house of cards

17.1

      Что-то не так.              Когда Юнги медленно просыпается, чувство неправильности ворочается у него в груди и вызывает тошноту. В голове, как после большой пьянки, только звон и туман, каких Юнги не чувствовал со студенческих лет. Как и в те годы, он различает над собой расплывчатое лицо Намджуна, чей голос звучит, как из-под толщи воды.              Юнги болезненно стонет, каждая клетка в теле кричит от напряжения. Внутри мыльным пузырём лопается тревожное чувство, что ему срочно нужно уйти, срочно что-то сделать. Юнги усилием воли поднимается, уже свешивая ногу с постели и вдруг замирает.              А куда ему нужно? Что сделать?              В памяти белый лист, звенящее пустое пространство, которое понемногу заполняется событиями. Он был на работе, после поехал домой, лежал на диване с телефоном, после лёг спать, а утром собрался и поехал… куда он поехал? На работу? Нет, Юнги отчётливо помнит, что брал выходной. Ему позвонили и…              Чем больше Юнги думал, тем сильнее становился звон. Виски прострелила боль, он схватился за голову, словно удерживая её от раскола надвое. На плечо ложится чужая рука и силой укладывает обратно на постель.              — Да куда ты ломишься? Ещё не пришёл в себя что ли?              Голос Намджуна стал чётче. Наполняющий воздух водяной купол исчез, и на Юнги сразу набросился больничный шум. Гомон людей, суета из коридора, писк аппаратуры волнами стимулировали давление в висках. Юнги не стал сопротивляться и позволил себе упасть обратно на подушку.              — Приём, земля вызывает Юнги.              Юнги смиряет его самым озлобленным взглядом, ведь голос Намджуна ударами кирпича бил по голове своей громкостью.              — Потише, — шипит Юнги.              — Ой, пардон, — Намджун прикрывает рот рукой, продолжая тише. — Как самочувствие? Сейчас врач придёт.              — Херово.              Юнги осматривается вокруг: простая больничная палата. Судя по виду на торговый центр из окна, это не район, в котором живёт Юнги.              — Почему я здесь?              Намджун уселся на табурет на колёсиках и подкатился к койке.              — Э-э-э, я на самом деле, сам не особо понимаю, как ты хлопнулся под машину рядом со своей же машиной в каком-то спальном переулке в восточном районе. Тебя, случаем, никто не проклинал?              С восточный районом Юнги связывало ровным счётом ничего. Это в противоположной стороне от работы, там не живёт никто из его друзей или коллег.              — Что я там делал?              Намджун беспечно пожал плечами.              — Откуда ж я знаю, куда тебя там понесло? Я на работе был. А ты сам не помнишь, что ли?              Прикрыв глаза, Юнги снова и снова прокручивал оставшиеся в памяти события. Чего-то не хватало. Шлейф упущенного витал между воспоминаниями, путая следы и растворяясь в сознании, словно кто-то вырвал часть злополучного дня. Внутри всё гудело, вертелось от беспокойства и абстрактной пустоты.              — Не помню.              — А вот это уже так себе звоночек…              В палату вошёл низкорослый пожилой врач в сопровождении медсестры, от её ярко-розового хирургического костюма зарябило в глазах.              — Он не помнит, что делал до аварии, — сразу ябедничает Намджун.              Юнги смиряет его раздражённым взглядом, роняя голову на подушку. Врач провёл рутинные проверки, осмотрел Юнги с ног до головы и пожал плечами.              — В целом вы полностью здоровы. Думаю, ваша ретроградная амнезия и головная боль связаны с ударом об асфальт при падении. Мы искали возможные причины потери сознания, но все анализы удовлетворительные.              Юнги поворачивается к Намджуну.              — Ты же сказал, что меня сбила машина?              — Я предположил! — защищается тот, — это было бы логично.              Тогда Юнги обращается к доктору.              — Значит, я просто упал? Ничего больше?               Врач задумывается, полистав планшет с бумагами.              — Исходя из вашего анамнеза, вы весьма трудолюбивый человек. Есть вероятность, что вы сильно переработали, — он передаёт планшет медсестре. — Я напишу рекомендации к домашней реабилитации. Вам нужно хорошо отдохнуть и набраться сил. Сделаем ещё раз пару снимков головы и отпустим вас.              Юнги пробыл в больнице без сознания три дня — он узнал это, подписывая бумаги для выписки. Медсестра выдала ему вещи с вежливой улыбкой — они были покрыты разводами засохшей грязи и песком. Хорошо, что Намджун догадался привезти сменную одежду.              Юнги достаёт свой телефон — разряжен. В сумке находит планшет и ежедневник, в принципе, это вещи, без которых он не выходит из дома. Его внимание привлекает звон, когда он перевернул пакет с вещами, чтобы вытряхнуть бумажник. По стойке покатился чёрный ободок, с протяжным бряком закружившийся по поверхности.              — Это моё? — спрашивает Юнги у постовой медсестры.              — Если оно в вашем пакете, то да.              