это покушение… перенервничал.              Юнги кивает ему понимающе, отворачивается в сторону окна и рассматривает промелькивающие фонари, но Чимин чувствует, как замерла его рука, словно Чимин поглотил всю его конечность. Чимин слабо улыбается, когда видит пудреный оттенок, расползающийся по блеклой ауре, — как легко смутить Юнги-хёна одним простым прикосновением.              Возможно, он так влияет на Чимина, потому что нравится ему. Поэтому Чимин ищет в нём защиты и опоры — симпатия многое меняет в ауре. Или во всём виновата нить между ними, что связывает их сердца, делая их особенными друг для друга даже без этой симпатии.              Чимин смотрит на его профиль, отвёрнутый к окну, выискивая что-то для себя знакомое. Неужели его, и правда, угораздило влюбиться в того же самого человека, которого он любил в своей прошлой жизни? Это же случай один на миллион, чтобы встретиться с кем-то из прошлой жизни, а встретить возлюбленного — Чимин в прошлой жизни страну спасал, раз заслужил такой подарок?              Пусть и в виде проклятья, но он любил Юнги в прошлой жизни. Внутри что-то отзывается на его касания, на его слова, на его образ и на пропитанные нежностью «Чимини» — такая редкость, но, если Юнги называет его так, аура у Чимина превращается в сплошную сахарную вату.              Так просто позволил себе влюбиться в незнакомого вредного парня с яркими мятными волосами. Самому от себя смешно.              В отражении окна Чимин замечает, что Юнги смотрит прямо на него. Он глядит, как Чимин бессовестно рассматривает его, глазеет любвеобильным загадочным взглядом и даже будучи пойманным продолжает своё дело. Ему даже скрываться не хочется — поймали и поймали. Он улыбается едва заметно, чтобы Юнги обратил внимание, и аккуратно опускает свою тяжёлую голову на край его плеча, чтобы не обременять сильно.              — Поспи, пока едем, — говорит Юнги, и Чимин бы рад послушаться, но не хочет.              Хочется просто полежать на плече у Юнги с полуприкрытыми глазами и почувствовать себя в уюте. Он старается не засыпать, чтобы сохранить это чувство.              Пока они едут, Чимин задумывается, как ему грамотнее помочь следствию. Только он знает об аварии с Юкджон, но пока не догадывается, как она связана Сокджином. Он вообще единственный, кто в принципе примерно понимает суть дела — Сокджин оказался связанным с Юкджон, и теперь его пытаются устранить. Всё время Юкджон защищала Сокджина от нападков убийц. Но всё же, что их связывает?              Машина тормозит, и голова Чимина едва не соскальзывает с плеча Юнги. Водитель протягивает руку, в которую Юнги даёт ему свою кредитку и поднимает Чимина, что сонным плюшевым медведем распластался по сиденью.              — Давай вставай, я тебя на себе не потащу.              — Неужели сил не хватит поднять меня? — шутливо говорит Чимин, вставая с сидения и покидая салон автомобиля.              — Всего у меня хватит, просто мне лень, — отмахивается Юнги.              — Проверим?              Чимин играет бровями, раскрывая руки, уже готовый лезть Юнги на спину. Тот оглядывает Чимина скептически, усмехаясь по-доброму, и продолжает идти к лавке.              — Не сегодня, когда ты похож на рыбу каплю.              У Чимина глаза едва на лоб не лезут, он поворачивается к чьему-то окну, глядя на лицо. Ничего не затекло, лицо у него в порядке, и макияжа нет — чёртов шутник Юнги-хён.              Чимин догоняет его и пристраивается рядом, прежде чем они доходят до дверей.              — Знаешь, хён, ты тоже похож на одну рыбу.              — И на какую же?              — Бентальбелла — хихикает Чимин, открывая двери и приглашая Юнги жестом зайти за ним.              — Это такой комплимент? — интересуется Юнги, и Чимин едва не прыскает со смеху, вспоминая, как выглядят эти рыбы.              — Что-то типа того, хён.              Юнги смотрит на него озадаченно, явно чувствуя в словах подвох, но его отвлекает сообщение. Чимин разувается первым и снимает куртку, накидывая домашнюю кофту себе на плечи, чтобы быстрее согреться.              Свет в лавке Чимин не включает, сразу проходя к лестнице на второй этаж, Юнги отрывается от экрана и смотрит на Чимина с сомнением.              — Мы наверх пойдём? К тебе в квартиру?              — А что такого?              — Ну, у нас ещё не было четырёх свиданий.              — Хён, — Чимин ставит перед ним тапочки, сдерживая улыбку, но получается плохо. — Просто посидишь, на ночь не оставлю.              Они идут наверх, и Чимин запускает его в гостевую комнату, где как раз растянулся Рыжий, занимая собой всё пространство на диване. Чимин цокает на наглое животное, собирая пушистую сосиску, и кот безвольно виснет на его локте, даже глаз не открывая. Чимин поднимает его на руки, сворачивая в круглый рогалик и укладывая сбоку в кресло, чмокнув в мягкое ушко. Тот дёргает ухом и сворачивается на кресле, закрыв морду хвостом.              — Ты же говорил, это не твой кот, — замечает Юнги, прикусывая губу, пока смотрит на Чимина, возящегося с котом.              — Теперь мой, — Чимин жмёт плечами, а усатый даже хвостом не машет.              — Как его зовут?              — Я называю его «Рыжий». Как-то привязалось к нему и стало кличкой.              Юнги удобнее садится, посмеиваясь.              — У тебя ужасный вкус на клички.              — Зато безупречный на людей.              — Возможно.              — Хён, — Чимин решает поиграть, раз уж они остались в кои-то веки вдвоём. — Мне тут кролик нашептал, что ты положил глаз на моё кольцо.              Чимин поднимает руку, показывая на своём безымянном пальце обсидиановое кольцо, и Юнги цыкает.              — Мелкий, язык как помело, — он помолчал, глядя на кольцо и на Чимина, продолжая. — Просто оно в моём вкусе, вот и заметил.              Чимин кивает сам себе, протягивая звучное «м-м-м», разглядывает чёрный ободок, переливающийся в свете лампы.              — Хочешь его?              — Звучит, как вопрос с подвохом, — сразу замечает Юнги.              — Тебе стоит заслужить его, — Чимин лукаво улыбается, сжимая ладонь в кулак и пряча руку в карман. — Сможешь удивить меня?              — Удивить медиума будет трудно, ты и без меня многое видишь, не так ли? — Юнги наклоняется вперёд, опираясь локтями на свои колени. — Может, у меня будет шанс на нашем первом свидании.              — Так уверен, что удивишь меня на первом? Самонадеянно.              — Если ты дашь мне шанс.              Чимин чувствует себя доверху наполненным искрами бенгальский огней — щекотно, радостно и жжётся внутри него. Его только что завуалированно пригласили на свидание. Он сам как-то не решался первым позвать Юнги, а тут всё идёт в руки: свидания назначаются, встречи происходят. Хоть за что-то спасибо этой нити.              — У тебя есть шанс. Ещё решим, когда будет наше первое свидание.              Разговор прерывается, когда усатый мяучит, сидя перед дверью. Видимо, этот тошнотворный флирт его утомили, и он решил уйти в другую комнату.              — Так сижу удачно, эх, — он поднимается, а Юнги его останавливает.              — Я открою, сиди.              — Всё в порядке, я сам.              Время для Чимина останавливается, замирая в мгновении. Стрелки часов замедляют ход, пока тиканье не прекращается, глухо стукнув последний раз. Рука Чимина обхватывает моток алой, мягкой нити, её энергия прыскает в ауру Чимина, подобно яду, и затаскивает в омут с головой.              Чимина окружает музыка старого джаза, потрескивающая, словно с виниловой пластинки. Его окутывает запах пыли и библиотечных книг. Собственная рука на полке с книгами останавливается на потрёпанном бежевом переплёте, где подстёрлась золотая надпись «Proptercordislibertatem». Поверх его руки ложится чужая, тёплая и близкая сердцу, а со спины накрывают объятия, с которыми прямо над ухом звучит низкий неразборчивый шёпот.              Чимин оглушает сигнальный гудок автомобиля вдалеке, после он слышит тишину утренней улицы, чувствует свежесть, что вытесняет духоту от книжных полок. А сам он приподнимается на носочки, держась руками крепко за чужой вельветовый пиджак, чтобы украсть себе дразнящий поцелуй и сбежать по каменной кладке городского асфальта, стукая каблуками кожаных броги.              Внезапно тепло исчезает, и Чимина окатывает ледяной водой. Ему становится холодно, вокруг него сплошная сырость и вода. Его окружил неразборчивый гул и яростный стук дождя по лужам на чёрной дороге. Чимин слышит выстрел, вздрагивает, и мир погружается в безмолвную тишину. Удержать себя не получается, хватаясь за сердце, Чимин перегибается — острая боль пронзает внутренности, и он готов осесть на колени от резкой слабости во всём теле. Он пытается смотреть перед собой, но видит только чужие руки, перепачканные в крови, но переплетённые с его пальцами.              Чимина выбрасывает в реальность, и дыхание всё ещё сбито — ему сложно вдохнуть, словно сердце всё ещё крепко сжимается от неожиданной резкой боли, пронзающей его со спины. Через пелену в ушах Чимин слышит, как Юнги зовёт его, спрашивает, что с ним, держит его за руку и со спины страхует, чтобы Чимин не грохнулся прямо на пол. А Чимин не может ему ответить — пытается прийти в себя от шока.              Прошлое снова поймало Чимина и утащило, пережевав и выплюнув обратно. Что случилось в этой чёртовой прошлой жизни? Куда они с Юнги ввязались? Это выглядит страшно, даже если просто смотреть частями. Чимин отчётливо чувствует остатки пульсирующей боли в сердце, слышит хлопок выстрела, которым его убили.              Страшно представлять, что за тайны сокрыты в ушедшей жизни. Чимин не знает, как им быть с этим прошлым, но не может отпустить руку Юнги, крепко за неё схватившись, словно это последнее, за что можно держаться, чтобы сохранить рассудок.              Он успокаивается, переводя дыхание, снова начинает функционировать и медленно приходит в себя.              — У меня так резко закружилась голова, — тут же спешит оправдаться он. — Я испугался.              — Это ты-то испугался? — Юнги смотрит на него широко раскрытыми глазами, шумно выдыхая с облегчением. — Я прямо сейчас готов был палец держать на экстренном вызове, думал, ты задыхаешься.              Восстанавливая равновесие, Чимин медленно присаживается на диван, прикладывая руку ко лбу. Температуры нет, но его тело и аура ослаблены. Для одного дня это слишком много, а браслет на его руке не должен быть снят без крайней необходимости. Последнее время мысли о том, чтобы ослабить кандалы, стали всё чаще посещать его.              — Какой же ты суетной, хён, я просто вымотался и устал за сегодня, — Чимин старается ему улыбнуться, получается очень правдоподобно, и тогда он спешит перевести тему. — Сокджин-хёну досталось больше меня сегодня, его ведь ранили.              — Ты хочешь отдохнуть или рассказать мне сейчас, что случилось? — серьёзно спрашивает Юнги, не теряя с ним зрительного контакта. — Мы можем поговорить и завтра, когда встретимся все вместе.              — Я не знаю многого и не могу ничего доказать, но хён, — Чимин надеется, что ему поверят, ведь Юнги должен прислушаться к нему. — Я просто уверен, что та машина хотела сбить Сокджин-хёна. Водитель видел, что кто-то идёт, машина ехала прямо на него. Они даже слегка вывернули руль, когда я одёрнул хёна, чтобы задеть его, прошу, поверь мне.              — Не нервничай так, я верю тебе. Ты бы не стал врать, я же знаю. Мы завтра вместе разберёмся, что к чему, когда Сокджин будет в строю.              Эти слова медленно распространяются под кожей, прогоняя волнение Чимина. Юнги не врёт, правда верит. Но Чимин вспоминает, как Юнги копался в телефоне, и решает спросить.              — Как он? Что говорит Намджун-хён?              — Что он спит, — от Юнги веет спокойствием и уверенностью, которой он заражает Чимина. — Не волнуйся, Намджун его в обиду не даст. Пока они вдвоём, Сокджину ничего не грозит. Тебе бы тоже поспать, ты перенервничал сегодня.              — Но ты…              — Да, я знаю, — Юнги перебивает, в его голосе есть немного сарказма. — Я пойду к себе. Но ты ведь знаешь, кому я позвоню, пока еду домой, не правда ли?              На самом деле, Чимин хотел предложить ему остаться. С Юнги спокойнее, есть желание побыть с ним и попробовать понять себя, свою память. А Юнги привык, что Чимин вечно просит его уйти, решая, что это вновь очередная просьба оставить Чимина одного. Возможно, так даже к лучшему — не стоит торопить события.              Чимин улыбается, смиряясь:              — Знаю.              — Ты выглядишь разочарованным, что, уже был готов поступиться принципами? У нас ещё не было четырёх свиданий.              Чимин прыскает, ему смешно и тепло от этого Юнги. Так вот в чём прелесть флирта — знать о взаимности и просто шутить, смущать друг друга, говоря разные приятные вещи. Он всё ещё иногда думает, что чувства Юнги могут быть подделкой. Пока между ними есть это тепло, Чимин возьмёт от этого всё.              — Тогда останься, пока Хосок не придёт, — просит Чимин, раскидывая руки по дивану. — Не хочу сидеть тут один.              Юнги остаётся. Пишет Хосоку, что Чимину плохо, и остаётся просто поговорить с ним о мелочах. В двери комнаты царапается Рыжий, мяучит до тех пор, пока Юнги ворча не поднимается с дивана, чтобы открыть ему двери. Тот сразу резво бежит к Чимину, прыгает на диван с мявом, крутится у Чимина под боком и ластится, словно правда волнуется.              — Какой заботливый, — кивает на него Юнги, протягивая руку, чтобы тоже почесать животное за ухом. — Переживает за хозяина.              — Не верь ему, просто если я помру, его кормить никто не будет, — Чимин шутит, любя, на самом деле питая большое обожание к этому коту. — Да, моська усатая? Кто будет покупать тебе курицу?              — Я буду покупать тебе, не слушай его, Чимини шутит, — Юнги ластит кота, пока они все дружно не вздрагивают от грохота на первом этаже.              Хосока слышно издалека. Он с первого этажа кричит, что идёт по чиминову душу, и лучше бы Чимину быть в горизонтальном положении.              — Я не вижу тебя в комнате на кровати, значит, ты получишь люля… Юнги?              Увидев Юнги на диване рядом с Чимином, Хосок удивляется, замирая на пороге. Чимин машет ему рукой, устало улыбаясь, но смеясь глазами, ему, и правда, хорошо, несмотря на вымотанное состояние.              — В принципе, он почти что горизонтален, — как ни в чём не бывало говорит Юнги, вставая. — Раз ты пришёл, я должен идти.              — Вообще не ожидал тебя тут застать, — Хосок кивает, пожимая ему руку. — Я возьму этот желатин на себя, он, гляжу, совсем растёкся.              — Не обижай его, он сегодня у нас герой, — напоследок Юнги смотрит на Чимина с чем-то одному ему понятным в глазах и улыбается, махая рукой. — Завтра договоримся, где встретиться, ладно?              Чимин кивает.              — Ладно, пока, хён.              Ненадолго Хосок оставляет Чимина, чтобы выпроводить Юнги и закрыть двери в лавку. Чимин тискает кота, впитывая в себя его мурчание и тепло, когда возвращается Хосок, в руках держа пижамные штаны Чимина и хлопковую футболку.              — Вставай, потеряло Щукинское театральное училище великого актера, — он кладёт одежду рядом с Чимином и тащит его за руки в сидячее положение, хотя тот больше кривляется, со стонами заваливаясь назад. — Насколько тебе плохо по десятибалльной?              — Семь, — отвечает Чимин, наконец, усаживаясь. — Хочу уснуть мертвым сном. Слишком длинный день.              Хосок поднимается и Чимина ставит вертикально, чтобы они спустились ненадолго вниз. Чимин идёт с Рыжим на руках, потому что тот вцепился в него когтями, что не отодрать, но на коленях лежит спокойно, когда Чимин садится за стол в лавке.              — Какой чай тебе заварить? — спрашивает Хосок, абстрактно указывая на несколько стеллажей с травой.              — Мята и ромашка, они самые правые, красные ящики.              Пока Хосок возится с чаем и термопотом, он решает просветиться в курс дела, потому что единственный всё пропустил.              — Что у вас сегодня произошло? Я слышал от Чонгука, вы с Сокджином попали в больницу. Хорошо, что ты цел.              — Да, мне повезло, но это только начало, — Чимин старается не хмуриться и не думать о плохом, сейчас будучи максимально расслабленным. — Помнишь, я говорил, что гадал Сокджин-хёну? Тогда я не пользовался способностью, пока не выпали плохие карты. Я видел аварию на его картах, но не понял, к чему она была, в ней ведь не он разбился. А теперь я запутался и не могу связать всё произошедшее.              — Так Сокджин в итоге попал в аварию? — не понимает Хосок, садясь напротив с двумя кружками.              Чимин качает головой, следом благодарно кивая, и отпивает немного из кружки. Чай разливает спокойствие по опустевшим каналам.              — Нет, его пытались сбить. Та девушка, которую мы упокоили, её звали Ли Юкджон. Она пропала без вести пару дней назад, я видел репортаж сегодня днём. Всё это время президиумом она защищала Сокджина от злоумышленников, а я изгнал её, не выяснив деталей. Теперь единственный человек, который мог нам рассказать, что произошло, моими же руками отправлен на небеса.              — Я надеюсь, ты не обвиняешь себя в этом? — с подозрением спрашивает Хосок и принимает отрицательный кивок спрятавшегося за кружкой Чимина. — И не надо, ты не виноват. Не думаю, что всё так ужасно. К тому же, ты не один будешь со всем разбираться. Это просто люди, а не мертвецы.              — Иногда люди в сто раз хуже мертвецов.              Так было всегда. Все вокруг боятся призраков, боятся нечисти, боятся попасть в ад на божьем суде, но часто не замечают, что уже живут в месте, которое в разы хуже ада. Стоит бояться не призраков, а живых людей вокруг себя. Призраки не скрывают эмоций, не совершают страшных поступков, не имеют понятия издевательство и насилие. Призраки хотят выполнить цель, мелкая нечисть — выжить за счёт энергии живых. А люди чем могут оправдать убийство? Чем тот же водитель оправдает сбитую Юкджон? Чем продюсеры оправдают доведённую до самоубийства Хари, и для чего была убита Чагён?              Таких случаев в жизни Чимина не посчитать — с каждым годом он всё больше убеждался, что живёт в опасном мире, где нельзя всегда быть на сто процентов уверенным в человеке, стоящем напротив тебя. Ему потребовалось так много времени, чтобы научиться верить людям, чтобы подпустить к себе друга.              Чимин никогда не боялся призраков, всю свою жизнь он остерегается людей.              — Звучит так, как будто ты уже повидал достаточно — первым прерывает молчание Хосок, а Чимин может только пожать плечами.              — Просто так было всегда. У мёртвых есть определенные цели и мотивы, а людей никогда не поймёшь, почему они поступают хуже монстров.              — Ну, для одичавших людей есть своё место. Они отправляются в тюрьму, главное — доказать их вину.              Теперь и поднялся насущный вопрос, который так терзает Чимина.              — Но как мы будем доказывать, что кто-то сбил Сокджин-хёна? Даже если бы я не изгнал Юкджон, она бы не смогла дать показания, ведь она мёртвая. И немая, ко всему прочему.              — Чимин, — Хосок прерывает его, и Чимин замирает, удивляясь уверенности, что окатывает из ниоткуда. — Ты думаешь слишком много и думаешь в одиночку. Положись на нас, ты не один борешься с этим. Сейчас мы все на твоей стороне, а я знаю твою правду. Вместе что-нибудь придумаем, просто позволь себе хотя бы немного выдохнуть, ладно?              И Чимин выдыхает. Возможно, Хосок прав, и он слишком много пытается на себя взять. Стоит больше доверять близким.       

