Проклятие Антероса

Недовольно вылезая из своего одеяльного кокона Стив босыми ногами топает к холодильнику, выуживает оттуда ведёрко клубничного мороженого и возвращается обратно в свою мягкую обитель. По National Geographic идёт документальный фильм об императорских пингвинах, которые каждый день борются за выживание с чудовищными морозами и хищниками. И Стив чувствует себя жалким ничтожеством, потому что у него нет сил даже на то, чтобы побороть собственную апатию. А единственное, на что он сейчас способен, — заедать стресс, хотя раньше всегда считал это глупым занятием. Прошла неделя с момента их разговора с Баки, и Стив всё никак не может собрать себя по кусочкам. Он даже не помнит, как добрался в тот день до дома. Всё было, как на автопилоте. Автобус, улица, лестничные пролёты, ключ, дверь. И только после того, как оказался за стенами собственного дома, он позволил себе чувствовать вновь. Целая лавина из бессилия, тоски, боли и разочарования накрыла его с головой. Не было ничего необъяснимого в том, что Баки принял решение не ввязываться в отношения со своим эмфилитом. В конце концов, Стив всю жизнь готовил себя к этому, однако принять реальность оказалось несколько сложнее, чем он себе представлял. Прошла неделя с момента их разговора с Баки, и одолевавшие Стива эмоции наконец утихли, вместе с тем выжегши остальные его чувства и желания. Без Баки всё стало, как прежде, до их встречи. Вот только теперь этого «как прежде» Стиву больше не достаточно. Любимые фильмы, комиксы, книги — он будто смотрит на всё это чужими глазами, не ощущая ничего внутри. Стив скучает по рисованию, но каждый раз, занося руку с карандашом над чистым листом бумаги, оставляет его пустым. Ничто теперь не приносит ему удовольствия, даже кофе и любимые булочки с корицей из кондитерской в соседнем квартале. Еда только помогает ему заполнить внутреннюю пустоту. И это как раз таки то, что ему сейчас нужно. Завёрнутый в два одеяла Стив снимает пластиковую крышку с ведёрка, чтобы увидеть, что в нём почти ничего не осталось. Несчастных пары ложек, притаившихся на дне, ему явно не хватит, поэтому он принимает волевое решение отправиться в ближайший минимаркет, хотя выходить из квартиры совсем не планировал. Он не брился уже целых три дня, а небритый Стивен Роджерс — зрелище, доселе никем не виданное. Ну и чёрт с ним! Он открывает плотные шторы и выглядывает из окна, оценивая погоду. Несколько пасмурно и ветрено, но не так критично, чтобы тратить время на переодевание. А ещё весьма под стать его настроению. Он берёт с собой деньги, ключи, на всякий случай толстовку, — за ненадобностью телефон остаётся лежать где-то в куче одеял, в такое время вряд ли Стив может кому-то срочно понадобиться — и спускается вниз. Выходя из дома, он замирает в дверях, потому что на ступенях сидит не кто иной, как… — Баки? — удивлённо выдыхает Стив и не верит своим глазам, потому что целую неделю пытался заставить себя смириться с мыслью, что Баки будет избегать любой встречи и любого общения с ним. Парень сидит спиной к нему, поэтому Стив старается защитить своё уязвлённое сердце от возможного разочарования — не исключена вероятность, что он просто обознался и принял желаемое за действительное. Но вот тот оборачивается, и это вправду Барнс, и он сидит на ступенях его дома. — Привет, Стив. Всего два слова. Хрипловатый от долгого молчания голос, ласкающий слух. Взгляд глаз, в которых Стив видит небо, заволоченное тончайшими слоистыми облаками. И он уже не ощущает себя куклой, которую сложным заклинанием оживил неопытный волшебник, но забыл подарить способность чувствовать. Стиву снова кажется, что он живёт, а не существует. — С чего это ты решил отрастить себе усы? — улыбается Баки так, будто никогда не было этой недели и того дурацкого разговора. И Стив с радостью готов ему подыграть, закрывая глаза на то ноющее в груди чувство, завязывающее