Вещица выглядит знакомой, но Юнги не может вспомнить, откуда она взялась. Когда он напрягает память, виски снова простреливает боль, и он оставляет попытки. Однако стоит ему прикоснуться к кольцу, как его шатнуло.              Звон в голове накрыл с новой силой, словно по затылку ударила чугунная сковорода. Абстрактные образы и картинки забегали перед глазами, сливаясь в какофонию звуков и голосов, в которых не разобрать ни слов, ни лиц. Этот водоворот кружил его до тошноты, пока на плечо снова не опустилась рука.              — Ты в норме?              Видение рассеялось, словно его и не было. Свидетельством его существования был лишь тихий ультразвуковой писк в ушах и отдаляющийся шёпот голосов.              Юнги посмотрел на взволнованную медсестру и напрягшегося Намджуна, и покачал головой.              — Немного зашатало. В норме.              Он не прикасается к кольцу, лишь сгребает его рукавом обратно в пакет.              Намджун подбросил Юнги до дома. Ехали в тишине, пока на одном из последних светофоров Намджун не подал голос.              — Что-то ты мутный.              — Это ещё что должно значить?              — Не знаю, просто ты какой-то тихий.              Хмыкнув, Юнги отворачивается обратно к окну.              — Вот когда тебя головой приложит об асфальт, я посмотрю, какой ты будешь разговорчивый.              Юнги ёрничает, но понимает, что Намджун прав. Все мысли заняты бесконечным раскручиванием колеса памяти, в котором Юнги, словно белка, бегает на месте. Чувство неправильности поднимается к горлу, нарастает, обволакивая плечи — Юнги не покидает ощущение тревоги. Он, как самозванец, занял чужое место в теле человека с таким же лицом. Всё кажется неправильным, желание сорваться с места и куда-то бежать нашёптывает на ухо, призывая к действиям.              Только вот куда бежать? За чем? От кого?              — Чувствую себя странно, — признаётся Юнги, — как-то неправильно. Не на своём месте.              — Может, одна из побочек твоего сотряса? — Намджун тормозит на очередном светофоре. — Хотя, странно, синдром деперсонализации нетипичная побочка.              — Чего синдром?              — Не важно, — отмахивается Намджун, прибавляя газу. — Думаю, тебе надо для начала просто отдохнуть. Посмотрим, как будет завтра. Если что, съездим к врачу ещё раз.              Они поднимаются вместе к двери — Намджун решил проводить и после этого ехать по своим делам. Юнги привычно тянется к кодовому звонку и вводит заученные цифры, но табло загорается красным.              — Не понял, — Юнги хмурит брови и вводит код ещё раз, медленнее.              Табло снова красное. Загорается оповещение, что после пятой неправильной попытки сработает сигнализация.              — Ты чего, код от двери забыл? — усмехается Намджун. — Или по кнопкам не попадаешь?              — Всё я попадаю, это бред какой-то.              Намджун отталкивает его в сторону.              — Дай-ка я.              Красное табло оповещает об оставшихся двух попытках. Лицо Намджуна вытягивается от удивления, но через секунду его осеняет и он щелкает пальцами.              — Точно, ты же менял код недавно. Забыл?              — Когда это?              — Ну, когда болел.              — Когда я болел?              Намджун выгибает бровь, несколько секунд выискивая взглядом, видимо, шутит ли Юнги. Но Юнги не смешно, он не помнит, чтобы он болел или менял код от своей чёртовой двери.              — Вот теперь меня напрягает твоя амнезия, — выносит заключение Намджун. — Видимо, тебе реально надо отдохнуть. Ключ-то есть?              Юнги шарится в больничном пакете со своими вещами и вытаскивает ключ. Пару секунд он молча смотрит на увесистую связку, изучая, что ему не нравится, пока не понимает — на его ключах не было брелоков, кроме ключа от квартиры и студии, теперь же, здесь висит ещё один незнакомый ключ и каменная побрякушка.              Чтобы не привлекать внимание своей амнезией вновь, Юнги молча прикладывает брелок к замку и открывает дверь.              — Если что, ты звони, ладно? Джин сегодня приедет домой рано, сможет прийти помочь. Пока он не будет тебя беспокоить.               — Окей. Спасибо, что подвёз.              — Ты точно в норме? — напоследок спрашивает Намджун с нескрываемым беспокойством в голосе. — Нет ощущения, что сейчас опять свалишься?              Юнги внимательно прислушивается к своему ощущению неправильности, решая оставить его при себе. Он кивает Намджуну.              — Нормально. Пойду посплю.              Этого ответа достаточно, чтобы успокоить Намджуна и тот уходит, отсалютировав. Теперь Юнги снимает с себя маску «нормальности» и тяжело вздыхает, взявшись за голову.              Квартира выглядит обычно, пока Юнги не начинает присматриваться к деталям. Он вешает куртку на настенную вешалку, не особо понимая, как давно она здесь, если раньше он сразу вешал одежду в шкаф. На кухне, куда он просто зашёл попить воды, слишком много… всего. На пустых открытых полках стоят специи и крафтовые пакеты, в которых обнаружился чай. Юнги не помнит, откуда это, и, в попытках найти это в своей голове, вспоминает лишь, как ему передавали эти пакеты в руки, но совершенно нет образа, кто это был. Некоторые расходные продукты так же куплены с кем-то, Юнги видит отчетливую картинку в супермаркете, как он выискивает кого-то взглядом, но перед ним лишь бесформенный силуэт.              