9.7

      Чимин просыпается первым, пока Хосок распластался поперёк него с книгой в руках. Они уснули вот так, потому что Чимин решил показать Хосоку книги, что стоят в человеческой лавке, и немного осветить мифы, что оказались реальностью. Его отключило на скандинавах, поэтому он не помнит, как там хён проводил время дальше.              Голова у Чимина всё ещё тяжелая, но это терпимо. Он чувствует себя, словно подхватил простуду — его знобит и затылок ломит. Чимин аккуратно убирает с себя Хосока и идёт умыться. Также заскочить в магическую часть лавки и принять свои лекарства — пока он не говорил Хосоку об этом секрете колокольчика над кассой. Но это не за горами.              Приходится будить хёна, потому что время идёт, а все должны прийти к Чимину в лавку. Лавка находится в удобном для всех расположении, поэтому теперь Чимин, как перевалочная база, для этих встреч. Он давно заметил, что все любят у него гостить, даже не вынуждают его ходить куда-то.              Но Юнги говорит, что всех влечёт чувство, обретаемое в лавке.              — И какое же? — спросил его Чимин, лёжа на диване с телефоном на громкой связи.              — Там тепло.              Чимин вспомнил, как Юнги назвал его этим самым теплом, и это ему так льстит. Люди греются рядом с ним, это ли не счастье?              Юнги-хён приходит первым, и открывать ему идёт Хосок, потому что Чимин неподъёмным грузом разлёгся на диване, где чувствовал себя более-менее хорошо. Хосок видит его слабость и просто позволяет помыкать собой.              Они заходят в комнату, Чимин приветливо машет рукой Юнги, а тот одними губами говорит ему «привет». Чимин видел, как Юнги хотел присесть рядом с его головой на диване, но туда совершенно без задних мыслей приземляется Хосок, возвращая чиминову голову себе на колени, как и было до этого.              Чимин забывается, прикрывая глаза, чтобы подремать, когда Хосок поправляет на нём короткий плед и приятно гладит по волосам. Его действительно ловит Морфей, и Чимин прекращает слышать шум вокруг себя.              Юнги смотрит на них с кресла, подперев голову рукой. Он сверлит Хосока, надеясь, что тот понимает, как Юнги недоволен, а Хосок в один момент бросает на него смешливый взгляд и возвращается к экрану телефона.              Негромкое уведомление приходит на смартфон Юнги. Он видит на дисплее имя Хосока, а сам Хосок смотрит на него, лукаво улыбаясь, кивая: «открывай».

От: Хосок танцы 12.34 «Ты прожжешь во мне дыру, ревность в жопе заиграла?»

      Юнги цокает языком, и тут же его прикусывает — Чимин заворочался. Но, да, у Юнги ревность заиграла даже с пониманием, что Хосок — лучший друг Чимина. Чимин же говорил, что они очень близки, что до знакомства с ними Хосок был единственным близким человеком, конечно, Хосоку можно вот так сидеть и нежить Чимина диване, трогать волосы Чимина и укрывать пледом.              Да, Юнги немного завидует. Совсем чуть-чуть.              Телефон снова жужжит.       

От: Хосок танцы 12.36 «Какую мину скукурузил, лицо попроще, бро»

