house of cards

      

16.1

      Спустя почти тысячелетие Чимин стал первым человеком, ступившим на земли Богов.              Когда перед Чимином раскрыли врата в тонкий мир, думал, его вознесёт на небеса, подобно ангелу, как описывают это в книгах. Уж чего он не ожидал, что астронавт из него так себе, ведь штормило при возвышении так, что он едва сдержал рвотные позывы.              Чимина вертело кругами в столбе света и ветра, пока пространство не выплюнуло его на пьедестал у ворот тонкого мира. Посланник Императора добродушно усмехнулся:              — Я и забыл, как смертных воротит в Святилище! Передохнём?              Когда мир перестал кружиться, Чимин бросил на весёлого мужчину суровый взгляд исподлобья. Тот пожал плечами и, словно фокусник, достал из рукава пиджака тканевое полотно, которое расстелил на траве рядом с пьедесталом.              — Не знаю, как ты, — добавляет мужчина, рассевшись на сверкающей лазурной скатерти, — а я бы посидел на дорожку.              Чимин осел там, где стоял, на каменную плиту. Ему всё ещё кажется, что земля под ногами вращается. Вопреки описанию из архивов, вокруг одни только кусты, деревья и ведущая вперёд протоптанная дорожка. Никакой широкой брусчатой улицы, моста через небо, даже банальных бумажных фонариков нет.              Либо Боги за тысячелетие устроили глобальную реконструкцию и решили воссоединиться с природой, либо его просто вознесли через самый чёрных из всех ходов небес.              Ощутив прилив сил, Чимин поднялся. Любезничать с посланником не хочется, доверия к нему нет. Черты лица мужчины и движения вызывают у Чимина писк интуиции внутри, что тот только прикидывается беззаботным простаком. Чимин встал рядом с мужчиной, глядя на него с молчаливым намёком.              — Что? Уже всё? — деланно удивляется мужчина, положив руку на сердце, и поднимается. — Я думал, мы ещё посидим.              — Зачем откладывать неизбежное? — с недоверием спрашивает Чимин, на что мужчина ехидно улыбается.              — Перед смертью не надышишься.              Чимин сдержался, чтобы инстинктивно не отступить назад. Что-то блеснуло в глазах посланника, одновременно игривое и опасное, от чего предчувствие внутри Чимина вскрикнуло. Мужчина собрал свою скатерть, тряхнул рукой, и та рассыпалась в воздухе блёстками.              — Ну, раз тебе неймётся, то пошли.              Мужчина вывел их из чащи леса на просёлочную дорогу, которая привела их… в коттеджный посёлок?              — Тут кто-то живёт? — Чимин присматривается и замечает у людей здесь простенькую ауру. — Это души?              — Тут живут боги стажёры, — поправил мужчина, остановившись. — Души живут при своих хозяевах, если остаются служить.              Чимин вошел в подобие спального района среднего класса. Одноэтажные однотипные домики, асфальтированная дорога, даже какие-то магазинчики. В архивах Божьи земли описываются, как умиротворённые леса, храмы уединения и раздольные провинции. Здесь же всё… более очеловеченное, чем представлялось.              — Здесь многое от моего мира.              — Зачем бы вас создали, если нельзя позаимствовать идеи ваших открытий? К тому же, когда прошла реформа Презентабельности внешнего вида, лично я был крайне рад сменить эти исторические пережитки прошлого на удобную одежду, — он покрутился перед Чимином, — посмотри на этот прекрасный костюм!              Чимин прикусывает язык, желая ответить, что Боги просто иногда любят играться в людей.              — Вы живёте здесь? — спрашивает вместо этого Чимин.              — Прощупываешь почву? — прищуривается на него мужчина. — Я не стажёр.              По довольной улыбке видно, что он не воспринимает Чимина в серьёз. Раз он не стажёр, то либо чья-то душа, либо Бог.              — Тогда, — предполагает Чимин, — за что вы отвечаете в мире людей?              — Догадливый, — мужчина одобрительно кивает, — так уж и быть, расскажу тебе. Я Минсу, Хранитель Облаков и Повелитель Бурь. Невероятной красоты зрелище — буря, не находишь? Вспышки молний в чёрных облаках, свист ветра и грохот грома… м-м-м! Если бы вы, люди, не гибли так легко, я бы устраивал их почаще.              Волосы на затылке Чимина почти встают дыбом от пробежавших по спине мурашек. Так легко Бог Бурь говорит о людских жизнях, словно они просто пыль под его ногами. Все Боги такие? Внутри начинает нарастать ужас, который Чимин проглатывает, прежде чем это чувство поднялось к горлу тошнотой.              — Понятно, — тихо бросает Чимин, и они пошли дальше.              Чем выше они поднимались по склону небесного города, тем больше однотипные коттеджи обретали традиционную индивидуальность: черепичные крыши, деревянные колонны и двери из рисовой бумаги. Строения стали больше напоминать храмы, расстояние между ними увеличилось, словно каждому хозяину необходима своя территория. Вокруг храмов сновали слуги, где-то одетые в исторические одежды, а у некоторых храмов в простенькие футболки и штаны. Видимо, вид храма и одежда очень зависят от Бога.              — Где ваш храм? — спрашивает Чимин, когда с возвышенности открывается вид на долину, где натыканы в разных местах храмы.              — Мой? Во-о-он тот, видишь, где петушок на макушке?              Чимин всматривается, замечая на выбивающемся из антуража особняке розу ветров, и кивает.              — А как передвигаетесь? Повозки?              — Наивный человек, — усмехается мужчина, — одним своим шагом Боги измеряют пространство. Нам не нужны повозки. Пешие прогулки — наш способ скоротать вечность. Но если мне нужно, я окажусь там, где пожелаю, стоит тебе моргнуть.              Дальше дорога превратилась в вереницу каменных лестниц. Они поднимались выше на небольшую гору, где стоял самый роскошный из всех храмов. Своим величием храм поразил воображение, когда Чимин оказался перед воротами. Его охватил восторг — в сравнении с воротами этого храма Чимин крошечный, а статуям с духами волков Чимин приходился где-то по пятку на лапах.              Минсу взмахнул рукой и ворота медленно отворились, за ними вид на длинный нефритовый коридор. Двое слуг на входе согнулись в приветственном поклоне и отступили к стене. Проглотив остатки волнения, Чимин первым ступил на позолоченный порог, оставив позади визжащие в голове страхи.              Чимин привык быть всезнающим. В любой ситуации опыт подсказывает, какую книгу открыть, куда свернуть и как выкрутиться, но здесь, в мире богов, всё иначе. Чимин старается идти уверенно, но не чувствует земли под ногами. Он насторожен, как впервые выпущенный на улицу домашний кот: от каждого шороха шерсть встаёт дыбом. Что будет за следующим поворотом? Как вести себя в зале суда? Как вообще зовут нынешнего правителя?              Неизвестность — устрашающая тропа. Чимин уже забыл, как это, ходить без указателей.              Когда в коридоре исчезают все слуги, Чимин замедляет шаг, поравнявшись с Минсу.              — Как обращаться к Небесному Императору?              — А всё вот тебе расскажи.              Чимин бросает на Минсу почти отчаянный взгляд, маскируя его недовольством. Мужчина не ведётся ни на то, ни на другое, лишь пожав плечами:              — Сам у него спроси.              Минсу вдруг останавливается в середине коридора и стучит в одну из тонких деревянных дверей.              — Войдите, — донеслось из-за двери.              Своей приторной улыбкой Минсу подливает бензина в тревогу Чимина. Рука мужчины тяжело опускается на плечо, будто Чимин планировал побег.               — Понеслась, — довольно шепчет он, открывая дверь. — Хранитель Облаков и Повелитель Бурь Минсу приветствует Небесного Императора. Ваша воля исполнена.              Чимин заглядывает в комнату. Он не подаёт виду своему недоумению: огромная комната, современная, будто кабинет в пентхаусе престижного района или чей-то офис в высотке. По стенам растянулись длинные шкафы со свитками, у дальней стены стоит пара диванов, а в центре небольшой круглый стол для совещаний. Во главе комнаты молодой человек перебирает за отдельным столом бумаги. Обыкновенные, формата А4.              — Как и ожидалось, — не отрываясь от пустых листов говорит юноша. — Минсу, впереди рассветных птиц.              — Вы мне льстите, — театрально отмахивается Минсу, — вы же знаете, на меня можно положиться. В следующий раз, можете сразу напрямую обращаться ко мне. Я исполню вашу волю тихо и быстро.              — Фаворитизм не мой способ правления, — юноша наконец поднимает глаза от бумаг. — К тому же, небольшое соревнование всегда держит вас в тонусе.              Чимин замечает, как под внимательным взглядом вытягивается спина Минсу. В лице мужчины что-то изменилось, словно его полоснули по щеке лезвием ножа.              — Ваши решения всегда только на благо Небес. Разрешите откланяться.              — Разрешаю, — кивает юноша, но стоит Минсу развернуться, как тот продолжает. — И, Минсу, прибери за Сольхой. С сегодняшнего дня по трафику душ и работе жнецов отчитываешься ты. Пусть Сольха ожидает приглашения в Рубиновый Зал.              Эмоции на лице Минсу сменялись от тревожного восторга и до страха, прикрытого натянутой улыбкой. Он вышел из короткого замешательства, коротко кивнул и покинул кабинет.              Чимин почувствовал себя единственной уцелевшей мишенью на полигоне, когда пара пронзительных голубых глаз остановилась на нём. Юноша сидит прямо перед ним, но ощущение, что его холодное дыхание опаляет Чимину затылок.              На вид Небесный Император не старше самого Чимина. И всё же, даже Минсу и его непредсказуемое поведение кажутся детской игрой в сравнении с тем, какое напряжением электризуется в воздухе рядом с Владыкой Небес.              — Что ж, — юноша кладёт кисть в чернильницу, сложив руки друг на друга, и бросает Чимину вежливую полуулыбку, — теперь обсудим приближающийся конец человеческой эпохи. Я гадал, чьи лица он носит на этот раз.              Юноша обходит стол, останавливаясь в двух шагах от Чимина. Они одного роста, но ощущение, что Чимин не достаёт ему даже до щиколоток.              — Пак Чимин, — констатирует юноша, осматривая Чимина с ног до головы, его взгляд останавливается на груди, — поведаешь, как мы поступим с этой отравой?              — За этим я здесь, — Чимин вложил всю твёрдость в свой голос, но в горле предательски запершило.              Юноша кивает своим размышлениям и двигается в другой конец комнаты, чтобы сесть на один из кожаных диванов. Он жестом указывает Чимину на противоположный.              — Присаживайся.              Переборов нервно трясущиеся колени, Чимин садится напротив. Внезапно отворяется дверь и двое слуг вносят подносы со сладостями и чай. Отлаженными движениями они расставляют всё по местам, словно на невидимые отметки, и быстро ретируются. Юноша подносит чашку к губам и выжидательно смотрит на Чимина.              — Как к вам обращаться? — спрашивает Чимин, не притронувшись к еде.              — Как в таком случае обращаются люди?              — Вы не человек.              Кружка замерла в руках юноши, и он усмехнулся.              — Значит ли это, что я не заслуживаю человеческого обращения?              — К вам нужно обращаться подобающе. В соответствии с титулом.              — Это не ответ.              Чимин сглатывает комок нервов в горле, и молчит несколько секунд. Они кажутся ему вечностью, пока он думает над ответом.               — Заслуживаете.              — Тогда обращайся соответствующе.              — Хорошо, Ваше Величество.              На секунду Чимину кажется, что в глазах императора промелькнуло одобрение. Флюиды опасности покинули воздух, дышать стало легче. Юноша ставит чашку на стол, возвращая Чимину настороженность.              — Ты разгуливаешь так всю жизнь или это произошло вместе с переполохом, который твоя родственная душа устроила жнецам?              — Вместе с переполохом, — коротко отвечает Чимин.              — Ты намеренно скрыл это?              — Да.              — Значит, ты был готов устроить… как вы это называете? Конец Света?              Взгляд расслабленного юноши устремлён в панорамное окно на просторы долины. Чимин же чувствует себя так, словно прыгает по минному полю, пока подбирает слова.               — Ваше Величество, я скрыл это из-за страха. Мне нужно было время подумать. К тому же, ничего не успело произойти за это время.              — Ничего, говоришь, — задумчиво тянет юноша, касаясь пальцами своего подбородка. — Изменение смертного списка, магическое вмешательство в дела смертных, использование «ви́денья» в личных целях, утаивание сведений от Верховного Сообщества и Небесной Канцелярии, сокрытие видящего ребёнка… какие там ещё есть запреты в вашем людском управлении? Это твоё «ничего»?              Чимин не находится с ответом. Пока он думает, Император продолжает.              — Пак Чимин, ты знаешь, для чего существует порядок, который я поддерживаю сидя здесь?              — На… на благо Небес и Земли, — отвечает Чимин, вспоминая слова Минсу.              — Хорошо, — юноша одобрительно кивает, — раз ты понимаешь это, скажи мне, как я должен поступить с тобой?              Неожиданно злость вспыхивает у Чимина в груди. Он, словно какой-то провинившийся мальчишка, отчитывается перед завучем. Этот порядок был устроен за долго до того, как Чимин появился на свет, и столько же в нём не было изменений. Мир не стоит на месте, земля и люди развиваются, открываются новые грани магии и её существ. Созданные тысячелетиями назад устои тесные, они больше не сохраняют порядок. Они ограничивают развитие.              Раньше у медиумов не было выбора, кроме как служить Богам, теперь же Боги сами по себе, а порядки всё ещё принуждают видящих идти по стопам предков и служить. Раньше было известно всего три вида нитей и пять цветов ауры, теперь же их больше, чем типов личности. Раньше встреча «алой нити» могла означать конец света, потому что в тех условиях люди создавали катастрофы, а сейчас за несколько месяцев Юнги и Чимин не сделали ничего ужасного, кроме как вытащить ребёнка из-под машины. Даже это с натяжкой чувствуется ошибкой.              Всё это не то, что Чимин может высказать Императору. Клокочущая злость запихивается подальше, как вещь, не умещающаяся в набитый шкаф. Чимин опускает глаза, чтобы не выдать своих чувств.               — Я уповаю на Ваше милосердие. Сейчас мне нужно не наказание, мне нужна помощь. Когда ножницы Ананке пропали с радаров на земле, я предположил, что есть только одно место, где я могу их найти. Владения Небес могли завладеть ими раньше, чем я их нашёл.               — Похвально, — юноша усмехается, на секунду бросая взгляд на Чимина, — ты намеревался порвать связь сам? Самоотверженно.              — Исхода, как в прошлом, не будет, — настаивает Чимин, — ножницы Ананке были созданы, чтобы избежать Судьбы.              — И ты думаешь, что это её дар? — юноша выгибает бровь. — Наивность — неизменная черта людей.              Чимин намеревался продолжить, но прикусил язык, когда Император поднял руку, призывая к тишине. Юноша берёт с тарелки дольку шоколада, и, повертев перед её перед глазами, отправляет в рот.               — Пак Чимин, ты знаешь, как появились нити?              В записях людей есть история о том, что нити пришли в мир вместе с Книгой Судеб. Откуда точно она взялась — для людей тайна, покрытая древностью, есть лишь горстка легенд из разных религий. Но кто-то говорил, что нити плетутся магией книги.              — В мире людей разнится информация, — увиливает Чимин, — а у медиумов нет точных данных.              — Знаешь, почему так?              — Это информация не нашего уровня?              — У нас её нет.              Чимин впервые поднимает глаза на Императора, в недоумении рассматривая его профиль. Как это у них нет? Боги создали всё живое и неживое, они сами пришли из тонких материй, о которых людям никогда не дадут знаний, но… чтобы Боги чего-то не знали?              — Видишь ли, — начинает Император, вновь беря в руки кружку, — поколения Богов сменяются. Нас меньше, чем вас, наш мир скромнее, но проблемы в нём больше. Сейчас мы не можем следить за каждым шагом людей, потому что их бесчисленное множество, а в наших руках проблемы не только вашего мира. За пределами всего этого, — юноша абстрактно обводит пальцем пространство, — есть то, что вы, люди, не можете себе представить. Даже Боги однажды откуда-то пришли, даже Богов кто-то создал. Процессы за пределами вашей реальности необъятны. Мы не знаем, откуда появились нити и Книга Судеб. Всё, что нам известно, это последствия неисполнения ею написанного.              