Юнги обходит квартиру, медленно восстанавливая события со дня аварии. В каждом фрагменте его памяти находилась брешь, из-за чего общая картина рассыпалась в руках, как карточный домик. Любое развитие мысли приводит в тупик, и Юнги устало валится на диван, уставившись в потолок.              Телефон, который он поставил заряжаться, пиликнул уведомлением. Юнги потянулся к нему, изучив сообщение от Сокджина, с вопросом, нужно ли что-то прикупить домой. Юнги пишет короткое «нет» и отбрасывает телефон в сторону, но на него обрушивается догадка. Может, как раз в телефоне он найдёт несколько зацепок, куда мог поехать?              Юнги просматривает стандартный набор SMS сообщений от разных служб, заглядывает в приложение карты, с надеждой, что вбивал адрес — ничего. Тогда он открывает телефонную книгу, и последний входящий в журнале оказался звонок от танцора, которому Юнги помогал с аранжировкой. Кажется, они виделись ещё несколько раз после этого. Юнги, помнится, даже был на скандальном выступлении его труппы, где… что же там было? Юнги не может вспомнить.              Разговор длился пятьдесят две секунды. Это приличное время, чтобы что-то обсудить или договориться о встрече. Юнги мнётся несколько секунд, но всё же звонит Хосоку.              — Оу, привет, ты, разве уже выписался? — запыхавшись, спрашивает Хосок, видимо, оторвавшийся от тренировки. — Я слышал, что случилось. Ты там вообще как?              — Нормально, небольшое сотрясение, уже лежу дома, — Юнги отвечает коротко, решая сразу перейти к делу, — ты не помнишь, зачем звонил мне три дня назад?              — Я? — громко удивляется Хосок, от чего Юнги убирает телефон подальше от уха. — В душе не чаю. Не помню, чтобы звонил тебе.              — И тем не менее, ты звонил, посмотри.              Спустя несколько секунд тишины и невнятного бормотания, Хосок вернулся с протяжным «э-э-э».              — Я реально не помню, — Хосок искренне поражённый, снова замолкает на несколько секунд. — Может, я тебе из кармана позвонил? Я тогда, в общем, приболел что-то, так что вообще слабо помню, что делал.              Зацепка сорвалась и разбилась о стену, которой Юнги представлял дырявую память Хосока. Единственный человек, который мог хоть как-то осветить ситуацию, оказался таким же болезным и забвенным, как сам Юнги.              — А встретиться мы не договаривались? — вновь пытается предположить Юнги.              — Не-а, я же болел. Да и незачем, вроде… коллабов нет, пьянок не намечалось.              — Ладно, спасибо, — сдаётся Юнги, — не отвлекаю.              Он сбрасывает и разочарованно вздыхает. Очередное сообщение от Сокджина вынуждает зайти и пролистать непрочитанные сообщения с работы с пожеланиями выздоровления и вопросами по дедлайнам. Юнги уныло листает эту гору нежелательных переписок, пока его взгляд не останавливается на незнакомом имени.              «Чимини»              Юнги знает коллегу с похожем именем, но сообщение от него было одно из первых, которое он прочёл. Юнги открыл переписку, изучая сообщения, и, чем больше он читал, тем сильнее в нём росло недоумение.              Он думал найти пару тройку сообщений, но переписка уходила глубоко вверх и никак не заканчивалась, сколько бы Юнги не листал. Ежедневные сообщения, в которых было всё, от базового обмена информацией, до ночных обсуждений личных тем. Перерывы в переписке появлялись только после договорённостей о встрече, словно бы Юнги и неизвестный Чимин молчали в чате только потому, что встречались наяву.              Некоторые сообщения пугают Юнги своей двусмысленностью. Что за совершенно ужасный и неприкрытый пикап он исполняет в этом диалоге, и почему Чимин не заблокировал его номер после первой убогой шутки? Почему вообще Юнги пишет подобные вещи человеку, которого не помнит?              В диалоге оказались фотографии, на которых они были вдвоём. Должно быть, они обменялись ими, когда вместе где-то встречались. Юнги усиленно всматривается в лицо этого парня: прищуренные глаза, изгиб улыбки и видит в нём родного человека, но одновременно незнакомого. Его имя укладывается в голове, как влитое, словное ему есть отдельное место в мыслях. Когда Юнги заходит в галерею, чтобы убедиться в догадке, он находит ожидаемое множество фотографий этого парня с разных ракурсов среди рабочих скриншотов. Образы Чимина отпечатываются на сердце, ощутимо ударив по голове — смотреть на Чимина одновременно хотелось и приносило головную боль.              Юнги поморщился и отложил телефон в сторону, когда боль в висках стала невыносимой. Он принял несколько таблеток, которые выписали в больнице, и завалился на кровать. Завтра он разберётся с этим, а пока его больная голова нуждается в отдыхе.              Ему снился Чимин, который идеально и правильно выглядел на диване Юнги, в том самом месте, где в памяти было пустое место.