желудок в узел. — Подумал, что это прибавит мне мужественности, — абсурдно отвечает он и усаживается рядом с ним на ступень, руками прикрывая свои безобразно острые коленки. Наверное, ему всё же стоило переодеть шорты. — Теперь все плохие парни будут знать, что со мной лучше не связываться. — О нет, похоже, скорее, на то, что ты выпал из семидесятых, — они оба прыскают со смеха. — Для полного образа тебе не хватает только штанов с высокой талией и стильно зачёсанных волос. Стив легонько пихает Баки в плечо, а тот без задней мысли проводит рукой по его волосам, посылая табун мурашек по его спине. Стив бессознательно тянется вслед за прикосновением, но затем смущённо отводит взгляд, чувствуя, как зарождается боль под рёбрами, и не понимая, зачем Баки так его испытывает. А Барнс, осознавший, что творит, отстраняется и, уперев локти в колени, складывает руки в замок. Между ними повисает неловкая пауза, и Стив вслушивается в звуки бруклинских улиц. Он видит, как по тротуару на противоположной стороне улицы идёт выгуливатель собак, к поясу которого прикреплено около десятка псов разных пород, цветов и размеров. Он провожает их взглядом до поворота на соседнюю улицу, а затем смотрит прямо перед собой, будто увидел что-то интересное в трещинах асфальта, чтобы не пересекаться глазами с Барнсом, который смотрит прямо на него. — И давно ты тут сидишь? — спрашивает Стив, не выдержав этого сочетания тишины и пристального взгляда. — Достаточно. Разговор как-то не клеится. Стив ожидал, что Бак расскажет ему, зачем приехал и почему просто не зашёл. Потому что, что бы он ни чувствовал, какой бы хаос ни творился в его душе или квартире, Стив не смог бы его не впустить. Однако Баки молчит, и Стив не хочет наседать на него с расспросами, хотя внутри всё буквально зудит от желания знать. И на языке уже вертятся вопросы, так что зубы приходится с силой сжимать, лишь бы они случайно не вырвались. — Слушай… Стив поворачивается, возможно, слишком быстро, чтобы увидеть, как Баки нервно теребит пальцы и закусывает нижнюю губу, подбирая слова. Эта нервность передаётся и Стиву, заставляя его сердце метаться в груди в ожидании неизвестно чего. Все мысли из головы разом улетучиваются, кроме одной, в которой Роджерс хочет взять Барнса за руку и забрать все его переживания себе. — Если ещё не поздно, — голос Баки возвращает его в настоящее, — я бы хотел перед тобой извиниться за… — Тебе не за что извиняться, Бак, — резко перебивает его Стив, искренне веря в то, что говорит, и не даёт озадаченному Барнсу возразить. — Ты ничего мне не должен был. Ты просто сказал «нет» — принял решение, основываясь на своих мыслях и чувствах. У тебя было полное право так поступить, и твоей вины в том, что мне было тяжело сдержать свои чувства в узде, нет. Так за что ты собрался извиняться? Вопрос риторический, и Стив не ждёт на него ответа, только смотрит на Баки в надежде, что он оставит эту тему в прошлом, и тогда они смогут вернуться к дружбе. В конце концов, если проводить время вместе только иногда и недолго, то они смогут избежать негативных последствий своей эмфилии. А со своим разбитым сердцем Стив как-нибудь сам разберётся. Со временем. Но Баки надломленным голосом говорит: — Я тебе соврал, Стив. Когда сказал, что чувства ненастоящие. Я никогда так не думал. Стив забывает на мгновение, как дышать. Он не имеет ни малейшего понятия, зачем Барнс рассказывает это сейчас, но не смеет его останавливать. Видит в чужих глазах, что тот сейчас предельно честен не только со Стивом, но и с самим собой. — То, что мы эмфилиты, определённо сыграло некую роль, но только в самом начале. Я знал тогда, в какую больницу тебя отвезли, но навещать не собирался вовсе — думал, в этом нет никакого смысла. Заявиться, чтобы просто сказать «Привет! Ты меня не знаешь, но теперь ты, вроде как, у меня в долгу, потому что я случайно проходил мимо и не