Жажда до знаний просыпается в Чимине независимо от ситуации, даже, когда он в шаге от того, что Небесный Император размажет его по дивану в своём кабинете. Чимин кивает, позабыв о страхе и злости, лишь бы юноша продолжил говорить.              — Хотите сказать, что даже Боги боятся Книги Судеб? — подначивает Чимин.              Император проглатывает наживку, продолжая говорить.              — Боги боятся неизведанного. Как только природа Книги Судеб станет ясна, над ней будет установлен контроль. Сейчас реальность такова, что мы должны придерживаться порядка, который в ней изложен. Нити — способ Книги общаться с нами. Если этим, — он показывает Чимину на грудь, — она хочет сказать, что вас ждёт смерть, то я лично убежусь в том, что вы её получите.              Искромётное любопытство угасает, как пламя задутой свечи. Император смотрит Чимину в глаза, и его взгляд даёт понять, к чему ведёт этот разговор. В комнате уже не холодно, не тревожно, в ней тихо настолько, что слышны птицы за окном.              Чимин чувствует, как притаившаяся опасность выросла за его спиной. Ему кажется, что к затылку приставлено дуло пистолета, который ему показали лишь спустя время, усыпив бдительность. Чимина парализовало понимание — его забрали не судить, не искать решение. Намерения Богов так же ясны, как были сотни лет назад.              — Тогда, — Чимин почти не дышит, но не подаёт виду, — вы рассчитываете убить меня?              Император фыркает.              — Вздор. Боги не могут убивать людей, — он щелкает пальцами и в воздухе материализуется футляр, — я позволю тебе сделать то, что ты задумал.               Чимин узнаёт футляр, который видел на фотографиях в магазине Августа. Ножницы Ананке.              — Это разнится с тем, что вы говорили ранее, — Чимин следит за реакцией юноши, но тот нечитаем, как те пустые листы на столе, содержимое которых не видно человеческому глазу.              — Для меня в том есть своя выгода. Мы не знаем, как поведёт себя нить от того, что ты хочешь разрезать её ножницами Ананке. Если я хочу изучить Книгу Судеб, это будет контролируемый эксперимент.              Всё кажется дружеской беседой и выгодной сделкой, но Чимина не покидает ощущение ножа на горле. Ему открывают путь, которым он хотел пойти, но, кажется, словно не оставляют выбора.              — Что будет, если мы выживем? Оба.              — Зависит от того, что скажет книга, — юноша жмёт плечами. — Если последствий на её страницах не будет — мне нет причин изводить вас.              — Если будут?              — Зависит от последствий.              Чимин протягивает руку прежде, чем успевает усомниться в решении. Император довольно улыбнулся и положил Чимину в руку футляр. Только тогда Чимин почувствовал, что от него убрали оружие. Атмосфера снова стала проще.              — Разумный выбор, — юноша садится за свой стол и начинает работать, как вдруг, его озаряет. — Раз уж мы сотрудничаем, будет нечестно, если я не дам ничего взамен за твою самоотверженность. Попроси, что бы ты хотел увидеть или узнать в Небесном Царстве. Я подумаю, могу ли исполнить это.              Этих слов достаточно, чтобы на минуту Чимин забыл о том, что принял роль подопытной мыши. В голове роились вопросы, мысли кричали наперебой, пока Чимин не остался в тишине своего разума. Всё, что его интересовало, оказалось за прозрачной завесой. А так ли он хочет знать?              Это единственный вопрос, который он может задать. Ответ на него, словно капля воды для измученного странника: ей не насытишься, жажда разыграется пуще прежнего. Чимин не станет спрашивать, чтобы не известись там, на земле, от того, что это единственная доступная ему крупица Божественных знаний.              — Могу ли я узнать, как сложилась судьба одной души? — спрашивает Чимин.              — Эта душа здесь или уже снова на земле?              — Признаться, я не знаю, — Чимин жмёт плечами, — я даже не знал, что тут живут души. Но я бы хотел знать, что случилось дальше.              — Это всё? — император снисходительно выгибает брови, — будь по твоему.              Юноша стучит дважды пальцем по столу, и в кабинет входит слуга.              — Сопроводи его к учётнику. Передай, что ответить на его вопросы мой указ. Пусть организуют.       

16.2

      — Душа не прошла на реинкарнацию.              Чимин грустно вздыхает. Пожилой мужчина учётник, отвечающий за записи о душах, из судебного зала, полчаса кропотливо всматривался в длинный пергамент, но не нашёл никого с именем Чагён.              — А куда ещё могла пойти душа? — спрашивает Чимин, с неприятной догадкой, — вниз?              Мужчина медленно и долго скручивает развалившийся по полу свиток.              — Наказание отбывать или не досудили ещё, — скрипит он, еле водя по бумаге костлявыми руками. — Иногда запутанные жизни попадаются.              — Можно ли проверить это?              — Конечно, сейчас.              Бабушка прививала Чимину терпение и вежливость, особенно, уважение к старшим, но, когда мужчина опять неторопливо поднимается по деревянной лесенке и достаёт новый свиток, глаза закатались сами по себе.              — Может, я могу помочь поискать имя? — спрашивает Чимин, но мужчина сразу разрушает его надежды.              — Нельзя тебе смотреть свитки. Мы тут сейчас поищем координаты для почтовой птицы, чтобы запросить записи в Подземном Царстве. Как придут, посмотрим. Ты свои координаты тоже оставь, куда к тебе отправить птицу с результатами.              Внутри нарастают мольбы: хоть бы птица волшебная, преодолевающая расстояния за секунды. Однако в окно влетела седая блестящая птичка со свёртком в клюве. Кажется, она даже старше учётника.              — Доброе утро, учитель! Я принёс вам новые чернила.              В архивный зал входит молодой человек в белой футболке и джинсах. Он выбивается из исторического антуража не только одеждой, но и совершенно беззаботным выражением лица. Возможно, Чимину лишь кажется, но все вокруг стараются подчеркнуть: «Ты человек, а мы великие небожители. Бойся. Трепещи».              Перед этим юношей ни бояться, ни трепетать не хочется. Чимин с облегчением вздыхает, наконец почувствовал своего человека.              — Явился не запылился, — ворчит мужчина, кидая парню с лесенки два свитка. — На-ка, займись, вот, парнишкой. Прямой указ Императора.              — Каков указ?              — Душу ищем-свищем, никак не найдём, — мужчина спускается с лесенки, ученик учтиво подал ему руку. — Реинкарнацию посмотрели, но ты перепроверь за мной. Запроси ему списки с Подземного Царства.              Юноша удивлённо уставился на мужчину, даже брови поползли вверх.              — Полно вам! Какие списки? Можно же по базе посмотреть.              — Вот не надо мне тут ваши эти колдунские новшества! — разразился мужчина, гневно пригрозив пальцем. — Базы ваши все исковеркают, мало ли, что оно мне там покажет. Сам ему там и посмотри, гордыбака.              Юноша неловко посмеивается, но мужчина не замечает его неискренности. Позволил взять себя под локоть и провести к дверям.              — Конечно, оставьте это мне. У вас столько дел! Эти пустяки я решу сам.              — Вот-вот. Заняться мне тут нечем, только архивы смотреть!              Как только дверь за мужчиной закрывается, юноша вздыхает, и натянутая улыбка сходит с его лица, уступая смущённой усмешке.              — Не серчай на него, — говорит он, — учитель староват для новых технологий. Он даже не знает, как изменился мир людей за столько лет. Душик.              Юноша протягивает руку, которую Чимин пожимает с искренней радостью. Всё же, свой человек.              — Чимин.              — Итак, Чимин, кого ищем?              — Чои Чагён. Она вознеслась месяца два назад.              Душик подходит к столу поменьше, нежели огромный стол учителя. Стоило ему присесть, как над столешницей взвилась пернатая змейка, она длинным телом держала небольшой планшет из энергии. Душик сделал несколько нажатий по экрану и на столе появились земной монитор и клавиатура.              — О как, — удивляется Чимин, на что Душик горделиво вздёргивает подбородок.              — Да-да, вот что бывает, когда умирает айтишник.              — Полагаю, ты умер недавно, — Чимин с любопытством заглядывает в экран, но тот оказался пуст.              Видимо, только Душик видит на нём все данные.              — Да, года четыре назад, — юноша жмёт плечами, — тут время пролетает на раз два. Кажется, что только вчера деньги отмывал, а теперь Богам базу данных делаю.              На вид Душик точно не старше Чимина, а уже пишет коды для Богов. Чимин невольно задумывается над своими достижениями в жизни. С другой стороны, он, хотя бы, не умер.              — Получается, тебя вознаградили за достойную жизнь?              Душик фыркает.              — Не-а, это я тут искупаю грехи, — он нажимает «enter» и поворачивается в кресле к Чимину. — Лучше тут, чем внизу. Сам за себя на суде не попросишь — никто не попросит, тут адвокатов нет. Когда я начал отмывать деньги, связался не с теми людьми. Так что закончил в итоге на дне океана в чемодане.              Слова, сказанные с беззаботной улыбкой на лице, окликнули в Чимине тревогой и грустью. Он никогда не знал, как реагировать на столь лёгкое отношение к собственной смерти. Хочется соболезновать, принести извинение, или неловко промолчать.              — Соболезную, — как можно небрежнее говорит Чимин. — Не знал, что здесь так можно.              — Тут по-всякому, на самом деле, можно. Я просто красиво себя продал судьям. Мне скучно здесь, хоть на стенку лезь, так что это уже часть моего наказания. Ну, и раз в неделю я спускаюсь в Подземное Царство, чтобы повариться в котле.              Чимин молча смотрел на него, осознавая сказанное, пока Душик не рассмеялся.              — Шутка! Но у меня там своя комнатка наказаний. Боги не дали бы мне просто бакланить здесь в качестве искупления. О, загрузилось. Сеть тут, конечно, провести, та еще задачка. После пять джи на земле тут всё грузит, как в подвале. Вот и твоя Чагён… о, так она местная.              — Местная? — хмурится Чимин.              — Ну, типа, живёт здесь. Просто я её в списках подземки не нашёл и пустил глобальный поиск. Она служит Минсу, Богу Бурь.              Одно упоминание мужчины заставляет Чимина напряжённо вытянуться. Это не уходит от внимательного взгляда Душика.               — Не поладили? Он такой, да, мутный тип. Вызвать её сюда?              Уговор с Императором был лишь узнать информацию. Чимину опасается злоупотреблять здесь гостеприимством.               — Наверное, не стоит. Мне разрешили только узнать, что с ней.               — Упс, я уже вызвал.              На лице Душика ни капли сожаления и раскаяния. Он только жмёт плечами, игриво подмигнув.              — Если Император спросит, ты там маякни, что я всё сделал по высшему разряду.              Чимин качает головой.              — Боюсь, у меня нет таких полномочий.              — Брось, тут за кого попало никогда не просят. А тебя сам Император послал. Явно не просто так тебе подарки делает.              Лишь бы этот подарок не был «последней волей» перед смертной казнью.              Пока Душик рассказывал про свои профессиональные трудности на божьем одре, Чимин не заметил, как дверь открылась. Чагён не была похожа на других слуг. Её одежда отличалась богатством и дорогими летящими тканями. Историческое белое платье струилось по её плечам и разлеталось в широких рукавах. Когда солнечные лучи падали на Чагён, казалось, что она часть сияния воздуха, часть божественного.              От одного взгляда на неё становится тепло на душе. Чимин улыбнулся, осознав, как скучал по ней и как хотел увидеть её вновь.              — Чимин? — поражается она, и тут же бежит к нему, подняв подол. — Чимин!              Он ловит её, с наслаждением сжав в руках. Душик поспешил ретироваться, выскользнув за дверь.              — Ты ещё жив? — она отстраняется, осматривая его с ног до головы, — и почему ты здесь?              — Как все сразу понимают, что я живой? — посмеивается Чимин, она неловко смеётся вместе с ним.              — Тут всегда видно живых издалека. У вас… в вас горит жизнь. Вот тут.              Она указывает пальцем на середину своей груди. Чимин следит за её взглядом, но не находит на себе ничего. Видимо, это доступно только небожителям.              — Так почему ты тут?              — Император вызвал поговорить. Если это так можно назвать.              — Из-за нити?              Губы Чагён сжимаются в тонкую линию. Она виновато отводит взгляд, когда Чимин замешкался с ответом.               — Это из-за меня, — она прикрывает рот ладонью. — Прости, Чимин. Мне стоило придумать что-то получше, но времени было так мало… они застали меня врасплох.              — Тебя пытали? — ужаснулся Чимин. — Поэтому ты здесь?              — Нет, — она качает головой, подняв на него взгляд, — после суда мне вынесли положительный приговор, но они спросили, видела ли я связанных алой нитью. Я сразу поняла, что они ищут тебя. Сказали, если совру, то не смогу переродиться. Я хотела попробовать сбить их со следа, поэтому назвала твоё настоящее имя. Они дважды находили не тех людей.              Теперь понятно, почему несколько раз ходили слухи, что виновников предстоящего апокалипсиса нашли. Когда Боги искали «Пак Чимина» по своим архивам, их реальность не сходилась с действительностью в мире людей.              — Ты не виновата, — Чимин утешающе кладёт руку ей на плечо. — Ты сделала даже больше, чем должна была. Если бы ты назвала им моё другое имя, я бы всё равно не держал на тебя зла.              — И всё же…              — Но почему ты здесь? Разве это не награда? Служить Богам и всё такое.              Она добродушно улыбнулась, махнув рукой на эти слова, как на величайшую глупость.               — Скажешь тоже. Все так думают, когда приходят, но для невинной души здесь нет места. Если ты здесь, хоть и не грешил, что-то гложет тебя и не даёт уйти. Я должна была пойти «к святым», но после моего ответа, я не смогла туда войти. Но и вниз меня тоже не пропустило. Это была единственная дверь, куда я смогла войти, хотя, по словам судей, моя душа всё ещё чиста, как святая.              Чимин разочарованно покачал головой. Даже призраку незнакомого человека он умудрился испортить… посмертие? Внутри возросло чувство вины перед всеми, с кем Чимин знаком — он усложнил им жизни одним своим существованием. Сколько уже людей пострадало от знакомства с ним? Вдруг захотелось уйти в лес и закрыться в доме на отшибе, чтобы никому больше не приносить проблем.              — Чимин, — зовёт его Чагён, мягко погладив по руке. — Это не твоя вина. Ты родился с этим. Нельзя контролировать то, с чем ты родился.               — Я мог многое сделать иначе, — начинает Чимин, но она качает головой.              — Мой ответ был результатом моего выбора, не твоего. Ты не можешь контролировать всё. Неси ответственность там, где ты можешь оказать влияние, но мой выбор — только мой. Не нужно брать моё бремя на себя.              Она замолкает, но вопрос читается между слов в её неуверенном дыхании.              — Я не стёр ему память, — тихо говорит Чимин.              Глаза Чагён засияли ярче её божественного наряда.              — Не стёр?! Слава Императору! Вот это гора с плеч. Как он? Справляется? С его-то тревожностью…              — Пугается домовых и любых мелких призраков, но мы над этим работаем, — Чимин замолкает, улыбаясь собственным мыслям. — Ты была права. Стало легче.              Она одобрительно кивает.              — Я рада.              — А ты.? — Чимин неуверенно рассматривает её наряд, — ты служанка? Или чья-то невеста?              — Да ну тебя! — Чагён слабо бьёт его ладонью по руке. — Я танцовщица. Один Бог захотел, чтобы я служила ему, когда увидел мой танец. Я танцую только для него.              Минсу. Ощущение тревоги вернулось с мыслями о нём, будто они снова в густом лесу на протоптанной тропинке, где каждый шаг казался началом нападения.              — Он, — Чимин подбирает слова, — нормально с тобой обращается?              — Ну, слушай, учитывая, что у Бога Войны танцовщицам для выступления нужен пилон… я ещё очень даже хорошо устроилась. У Господина Минсу «тонкая душевная организация», он не терпит «срам и пошлость».              Последнее она спародировала, тонким и манерным голосом. Действительно, похоже на Минсу.               — Главное, что он тебя не обижает.              Когда вопросы в голове иссякли, Чимин вспомнил о времени. Ему пора возвращаться, в тонком мире время, говорят, течёт иначе, а он даже ни у кого не спросил, в какую сторону. Судьбы близких ему ясны: семья уже переродилась, Чагён проживает свои сомнения в хорошем безопасном месте. Хотелось бы, конечно, побыть здесь дольше, изучить всё, расспросить служителей и Богов об их буднях, но это непозволительная роскошь. Чимину и так тут не рады.              — Думаю, что мне пора возвращаться и разгрести бардак, который мне оставил «я» из прошлой жизни.              Чагён вдруг хватает его под локоть и осматривается, словно кто-то может их подслушать. Она понижает голос до шёпота, наклоняясь к Чимину поближе.              — Будь осторожен. Здесь много говорят о «кровавой связи». Все считают, что единственный способ избежать беды, это уничтожить её. Боги не могут убить тебя сами, но легко могут ввести в заблуждение. Не дай себя запутать.              Она отстраняется и отпускает его. Чимин кивает, обнимает её напоследок и двигается к двери. Чагён окликает его.              — И, Чимин, — он оборачивается, — скажи Хосоку, что лучше бы ему танцевать усерднее. Иначе как он будет тягаться с небесной танцовщицей.              Чимин смеётся.              — Я передам.              Когда он вышел за дверь, сердце ухнуло в пятки от испуга. Сразу за дверью его ждал Минсу, подпирая спиной на стену.              — М-да, я уж думал, вы там никогда не закончите, — наигранно проворчал он, ковыряя заусенцы перед своим лицом. — Сколько лет прошло на земле? Десять?              Чимин окатило волной ужаса, а Минсу рассмеялся.              — Доверчивый человек. Прошло не больше пяти минут в твоём хрупком мирке, — он отталкивается от стены и шагает вперёд по коридору. — Пошли, мне велено доставить тебя обратно.              По пути назад Чимин с жадностью всматривался во всё, что попадалось на глаза, чтобы потом описать в магическом дневнике как можно детальнее. На пути попадается Душик, отсалютировавший Чимину двумя пальцами на прощание. Он показал ещё пару жестов, видимо, это было напоминание «замолвить словечко».               Минсу снова повёл Чимина окольным путём в чащу леса, в этот раз они молчали, пока не пришли к пьедесталу, на котором появились. Чимин встал на круглую каменную плиту, выжидающе глядя на Минсу. Футляр с ножницами жёг задний карман джинс, сердце колотилось в ушах, предвкушая очередной полёт.              — Последнее слово от Небесного Императора, — Минсу показывает Чимину указательный палец. — У тебя сутки. Или жди гостей.              Земля проваливается у Чимина под ногами прежде, чем он успевает ответить.       

16.3

      Святилище выплёвывает Чимина в переулок между его лавкой и ресторанчиком на улице Лу Юн Шаня. Чимин за сегодня окончательно понял, что его вестибулярный аппарат не переживёт что-то большее, чем «чашечки» в парке аттракционов.              Пошатываясь, Чимин бредёт к дверям. Последние слова Минсу не выходят из головы. Получается, за сутки ему надо либо отрезать нить, либо ждать кары небесной. Обе перспективы не радуют.              Когда Чимин входит в магическую лавку, на него ошарашенно уставился Хосок, мельтешащий кругами перед столом.              — Уже всё? — поражается старший, и хмурится, — или вы ещё не сходили? А куда сдулись тогда? Вроде в направлении неба…              — Хён, — Чимин останавливает этот поток волнения прежде, чем Хосок выйдет из себя, — уже сходили. Там время идёт иначе.              Чимин садится за стол молча, обдумывая самые назойливые мысли. Стоило ли верить Богам? Стоит ли резать нить? Раньше, Чимин рвал и метал за ножницы Ананке, но теперь, когда именно Боги подсунули их ему… словно ему дают бесплатный сыр из мышеловки.              Краем взгляда Чимин замечает, как Хосок молча сел напротив, неуверенно сцепив руки перед собой.              — Как прошло? — спрашивает старший, словно Чимин только вернулся от врача с бумажкой со страшным диагнозом.              Чимин берёт паузу на несколько секунд, вздыхает, и жмёт плечами:              — Ты знал, что у Богов есть айтишник?              — Чего? — Хосок хлопает глазами, переваривая услышанное. — Тебе по голове там дали?              — А он у них есть, — продолжает Чимин, глядя в стену. — У них теперь даже база данных есть. Тебе, кстати, от Чагён привет.              — Чагён? Каким… ладно, я понял, тебе нужно время переварить, хорошо. Если бы я побывал в… раю? Наверное, я бы тоже переваривал. Но если мне тебя завтра хоронить, то хотя бы к нотариусу сходи, я не знаю! Что мне с твоим телом делать? Или тебя кремировать? Но, вообще, если есть шансы, что мы выживем…              — Ладно. Это был просто разговор с Императором.              Когда голову перестало кружить от низвержения и роя мыслей, Чимин ощутил себя под большим куполом. Словно он лишь сторонний наблюдатель и всё это происходит не с ним. Чимин не осознаёт, что происходящее — его реальность, а не чужая выдумка. Чимин ютится под этим хрупким колпаком, боясь подумать обо всей серьёзности происходящего, чтобы не впасть в отчаяние и не пуститься в бега.              С другой стороны, так ли далеко он убежит от взора Божьего?              — Он дал мне это.              Чимин открывает футляр и кладёт на стол перед Хосоком. Чимин толком не рассматривал ножницы на небесах, но, посмотрев на них сейчас, они кажутся просто старыми портными ножницами — широкие, местами ржавые, такими уже не порезать ткань.              — Это ножницы Ананке, — поясняет Чимин, — я искал их, чтобы разрезать алую нить между мной и Юнги.              — Хочется сказать, что все в плюсе, ведь тебе принесли то, что ты искал? Хотя, кажется, что тут какой-то подвох, судя по твоему лицу.              — В этом и дело, — Чимин захлопывает футляр, — зачем им пособничать мне? В прошлом, когда появилась алая нить, они обманули связанных. Нигде нет точных сведений, как это случилось, но они вынудили женщину разорвать связь и забрали её душу, чтобы больше эти двое никогда не встретились. Её спутник тоже исчез, словно и не существовал вовсе.              — А Император тебе не подмигивал, когда давал ножницы? — с надеждой предполагает Хосок. — Типа, «вот тебе ножницы, но ты заранее купи гроб»? Не было такого?              Император в памяти Чимина сверкнул искрой голубых глаз. Как жаль, что Богов нельзя прочесть.              — Он сказал, что это эксперимент. Он хочет увидеть, что будет, если я разрежу нить ножницами Ананке. Он… он сказал, что есть вещи, которые были созданы не Богами. Книга Судьбы и нити — одни из таких. В целях изучения он позволит мне сделать, что я задумал. Это заставляет меня сомневаться. Всё слишком просто.              — А давай не будем смотреть дарёному коню в зубы? — стонет Хосок, распластавшись по столу. — Пусть себе экспериментируют на здоровье…              Чимин не слушает чужой лепет, погрузившись в себя. Муки выбора ощутимо давят ему на плечи, а бегущие песочные часы на полке подгоняют. Хочется взять перерыв, сесть и хорошо всё обдумать, переспать с решением пару дней, но Боги лишили Чимина этой роскоши. Ему кажется, что и выбора, как такового, ему не дали. Либо он режет нить, либо история повторится. У Богов уже есть отработанный сценарий.              — Выбор у меня небольшой, — говорит Чимин, не заметив, как перебил Хосока. — У меня есть целый день, чтобы обдумать всё. Завтра утром отрежу.              — Мне приехать?              Чимина утешает его взволнованный взгляд, но он качает головой.              — Не нужно. Я хочу сделать всё сам. Попрошу Юнги завтра меня проведать и предупрежу. А то вдруг у меня память отшибёт.              — Вот уж не надо.              Хосок поднимается, задумчиво почесав затылок. Он уже собирается пойти в сторону выхода в человеческую лавку, как вдруг, его осеняет.              — Прежде чем мы отсюда выйдем… что ты там говорил про айтишника? И, погоди, там была Чагён?       