             Рука Юнги замирает над клавиатурой, когда он намеревается послать Хосока, потому что Чимин вдруг поворачивается на бок и зовёт его.              — Юнги-хён, — его голос, чуть осевший от сна, и глаза всё ещё закрыты, — может, сходим в ботанический сад в соседнем районе?              Необычная просьба, но Юнги вдруг вспоминает, что осмелился пригласить Чимина на свидание.              — Почему именно туда?              — Не знаю, — Чимин жмёт плечами в пределах возможности и приоткрывает сонные глаза. — Бабочки там красивые.              Бабочки. Красивые бабочки, в которых Юнги вообще ничего особенного не находит, даже смотреть на них не хочет — простые насекомые. А Чимин смотрит на него, заспанный и немного помятый, его глаза светятся чем-то таким, что появляется только рядом с Юнги. Глаза Чимина улыбаются вместе с ним, превращаясь в полумесяцы, это всегда делает Чимина во чем-то сродни солнцу — такой светлый и тёплый этот Чимин. Разве Юнги вообще может ему в чём-то отказать?              — Раз ты хочешь, то давай сходим, — отвечает он и смотрит на него точно так же, сам того не замечая, как глупо улыбается этому парню.              — У-у, что это за свиданки и без меня? — влезает Хосок, встревая между их зрительным контактом. — Я тоже хочу в парк бабочек.              Стоило Юнги открыть рот, как Чимин опережает его, медленно поворачиваясь у Хосока на коленях.              — Прости, хён, на свидания принято ходить вдвоём.              Вот так просто Чимин заставляет сердце Юнги запнуться и пропустить один удар. Говорит об их свиданиях, как о чём-то естественном, о чём-то всеобще правильном, словно это такая простая истина. Чимин не скрывает своей собственной радости на этих словах, действительно будучи счастливым произнести это вслух. Юнги так удивлён, что не замечает вытянувшееся лицо ошарашенного Хосока.              — Ходить вдвоём куда? — Хосок глядит на хихикающего Чимина, а тот решает добить его окончательно. — У вас правда свидание?              — Хён обещал мне четыре свидания, прежде чем сможет остаться у меня на ночь.              — На ночь?!              Не успевает Хосок договорить, как их всех отвлекает грохот на первом этаже. Отчётливо различим раздражённый голос Сокджина и недовольный бубнёж Намджуна, а топают они особенно громко.              — Я не сахарный, прекрати держать меня, — предупреждает Сокджин, когда они тормозят где-то в коридоре.              — Просто страхую тебя, не бухти.              Шаги возобновляются и затихают на несколько секунд, после чего слышится обречённый вздох, и Сокджин открывает дверь.              — Рука поцарапана, а не ампутирована, это не делает меня инвалидом, — бормочет он, коротко кивая всем присутствующим.              — Вас прямо издалека слышно, — просто говорит Юнги, но Чимин отрицательно качает ему головой, мол, лучше помолчать.              Чимин поднимается с дивана, освобождая место для этих двоих, а сам сползает с дивана на пол ложится спиной на колени Хосока — вставать не хочет. Хосок что-то пыхтит сзади насчёт веса Чимина, а тот только в бок его пихает.              Юнги ловит на себе взгляд Хосока, тот смотрит на него а-ля: «Мы к этому ещё вернёмся». Что ж, видимо, раз не у родителей, то руки Чимина он будет просить у Хосока. Опекун нашелся.              Точнее разрешения на свидание, до предложений руки и сердца им ещё как до луны пешком.              Намджун садится на самом краю дивана и достаёт свой телефон, первым прерывая всеобщий галдеж:              — Прежде чем вы что-то скажете, у меня есть что вам показать, — отдельно он обращается к Сокджину. — Ты тоже смотри, ты спал, когда я это увидел.              Чимин приподнимается, чтобы выглянуть из-за широкой спины Сокджина и увидеть на экране то, что сам видел вчера. Однако теперь репортаж немного дополнен: тело пропавшей Ли Юкджон нашли в лесу рядом с кладбищем. Ночью следователи вели расследование, в процессе которого обнаружили запись с дорожных камер видеонаблюдения. В репортаж пустили запись с камеры, где двое злоумышленников сбили на пустой дороге девушку, которая переходила её по пешеходному переходу. По словам экспертов смерть была мгновенной. Лиц у парней совсем не видно, один из них в тёмных очках, второй и вовсе в кепке, однако на дороге вдруг появляется внезапный свидетель. Чимин смотрит на Сокджина, которого все с первого раза узнают в этом свидетеле, он говорит со злоумышленниками около двух минут и уходит.              Полиция обращается к свидетелю или знакомым парня, видевшего убийство, чтобы тот пришёл в центральное отделение и дал показания.              Сам Сокджин сидит, не проявляя эмоций, только приложив руку ко рту — до него, видимо, до самого только сейчас стало доходить всё произошедшее в тот день. У Чимина есть предположение, что Сокджина обвели вокруг пальца, чтобы спровадить подальше, так преступники смогли спрятать тело.              — Что ты скажешь по этому поводу? — голос у Намджуна необычно твёрдый. — Почему ты не рассказал об этом?              — Я- я даже- чёрт, какой же я идиот, — Сокджин проводит рукой по волосам, обречённо глядя в пустоту перед собой.              Чимин видит, как всколыхнулась его энергетика, и спешит успокоить его.              — Хён, только не нервничай, ты ведь не знал.              — Они сказали, что остановились, увидев её на дороге такой, — проговаривает Сокджин, перед глазами которого проносится тот злополучный вечер. — Сказали, что хотят увезти в больницу, а я торопился и даже не стал разбираться. А они убили её и прятали тело. Я мешал им избавиться от чёртового трупа.              — Зато теперь ты стал единственным свидетелем убийства. Видишь эту машину? — Намджун тыкает пальцем в экран, где открыта его переписка со следователем. — Именно она вчера на тебя наехала.              — Откуда взял информацию? — спрашивает Юнги, тоже обращая внимание на имя собеседника в диалоге.              — Я уже разговаривал с полицией, когда они приходили в больницу выяснить детали наезда, — Намджун поясняет, убирая телефон. — Мы смотрели камеры — это та же самая машина.              Про себя Чимин сводит все факты, понимая, какой ниточки ему не хватало во всех этих событиях. Выходит, в вечер смерти Юкджон, Сокджин чудом уцелел, когда стал свидетелем её смерти. Она знала, что её убийцы захотят устранить единственного человека, видевшего их лица, потому и окружала его президиумом — она защищала Сокджина от них, а стоило Чимину изгнать её, как все пути фортуны для убийц стали свободны. Видимо, до этого они списывали провальные попытки убийства на случайные неудачи.              — Значит, — делает вывод Чимин. — Они попытаются убить хёна снова?              Намджун хмуро кивает, что-то обдумывая про себя, прежде чем заговорить вновь:              — Скорее всего они будут пытаться до тех пор, пока у них это не получится. Только Сокджин видел их лица, даже если их поймают, но Сокджин будет мёртв и не сможет их опознать, то полиция их попросту отпустит. Вину нечем доказать.              Всё это время Сокджин молчал, и это молчание затянулось. Чимин видит его перемены в настроении, тот прикладывает руку ко лбу, успокаивая себя самостоятельно, но Чимин видит — не получается. Сокджин очень выносливый, у него непробиваемый сиреневый цвет, но это всё слишком неожиданно, чтобы забыть бесследно. Чимин кладёт руку ему на плечо, пытаясь часть плохих цветов впитать в себя.              — Хён, не забивай голову, врач сказал тебе меньше переживать.              Сокджин кивает ему, улыбаясь как-то вымученно и устало:              — Я в норме. В шоке, но в норме.              — Ты не знал, — помогает Юнги, когда Чимин смотрит на него жалостливо, чтобы тот хоть слово вставил. — К тому же она была мертва, когда ты подошёл, тебе самому повезло, что ты ушёл живым. Иначе твоя настойчивость вынудила бы их и тебя прихлопнуть прямо там.              После этих слов невольно затихают все. Ситуация действительно достаточно страшная — одно лишнее слово, и Сокджин лежал бы в одной яме с Юкджон. Ему повезло уйти вовремя или же повезло быть укутанным президиумом уже тогда — этого уже не узнать.              Чимин замечает, как сжимаются кулаки Намджуна, но его аура по-прежнему металлически серебристая, не меняется ни на секунду. Намджун думает, все думают, а Чимин только внимательно следит за каждым действием — он с людьми не имеет дел, может только впитывать в себя чужие расстройства и медленно их переваривать, оставаясь в стороне. Его отчаяние замечает Хосок и кивает ободряюще, незаметно пихая Чимина пяткой в бок.              «Всё в порядке», — бесшумно говорит он.              Молчание тонет, когда Намджун хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание:              — Так, сейчас мы поедем в участок, и ты дашь показания, — говорит он Сокджину, а его рука соскальзывает со спинки дивана на сокджиновскую поясницу. — А вы разойдётесь по своим делам, но одного его оставлять теперь нельзя. Мы все здесь работаем, поэтому, если придется, по очереди будем меняться. Нужно будет сказать следователю, что его уже пытались сбить.              Первым тут же оживляется Чимин:              — У нас с хёном сейчас выходные из-за перестройки аудиторий, мы свободны дней на пять.              — Я закрыл проект для группы Чонгука, — поддакивает Юнги. — Так что тоже свободен.              — Отлично, я сам не занят, может, вам и не придётся, — он поворачивается к Сокджину, наклоняясь, чтобы заглянуть тому в лицо. — Всё будет нормально, окей?              Это действительно действует лучше, чем попытки Чимина забрать всё на себя. Намджун сильно влияет на Сокджина, успокаивает его прикосновением и парой слов, чернота вокруг перестаёт расти. Всё же, десять лет знакомства это не просто цифра. Они близки достаточно, чтобы Чимин мог делать выводы.              Сокджин сглатывает свои нервы, кивает и отвечает тихо:              — Окей.              На этом их общий сбор объявлен закрытым. Намджун и Сокджин не теряют времени и сразу уезжают в участок, а Юнги решил ещё посидеть — они с Хосоком о чём-то шушукаются в гостиной, пока Чимин ушёл на кухню приготовить этим двоим что-нибудь.              Чимин вздыхает шумно, утомлённый этой ситуацией. За эти пару месяцев он так устал от людей и их выходок. Сталкивается с ними каждый раз, как в первый — нет сил разочаровываться в каждом.              В этот раз не он тащит всех, а сам прячется за спинами своих друзей. Даже если тихо, он сможет их поддержать.       