17.2

      — Ты знаешь Чимина?              Юнги начал свой день с того, что несколько раз звонил на номер Чимина. И после того, как ему осточертел голос автоответчика, решил начать узнавать у друзей, кто может знать Чимина, исчезнувшего из памяти Юнги.              — Какого Чимина? — спросил Намджун, наверняка, нахмурившись, — Юн Чимина из продаж?              — Блять, нет, — Юнги раздражённо откидывается на подушки, — другого какого-нибудь Чимина.              На том конце провода повисло прозаичное молчание.              — Юнги, ты там соблюдаешь рекомендации врача? — с долей сарказма спрашивает Намджун. — Ощущение, что мы сегодня повезём тебя ещё раз голову проверить.              — Тебе вот смешно, а я реально забыл человека, с которым общался.              Юнги встаёт с дивана и начинает ходить по квартире, чтобы избавиться от растущей тревоги и одолевающего раздражения. Как вообще можно забыть целого человека?              — Что-то я не выкупаю, кого ты забыл.              — Какого-то Чимина. Вчера я нашёл его контакт в чатах. Судя по чату, я общаюсь с ним больше, чем с тобой! Мы даже видимся с ним, но я вообще не понимаю, кто это.              — Ну, мне ты ни про какого Чимина не рассказывал, — Намджун помолчал, — может это просто университетская переписка? Точно даты правильные?              — Там сообщения пятидневной давности, — констатирует Юнги.              — А ты звонил?              Юнги возводит глаза к потолоку и протяжно вздыхает.              — Я что, по-твоему, совсем идиот? Конечно, я звонил, никто не отвечает.              — Ну, откуда я знаю, идиот ты или нет, это же не я забыл, с кем разговаривал, — отбивает Намджун, но после его голос делает серьёзным. — Слушай, я реально без понятия, что за Чимин. Там фотки нет? Может, ты его записал Чимином, а его как-то иначе зовут?              — Фотку пришлю, — Юнги снова обречённо сел на диван, — ерунда какая-то. Попробую ещё поспрашивать.              — Давай.              Юнги снова принимается изучать диалог. Можно бы было принять это за чей-то розыгрыш, но сообщения неподдельно искренние настолько, что внутри что-то ворочается, знакомое и тёплое. Юнги перечитывает несколько занимательных сообщений Чимина с планами на вечер и поражается, как хорошо этот человек знает Юнги. Они ходили вместе в пекарни с любимой выпечкой Юнги, бывали в тихих парках, где Юнги работал. Чимин часто спрашивает ненавязчивое «что привезти», а через пару сообщений пишет «скоро буду» и высылает фото с едой на вынос. Получается, Юнги даже пускал его к себе на студию.              Глядя на фотографии Чимина, внутри смешивается эмоциональный клубок, тянущий в груди. Юнги касается пальцами экрана, приближает улыбающееся на фотографии лицо и понимает, что скучает. Эта тоска одолевала в заграничной командировке, когда его оторвали от всех друзей, схожая грусть ютилась под рёбрами, когда он в детстве думал о родителях. Всё естество отзывается на вид Чимина, на его взгляд, на его сообщения, читая которые, губы растягиваются в незнакомой нежной улыбке.              Юнги не считает себя мягким человеком. Он может представить себя рядом с кем-то, может представить, как выглядит он, проявляющий нежность, и всё же подобная картина кажется ему чуждой. Но, читая собственные сообщения и рассматривая фотографии в галерее, Юнги не может игнорировать искры, щекочущие изнутри. Внутри словно срубили большой пласт жизни, но корни остались, и они прорастают, начиная показывать чувства.              Юнги чужда нежность, он не познал её в детстве. Но именно она распускается в нём от одного взгляда на Чимина. Юнги не помнит его, но, как бы глупо не звучало, кажется, что сердце помнит, ускоряясь в темпе, тело помнит, улыбаясь Чимину в ответ.              Взглядом Юнги цепляется за сообщение:              От: Чимини 13.24       «Завтра занят, надо встретиться с Хосокм*: (»              Несмотря на опечатку, Юнги пристально вчитывается. Он уверен, что это именно тот Хосок, о котором он думает. Когда Юнги звонит, Хосок, судя по музыке на заднем плане, снова был в студии.              — Ало? — вопросительно отвечает Хосок, и смеётся, — ты что-то зачастил ко мне, господин композитор.              — Да, есть вопросик, — Юнги спрашивает, без предисловий, — слушай, ты знаешь Чимина?              — Ха? Кого? Среди моих знакомых нет никакого Ким Чимина.              Если бы Юнги был более сонным, он бы пропустил это, но услышав сейчас, вцепился зубами в брошенную Хосоком оговорку.              — Ким Чимина?              — Ага, — как ни в чём не бывало подтверждает Хосок.              — А фамилию ты откуда взял?              — Я?              — Ты назвал его «Ким».              — Разве? Я сказал так?              Достаточно один раз поработать с Хосоком, чтобы понять — он не умеет врать. Его удивление и замешательство искренние и чистые, как артезианская вода, он точно не имитирует своё неведенье. Но, так же, как и у Юнги, тело Хосока помнит Чимина, пока он сам пребывает в забвении.              — То есть, ты не знаешь Ким Чимина? — переспрашивает Юнги.              — Звучит, как будто, знакомо, но я реально впервые слышу… это какой-то артист?              Чувство, что мир вокруг симуляция, утраивается, и Юнги сворачивает разговор с Хосоком как можно быстрее. Осознание, что все вокруг просто забыли какого-то человека, пугает, пронизывает до ужаса. Среди друзей Юнги есть фантомный парень, которого никто не помнит, хотя жизнь Юнги явно была заполнена Чимином.              Что-то не так.              Всё вновь кажется неправильным. Нормальность, которую Юнги ощутил, выспавшись, испарилась, уступая место головной боли и тревоге. Мысли судорожно вертятся одна быстрее другой: может, все его разыгрывают? Или он медленно сходит с ума? Или с миром что-то не так? Юнги стал героем какого-то тупого сериала и выпал в параллельную реальность, когда ударился головой? Он стал подопытным и его снимает скрытая камера?              Кольцо. Юнги вспоминает о нём, прокручивая в голове момент своего пробуждения. Это кольцо, как и Чимин, незнакомо ему, но оказалось среди его вещей.              Юнги находит кольцо в неразобранном больничном пакете. Он вытряхивает все вещи на пол, и кольцо выпадает вместе с бумажником и катится, пока не падает плашмя. Юнги смотрит с сомнением, словно перед ним чёрный омут с неизведанными чертями, а не бутафорская безделушка. В этом кольце есть что-то гнетущее и одновременно манящее. Оно, как запретный плод, Юнги хочет это кольцо, но боится, что его покарают, если он прикоснётся.              Проглатывая тревогу, Юнги тянется к кольцу, положив на него лишь подушечку пальца. Ничего не происходит, холодный камень почти обжигает, но быстро нагревается при контакте с кожей. Немного осмелев, Юнги берёт кольцо в руки.              Кажется, будто оно вибрирует, лёжа в ладони. Страх дышит в спину, ощущение, что, когда Юнги взял кольцо в руки, над головой занесли топор сами Боги, и полетит ли голова с плеч, зависит теперь от него самого.              В голове щёлкнула хрупкая мысль, маленькая и скромная. Как весенний росток из сухой земли, она пробивает через страх и замешательство, распространяя вокруг себя покой. Разум превращается в спокойную водяную гладь, которую тревога трогает лишь кругами на поверхности.              Надежда. Она развернулась манящим омутом над кольцом, приглашая Юнги попытать счастье и узнать правду. Словно говоря, что теперь не станет потешаться и кружить голову, и будет благосклонно.              Юнги принимает приглашение и надевает кольцо. Часть его думает, что он и правда сходит с ума и надо срочно звонить врачу, но, прежде чем сдать себя в психиатрический стационар, он хотя бы проверит, куда его приведёт это безумие.              Кольцо село на средний палец, как влитое, словно его сделали по меркам Юнги. Прождав несколько секунд, Юнги было подумал, что ничего так и не случится, и он, всё же, тронулся умом, но, внезапно, его сердце пропустило удар.       