16.4

      Тэхён не знает, как жил тысячелетия без поцелуев.              Он прижимает Хосока к входной двери и держит его лицо в своих ладонях. Тэхён улыбается в поцелуй, чувствуя, как Хосок растерялся на несколько секунд. Когда чужие руки скользнули по спине, Тэхён довольно выдохнул.              Поцелуи Хосока чувствуются горячее, чем жар от первородного огня, шрам от которого всё ещё есть у Тэхёна на сгибе локтя. Но Хосок не обжигает, с ним тепло. Тэхён сдерживает пробежавшую по позвоночнику дрожь, но хвост предательски мечется, пока Хосок не ловит его рукой. Чужие пальцы ласково гладят шерсть от основания хвоста, пока кончик не выскальзывает.              Тэхёну мало. Чем больше он прикасается к Хосоку, тем ненасытнее становится. С одной стороны, в груди словно появилось второе солнце, разрывающее изнутри, с другой, схлопнулась бездонная чёрная дыра. Нужно больше касаний, больше рук, больше нежных слов на ухо, от которых захватывает дух.              Пусть Хосок продолжает говорить. Пусть называет Тэхёна «драгоценностью», пусть сравнивает его сияние с солнцем, а глаза со звёздами. Пусть прижимает к себе, стискивает в объятиях до писка, чтобы было достаточно и захотелось выбраться. Но Хосок не переходит черты, бережёт, словно Тэхён дворовый котёнок, а не тысячелетний фамильяр.              Хосок целует иначе, не так дико, как хочется. Тэхён караулит его, как хищник, нападает, а тот непременно забирает инициативу. Гладит, пока Тэхён не успокоится, целует долго и медленно, но от этого лишь больше перехватывает дыхание. Тэхён хочет, чтобы искры сверкали, чтобы вспыхнуло пламя и скорее утихло, но в руках Хосока огонь продолжает гореть, предательски не выгорает.              Пусть бы эти чувства разгорелись пожаром и выжгли Тэхёна дотла. Вот бы обжечься уже, осознать глупость, начать проживать грядущую боль. Но разве Хосок позволит ему сгореть? Он разрешает лишь греться, насыщаться теплом. Тэхён всё пытается прыгнуть в огонь, а оказывается в плену ласковых рук и нежных слов.              Ловкие пальцы уже в волосах, Тэхён недовольно мычит в чужие губы, когда его мягко тянут за волосы назад. Он отстраняется, прихватив зубами нижнюю губу Хосока, и смотрит, как глаза напротив возбуждённо горят.              — И тебе доброе утро? — вопросительно улыбается Хосок.              Его руки теперь неловко болтаются в воздухе, словно до этого он не сводил ими Тэхёна с ума, наглаживая под футболкой. Тэхён берёт одну из его ладоней и кладёт себе на щёку, блаженно прикрывая глаза.              Всегда ли чужие руки были такими приятными? Может, всю жизнь Тэхёна неправильно гладили? Люди с самого начала жили с этими чувствам, и никто не рассказал Тэхёну, что от одного прикосновения могут дрожать ноги?              Нет, они рассказывали. Просто Тэхён никогда не находил человека, который мог бы показать.              — Я компенсирую твоё присутствие за день, потому что мне надо сходить в храм.              — Сходить с тобой? — сразу предлагает Хосок.              Тэхён даже задумывается на секунду, но, вздохнув, отвергает эту идею.              — Нет. Будет быстрее, если я сделаю всё сам.              Наигранно закатив глаза, Хосок фыркнул.              — Ой, извините, что со мной по воздуху не попрыгать.              — Мы можем попрыгать после.              Брови Хосока удивлённо ползут вверх, но улыбка растягивается почти до ушей.              — Боже, где ты этого набрался? Надеюсь, что не от Чимина, иначе у меня вопрос, из какой древней книги вы вытащили этот флирт.              Тэхён последний раз проводит руками по его груди, плечам и спускается к запястьям, поглаживая их большими пальцами.              — Думай, что хочешь, но вечером ты мне нужен дома. Имей в виду, — Тэхён щелкает его по носу, — и я не о похабстве, коим забиты твои мысли. Хочу поговорить.              — А вот теперь мне не нравится, — заметно напрягается Хосок, — может, сейчас поговорим?              — Я хочу сохранить интригу.              Хосок уже открывает рот, чтобы возмутиться, но Тэхён позволяет себе притянуть его за ворот куртки и ещё раз поцеловать. Коротко и быстро, подразнить себя и его, чтобы был стимул быстрее вернуться. Его тепло осталось у Тэхёна на губах и шее, как напоминание о дрожи, расходившейся по телу.              Хочется скорее вернуться домой.              Тэхён ловит себя на этой мысли. «Дом». Надо же, куда его завели увлечения людьми.              — До вечера, — бросает Тэхён, и выходит за дверь.              Ему нужно побыть с этими мыслями, выгулять их.              Обычно, когда Тэхён бродил по улице, его естество чутко реагировало на окружающую энергию. Колебания мира пронизывали Тэхёна, уши локаторами поворачивались в сторону энергетического шума, тело вело к развилкам Судьбы. Так он приходил к людям, находил новый путь и разгадывал истины.              Сейчас Тэхён поглощён эйфорией. Он прыгает над городом, словно часть ветра, лёгкого и свободного. Мир снаружи блекнет в сравнении с красочными чувствами, разрывающими его изнутри. Тэхён живёт без царя в голове, но отчётливо слышит за радостным гулом в ушах сомнения, опасения и тревогу.              Часть его противится чувствам, отвергает возможность ощущать человеческое — для фамильяра это слабость. А для бесхозного фамильяра и вовсе порок. История полнится преданиями о том, как фамильяры сходили с ума и отклонялись от пути истинного, поддавшись эмоциям. Для каждого вида своя Ахиллесова пята. У Тэхена были знакомые из огненных, кто сгорал от гнева, были водные, которые разливались от печалей. Не многие знают, что река Хан когда-то была хорошей знакомой Тэхёна — невероятной красоты был карп, который слишком скучал за ушедшей сестрой.              Что до Тэхёна… такие как он, дети солнца, погибают от сострадания. Солнечные фамильяры поддерживают, утешают — эти инстинкты вибрируют внутри каждый день в поисках объекта для заботы. Каждый раз, когда Тэхён ощущал потребность остановиться и помочь, он думал трижды, стоит ли оно того.              Чаще всего, Тэхён проигрывал в борьбе с инстинктами. Они привели его туда, где он сейчас. Свою необузданную любовь к Хосоку Тэхён оправдывает примитивным «это полезный опыт», но в глубине души он знает, что после того, как всё закончится, его вновь поломает на «до» и «после» с утроенной силой.              Когда люди исчезали из жизни Тэхёна, они меняли его, это было больно. Люди пробираются под кожу, занимают собой мысли. Люди своим присутствием медленно входят в привычку, их тепло становится частью Тэхёна. Иной раз, он даже не сразу осознаёт свою утрату. Может пройти много лет, и рано утром Тэхён, подумав о лепёшках старика Лу, зайдётся тоской, осознав, что старика Лу нет уже больше пятисот лет.              Хосок не будет исключением. Он смертен, он наивен, он переменчив и уязвим. Но прикипел бы Тэхён к нему так сильно без этого всего?              Хосок человек. В этом его ценность и очарование. Для Тэхёна он дар и проклятье.              Помотавшись над городом ещё немного, Тэхён делает высокий прыжок в сторону гор. На пустыре перед храмом он замечает подозрительную тишину. Внутри натягивает струна, заставляя обвести взглядом территорию с подозрением. Пусть чувства Тэхёна и притупились, но совершенно очевидную опасность он считать в состоянии.              