9.8

      Вечер скапливается на улице, становится холоднее, и небо клонится к закату раньше.              После духоты в участке на свежем воздухе Сокджин чувствует контраст слишком остро. Этот день его измотал, много стресса и шока для него одного. Он понимает, что больше накручивает себя сам, но не может остановить свою память. Она обнимает его за плечи и повисает, начиная тянуть его вниз.              Он стоял напротив людей, способных на убийство, смотрел им в лицо, им в глаза и даже не заметил подвоха. Он мог оказаться в багажнике вместе с той девушкой, но ушёл живым будучи везучим.              Давненько Сокджин не видел смертей, у него достаточно безмятежная жизнь. А последнее время работа навалилась, люди с ним скандалят, ещё и эти убийства, показания, следователи — он устал, обстоятельства душат его. Сокджин хочет спать, хочет, чтобы все оставили его в покое и дали воздуха.              — Сделай лицо попроще, тебя ведь не убили.              Намджун опять вставляет свои пять копеек, и это не то время, когда Сокджин хочет играть в эти игры.              — Пока что, ага.              Сокджин цепляется к словам, он чувствует себя бомбой замедленного действия, потому что всё это его раздражает, внутри него клокочет нарастающая злость и расплывается пузырьками по венам. Он начинает закипать, злиться на свою реальность, когда сдерживался очень долгое время, не выпуская пар на кого-либо.              Сейчас Намджун нарывается, неосознанно разжигая этот огонь.              — Следователи разберутся с этим, — продолжает Намджун.              — Наверное, поэтому они до сих пор и не поймали их? — Сокджин язвит, даже не скрывая этого, хотя они наедине редко скандалят.              — Но мы только что дали показания, чего ты от них хочешь? — вдруг Намджун отвечает в том же тоне, словно намеренно поддерживая назревающую перепалку. — Они ж не телепаты, блин, чтобы силой мысли их искать.              — Громкость сбавь, — цедит Сокджин ему прямо в лицо, приближаясь вплотную. — Мы на улице.              Резким шагом они идут к машине, хотя сейчас Сокджин предпочел бы поехать отдельно, чтобы просто коптиться наедине с собственными эмоциями. Сейчас он зол, вспыльчив, может легко сорваться и потом пожалеть обо всём, что сейчас происходит. Но разве этот упрямец отпустит его одного после вчерашнего наезда?              И это раздражает ещё больше, все относятся к Сокджину, как к беспомощному. Он краем нейтрального сознания понимает, почему Намджун так реагирует, почему Чимин смотрит на него с таким сожалением и почему все вокруг переполошились. Вместо привычной благодарности за заботу в груди жжется обида, всё с ног на голову переворачивает гнев. Восприятие обращается в штыки, каждое слово, каждое действие подливают бензина по капле. Сокджину хочется всех послать с их жалостью, с их опекой, которую ему словно навязали.              Намджун заводит машину, грубо поворачивая ключ в зажигании:              — Я для тебя стараюсь.              — А я просил? — тут же реагирует Сокджин.              — То есть, ты хочешь, чтобы я хуй положил на десять лет дружбы и просто позволил каким-то отморозкам сравнять тебя с асфальтом?              Разумность закрывается где-то глубоко. Сокджин прикусывает щеку изнутри, судорожно выдыхает, глядя на Намджуна с холодным огнём в глазах. Он говорит то, что не должно было сорваться с языка.              — Так ты боишься друга потерять или что трахаться будет не с кем?              Намджун разворачивается на него с неподдельным шоком в глазах, он сипло выдыхает, словно эти слова ударили его по ребрам.              — Чего? Ты сам себя слышишь, что ты несёшь?              — А что, правда глаза режет?              В салоне становится тихо. Невысказанные слова крутятся у каждого на языке, но оба молчат. Сокджин сверлит его взглядом, словно испытывая на прочность, и Намджун понимает, что сказанное — не шутка. В глазах Сокджина именно то, что он сказал, и Намджун горько усмехается, откидываясь на сидение. Он смотрит перед собой, чувствуя, как эти слова скручиваются у него под солнечным сплетением — обидно.              Он молчит, сжимая зубы, понимает, что нужно смолчать, но не может противиться чувству, нарастающему внутри. Разочарование берёт верх, и он разворачивается, глядя на Сокджина точно таким же взглядом — с вызовом.              — А ты думаешь не с кем будет?              Лицо Сокджина резко меняется — он не ожидал этого. Не думал, что ему ответят, но кинутый мяч ему вернули с тем же уроном. Колется сердце, и щека изнутри начинает кровить — прокусил. Раздражение сметается такой же равномерной болью, которую он запустил в чужую душу.              Этот яд оказался обоюдным для них, и они сами друг друга им убивают.              Сокджин не выдерживает этих чувств первым, отстегивая ремень безопасности.              — Да пошёл ты, — выплёвывает он, выходя из машины. — Я домой.              Дверь захлопывается, и Намджун остаётся один в салоне. Он сжимает руками руль, выдерживая в себе бурлящие чувства, морщится от безысходности и опускает руки. Ведь он тоже не стальной, или Сокджин думает, что можно бесконечно проводить эти испытания на прочность? Намджуну больно не меньше, эти слова такие ранящие, почти осязаемые фантомной болью в теле. Неужели за столько лет можно не заметить, насколько сильно ему Сокджин дорог? Намджун был уверен, что они оба всё знают, что это вопрос времени, когда и без того понятные слова будут озвучены вслух, но может быть, он ошибся?              Намджун смотрит сквозь лобовое стекло и не хочет верить, что всё это время был единственным, кто любит.              И взгляд Сокджина тому доказательство. Сокджин ранил его, но он ли лучше, раз ткнул его тем же ножом. Никого у него нет и не будет — Сокджин незаменим для него, никого больше Намджуну не нужно.              Это именно те слова, которые он должен был сказать, а не то, что сказал в итоге.              Намджун собирается с мыслями. Да, по большому счёту он многое спускает Сокджину с рук, позволяет говорить и пользоваться собой, как вздумается. Даже тогда, три года назад, не Намджун первым по пьяни полез с поцелуями. Да, Намджун чаще всего даёт больше, чем получает, но ведь этому наверняка есть причина, почему Сокджин, имея большее, не даёт этого.              Сокджин не тот человек, который пользуется просто себе в угоду. Намджун уверен в этом.              Сокджину досталось за эти дни. Он расстроен, запутан и сметён этой ситуацией. Сокджин импульсивный, его вывести из себя легче, чем чиркнуть искру спичкой, а Намджун всегда первым попадается под горячую руку — единственный выдерживает извержение вулкана.              Намджун делает для себя выводы, решает, что играть в эти детские игры нужно в меру, а сейчас для них не время. Он хлопает ладонью по рулю и выходит из машины. Первый шаг на примирение — его обязанность, Сокджина нужно вернуть обратно.              За это время Сокджин ушёл не так далеко. Он вышел с парковки и остановился перед въездом ко входу в полицейский участок. Здесь, на холодном воздухе, когда Сокджин остудил свою голову, на него накатывает осознание случившегося.              Сам виноват, что сморозил эту глупость первым. Возможно, катализатором этой вспышки было именно то, что он «друг». Вечно это пресловутое «друг», «знакомы столько лет» и прочая ерунда, которая заставляет Сокджина хотеть дать Намджуну по лицу, потому что нет. Они уже несколько лет не просто друзья.              Как со стороны Намджуна жестоко сначала позволить Сокджину всё, влюбить его в себя, а потом ещё три года смотреть своими обожающими глазами и ничего не говорить. Мало ли, что там Сокджин надумал со своей стороны, ему нужно услышать от самого Намджуна, чтобы точно знать. Сокджин сам так боится ошибаться в своих догадках, что молчит. Ему иногда кажется, что он придумал эти взаимные чувства и единственный греет их в себе, как что-то ценное. Вдруг для Намджуна это и правда простой секс по дружбе?              Эта неопределенность надоела. Игры за лидерство, соревнования по колкостям тоже надоели — Сокджин устал. Можно им просто разобраться со своими отношениями, и Сокджин спокойно будет спать в чужой постели, чувствуя её своей?              Оставаться другом Намджуна и любить его одновременно становится чересчур сложно.              Сокджин обращает внимание на хлопнувшую дверь в двух метрах от себя. Перед ним притормозила машина, из которой, цокая каблуками туфель, выходит человек с чёрной бейсболкой на голове, на его лице маска, но Сокджин вздрагивает, узнавая этот взгляд.              Лицо, очертания, глаза и мелочи, вроде походки, позы. Даже детали лица, что виднеются из-под тканевой маски — всё то же самое, что было тогда. Сокджин смотрит в лицо одному из преступников того вечера, а заведённая тонированная машина скрывает в себе ещё одного человека.              Мужчина держит что-то за спиной и манит его пальцем, явно ехидно ухмыляясь за маской. Он делает шаг, а Сокджин смотрит на него и рефлекторно пятится назад. Тогда мужчина делает резкий рывок вперёд, из-за своей спины доставая небольшой обломок железной трубы, но промахивается, потому что реакция Сокджина срабатывает быстрее, и он отскакивает в сторону. Он собирается развернуться и бежать, ведь позади спасительный полицейский участок, как вдруг сбоку выскакивает Намджун, хватая преступника за куртку, и начинает пытаться завалить его на землю.              Труба бьёт Намджуна по спине, но тот не сдвигается с места, продолжая дёргать мужчину за грудки, и бьёт его по лицу, оглушая. Сокджин оборачивается и кричит о помощи, но замечает, что потасовку уже заметили работники. Мужчина хорошо размахивается и бьёт Надмжуна снова, на этот раз тот не выдерживает и разжимает кулаки. Мужчина тут же прыгает в машину, и они газуют, скрываясь за поворотом.              — По машинам, объявите перехват! — орёт следователь, что допрашивал Сокджина, и поворачивается ко входу в участок. — Бегом, Мину, бегом!              В суете, пока полицейские включают проблесковые маячки и разъезжаются в разные стороны, Сокджин падает на колени перед кашляющим Намджуном. Тот держится за собственную куртку, приходит в себя от последнего удара, наконец, начиная нормально набирать воздух в лёгкие.              Можно ли вообще его трогать, оказывать первую помощь? Сокджин представления не имеет, его ладонь нерешительно замерла над его спиной, боясь еще больше навредить.              — Сильно прилетело? Дай посмотреть, — Сокджин на пробу кладёт руку Намджуну на спину, и тот шипит от боли. — Чёрт, прости.              — Я в норме, — он садится на асфальте, держась за Сокджина, чтобы восстановить потерянную ориентацию в пространстве.              Следователь подходит к ним снова, сбрасывая чей-то звонок:              — Вот гады, прямо перед участком и попытка похищения.              — Что? — непонимающе смотрит на него Сокджин.              — Они не идиоты, чтобы убить тебя прямо тут, — сипит Намджун, прокашливаясь, чтобы заговорить по-человечески. — Хотели увезти куда-нибудь и сделать всё тихо.              — У меня есть подозрение, что за ними стоит кто-то повыше, поэтому они так пекутся за свои шкуры, — задумчиво говорит следователь и смотрит на Намджуна, что пока ещё не поднялся с земли. — Вам в больницу не надо? Вести сможете?              — Жить буду, я бы понял, если бы что-то сломали.              — Ты не врач, чтобы понимать, — перебивает их Сокджин, невольно сжимая рукав Намджуна. — Поехали в больницу.              Даже слушать возражения не хочется, хотя сейчас, наверняка, Намджун начнёт снова. Сокджин готов отстаивать больницу до победного, даже если визуально Намджун абсолютно цел, кто знает, что там у него со спиной? Сокджин вдыхает глубоко, чтобы начать первому атаковать аргументами, но его перебивают.              — Джин, — Намджун руку его перехватывает, отцепляя от своего рукава. — Поехали домой? Пожалуйста?              Воздух спускается из лёгких, будто они лопнули. Все аргументы разлетелись в мыслях и оставили Сокджина глупо сидеть с открытым ртом и чувствовать, как уверенность утекает сквозь пальцы. Намджун пошёл с козырей — со своего проникновенного взгляда, с трогательного касания и непростительной близости лица к лицу. Смотрит на Сокджина умоляюще, устало, даже не требует и не доказывает — просит, потому что сил никаких спорить нет.              У Сокджина их тоже на сегодня не осталось.              — Ты точно сможешь вести? — спрашивает он. — Давай вызовем водителя?              Следователь зовёт кого-то от участка и поворачивается к ним:              — Мой помощник может сесть за руль, он приедет обратно на такси.              Они кивают, и Сокджин перебрасывает руку Намджуна через свою шею, хотя тот отнекивается, говорит, что сам дойдет. Но тихим шёпотом Сокджин говорит ему заткнуться и молча опереться, и тот подчиняется, послушно следуя туда, откуда они пришли.              — Куда вас везти? — спрашивает помощник, и, прежде чем Сокджин успевает подумать, Намджун называет свой адрес.              Они едут молча, потому что стыдно. Теперь, когда эмоции отступили, всё сказанное кажется таким глупым и пустым — зачем вообще были эти слова? Сокджин видит по лицу Намджуна, что тот сожалеет о сказанном не меньше, но не Намджун должен чувствовать эту вину.              Виноват ведь Сокджин, как бы ему хотелось забрать этот ужас у Намджуна из головы. Намджун имел право ответить той же монетой, потому что терпение не вечное. А терпеть его сложно, Сокджин знает.              Ещё более ощутимой тишина становится, когда помощник привозит их и оставляет одних. Сокджин помогает Намджуну с лестницей и лифтом, открывает двери и заводит внутрь квартиры.              Снова он здесь, хотя и был последний раз недели две назад. Он оставляет Намджуна на диване, а сам проходит на кухню, достаёт из ящика коробку-аптечку и возвращается в зал.              Сокджин садится позади сгорбленной спины, сдерживая своё сожаление. Его изнутри расплёскивает, как переполненный сосуд, настолько сильно он чувствует желание извиниться. Но разве тут одним «Прости» всё исправишь? То же самое, что приклеить пластырь к перелому.              Он уже ранил Намджуна, этого не исправить так просто.              Сокджин просит его футболку задрать — действительно, уже видны ушибы, на месте которых завтра расцветут синяки. Выглядит плохо, но не похоже, что что-то сломано. Сокджин сам чувствует себя сломанным за вот это болючее безобразие на спине Намджуна. Это Сокджин должен был получать удары.              — Завтра мы всё равно съездим в больницу.              Голос у Сокджина дрогнул, и он прочищает горло, чтобы вернуть себе более обыденное звучание.              — Если тебя это успокоит, съездим, — просто говорит Намджун, только дёрнувшись под аккуратным прикосновением пальцев.              Сокджин пытается мягче растирать гель ему по спине, но понимает, что всё равно больно, должно быть, безумно, а Намджун терпит, чтобы лишних звуков не издавать. Снова даёт Сокджину фору, которую он не заслужил.              Со всеми обработками покончено, и Сокджин опускает ткань футболки назад, но не встаёт. Он подсаживается ближе, руками скользит по бокам, сцепляя их у Намджуна на животе в замок. Опустив голову, лбом Сокджин прислоняется к его плечу, немного подождав, — вдруг оттолкнет.              Но Намджун сидит точно так же, не шелохнувшись, поэтому, глотая собственное сожаление, Сокджин говорит негромко:              — Прости меня. За всё, что я сказал. Не знаю, что нашло на меня, я виноват перед тобой очень сильно, и никаких извинений не хватит.              — Сокджин, — он сдвигается с места, пытаясь развернуться, но Джин усиливает хватку, не позволяя.              — Не поворачивайся, мне так стыдно смотреть тебе в глаза. Просто не поворачивайся.              Намджун расслабляется, позволяя Сокджину выдохнуть. Он смотрит на руки, окольцовывающие его пояс, берёт их в свои, поднимая выше, и прижимает к груди. Сокджин начинает чувствовать, как быстро бьётся его сердце.              — Дашь мне просто обнять тебя? — спрашивает он, слегка поворачивая голову. — Я не буду смотреть.              Захват становится слабее, Намджун поворачивается и за плечи притягивает Сокджина к себе. Своё обещание он сдерживает, не смотрит на него, только гладит по спине, успокаивая, и носом утыкается ему в висок, чтобы успокоить себя. Эту глупую ссору впервые решает не он, он хотел молчать, потому что сил его нет больше везде идти на уступки. Но если Сокджин сам льнёт к его рукам и просит прощения там, где действительно виноват, Намджун не станет игнорировать.              Они и так ведут себя, как дети, куда ещё обижаться?              — Мы оба хороши, — говорит он, вздыхая. — Прости.              — Я первый сказал глупость, — Сокджин бубнит куда-то ему в футболку, не показывая лица, а только руками держится. — Ты не заслужил тех слов, я так сильно обидел тебя.              — Обидел, — подтверждает Намджун, негромко усмехаясь. — Но всё нормально, переживём. Давно мы с тобой так не вздорили, лет шесть прошло, да?              — Не хочу больше этих ссор. Если бы не эти уроды, наверное, я бы вряд ли смог подойти к тебе вновь.              — Настолько стыдно? — невольно посмеивается Намджун, заваливаясь назад, и полусидя упирается в спинку дивана.              — Самому больно от того, что сказал, — Сокджин горько усмехается, удобнее ложась.              — А ты думал, что я шутил, когда говорил, что ты нападаешь, как Везувий на Помпеи?              Тихий смех разбавляет этот разговор, и всё стихает снова. Сокджин прикрывает глаза, прислонившись ухом к намджуновской груди, теперь глухой стук его сердца для него звучит очень спокойным. Намджун гладит его по голове ласково, щекочет дыханием макушку и вдруг зовёт совсем тихо рядом с ухом.              — Джин.              — Что?              — Можно мне посмотреть на тебя?              — Нет, — Сокджин отворачивается ещё больше, но против него в ход идут совсем чёрные приемы.              Намджун кладёт свою руку ему на шею и большим пальцем водит по позвонкам, губами касается лба и оставляет совсем невесомый поцелуй на виске, раскидывается нежностями в прикосновениях именно там, где Джин чувствительный, не может возразить, и тогда просит ещё раз, наклоняясь к самому уху.              — Пожалуйста, минутку?              Собравшись с мыслями, Сокджин отлепляется от него и поднимает голову. Смотреть в глаза Намджуну, и правда, больно и очень стыдно, собственные слова бьют набатом в голове, от них на душе сыро и скользко. И такое тоскливое счастье затапливает изнутри оттого, что Намджун смотрит с нежностью, с теплом, смотрит ласково и совсем не безразлично. Не злится уже ни капли, всё ему снова простил, а стоило бы показать Сокджину, каково было бы потерять это обожание в намджуновых глазах.              Намджун ладонь кладёт ему на щеку, привлекая внимание, и Сокджин вновь поднимает на него глаза.              — Давай договоримся, — шепчет он. — Даже если скажешь глупость, не надо бегать. Просто извинись. Я ведь знаю тебя.              — Например? — просто так спрашивает Сокджин, ответ ему был не нужен, но Намджун отвечает.              — Ты себя ранишь этими словами больше, чем ранишь меня. Ты защищаешься так ещё с девятнадцати лет, ты в курсе? Помню, как ты ещё тогда мне высказал такого, что я не знал, как на тебя смотреть. Я уже столько раз кололся о твой характер, что даже не замечаю. Резистентность?              Непрошенная улыбка проскальзывает у Сокджина на лице, и Намджун ей заражается, разглядывая любимое лицо вблизи.              — Выработал иммунитет, значит, — Сокджин кивает коротко сам себе, решая поддержать новую игру. — Что ещё я должен знать?              — Что я хочу поцеловать тебя прямо сейчас.              Руки Намджуна напрягаются, он понял, что сболтнул лишнего, не зная, тот ли это момент. Сокджин чувствует его нарастающую нервозность и свои ладони вытаскивает у Намджуна из-под больной спины медленно, укладывая их тому на плечи, чтобы держаться было удобнее.              — Кое-чего не знаешь.              — И чего же? — спрашивает Намджун, почти не веря собственным глазам.              — Что ты дурак. Целуй давай.              Намджун целует его с улыбкой на губах, прижимает к себе, немного поморщившись от ушиба на спине — он завалился назад, окончательно ложась. Ему как-то нет дела, когда ему отвечают самой искренней взаимностью, Сокджин чувственно прихватывает его нижнюю губу, пальцами держится за его плечи, сам выдыхает в поцелуй, прогнувшись под ладонью Намджуна.              Намджун не хочет выпускать его хотя бы сегодня, пока магия этого вечера ещё действует. Он уснёт с ним вместе. Сокджин этой ночью не отодвинулся на другой край кровати, а сам обнял и пристроился у него на руке, позволив обнять себя со спины. Намджун не смог выпустить его из объятий.              Ему казалось, что он готов признаться во всём прямо сейчас. На всех языках, которые он знает, хотел признаваться, целовать его и шептать на ухо, как долго он ждал момента, чтобы чувствовать эту взаимность где-то помимо постели. Но он знает — Сокджин понял. Понял, что он не просто друг и не просто любовник. Для Намджуна он дом, без которого будет некуда возвращаться.       