дал тебе умереть!». Глупо, но в итоге почти так и получилось. Баки улыбается, мелкие морщинки появляются вокруг его лучистых глаз, и Стив не может сдержать ответную улыбку. Он и не хочет. — Я всё-таки пришёл, потому что ты никак не выходил у меня из головы. Хотел просто убедиться, что с тобой всё в порядке, но в тот день меня не пропустили, сказали, что ты спишь из-за лекарств, и тогда я пришёл на следующий. Честно говоря, в тот момент я уже чувствовал что-то, но это была простая симпатия. Настоящие чувства появились, когда я начал тебя узнавать. И с каждым днём они становились только сильнее. Я всё понял раньше тебя, поэтому мне пришлось внимательно следить за тем, чтобы мои «случайные» прикосновения не выходили за рамки дружеских жестов. И ты ошибаешься, если думаешь, что в Барклайс-центре я впервые задумался о том, чтобы тебя поцеловать. Это пришло мне в голову ещё задолго до этого. Чёрт, вслух это прозвучало ещё стремнее, чем в мыслях, — глухо отзывается Бак, неловко почесывая шею с задней стороны. — Тогда почему ты отказал мне на самом деле? — беззлобно спрашивает Стив. — Не хочешь стареть раньше времени? — И да, и нет, — неопределённо отвечает Барнс и немедленно спешит поправиться: — В смысле кто вообще хочет стареть раньше времени. Но дело не в этом. Я, наверное, испугался собственных чувств, потому что никогда не испытывал ничего подобного, такого… всепоглощающего? — он жмёт плечами, смущённо заглядывая Стиву в глаза. — И к тому же мне даже сейчас тяжело смириться с тем, что в то время, пока мы находимся вместе, я медленно тебя убиваю… — Это работает в обе стороны, — Стив мягко напоминает ему очевидное. — Ты не должен терзаться из-за этого. — Я понимаю, но… В общем, это сложно объяснить, — сдаётся Баки, понимая, что нужные слова для чёткого выражения мыслей подобрать не получается. — Просто остановимся на варианте, что я — полный придурок. А так оно и есть. Причинил тебе боль, оттолкнул тебя, чтобы тут же понять, что хочу быть рядом. Так что я пойму, если ты... эм... скажешь мне бежать прочь и никогда не возвращаться. Стив удивляется. Он просто поражён, с какой лёгкостью Баки может заставить его, совсем недавно не испытывавшего никаких чувств, кроме голода, ощутить столько различных эмоций. Радость и удивление от встречи, волнение, любопытство и трепет от его слов, а теперь он цитирует «Короля льва». И Стив никак не может унять свой смех, потому что это чертовски глупо, а ещё безумно мило. Барнс тоже улыбается, но в глазах у него немой вопрос. Всё же он говорил серьёзно, и нехорошо со стороны Стива так долго терзать его ожиданием ответа. Даже если он до предела очевиден. — Надеюсь, ты не обидишься, если я не стану отвечать тебе песней? — он широко улыбается и накрывает руку Баки своей, большим пальцем проводя по костяшкам. — Нет, — Барнс зачарованно смотрит на их руки и неторопливо, будто с какой-то подростковой неловкостью, переплетает пальцы Стива со своими. Затем подносит чужую ладонь к лицу и нежно касается её губами, в том месте Стив чувствует странный импульс, который меньше чем за долю секунды проходит сквозь всё его тело. — Не обижусь, если ты скажешь это вслух. Это провокация. Это абсолютно точно провокация! Он видит озорной огонёк в глазах Барнса, и сердце у него колотится, как заведённое. — Баки Барнс, — от чужого взгляда Стив теряет голову, не знает, как правильно связать слова, возникающие в голове при виде Баки. Он, точно рыба, беззвучно открывает рот, хватая воздух, но всё же собирается с мыслями и выговаривает: — Я тоже хочу быть рядом с тобой. — Всегда? — Всегда, — вторит ему Стив и улыбается, когда Барнс клонится ближе к нему. — Кроме каждого вторника, воскресения и четвёртого четверга месяца. — Ах ты, сопляк! — Баки тянет Стива на себя, каким-то непонятным образом перетаскивая его, усаживает на ступень ниже, между своих ног, и зажимает в крепких