Lizzy McAlpine — ceilings.mp3

      «Юнги»              Тихий голос ласково касается слуха, словно говорящий шепчет, положив голову на плечо. Юнги встрепенулся, вздрогнув, и обернулся — за спиной только пустая гостиная.              «Ха-ха-ха, иди сюда»              Смех отзывается покалыванием в груди, заманивая за собой. После этих слов, Юнги кажется, что его тепло обняли, трепетно прижав к себе. Он закрывает глаза и, наконец, видит, как перед ним на коленях стоит незнакомец и обнимает, уткнувшись носом в шею.              Юнги вдыхает — обоняние щекочет запах сухих трав и благовоний. Столь приторный запах, но Юнги глубоко дышит, не в силах надышаться. Каждый вдох оживляет его память, она взрастает на пустом месте, заполняя пробелы. Юнги зарывается пальцами светлые волосы фантома, сжимая ломкие выжженные концы, и замечает, что его руки трясутся.              «С тобой так хорошо, Юнги.»       «Обними ещё.»              Юнги обнимает, ведя руками по этой иллюзии, и она исчезает, оставляя его хватать ртом воздух. Шлейф сандала медленно растворялся, почти лишая Юнги кислорода. Он помнит. Он хватается за ускользающую из рук память и вцепляется в неё, игнорируя набатом бьющуюся в голове боль.              «Я не предлагаю решить за тебя все твои проблемы, просто хочу обнять тебя, чтобы сказать, что я рядом.»              Боль ослабевает от этих слов, Юнги чувствует объятия и не видит никакого видения. Только дышит сандалом и теплом, будто это последний его шанс выжить.              «Вот здесь должно быть тепло.»              Невесомое прикосновение к груди заставляет сердце пылать. Юнги вскидывает руку, чтобы ухватиться за чужую, но ловит воздух, упираясь ладонями в пол, чтобы не упасть плашмя. Он чувствует, что дрожит, и закрывает глаза, зажмуривается, чтобы снова увидеть, и пред ним тёмная улица, освещённая лишь одним фонарём.              «Может, останешься?»              Чимин смотрит исподлобья, видно, кусая губы изнутри. Его игривый взгляд, словно приглашение, но улыбка, напротив, скромная и ласковая.              — У нас четырёх свиданий не было, — сипло выдыхает Юнги, и улыбка Чимина становится шире.              «Четвертое авансом.»              С каждым новым витком воспоминаний, внутри взрываются волны эмоций. Они крушат Юнги, как взыгравший шторм, топят и, отхлынув, иногда дают ему шанс поймать ртом воздух. Картинки то появляются, заставляя Юнги трястись от переизбытка чувств, то исчезают, забирая эти ожившие чувства с собой.              Юнги гоняется за призраками, которых нет. В его памяти люди, которых он знает, Чимин сидит за столом вместе с ними, пока его не вырывает из этого куска памяти, оставив пустое место. Юнги удерживает эти видения, но иногда упускает, и Чимин исчезает из воспоминания безвозвратно, оставляя лишь знание о том, что он там был.              Юнги оседает на пол, откинувшись головой на диван. Он закрывает глаза в полном отчаянии, потому что ему мало. Ему выдают чувства порциями, обрушивают на сердце, как удар молнии, но ему нужно больше. Боль в груди граничит с желанием. Он продолжает закрывать глаза и хвататься за это безумие.              Повернув голову, Юнги не открывает глаз. Чимин сидит совсем рядом, но прикоснуться к нему страшно — вдруг, опять исчезнет? Поддавшись воображению, Юнги тянется к нему дрожащей рукой и поворачивает его лицо к себе.              В глазах напротив плещется грусть и вместе с этим взгляд загорается, стоит Чимину посмотреть на Юнги. Только взглянув на него Юнги видит любовь, и это разбивает его на части, потому что он чувствует такую же всепоглощающую любовь в себе. Она льется из него, заставляя прикасаться к Чимину и хотеть его ближе. Юнги чувствует улыбку на своём лице и наклоняется, медленно наблюдая за реакцией. Чимин охотно прикрывает глаза и тянется вперёд, разрешая себя целовать.              Юнги касается его губ и открывает глаза, но видение не исчезает. Это самое настоящее, что может быть — тепло, обжигающее щёки, сердце, заходящееся в груди и мягкие губы, приоткрывающиеся навстречу. Юнги хватается за ожившее воображение, наклоняет голову и глупо стукается зубами о чужие. Чимин хихикает так тихо и мягко, что это пронизывает Юнги знакомой нежностью — пусть он смеётся всегда.              Только бы он не исчезал. Чувства хрупким стеклом разлетаются вдребезги, когда Юнги смотрит в глаза своей иллюзии и понимает — это всё не реально. Взгляд, влюблённый в Юнги, тёплые пальцы и дорогие сердцу слова — это лишь обрывки памяти, которые похоронены где-то внутри.              — Не исчезай, — отчаянно просит Юнги, боясь даже моргнуть.              