Воздух перед храмом словно опустел. Энергию из него высосали, создав подобие магического вакуума — это лишает Тэхёна возможности черпать силу от природы, первоисточника его магии. Ловушка?              Ответом стал треск со спины. Тэхён подрыгивает, и под его ногами проносится переливающая янтарная сеть. Она создана, чтобы ловить фамильяров.              Оттолкнуться от воздуха не получается. Приземлившись, Тэхён сразу делает рывок вперёд. На месте, где он был, пара рук хватает пустоту. Тэхён узнал жнеца даже без чёрных одежд — повеяло холодом и чернью.              Уши реагируют на движение сбоку раньше, чем Тэхён оборачивается, и он уклоняется от второй пары рук, от третьей и четвёртой. Жнецы выскакивают кто из кустов, кто из разломов пространства, а Тэхёну остаётся лишь скакать по траве и камням, рассчитывая на одну только ловкость тела.               — Чем вы занимались под управлением Сольхи столько лет, если не способны взять кота за шкирку?              Тэхён оглядывается, пытаясь найти говорящего, но уже через секунду оказывается на земле. Мощная ударная волна сбила его, словно зарядили кулаком под рёбра. Несмотря на боль, пронзающую левый бок, Тэхён поднимается на ноги, пересчитывая окруживших его жнецов. Среди них нет никого, способного на такую силу.              — Кис-кис-кис, посмотри-ка на меня.              Насмешливый голос оказался за спиной. Тэхён обернулся, и злость сразу из груди поднялась горячей лавой к его голове. Бессознательное тело Талиуна болталось в воздухе, его держит невидимой силой стоящего рядом мужчины. Деловой блестящий костюм незнакомца выглядит нелепо в чаще леса, будто мужчина только вышел с ретро дискотеки. Опасный огонёк в чужих глазах заставляет Тэхёна ощетиниться почти по-звериному, он был готов броситься вперёд без сил, но мужчина качает головой.              — А-а-а, — отделяя звуки, манерно произносит он, подвигав указательным пальцем в воздухе. — Без резких движений, котёнок, или монах отправится к праотцам.              Бог. Это видно по надменности и уровню силы, даже если в этом пустом пространстве Тэхён не видит его ауры и энергии. Никто больше не приходит в чужой дом с таким высокомерием во взгляде, словно пришёл в сарай к рабу. Боги не отличаются вежливостью.              Убить Талиуна Бог не может — против правил, но схитрить точно горазд. Боги не угрожают на пустом месте и не бросают слов на ветер. Если он способен лишить Талиуна жизни, значит, так и есть.              Тэхён осаждает свой пыл, но дёргающийся кончик хвоста выдаёт его раздражение. Мужчина довольно хмыкает.              — Хороший мальчик. Три-три-семь, — мужчина обращается к одному из жнецов и кивает на Тэхёна. — Вперёд, он больше не кусается.              Жнец неуверенно потоптался с ноги на ногу, после чего подошёл к Тэхёну сбоку. Тэхён пристально следил за ним исподлобья, преодолевая желание действительно укусить потянувшуюся к нему руку. На шее смыкается тонкая полоска кожи, заставляющая невольно сглотнуть. На Тэхёна надели ошейник.              Стоило креплению зацепиться, как оно исчезло, а кожаный лоскут стал обрастать каменными пластинками, сдавливая шею. Тэхёна пронзает, будто его ударили копьём в низ живота, и воздух вырывается из лёгких. Попытки вдохнуть заканчиваются тем, что Тэхён валится на колени, царапая землю ногтями. Его магия прекращает циркулировать по телу.              Тэхён цепляется пальцами за ошейник в тщетных попытках соскрести въевшийся в шею камень вместе с кожей. От недостатка воздуха на глазах скапливаются слёзы, Тэхён физически начинает ощущать пустоту внутри, когда остаток магии в нём иссыхает. Только после этого ошейник позволяет ему сделать вдох.              Тэхён дышит так, словно всплыл на поверхность моря со дна. Даже спустя несколько секунд ему кажется, что воздуха мало, что он не насыщается им достаточно. Мужчина над ним посмеивается, снисходительно улыбнувшись.               — Надо же, все вы, тысячелетние звери, слабы перед Омутом, как новорожденные птенцы. Каждый раз, как в первый.              В ответ Тэхён бросил на него свирепый взгляд. Когда-то он слышал об артефактах, способных подчинить фамильяров, но никогда с ними не сталкивался. Поговаривали, что все эти артефакты унесли с собой Боги в тонкий мир, чтобы люди не смогли пользоваться проводниками божьими по зло. Видимо, ничто не противоречит в правилах пользоваться проводниками самим.              — Ух, какой грозный, — театрально пугается мужчина, положив руку на сердце. — Расслабься, я здесь, чтобы поболтать. Но этого можно было бы избежать, если бы ты не выставил жнецов на потеху всему Небесному миру.              Взмахнув рукой, мужчина опустил Талиуна на землю отмахнулся, давая своим жнецам немой приказ унести монаха подальше.              — Назовись, — сипло цедит сквозь зубы Тэхён.              Мужчина ахнул, раздражая своей манерностью.              — Забывчивый я… забыл представиться, — он присаживается перед Тэхёном на корточки. — Меня зовут Минсу. Ты знаешь, кто я. Но, вот, есть нюанс. Меня недавно повысили, и теперь для этих ребят я босс. Всё благодаря тебе.              Тэхён бросает взгляд на жнецов. Кто-то недоволен, кто-то зол, а некоторые из них злорадствуют, не скрывая своего ликования. Среди них Тэхён узнаёт жнецов, которых надурил совсем недавно, когда сжигал карточки Чимина.              Жнец сказал, что им покровительствует Сольха. Она славилась с вознесения своим безразличием к делам земным и небесным, любительница отлынивать от работы и ей было не интересно, как работают жнецы.              Должно быть, после переполоха, который устроил Тэхён, её сняли с должности. И теперь Минсу, названный Бог Бурь и Хранитель Облаков, пришёл на её место. Тэхён помнит слухи о мелочном сыне падшего божка и Богини Гроз, чей истинный облик мог устрашить больше, чем лик Медузы Горгоны. Тэхён и не думал, что центр слухов явится по его душу.              — Всегда пожалуйста, — пытается усмехнуться Тэхён, указывая пальцем на ошейник, — это твоя благодарность?              — Понимаешь, дорогуша, — Минсу понижает голос до тех пор, пока Тэхён не становится единственным слушателем, — я только пришёл в должность, и мне надо завоевать уважение моих подопечных. И, вот незадача, недавно их высмеял один фамильяр.               Сердце в груди Тэхёна тревожно забилось, когда взгляд Минсу переменился. В нём появилось что-то маниакальное, опасное, блеск его глаз казался безумным. Тэхён снова щетинится, придавая себе грозный вид, но внутри он разрывается от желания сбежать.              — Говорят, этот фамильяр собрал их, как простофиль, в центре города, и распустил везде жнецкий пепел, превратив армию жнецов в умалишенных скитальцев. А после сжёг все их карточки.              — Сгорели лишь фальшивки, — выплёвывает Тэхён.              Минсу угрожающе наклоняется ближе, вкрадчиво продолжая:              — И учинив сей беспорядок, виновник просто скрылся, запустив в честь своей выходки красочный сгусток энергии, словно фейерверк. Каков ловкач.              Тэхён шугается, когда Минсу протягивает руку и берёт его за шиворот, поднимая к себе поближе.              — Но я пришёл сюда не мстить, что ты. Как любой Бог, я могу вершить Божий суд на провинившегося. Давай посмотрим, в чём ты провинился, — свободной рукой он начинает загибать пальцы. — Сжёг жнецкие карточки, отравил служителей божьих, пытал божьего служителя и держал в плену.              — Не держал в плену.              — О, котёнок, так уж и быть, уберу тебе одну минутку из наказания, — елейно согласился Минсу, — ты отошёл от пути истинного в пользу собственных желаний, не исполнив свой фамильярский долг — ты не провёл медиума в последний путь. А ещё ты скрыл от Божьих глаз алую смертоносную нить. Смотри-ка, набирается отличный срок. Хотя, может, для тебя, дитя солнца, минута твоего наказания и покажется спасительной.              Ландшафт начинает меняться с грохотом. Земля под ногами расступается, трещина уползает к краю поляны, где трава переходит в скалистый горный рельеф. На скале загораются печати, в которых Тэхён узнаёт старый язык Богов. Его охватывает ужас, когда он различает несколько слов.              «Свет»       «Нет»       «Тьма»              Из последних сил, Тэхён начинает биться в руках Минсу, словно от этого зависит его жизнь. Он чувствует себя слабым котом, которого вот-вот утопят в корыте, только вместо воды он захлебнётся непроглядной темнотой.              Минсу смотрит на него без жалости, с превосходством. Тэхён не хочет показывать своего страха, но он знает, что ужас, заставляющий дрожать и трепыхаться, читается в его глазах. Сердце колотится в ушах, земля гремит, чужая сила давит на Тэхёна, а прорезавшаяся в скале темнота уже пожирает его сознание.              Тихий голос Минсу становится громом, перекрывающим всё.              — Но перед тем, как ты пойдёшь отбывать срок, расскажи мне пару вещей о Пак Чимине, Ви. Не дёргайся.              Тело парализует. Тэхён больше не может двигаться после приказа, который отдали под его истинным фамильярским именем.       

16.5

      — Хосок!              Голос сквозь дрёму кажется знакомым и одновременно забытым. В голове туман, конечности неподъемные, не слушаются и отказываются двигаться. Когда он заснул? Вот, он проводил Тэхёна, прилёг на диван… который час?              — Хосок!              Его расталкивают в плечо, встряхивают, как тряпичного, и только теперь наваждение ослабевает. Хосок разлепляет глаза, всматриваясь в расплывчатый силуэт над собой. Постепенно зрению возвращается чёткость, и он озадаченно смотрит на человека, которого не признал.              — Чагён? — Хосок трёт глаза, зажмуривается и снова открывает. — Откуда ты… ты у меня дома?              — Да неужели! Земля разверзнется, а ты и не дёрнешься.              В окна пробивается солнце. Хосок настороженно хмурится, взглядом ища телефон или часы. Солнце в его квартире может быть только утром, сколько он проспал? Когда он пришёл, было пасмурно.              — Который час? — сонно спрашивает Хосок, прокашливаясь. — Что ты тут делаешь?              — Это не важно, надо найти Чимина и не дать ему ничего отрезать.              Хосок находит свой телефон, на экране девять утра. Почти срок. Неужели он проспал сутки?              — Ничего не понимаю, — бормочет Хосок, пальцами разминая виски. — Ты переродилась?              — Я здесь с покровителем. Он отпустил, когда я сказала, что хочу повидаться с другом. За хорошее поведение. Но за мной наблюдают. Я не могу пойти к Чимину и донести на своего покровителя. Тебе могу.              Взглянув на неё, Хосок замечает растрёпанные волосы и волнение, от которого её брови нахмурены на переносице. На ней слишком лёгкая куртка, кроссовки не по погоде — она залезла в них на кровать. Будто она вышла из погожего весеннего дня. На несколько секунд Хосок вспоминает, что скучал по ней, и внутри становится тепло от возможности увидеть её вновь. Прикоснувшись к её руке, он больше не чувствует холода, только приятное покалывание.              Смысл сказанного начинает медленно доходить до Хосока, сменяя радость встречи нарастающей тревогой.              — Почему не надо резать? Они наврали? А что будет с тобой? Тебя не накажут, что ты мне рассказала?              — Я не могу врать своему покровителю и ослушаться его, но, когда я уходила, я спросила, могу ли быть честна с тобой. Он дал мне своё благословение.              Хосок хмыкнул. Чагён даже после смерти не перестаёт удивлять. Она скромно улыбается в ответ.               — Повода наказать меня нет, — она указывает на время. — Но надо спешить. Срок почти вышел. Позвони ему или сделай что-нибудь, чтобы остановить его. Если он отрежет нить, мы его потеряем.              — Он… умрёт? — ужаснулся Хосок.              — Я не знаю. Говорят, он исчезнет.              Паника охватывает Хосока, она обливает его мурашками, как ледяной водой. Он звонит Чимину и проворачивает в мыслях все варианты, как быстрее всего всё исправить. Ехать до Чимина на такси минут двадцать, мобильный, видимо, Чимин где-то в комнате оставил на беззвучном режиме. Или он уже лежит на полу собственной лавки беспомощный и бездыханный.              Чагён добавляет суеты, лопоча в свободное ухо. Хосок сбрасывает третий звонок Чимину и набирает другой номер. Этот человек живёт ближе, и, если всё идёт по плану, уже должен быть на пути в лавку.              Юнги берёт трубку сразу.              — Вообще-то, я мог сейчас спать, но, сделаю…              — Потом, — обрывает Хосок, — я знаю, что ты едешь к нему. Ускорься. Он не должен разрезать нить. Ты скоро? Он не берёт трубку.              Юнги сбрасывает, оставляя Хосока слушать гудки и взволнованный лепет Чагён.       

16.6

      Юнги проскакивает последний светофор на красный и тормозит перед лавкой с громким визгом шин. Каждая секунда кажется ему последней.               Ещё вчера Чимин рассказал, что собирается сделать и почему это необходимо. Для Юнги это всё звучало, как глупая сказка: Боги, которые забрали Чимина, чтобы заставить его разорвать какую-то волшебную связь портными ножницами. А если этого не сделать, может начаться апокалипсис. Ну, не глупость ли для второсортного сценария?              События последних дней мотают Юнги вверх и вниз, закручивают и выбрасывают, как на американских горках. В этом сумбуре он старается сохранить фокус на главное: его жизнь всё ещё на месте, близкие люди остались и Чимин всё ещё ему нравится. Потерять что-то из этого сейчас кажется концом света хуже того, который они могли устроить вдвоём.              Юнги распахивает дверь в лавку, замечая Чимина за столом. Первое, что он видит — удивлённые глаза. Груз падает с плеч, Юнги почти давится воздухом от облегчения, как вдруг опускает взгляд ниже. Радость растворяется, как капля в море, разбиваясь о хрупкий ужас. Нить у груди Чимина отрезана.              Свечение на груди заставляет Юнги опустить взгляд. Нить переливается, становится ярче, текущая по ней энергия теперь забилась в месте разреза, не находя выхода. Юнги хватается за грудь, ощущая, как из него высасывают плотно приросшую часть души.              Его ослепляет вспышка. Последнее, что он слышит, это отрывистый вдох, эхом раскативший по белой пустоте.              Часы Кайроса в магической лавке уронили последнюю песчинку. Они считали минуты до счастливого мгновения.