9.9

      Юнги раскидывает семплы по дорожке, но всё ему не нравится. Он меняет лупы и не находит нужного звучания, в итоге оставляя это дело. Видимо, муза на сегодня его покинула.              Точнее, его муза осталась с Хосоком и выпроводила с очаровательной улыбкой на лице. Юнги начинает уходить в себя с этими мыслями, потому что не знает, что с ними сделать. Чимин из его головы не выходит, будит в нём странное ощущение, и это не только слепая симпатия к понравившемуся человеку.              Юнги укрывает необратимое чувство дежавю каждый раз, когда он просто смотрит Чимину в глаза. Они никогда не встречались до этого, но навязчивое ощущение чего-то забытого бьётся у него в памяти.              Из-под воды мыслей его достаёт открывшаяся дверь в студию. Электронный замок одобрительно пикает на правильно введённый код, и показывается любопытная мордашка Чонгука.              — Хён, как дела?              Чонгук заходит, не дождавшись приглашения, и плюхается на соседнее кресло рядом с Юнги. Он в футболке и трениках, лицо у него уставшее, и выглядит он загнанным — только выполз из танцевального зала.              — Ты пришёл марать мои кресла своим потом? В душ сходи сначала, — Юнги его не выгоняет, просто ворчит, потому что Чонгук влез в его самотерзания.              — Я просто решил заглянуть, а то как-то неспокойно после всех этих наездов на Сокджин-хёна, — разваливаясь в кресле, Чонгук глядит на беспорядочно раскиданные семплы и переводит на Юнги внимательный взгляд. —Наворотил то… загрузили или переживаешь за хёна?              — Я работаю, — сухо отвечает ему Юнги, удаляя с дорожки часть лишних звуков и тыкая на парочку ударных лупов.              Чонгук видит, что мимо, и предпринимает ещё одну попытку.              — Ты не по работе загруженный. Хочешь поговорить?              — Ещё я с детьми свои проблемы не обсуждал, — иронично усмехается Юнги.              — Я не ребёнок, перестаньте меня так называть.              — Чьё это стоит банановое молоко в моём холодильнике?              — Не тронь молоко, оно святое.              В надежде, что он отстал, Юнги снова погружается в новую порцию подозрений. Но зря, потому что Чонгук не унимается, норовя залезть ему под руку.              — Ты про Чимин-хёна думаешь?              Юнги обречённо вздыхает, всплескивая руками.              — Почему каждый раз, когда я выгляжу задумчивым, вы сразу говорите про Чимина?              — Ну, так он же тебе нравится, вот и думаем.              Это обезоруживает Юнги — Чонгук застает его врасплох. Юнги теряется, глядит на него, сбитый с толку, но быстро возвращает себе контроль.              — С чего вы взяли, что он мне нравится?              — Серьёзно? — Чонгук прозаично выгибает бровь и смотрит скептически. — Видел бы ты со стороны, хён, как ты выглядишь, когда Чимин-хён проходит рядом.              — Ну и как же я выгляжу? — безынициативно интересуется Юнги, даже не отрываясь от экрана.              — Как идиот.              — Ты за языком то следи, — предупреждает Юнги, а тот только в защитном жесте руки перед собой выставляет.              — Ну, правда же, у тебя сердечки из глаз валятся.              — А ну пошёл вон из моей студии, — Юнги шугает его, показывает пальцем на двери, но не гонит его, Чонгук знает, что это всё пустые слова.              — Брось, хён, Чимин-хён хороший, в этом мы тебя все понимаем, в него сложно не влюбиться.              — Я не- я… — Юнги хочет оправдаться, но язык не поворачивается отрицать то, что является правдой, он просто переводит стрелки на Чонгука. — Ты специально достаёшь меня?              А Чонгук смотрит по-доброму, подпирает голову рукой, в глазах расплёскивая понимание и поддержку.              — Скорее просто пытаюсь тебе помочь. Ты сложно открываешься людям, я же знаю.              Чонгук знает. Он тоже с Юнги не сразу поладил, считал его неприятным человеком, пока не увидел, как хён общается с тем же Намджуном. Юнги закрытый для посторонних, новые люди ему не нравятся, они ему не интересны, ведь ему и в своем окружении хорошо. Он не расположен к общению, потому, даже если хочет пообщаться, иногда у него не задаются первые знакомства, ведь прямолинейный и вечно недовольный чем-либо.              Юнги чувствует себя пустовато, поэтому ему ничего не интересно. Он цеплялся за музыку всю жизнь, как за спасательный круг, а теперь словно нашёл себе тихую гавань, где неожиданно пустота исчезает из его разума.              — Давай, хён, — подговаривает Чонгук, а Юнги смотрит на него с остатком сомнения. — Даже если я ничем не помогу, то могу выслушать тебя. Будет легче.              Недолго думая, Юнги решает, что это не плохо — просто поделиться с Чонгуком событиями, о которых младшему ещё никому не говорил. Юнги бы не помешала разгрузка эмоциональная, а не алкогольная — надоело уже.              — Я пригласил Чимина на свидание.              — Правда?! — оглушает Чонгук, Юнги вздрагивает от того, каким громким он вдруг стал. — Афигеть, куда?              — Он сказал, что хочет в ботанический сад с бабочками.              — Чимин-хён чудной, — беззлобно смеётся Чонгук, понимающе кивая. — Наверное, только он мог выбрать такое место для первого свидания.              Его смех немного заражает Юнги:              — Я тоже удивился, — но в голове мельком пробегает картина с полуспящим Чимином, который просит об этом свидании и выглядит действительно милым, это напоминает Юнги о его неопределенности. — Я запутался, если честно.              — В чём?              — Это непривычно, я чувствую себя странно, — Юнги обобщает все свои внутренние ощущения, чтобы вынести из них что-то общее. — Не могу понять, чего от него хочу. Просто хочется его себе, но он же не вещь.              — Просто он тебе нравится, всё это нормально, хён, — утешает Чонгук, прокручиваясь в кресле и впервые чувствуя себя действительно близким для Юнги. — Именно для этого люди ходят на свидания, чтобы разобраться в себе и понять, насколько это твой человек. Не надо требовать от себя ответов прямо сейчас. Может, ты полюбишь его, это же здорово.              Чонгук предполагает, а Юнги чувствует смятение. Есть что-то большее внутри, сокрытое под тонким мыльным пузырём. Где-то глубоко под водой, за всеми мыслями и сомнениями, на самом дне, есть ощущение, что Юнги давно и бесповоротно влюблён.              Но он не говорит этого вслух, оставляя эту кроткую мысль при себе. Юнги решает перевести тему на более насущные вопросы.              — Может, подарить ему что-нибудь, когда мы пойдём в парк? Что вообще дарят на первые свидания?              — Только не тащи цветы, он же не девчонка, — тут же восклицает Чонгук.              — И что теперь? Парням цветы не могут нравится?              — Ну ты же не спрашивал, нравятся ли ему цветы.              — Тоже верно… Может, книгу?              Чонгук смеряет его пустым взглядом, морщась, отрицательно качает головой:              —Мне кажется, это не то, что дарят на первом свидании.              Задумываясь, Юнги вспоминает огромный шкаф с книгами, что стоит у Чимина в лавке, и как тот говорил по телефону, что читал их все. Есть у него помешанность на них, он безумно любит читать и рассказывает об этом с особым энтузиазмом.              — Он любит книги, — больше сам себе говорит Юнги, пока Чонгук что-то ищет в телефоне.              Загуглил, что дарить. Смешной ребенок, который сам-то на свиданиях не был ни разу.              — Ладно, раз ему нравится, то дари книгу, — Чонгук согласно кивает и убирает телефон в карман. — Ты, главное, не трусь, хён, будь увереннее. У вас ведь всё взаимно, тебе нечего бояться.              — Ты так в этом уверен?              — Чимин-хён не из тех, кто будет играть с людьми. Не пошёл бы он на свидание, если бы ты ему хоть сколько-то не нравился. Да, в принципе, сам подумай, тебе виднее, как он относится к тебе.              Чонгук оставляет Юнги думать о своём, потому что его ждут в зале практика и тренировки. Юнги смотрит на свой рабочий стол и впервые за долгое время чувствует всё это незнакомым. Стол в студии кажется ему чужим.              Возможно, ему стоит поспать. Он накидывает куртку, чтобы сегодня пойти домой, напиться чаю и выспаться.       