Но Чимин улыбается и исчезает, оставив руку Юнги висеть в воздухе там, где была шея. Вместе с Чимином исчезает тепло и взрывной восторг, но остаются боль и изнывающая под сердцем тоска. Чимин, которого он встретил случайно на перекрёстке, которому открыл душу, которому показал свои страхи, за которым скучал каждый день и к которому рвался после работы, как в самый желанный в детстве дом — исчез. Чимин, которого любят друзья Юнги, который привёл Юнги в мир чудес и магии, который пришёл к Юнги из прошлой жизни, чтобы попробовать любить снова — забыт всем миром. Чимин, которого Юнги полюбил дважды, чьи объятия дарили Юнги желанное тепло, чьи мысли были поддержкой и утешением, чьё существование стало доказательством, что в жизни всё может быть ещё лучше, даже когда уже хорошо — его забрали. Он исчез у Юнги на глазах.              Где это место? Кольцо больше не хочет играть в пятнашки и просто блестит на пальце. Оно дало Юнги часть памяти и часть утаило, словно насмехалось. Юнги нужно туда, где всё случилось. Туда рвалось его тело, стоило проснуться в больнице, потому что там Чимин разрушил связь между ними и растворился во вспышке света.              Юнги спрашивает Намджуна, где его сбили, уверяя, что потерял там бумажник. Он едет туда, крепко сжимая руль, сгорая от страха и безумия. Ему всё ещё кажется, что он сходит с ума. Что, если Чимина никогда не было и он сам его выдумал? Что, если он потерял над собой контроль и таблетки больше не помогают?              Страх утраивается, когда Юнги допускает мысль о том, что Чимин настоящий. Он был, а теперь его больше нет.              Район выглядит таким же, каким Юнги видел его в своих воспоминаниях. Он едет, уже не глядя на навигатор и по наитию останавливается перед двухэтажным небольшим зданием. Свет не горит, табличка на двери гласит «закрыто».               «claritate»              Витиеватые буквы на вывеске переплетаются, но Юнги слышит голосом Чимина, что это означает «ясность». Так лавку назвала бабушка Чимина, потому что здесь у людей открываются глаза на их жизнь. Она обретает ясность.              Юнги дёргает дверную ручку, но дверь заперта. Тогда он хлопает себя по карманам, доставая ключи. Лишний ключ идеально входит в замочную скважину и отпирает дверь.              Здесь тихо и чисто, словно хозяин волшебной лавки просто отлучился на пару дней. Об этом говорит собравшийся на столе тонкий слой пыли. Всё упорядочено, прибрано, аккуратно расставлено, но здесь необъяснимо пусто. Юнги вошёл в опрятную лавку, но, кажется, что переступил порог заброшенных руин — забытых, ненужных, утративших свою значимость и величие.              Здесь пахнет Чимином, от этого всплески памяти снова атаковали Юнги одно за другим, пока он не понял, что больше нечего вспоминать. Тогда он посмотрел вокруг — темно. Он просидел здесь несколько часов, упиваясь воспоминаниями, и теперь едва может пошевелиться.              — Вернись, — произносит Юнги, чувствуя, как начинает щипать в носу. — Окажись настоящим.

17.3

      Юнги возвращается сюда почти каждый день в надежде, что однажды откроет дверь и Чимин будет здесь. Изо дня в день этого не происходит.              Гуляя по городу, Юнги ищет места, в которых оживает память. Иногда он намеренно вычисляет место по фотографии в галерее и уходит туда, чтобы прожить всё заново. Ему нужно чувствовать тепло, ощущать фантомные прикосновения, чтобы не упустить ускользающую память. Она часто норовит запутать Юнги и убедить, что Чимина не существует.              Но Юнги ищет доказательства обратному и раз за разом находит их всё больше.              В телефоне Намджуна тоже нашёлся контакт Чимина. Юнги не говорил об этом, не обсуждал, просто тихо проверил и убедился — Намджун общался с Чимином. Ради этого пришлось встретиться и с Хосоком, попросить телефон под предлогом, что свой разрядился, и там Юнги тоже нашел длинный диалог, уходящий далеко вверх.              В университете, где учится Хосок, вывесили списки групп в расписании на новый семестр, и там было объявление о том, что некоторым учащимся нужно подойти в деканат и сдать заявления на посещение предметов. Среди них был Ким Чимин.              Юнги убеждает себя, что всё это просто испытание, которое ему нужно выдержать. Это Божественная чертовщина из-за их с Чимином связи, и нужно просто подождать, пока Чимин вернётся и всё наладит. Каждый день становится труднее.              Юнги возвращается в лавку, чтобы не забыть его запах. Он заставляет память оживать, воскрешает увядающие образы. Юнги записывает всё, что вспоминает и перечитывает, когда чувствует, как память скуднеет.              Однажды он проснулся и забыл Чимина вновь. День казался обычным, но в груди сопровождала тяжесть, необъяснимая тоска, показавшаяся Юнги зимней хандрой. Он разговаривал с людьми, работал и ездил на встречи с навязчивым ощущением, что чего-то не хватает. Юнги проверял бумажник и телефон несколько раз на дню, чтобы угомонить свою паранойю, пока не остановил машину в незнакомом месте. Его оглушило осознание, когда он посмотрел на вывеску здания.              «claritate»              Страх забыть парализовывает Юнги каждый раз, когда он засыпает. Теперь он читает утром и перед сном записную книжку с воспоминаниями, особенно усиленно вчитывается в неё перед сном, вглядываясь в каждое слово. Когда тревога одолевает Юнги особенно сильно, он уезжает в волшебную лавку и сидит подолгу в кресле, разглядывая ожившие картинки памяти.              