9.10

      Сокджин ходит по квартире с шваброй в руках — здесь вообще убирали с того раза, как он был здесь две недели назад?              Квартира у Надмжуна небольшая, он не любит много свободного пространства. И убираться ему в этих больших квартирах не нравится, а Сокджин просто от большой любви к чистоте и, непосредственно, Намджуну приводит это холостяцкое логово в порядок.              Вообще, эта уборка напоминает ему о многом. Намджун захламляет квартиру, забивает всякими мелочами, картинами, статуэтками, фотографиями. Совершенно бесполезные вещи, вроде вон той головы Гелиоса, которую они по пьяни спёрли у художников ещё на втором курсе академии.              Здесь много фотографий в рамках и на стенах, среди них Сокджин всегда находит много разных, навевающих воспоминания о былом, но самый его любимый маленький уголок — ящик стола Намджуна, где хранится больше личного, не выставленного на показ.              Однажды там Сокджин нашёл альбом, в котором собраны все фотографии, на которых их случайно запечатлели вместе. Там даже есть то фото с их первого знакомства.              «Эй, парни, улыбнитесь»              И вот это фото, где они в первый же день знакомства развели споры на тему современного искусства, а общий друг решил их снять. Они недовольные, пьяные и хотят друг другу лица набить, но наутро будут уже сидеть вместе на лавочке и смеяться над фильмом.              «Умница, Уилл Хантинг» просто лучший доклад для социологии», — говорил Сокджин, а Намджун качал головой, не желая признавать, что фильм, и правда, был отличный.              А теперь в этом ящике Сокджин находит бархатную коробку и не знает, что о ней думать. Он не смог осмелиться открыть её.              Вдруг там что-то, предназначенное не ему?              В какой момент жизни Сокджин понял, что ему мало дружбы, он не знает. Просто в один миг начал замечать, что прикосновения кажутся другими, взгляды как будто вовсе не дружеские, в них было что-то тонкое и искромётное, чего раньше Сокджин не замечал. В один день он напился и пришёл к Намджуну домой, пригвоздил его к стене и решил навсегда для себя поставить точку в собственных эмоциях.              Но вместо этого пробил скважину с бесконечностью. Ничего не стало лучше, стало хуже. Он не имел много прав вне их постельных встреч, хотя так хотелось иногда держать Намджуна за руку от нервов или, напротив, обнимать его до потери сознания от чрезмерно хорошего настроения и желания этим поделиться. Это всё так быстро росло, как снежный ком, что уже и сдерживать становится трудно.              Сокджин много раз был перед Намджуном виноват из-за чрезмерной гордости. Обижал словами, получал больше, чем давал, пользовался хорошим отношением. Он привык думать, что получит всё, чего хочет, и первым не пойдет признаваться в своих чувствах, если есть риск быть отвергнутым. Лучше молчать, чем испытать такое унижение.              Но от этого они уже оба устали. Каждый раз, когда он смотрит в глаза Намджуну, видит всё те же самые чувства: «Может, хватит?».              Десять лет неустанной борьбы за лидерство, показательной гордости и споров в никуда. Столько пустых слов выброшено на ветер за эти десять лет, но самые главные скрываются за колкими фразами.              Сокджин устал от бесконечной борьбы и отрицания, Намджун устал от этих глупых игр, но оба просто хотят найти знак тому, что каждый из них не единственный, кто любит.              А что, если кто-то решится?              Сокджин кладёт швабру в ведро и смотрит на ящик, в котором любит копаться, подпитывая своё к Намджуну обожание. В этой квартире он множество раз просыпался вместе с Намджуном порознь, чувствуя себя обделённым. Но также оставался тихим вечером с ним на кухне и целовал долго, тягуче, чтобы помочь забыться от всех проблем, мысленно желая всё это забрать себе. Он в шутку рисовал всякие мелочи вместе с ним на спор, и эти рисунки висят прямо над кроватью вместе с тем портретом, который Сокджин всучил ему на двадцатилетие. Он обещал нарисовать, поэтому нарисовал, даже если на это ушёл целый альбом неудачных попыток.              Их связывает многое, и Сокджин хочет не только сохранить это. Вчерашний случай наглядно показывает, что Намджун не станет терпеть вечно. Терпение его рано или поздно лопнет, и он действительно попробует найти того, кто будет любить его так же сильно, не боясь этого сказать.              Сокджин скажет сегодня вечером. Скажет, что виноват, что должен был раньше перестать играть в шарады. Просто скажет, что боится потерять Намджуна, что вчера разрывался от вины за все его раны, с которыми так тяжело было сегодня утром вставать.              Скажет, что любит его, и пусть он сам решает, дать ли Сокджину шанс наверстать все упущенные годы.              Сокджин берёт ведро и идёт с ним ванную, когда в кармане жужжит телефон. Чимин пишет ему, интересуется, как у них дела, не переругались ли они ещё с Намджуном.              А как у них дела? Намджун ушёл на встречу, закрыл его дома и забрал ключи на случай, если Сокджин со своим упрямством всё-таки решит выйти. Поэтому Сокджин ждёт, когда он вернётся, и развлекает себя сам уборкой и готовкой, чем ему ещё заниматься?              Кому: волшебник Чимини~ 12.23       «Джун кинул меня и ушёл на какую-то встречу, он закрыл меня дома, Чимини, спаси т.т»              Сокджин избавляется от грязной воды, складывает всё, как было, и смотрит в зеркало. Где только умудрился измазаться в чём-то красном, одному Богу известно. Он берёт с полки свой гель для лица и растирает в руках, пытаясь оттереть красную полосу со своей щеки.              Замок в прихожей пищит, и входная дверь хлопает, оповещая о возвращении Намджуна. Сокджин убеждается, что стёр всё со своего лица, и берёт в руки полотенце.              — С возвращением, — кричит он, а тот молчит, словно намеренно игнорирует его. — Ты язык что ли проглотил? Или тебя опять на работе вздёрнули?              В квартире воцаряется тишина, Сокджин не слышит даже шагов — тихо, как в пустоте. Из открытого окна слышится шум улицы, ветер и машины, в открытой двери он видит часть квартиры, озарённой солнцем, но всё это уже не кажется таким уж мирным. Ощущение, словно что-то не так.              Короткий шорох и треск половицы, едва уловимый, но Сокджин слышит — кто-то тихо крадётся по квартире, надеясь быть незамеченным, но Сокджин сам слишком часто со спины пытался напугать Намджуна, он знает, как звучит слежка в этом доме.              Он решает напугать гостя первым, выскальзывает из домашних тапок и настороженно двигается к двери, стараясь лишнего шума не издавать. Сокджин подходит к проёму и выглядывает, а сердце у него падает вниз.              Они идут по залу, кивают друг другу и замечают Сокджина, замершего у ванны. Они реагируют позднее, срываясь вперёд только после того, как Сокджин захлопывает двери на замок, подпирая ещё и шваброй.              Вот теперь ему страшно, сердце колотится прямо в ушах. К горлу подступает ужас, когда в двери начинают ломиться, угрожая, чтобы он выходил по-хорошему. В голове сотни вопросов: как они его нашли? Будут бить тут или увезут? Можно ли с ними договориться?              Вряд ли можно, потому что Сокджин уже дал показания, он уже свидетель, и убьют его в любом случае. Даже времени на план нет совсем, потому что громкий удар прилетает по двери, и та трясется, словно вот-вот вылетит вместе со стеной. Сокджин старается думать быстрее, хоть одну мысль дельную ухватить, но так сложно соображается в ситуации, когда остаются считанные секунды до того, как придётся прощаться с жизнью.              На тумбочке жужжит телефон, и Сокджина на секунду словно осеняет. Он хватает аппарат и звонит по экстренному набору только одному человеку. Ему страшно, у него сейчас сердце остановится от безвыходности положения — он один закрыт в четырёх стенах, и по ту сторону двери двое убийц, головорезов, которым нужно положить Сокджина в гроб.              Пока гудки идут, он вдруг понимает, что это не фильм, не чья-то глупая шутка и даже не сон. Он в самой настоящей ситуации, когда ему уже никто не поможет. Разве что чудо?              Но чудес не бывает.              Гудки прекращаются, и Намджун явно саркастично начинает:              — Я уже…              — Они здесь, они вломились в квартиру и выбивают двери, Намджун, я сейчас поседею.              — Где ты? — тут же реагирует Намджун. — Ты можешь спрятаться? Время можешь выиграть?              — Я в ванной, — голос Сокджина обрывается, когда особенно сильный удар прилетает по двери. — Блять, они сейчас выбьют эту сраную дверь.              — Просто подожди, я сейчас приеду, — Намджун говорит быстро и отворачивается от телефона в сторону. — Быстро звони следователю, они у нас дома, — он снова говорит с Сокджином, гремя ключами от машины. — Не паникуй, говори со мной и не нервничай, я здесь, а они за дверью, просто говори со мной, ладно?              Но за дверью эти ребята ненадолго. Дерево начинает трещать, скрипеть и прогибаться под ударной силой.              У Сокджина внутри становится как-то пусто. Безразличие к этой ситуации расцветает в разуме, и весь шум для него тонет. Вылетают первые щепки, и, на самом деле, времени нет уже совсем.              Времени на жизнь осталось около минуты, может, меньше. Есть много слов, которые он хотел бы сказать, есть много вещей, которыми хочется поделиться, ему есть о чём ещё поговорить с близкими. Даже поплакать хочется жутко, одновременно и обидно, и страшно, и очень грустно признавать, что теперь придётся всё отпустить. Ему много о чём можно сожалеть, но только об одном он сожалеть не хочет.              — Джун, — зовёт он тихо, сглатывая свое тихое отчаяние. — Джун, спасибо.              Самое главное сказано перед тем, как дверь ломается под ударом ноги буквально пополам. Ещё удар, и дерево разлетается, выбитое из рамы.              — Вот и попался, дружок, вылезай-ка, — мужчина, выбивший дверь, поправляет бейсболку и берёт Сокджина за шиворот.              Он выволакивает Джина из ванной, отбирает телефон и скидывает вызов, чтобы выключить аппарат и швырнуть куда-то в сторону. Сокджин брыкается и отбивается, как может, даже если ему тут суждено умереть, минимум, по одному глазу он каждому из них выцарапает. Его волоком тащат в середину гостиной и грубо кидают на пол.              — Будешь рыпаться, — цедит он, приподняв Сокджина за грудки к своему лицу. — Я тебя прямо здесь укокошу, ты меня за три дня уже достал, гад ползучий.              — Пошёл к чёрту, — Сокджин выплёвывает эти слова, пиная его в голень, чтобы цепкие руки отпустили его ворот. — Вас посадят за всё, что вы сделали.              Второй мужчина, так и не снявший очки за всё время, как Сокджин с ним сталкивается, роется в телефоне, шипя себе под нос.              — Пакуй его, — говорит он, убирая свой телефон в куртку. — Надо сваливать.              — Да прямо тут надо просто его прибить, и дело с концом, — напарник машет на показ ровной железной трубой, но мужчина в очках только отбивает ладонью оружие, приводя напарника в чувство.              — Псих отбитый, тут и так уже после нас следов куча, что полгода сидеть на жопе ровно придётся. Бери этого живчика, и пошли, блять.              Тот только фыркает, но стоит ему приблизится к Сокджину, как тот вновь машет ногами, хватается за первую попавшуюся тяжёлую вещь и швыряет в обидчика, отвлекая.              — Отвали от меня! — орёт Сокджин, хватая с тумбочки кружку и кидая мужчине прямо в лицо, но промахивается и попадает только в плечо.              Его, дезориентированного, снова хватают, крепкий кулак бьёт Сокджина в челюсть, больно припечатав к полу. Мужчина разъярённо бьёт ещё раз, в ответ получая очередной пинок, и тогда прихватывает Сокджина за волосы, сжимая до боли сильно, чтобы не вырвался.              — Достал ты меня, — скалится он и рукой свободной находит свою трубу за поясом.              У Сокджина не хватает храбрости даже зажмуриться, потому что так ещё страшнее, а тот замахивается, с маниакальной улыбкой занося трубу над головой.              — kee dooree par.              Ничего не происходит. Руки отпускают сокджиновы волосы, и мужчину сносит мощной ударной волной, оставляя под ногами Джина только его слетевшую кепку. Сокджина самого обдаёт теплом, словно воздух стал мягче, стал осязаемым. Он оглядывается вместе с оставшимся похитителем и видит в коридоре прихожей Чимина, что замер с вытянутой рукой перед собой. За его спиной мельтешит Хосок, которого не выпускает вперёд вторая рука Чимина, перегородившая ему путь.              Мужчина в очках заводит руку за пояс, касаясь рукой пистолета в заднем кармане, но Чимин реагирует быстрее:              — mainas chetana.              И, в отличие от напарника, этот падает прямо на месте, снося небольшую тумбочку с вазочками. Сокджин выглядывает на него из-за дивана, проверяя, но тот лежит без памяти, как и мужчина, которого ударной волной снесло к стене.              — Ахренеть, — восхищённо выдыхает Хосок. — А что, так можно было?              — Нет, хён, — обречённо стонет Чимин, перешагивая через что-то разбитое на полу, а после через бессознательное тело. — Так было нельзя, и никогда нельзя, но один раз мы так сделаем.              Сокджин смотрит на Чимина, как в первый раз его видит. У Чимина глаза светятся, похожие на капли океана в солнечном свете, в руке у него гаснет синее пятно похожее на пламя, и вновь он становится собой, обычным Чимином, которого Сокджин видит в лавке.              — Что это?.. — Сокджин смотрит вокруг себя и даже не может сформулировать, какой из всех вопросов его беспокоит больше. — Как ты это сделал?              Чимин преодолевает препятствия и пред Сокджином опускается на корточки. Рукой он лезет в свой карман, что-то плотно укладывая в ладони, а серебряную цепочку перепутывая в своих пальцах.              — Хён, — зовёт его Чимин, щёлкнув пальцами перед носом, чтобы тот сфокусировал своё внимание. — Сейчас посмотри мне в глаза.              Прежде чем Сокджин успевает прийти в себя и что-либо ответить, ладонь Чимина перед его лицом раскрывается, выпуская на цепочке замысловатый серебряный кулон с закреплённым в нём камнем.              Глаза Чимина вновь изменяются, радужка заплывает и загорается синим, сверкая, и Сокджин чувствует, как у самого зрение смазывается. Сознание медленно рассеивается, и Сокджин заваливается назад, не чувствуя падения, словно кто-то его поймал.              Он слышит последнее, что говорит Чимин, прежде чем отключиться.              — vismaran.       

9.11

      Вчера, после общего сбора у Чимина в лавке              Чимин крепко задумывается над ситуацией, пытается мыслить, как преступник, чтобы понять, каким может быть следующий шаг? Ведь Чимин на то и медиум, он привык пытаться узнать наперёд и предотвратить нежелательные для себя события, хотя бы смягчить последствия.              Сбоку идёт Хосок с таким же озадаченным выражением лица. Они решили прогуляться, и это была инициатива хёна, потому что тот замучился сидеть в лавке, свежего воздуха ему захотелось. Чимину пришлось натягивать свою дутую белую куртку, откапывать в сушилке любимую горчичную шапку с небольшим помпоном и идти с хёном гулять. По крайней мере, в своей любимой одежде он чувствует себя свежее и свободнее.              Помочь Сокджин-хёну не так трудно, Чимин может покопаться в книгах и найти тысячу и одно заклинание, как ему выцепить этих двух мужиков раньше, чем они успеют моргнуть, но какой от этого толк? Они ведь не смогут с Хосоком позвонить в полицию и просто доложить о местонахождении убийц, их самих тогда искать начнут. К тому же, возможно, слов одного Сокджина будет мало, и именно поэтому лучше брать преступников с поличным, чтобы точно не возникло никаких сомнений.              У Чимина в голове уже каша, он вздыхает тяжело и смотрит на парк, куда он притащил Хосока. Раньше именно здесь он гулял с Чагён до её упокоения, иногда сам бродит тут в одиночестве иногда. Теперь, вот, хёна привёл, потому что думается здесь лучше.              Они идут через мост над рекой. Чимин останавливается ненадолго, чтобы опереться на перила и посмотреть на зелень, которой оброс парк. Точнее желтизну — все листья уже сыплются медленно вниз, оставляя одни голые ветки.              Они проходят дальше к палаткам, как вдруг Чимина прихватывают за запястье и тормозят. На Чимина смотрит бабушка, сгорбившаяся и морщинистая, улыбается ему лукаво, сверкая маленькими глазками.              — Молодой человек, может, Вам погадать?              Отчётливо Чимин слышит, как хихикнул Хосок сбоку, которого эта ситуация явно забавляла. Он знает, как Чимин не любит гадалок, что к людям пристают, часто они оказываются мошенницами и несут такую околесицу, что потом ещё порчу снимать приходится. Рты бы им с мылом помыть.              — Простите, не стоит, — упирается Чимин, желая свою руку забрать назад, но бабушка держит его достаточно цепко для старушки.              — А кроме ошибок прошлого, для прозрения и будущее узнать бы было не грешно, не так ли?              Чимин замирает, глядя в глаза, которые сразу не узнал за маской старости. Старушка криво ухмыляется и сама его отпускает, сложив руки за спиной. Чимина за локоть на себя одергивает Хосок.              — Мы пойдем, я думаю…              — Пожалуйста, давайте погадаем, — выпалил Чимин, и Хосок тормозит от неожиданности, глядя на него удивлённо.              — Раз так, то проходи один, — она разворачивается и идёт в свою палатку.              — Ты что творишь? — шёпотом его спрашивает Хосок, словно опасаясь, что бабушка его услышит. — Чего ты там гадать собрался?              — Всё под контролем, — Чимин отвечает так же тихо, его руку скидывая со своей, чтобы пойти следом.              Он заходит в палатку, один только источник света — лампа на столе. Палатка пуста, здесь только стол и два стула, а изнутри ткань у стенок расшита золотыми нитками, что исполняют рисунки созвездий.              Напротив старушки пустует стул, и Чимин садится перед ней, решая первым спросить:              — Погадаем? На дружбу, — уточняет Чимин, и её сухие губы вновь растягивает улыбка.              — А много ли гадать? Тут хватит пары слов, — она руки складывает на столе, ведёт себя слегка иначе нежели обычно, но это совершенно точно та самая женщина. — Есть у тебя друг, которому явно грозит беда. Видится мне, что к нему придут незваные гости, совсем его врасплох застанут.              — Гости? — сам у себя спрашивает Чимин, задумываясь. — Надо всё проверить.              — Бессмысленная трата сил, тебе бы просто присмотреться к другу и тщательнее наблюдать, кто крутится вокруг него.              Чимин не понимает, какой резон этой странной женщине наряжаться старухой-шарлатанкой и помогать ему? Только что она фактически выложила ему, чем будут заниматься преступники, разве что дату и время не назначила. Однако Чимин относится к каждому её слову с осторожностью, ведь даже не понимает, что за существо сидит перед ним.              — Кто ты? — спрашивает он, слегка наклоняясь вперёд. — Почему приходишь ко мне? Зачем помогаешь?              — Я тебе, а ты мне, — беспечно скрипит старуха, посмеиваясь. — Придёт время, Пак Чимин, и ты всё узнаешь.              Не успевает Чимин спросить её ещё, как она дымом рассеивается прямо перед его лицом. Шатёр остаётся пустым, вместе с колдуньей в воздухе растворяются узоры звёзд, золотым песком осыпающиеся по полу.              Хосок нервно ждёт его у входа в шатёр и подскакивает, завидев выныривающего из-за ткани Чимина.              — Ну, что? Узнал, что хотел?              — Да, — кивает Чимин, доставая телефон. — Они придут прямо к Сокджин-хёну домой, чтобы выловить его там.              — Но Сокджин ведь сейчас живёт у Надмжуна, — припоминает Хосок. — Джун ведь не дурак, даже вещи взять его туда не пустил.              — Значит, они пойдут к Намджуну, ведь тоже не идиоты и, наверняка, уже всё выследили.              Хосок принимает информацию, кивает, осознавая, и зависает, запнувшись о какую-то мысль.              — А какой у нас план?              — Упокоить живых для полиции прежде, чем они окажутся на месте.       

9.12

      сейчас              — Значит, вы здесь оказались чуть раньше нас, — записывает следователь, принимая показания у Чимина, что мнёт пальцы и нервно поглядывает в сторону Сокджина, которого на диване Намджун приводит в чувства до приезда врачей.              — Да, мы ехали навестить их, но заволновались, когда услышали в квартире шум, поэтому вошли, — Чимин делает максимально жалостливый взгляд, на который Хосок со стороны смотрит с плохо скрытым восхищением.              Следователь же сочувствующе похлопывает Чимина по плечу.              — Спасибо за Ваше содействие, Вы очень храбры. Не переживайте, мы разберёмся.              Ещё бы они не разобрались после того, что Чимин и Хосок пережили этой ночью. Они, как два дурака, всю ночь проторчали на парковке в комплексе, где живёт Намджун. Следили за входом на лестничную клетку и едва не заснули под конец, когда заметили, что Намджун куда-то уходит. Вот тут Чимин заподозрил неладное.              Но сидеть им оставалось совсем чуть-чуть, потому то буквально через час, как Намджун уехал, к входу подошли двое мужчин. Чимин всматривался и увидел вытянутую трубу за поясом одного из них, и тут же разбудил Хосока. Тот, стараниями Чимина, глубоким басом сообщил полиции, что двое странных мужчин вошли в комплекс с оружием в руках и вошли в «712» квартиру на седьмом этаже.              А Чимина в очередной раз пустил в ход магию. Не смотреть же, как Сокджина убивают у него на глазах, ни за что бы Чимин не простил себе этого кошмара. Главное, что память Сокджину он стёр, и тот сейчас слегка обескураженный лежит на диване, рассеянно глядя на Намджуна, у которого вся палитра облегчения на лице переменилась.              Вся суматоха постепенно заканчивается: криминалисты собирают улики, преступников уводят, последние показания принимают от Сокджина прямо тут, чтобы в участок его не тащить в таком подбитом состоянии.              Намджун выпроваживает их всех и Чимина чуть ли не пинками вместе с Хосоком выкидывает. Он от врачей еле отказался, потому что Сокджин попросил, а тут ещё эти двое никак не унимались.              За всю водительскую жизнь Намджун ни разу не превысил скорости, но сегодня мчал так, словно участвует в заезде на «Формуле 1». У него всё внутри горело от раздражения и отчаяния, как сильно он хотел прямо в ту же секунду очутиться дома. Когда звонок прервался с оглушающим грохотом, у него вся кровь в жилах застыла. Неизвестность пугала особенно сильно, когда на лифте он поднимался вместе с полицейскими.              На секунду, увидев Сокджина, лежащего на полу с разбитым лицом, у Намджуна что-то внутри сломалось. Всё вокруг утратило значимость, он даже Чимина с Хосоком не заметил, сразу подлетел к телу на полу, своим глазам не веря.              Он думал, что опоздал. Он думал, что вот-вот услышит долгожданные слова, уже готов был кричать их в ответ, и Сокджин выпалили только «спасибо». Это всё? Почему?              Череду его разбитых мыслей прервал Чимин, что заставил его открыть глаза: Сокджин жив, просто без сознания.              И сейчас Сокджин лежит на диване, приложив руку ко лбу — голова у него болит. Не мудрено, его ведь били, у Намджуна зубы сводит от злости, но и сердце разрывается от того, что он не может ничем помочь. Он не может разделить боль, только присесть на край дивана со стаканом воды и обезболивающим.              — Выпей, тебе должно легче стать, — просит Намджун, но Сокджин отворачивается, морщась.              — Не буду, — воротит он нос от таблеток. — Ненавижу лекарства.              — Я знаю, — Намджун горько усмехается, опуская руки.              Насмотреться на него не может. Подбитый угол рта треснут, синяк цветёт на щеке, но всё ещё глаз не оторвать, какой Сокджин красивый. С подростковых лет Намджун смотрит на его лицо и не может понять, что надо было спасти в прошлой жизни, чтобы таким родиться. Со всей этой вредностью, капризностью, со всей импульсивностью, которую Сокджин не может обуздать, каким-то образом Намджун видит только мимолётные игривые взгляды, полные нежности. Только на него Сокджин так смотрит, только к нему Сокджин прикасается уверенно, чувственно, одним языком тела говоря больше, чем выражает словами. Только для Намджуна Сокджин иногда отключает свой колючий характер, становясь ласковым и покладистым, оттого Намджун так любит засыпать у него на коленях в тяжёлые дни. Всегда Сокджин обнимает мягко, аккуратно целует его, уставшего от бесконечной работы и людей, за руки ведёт к кровати, чтобы шёпотом обсудить, какие все вокруг ужасные, через слово вставляя короткие чмоки с лукавой улыбкой на лице.              Намджун так давно в него влюблён, в него всего с каждым недостатком, с каждым ранящим словом и каждым злым выпадом. Несмотря на недостатки, Сокджин всегда оказывается тем, кто находит способ успокоить мечущийся разум, пригреть в своих руках и придать сил.              Прямо сейчас он сам так хочет обнять Сокджина, вымотанного, разбитого, такого изнемождённого, но сначала нужно раз и навсегда решить один вопрос.              — Поговорим немного? — начинает он, и Сокджин опускает глаза вниз.              — Ты хочешь?              — А ты нет?              Есть что-то, чего Сокджин ещё не говорит. Сомнения, мысли, которые не дают покоя, Намджун как никогда готов к тому, чтобы встретиться с ними.              — Хочу, — соглашается Сокджин, всё ещё глядя на свои руки, пальцы заламывает. — Но я не уверен больше. У тебя, вроде как, появились другие секреты.              Очередь Намджуна отвести взгляд и задуматься:              — Это какие такие секреты?              — Ездишь куда-то, ничего не говоришь и, — он затихает, проглатывая ком в горле, но голос всё равно дрогнул. — Держишь для кого-то кольца.       