Этот калейдоскоп из дней кажется Юнги бесконечным. Он выматывает, изнашивает душу и тело Юнги так сильно, что иной раз просыпаться утром уже не хочется, но запах сандала вынуждает Юнги открыть глаза и взять в руки книгу, чтобы прочитать снова. Чтобы почувствовать фантомные объятия Чимина. Иногда их тепло слабеет, пугая Юнги до дрожи.              Когда за окном моросит снег с дождём, у Юнги особенно сильно изнывает под рёбрами. Сегодня снова морось на улице устроила потоп с самого утра. Вместо зимы в этом году Сеул превратился в болото.              Юнги смотрит в окно, сидя за столом на кухне и курит в открытое окно. Сквозит, плечи продрогли, но он продолжает вслушиваться в стук капель по стеклу, словно в них может услышать голос, который забывает изо дня в день. Юнги замирает, когда голос действительно касается его уха.              «Юнги.»              Он слышит своё имя несколько раз, словно его кричат далеко за спиной. Юнги оборачивается, разглядывая квартиру, тёмную от серости за окном. Он здесь один, никаких видений и оживших воспоминаний.              Он отворачивается назад к окну, и вздрагивает.              «Юнги!»              Громче, чем было и может быть. Крик доносится рядом и одновременно эхом растворяется где-то на улице в шуме дождя и гомоне города. Новый виток тревоги взвинчивается внутри, как изворотливый уж, и Юнги уже не может сидеть на месте. Он нервно берёт в руки книгу воспоминаний, намереваясь открыть, но та выскальзывает из рук, словно кто-то выбил её намеренно.              Книга падает на пол в открытом виде и страницы в ней листаются сами собой, пока не останавливаются в середине.              Юнги читает обведённую несколько раз строчку, первую бросившуюся в глаза.              «Тогда приходи ко мне каждый раз, когда за окном дождь.»              Если это не знак, то что это? Эта мысль смывает здравомыслие Юнги, одержимый ей, он хватает куртку и наспех обувается, выбегая из дома. Ему нужно туда. Нужно к Чимину, потому что он ждёт его дома. Когда за окном дождь, Юнги нужно вернуться к нему, чтобы голова перестала болеть.              Несколько раз Юнги сигналят встревоженные его неосторожным вождением водители. Юнги сбавляет скорость, опасаясь, что Чимин вернётся домой и застанет его могилу после автомобильной аварии. Внутреннее волнение подгоняет вдавить педаль газа в пол, но он сопротивляется, держа в голове образ Чимина, которого можно будет обнять по приезде.              Юнги снова слышит своё имя, далёкое и неразборчивое, но он слышит. Он цепляется за голос, тонущий в шуме, и кусает щёку изнутри. Если снова всё окажется игрой его воображения, Юнги не сможет пережить это так просто. Его сердце разбивается каждый раз, когда он видит Чимина и понимает, что это иллюзия, когда касается его и кожа под пальцами невесомая, почти неосязаемая. Когда Юнги обуревает чувство дежавю он понимает, что перед ним очередное воспоминание и ничего настоящего, кроме его собственного безутешного растущего горя.              В лавке темнее обычного. Без лучей солнца, играющих с пылью в воздухе, это место почти теряет волшебство. Осталось ли здесь вообще волшебство после того, как Чимин исчез?              Знакомое чувство пробивается через слои тревоги и страха. Эти же искры щекотали Юнги, когда он смотрел на кольцо в своих руках. Началась игра на слишком высокую ставку — понадеяться и выиграть или же понадеяться и разбиться?              Юнги почти чувствует, как балансирует на канате, а под ним безграничная пропасть. Один шаг, и либо под ногами появится пол, либо он разобьётся о свои неоправданные ожидания. Сердце колотился так сильно, что Юнги чувствует его в горле, и нервно сглатывает.              Было много «последних разов», когда Юнги закрывал глаза и желал, чтобы всё оказалось настоящим. Каждый раз подпитывался надеждой на то, что вот сейчас точно Чимин вернулся. Это чувство подгоняет сердце Юнги и теперь, он решает поверить.              «Юнги»              Что-то иначе. Воздух другой, почти наэлектризованный, он щекочет лёгкие изнутри. Мурашки бегут по спине, Юнги оглядывает лавку — пусто. Однако его одолевает притяжение: его ждут, его зовут, в нём нуждаются.              Ему нужно быть здесь. Здесь что-то есть. Здесь его ждали.              Чувства натянуты струной. Юнги судорожно втягивает носом воздух и закрывает глаза. Ещё раз, ещё только раз нужно поверить, что Чимин здесь и он действительно будет. Сердцебиение вдруг прекращает оглушать Юнги и, пропустив удар, становится тихим. Юнги глубоко дышит сандалом и сухими травами, всё в нём обращается в живую веру — Чимин здесь.              Юнги открывает глаза, протягивает перед собой руку, и всё его тело уверено, что вот-вот он коснётся истины. Словно перед ним стекло, ладонь упирается в невидимую стену. Прежде, чем Юнги взрывается облегчением, его слепит яркий свет, затягивая в белый омут.              Всё ещё пахнет сандалом.