      Katelyn Tarver — Love Alone.mp3

             Намджун вдруг понимает, в чём причина этого напряжения, и его отпускает. Он выдыхает, желая смеяться, потому что Сокджин — дурак, делает выводы, не выяснив обстоятельств. Намджун сдерживает свои порывы, чтобы молча встать и подойти к ящику. Он достаёт бархатную коричневую коробочку, покрутив её в руках и мысленно умилился, как внимательно следит за этой вещицей Сокджин.              Намджун идёт обратно к дивану, садится на своё насиженное место и берёт Сокджина за запястье, вложив ему в ладонь такую волнующую вещь. Он хотел, чтобы это оказалось у Сокджина при других обстоятельствах.              — Зачем ты даёшь это мне? — в голосе у Сокджина горечь от того, что тот начинает снова сам себя накручивать, а Намджун только плечами жмёт.              — Открой и сам посмотри.              Покрутив коробочку в руках, Сокджин тихо вздыхает, собирается с мыслями и открывает.              Он меняется в лице, когда видит, что внутри. Кольцо, которое приглянулось ему в лавке.              В голове даже не мелькает вопроса «зачем». Всё становится понятным за короткие три секунды, как Сокджин видит, что скрывалось в бархате. Сердце словно оттаяло, отпустило неуверенность и сомнения, больно стискивающие свободу чувств все эти годы.              Сокджин большим дураком себя в жизни не чувствовал. Он действительно влюблённый дурак, ослеплённый ревностью.              Его ладони в свою берёт Намджун, привлекая внимание. Он наклоняется к Сокджину близко, внимательно глядя в глаза.              — Что ты хотел тогда сказать?              — Когда?              — По телефону. Ты сказал «спасибо».              Сокджин поджимает губы. Он смотрит на кольцо, говоря тише:              — Это то, что я и хотел сказать.              — Нет.              — Наверное, я знаю, что хочу и не хочу говорить? — твёрже говорит Джин.              — Ты собирался сказать не это, прекрати отрицать очевидное.              Сокджин забирает свои руки, чувствуя себя уязвимым. Нужно открыться, признаться, но всё в нём кричит и противится, обрастает панцирем. Сокджин злится на себя, вскипает и взрывается:              — Чего ты добиваешься этим допросом? Чтобы что? Чтобы я сказал, что хочу быть с тобой? Да, это то, что я хотел сказать тогда — я хочу быть с тобой. Ты счастлив? Это что-то изменило?              После собственного громкого голоса тишина кажется оглушительной. Намджун смотрит на него неотрывно, протягивает руку, предлагая Сокджину вернуть свою. Нехотя, сражаясь с внутренним страхом, Сокджин берётся за чужую ладонь.              — Почему ты не сказал? — тихо спрашивает Намджун.              — Ты знал об этом. Почему не спросил?              — Ну, я боялся, что ты назовешь меня сумасшедшим и отошьешь.              — Ты сам ответил на свой вопрос.              Они снова молчат. Намджун усмехается, первым прерывая тишину:              — Я чувствую себя глупо.              — Мы такие и есть.              — Я действительно думал, что принимаю желаемое за действительное и я для тебя просто друг с привилегиями.              — Не ври себе, — фыркает Сокджин, начиная побеждать внутреннюю тревогу. — Ты прекрасно знал, что это не так. Мы оба знали. Стоим друг друга. Два труса, которые боятся взять на себя ответственность и начать отношения, потому что это может разрушить дружбу.              — Вау, — Намджун поражённо выдыхает, — я люблю тебя.              Сокджин почти давится воздухом. Кажется, слова могут стрелять, иначе как объяснить, что его пронзило одним предложением? Знать и слышать, оказалось, чувствуется совсем иначе.              — С чего так внезапно?              Намджун жмёт плечами.              — Просто. Подумал, что самое время.              Наверное, и правда, самое время. Тревога вертится в животе, как уж на сковороде. С каждой мыслью Сокджина распирает от счастья и одновременно скручивает от страха. Сомнения всё ещё здесь.              Сокджин не сказал по телефону, потому что не мог умереть и оставить Намджуна жить с осознанием, что все опасения были зря. Было спокойнее оставить Намджуна в неведенье, так было бы проще жить дальше.              Намджун гладит пальцы Сокджина, выглядит спокойным, расслабленным, переполненным собственными словами.              — Давай тогда разделим, что ли, эту ответственность и примем решение вместе. Вдвоём, наверное, проще решиться, чем по одиночке, — он ждет, когда Джин поднимет взгляд с их рук на его глаза. — Попробуем встречаться?              — А если не получится? Мы потеряем и дружбу, рабочие отношения.              — Брось. Через это будет тяжело пройти, но не невозможно. Давай постараемся сделать так, чтобы получилось. Десять лет получалось и сейчас получится. В наших отношениях не изменится, только название. Мы не расстались даже когда я разбил твой керамический нож.              Сокджин не сдержал смешок, вспоминая те дни.              — Клянусь, я думал, что прикончу тебя его останками.              — Или, когда ты перенес дату релиза и не сохранил приказ. Нас всех чуть не уволили.              — Если бы ты меня не отвлек тогда…              — Не начинай, умоляю, мы тогда всё выяснили. Я пытаюсь сказать, что мы пережили уже достаточно ужасных и «непреодолимых» ситуаций и все они остались позади. Ничего не изменилось. Ты и я остались теми, кто мы есть, «мы» остались на месте, просто изменилось название.              У Сокджина закончились аргументы. Его мысли пищат по-детски обиженно и тыкают в Намджуна пальцами, ведь наши опасения самые важные, самые страшные, они нерешаемы. Но взвешивая свои мысли с желанием попробовать стать чем-то большим, Сокджин поддаётся импульсу и сдаётся.              — Ладно. Уговорил. Попробуем встречаться. Но пока никому не скажем, хорошо? Даже нашим.              Намджун рассмеялся, запрокинув голову. Он притягивает Сокджина к себе за руки и садится ближе, одной рукой позволяя себе обнять за плечи. Сокджин укладывается на сгиб его локтя щекой и не может сдержать улыбки, глядя на него. Своего.              — Мне кажется, ты их недооцениваешь. Они открыли тотализатор еще четыре года назад.              — Пять. И я предлагаю сказать, что я признался тебе первый, тогда мы сорвем куш.              Брови Намджуна поднимаются, и он лукаво прищуривается.              — Ты сделал ставку?              Пожав плечами, Сокджин деланно гордится.              — Все уверены, что я никогда не признаю, что люблю тебя. Почти все ставили на тебя.              Лицо Намджуна меняется, и он отводит глаза. Довольный до безобразия, пытается сдерживать широкую улыбку, но ямочки на щеках выдают его с потрохами. Сказанное зажгло на языке, Сокджин проглатывает собственную взрывную радость.              — Когда я слышу это от тебя, мне кажется, что померещилось. Но звучит очень хорошо.              Сокджин ведётся на эту провокацию.              — Тебе нравится, когда я говорю, что люблю тебя?              — Всё, перестань, — Намджун пытается отвернуть от себя лицо Сокджина, — меня сейчас разорвет от чувств. Не надо в меня стрелять своим взглядами.              — Перестать говорить, что я люблю тебя?               — Боже, — взвыл Намджун, возводя глаза к потолку. — Я тоже тебя люблю. Смотри-ка! В обратную сторону тоже работает.              Несдержанно Сокджин припадает к его губам, чувствуя, как бережно его обхватывают руки Намджуна, обнимая. Сокджин толкает его на диван и заваливается сверху. Он ждал так долго, чтобы искренне прижаться к нему, рукой провести по волосам, потому что хочет больше чувствовать, за губу его укусить, чтобы раздразнить больше. Сокджину так хотелось раствориться в этих поцелуях от переполняющей нежности, а не от скупого отчаяния.              — Твоя очередь, — просит Намджун, руками сжимая его бока. — Ты мне за несколько лет задолжал.              Сокджин прижимается лбом к его лбу, сам не знает, отчего так счастлив, повторяя это:              — Задолжал любви? Или признания, что люблю тебя?              — Ещё раз.              — Я люблю тебя.              Сейчас Сокджин сполна ощущает в висках, как сильно его сердце бьётся. Он целует первым снова, мягко стонет Намджуну в губы от чувств, переполняющих его изнутри. Он отрывается, чтобы перевести дыхание, а Намджун дальше идёт, целует ушибленную щеку едва ощутимо, коротко, на ухо шепчет, что это стоило десятилетнего ожидания.              Сокджину тепло, ему щекотно от горячего шёпота. Всё, чего хочется Сокджину, целовать его ещё и ещё, пока губ своих чувствовать не перестанет.              Отпустить Намджуна сегодня он вряд ли сможет. Всю оставшуюся жизнь он больше никогда его не сможет отпустить.       

9.13

      Юнги смотрит в потолок, лежа на диванчике в студии, чувствуя себя поверженным. В этой битве победили сон и работа над саундреком, которую скинули на него, потому что продюсер Ян в отпуск ушёл. А у Юнги тут такой экзистенциальный кризис с написанием музыки, совсем это не вовремя всё на него легло.              Но он в праве хвалить себя — всё сделал и, вроде бы, даже сносно. Если что, попросит старших помочь с корректировкой, если звучание не устроит заказчиков. Он из-за этого пропустил весь кипиш дома у Намджуна, но разговор с Чимином дал ему понять, что всё обошлось. Чимин сказал, что сам устал не меньше, оно и понятно, Юнги ему в полчетвертого утра написал, а он сразу же ответил — не спал, волновался.              Прежде чем опять Юнги уходит в Чимина с головой, дверь в студию открывается и одетый в уличную одежду Чонгук заходит в помещение, приветливо махая рукой.              — Хён, у меня для тебя тут посылка, — из кармана он достаёт небольшую квадратную коробочку из картона, плотно запечатанную.              — В почтальоны заделался? — усмехается Юнги, делая рывок, чтобы подняться с дивана и встать. — От кого?              Чонгук улыбается лукаво, игриво поиграв бровями:              — Это Чимин-хён просил передать.              Юнги удивлён. Он буквально недавно Чимина спать отправил, а тот ему что-то передал? Юнги мог сам заехать, ни к чему было приплетать Чонгука.              — Он запретил мне открывать, сказал, это ваше личное, и он мне голову открутит, если вскрою, — говорит Чонгук, почесав затылок, и передаёт коробочку Юнги. — Вот, держи ваш секрет. У меня ещё съемка, я только отдать зашёл.              В руках Юнги крутит картонную упаковку. Он трясет её, и слышит, что внутри словно ещё одна коробка, это же не шутка такая с матрёшкой? Канцелярским ножом он аккуратно вскрывает крышку у коробки от скотча, но, открыв, действительно замечает ещё одну коробку.              Чёрный бархат, коробка подозрительно похожа на ту, в которых дарят украшения и, открыв, Юнги замирает, не прогадав. То самое чёрное кольцо, которое магнитит его к себе с первого дня, как он увидел его на Чимине. Рядом лежит свёрнутая записка.              «Авансом за свидание»              Фраза такая знакомая, крутится в голове вокруг пустого места, на котором что-то должно быть. Чиминовым голосом шепчет будто внутри головы, эхом повторяясь раз за разом. Юнги крутит головой, сгоняя наваждение, и берёт кольцо, чтобы рассмотреть.              Стоит коснуться, как пол под ним пропадает, сменяясь светлой кладкой дорожной брусчатки. Он стоит на улице, бесшумной и тихой, в руках держа потёртую коробку с тем же самым кольцом.              — Авансом за свидание, — тихо щекочет его ухо голос, такой знакомый и близкий.              На лицо Юнги ложится ладонь, заставляющая повернуть голову, и его целуют так мягко, словно украдкой, всего лишь на пару секунд коснувшись губами. Тихий смех, смущённый и счастливый, Юнги пытается разглядеть лицо перед собой и не видит.              Он выныривает из этого, словно из ледяной воды. Дыхание немного сводит, и Юнги замечает, что отпустил кольцо, оно вновь лежит в коробочке. Он смотрит на него с непониманием, полный сомнений и выдыхает шумно последний раз, вернув себе самообладание. Закрывает коробочку и кладёт в карман куртки, чтобы унести домой. Чимину нужно сказать «Спасибо» и устроить лучшее свидание в его жизни.              За дверью в студию, опираясь на холодный металл, стоит женщина, свой серый костюм поправляя у воротника. Она ждёт некоторое время, смотря вдаль, будто смотрит сквозь стену перед собой, и вдруг улыбается. Отталкиваясь от двери, она идёт по коридору, тихо цокая своими невысокими каблуками. Она убрала одну руку в карман горчичного пальто, во второй держит песочные часы, что всё так же продолжают ход в горизонтальном положении.              — Уже близко.