объятиях. — Обойдёшься только четвёртым четвергом. Стив смеётся, и Баки тоже. Его грудь прижимается к спине Стива, поэтому он чувствует каждую вибрацию его голоса, которая одурманивает Стива, как и тепло чужого тела. Стив поворачивает голову и отклоняет её назад, засматриваясь на яркие и такие притягательные губы Баки, находящиеся всего в нескольких сантиметрах от его лица. Баки замечает это и медленно наклоняется к нему, так медленно, что Роджерсу приходит в голову мысль, что ему это только кажется. — Могу я? — одними губами шепчет Баки, но для Стива его голос заглушает всё вокруг, кроме взбудораженно колотящегося в груди сердца. Вместо ответа Роджерс сам накрывает его расслабленные губы собственными. Не считая секундного (но всё же такого важного для Стива) поцелуя в Барклайс-центре, до этого момента в своей жизни он целовался лишь однажды. В старшей школе, когда он — под давлением своего друга Сэма, участника школьной команды по американскому футболу — и его одноклассники сбежали со школьных танцев и заперлись в одном из школьных кабинетов. Раздвинув парты к стенам, они уселись на пол в центре и принялись играть в «Правду или действие». В основном, все выбирали правду, потому что, несмотря на договорённость обойтись без откровенной жести, все побаивались того, что могли выдумать их дорогие одноклассники. Внезапно одна из девушек осмелилась выбрать действие, и Сэм — надо сказать, Сэм Уилсон всегда был отличным парнем, а не тем безмозглым спортсменом, какими их показывают в сортирных молодёжных комедиях, — зная о полном вакууме в личной жизни Стива, решил помочь своему другу. Когда одноклассники одобрительно загалдели, и девушка смущённо принялась раздумывать, а не выполнить ли ей штрафное задание, — оно заключалось в том, чтобы включить в спортивном зале сигнал пожарной тревоги, тем самым положив конец всей игре и заодно школьным танцам, — Стив очень выразительно, как ему тогда показалось, посмотрел на Уилсона. Тот только рассмеялся и лукавым взглядом указал на одноклассницу, направлявшуюся в его сторону. Потом Стив, конечно, поговорил с Сэмом и попросил его больше никогда так не делать, и Уилсон сдержал своё слово. Но в тот момент Стив и сообразить не успел, как его лицо оказалось в руках решительно настроенной девушки, которая прижалась своими губами к его губам, раскрытым от удивления. Это было скользко, словно есть тёплый пудинг, и липко из-за её блеска для губ — всё. Ничего больше Стив не почувствовал. Зато теперь он понимает, почему с таким восторгом люди обычно отзываются о поцелуях. Стив чувствует, как от губ, которые Баки умело сминает своими, по артериям, разносясь по всему телу, бежит жидкий огонь. Но он не обжигает и не приносит боли, только плавит удовольствие и радость внутри Стива, как плавится его кожа в тех местах, где его касается Баки. Перед глазами больше не пустота или темнота, перед глазами у него ночное небо с тысячами, сотнями тысяч звёзд, которые взрываются одна за одной, загораясь ярче. Они никуда не спешат, только неторопливо наслаждаются друг другом, через осязание позволяя себе узнать что-то новое друг о друге. Стив кладёт одну руку Баки на затылок, пропуская сквозь пальцы его короткие волосы, которые на вид ему казались более жёсткими. Когда Барнс проводит рукой по его спине, Стив внезапно замечает, что он дрожит, и происходит это вряд ли из-за холода. А ещё у него затекла шея из-за того, что приходится сидеть в неудобной позе. Но разве это повод для того, чтобы оторваться от Баки. Они отстраняются друг от друга только, когда слышат шаркающие шаги на лестнице. Стив оборачивается и тут же взглядом встречается со своей пожилой соседкой с нижнего этажа, миссис Брэдли, с которой он познакомился, когда в его квартире пару лет назад прорвало трубу. Тогда он потратил все свои сбережения, чтобы возместить одинокой старушке непреднамеренный ущерб, а та в благодарность ещё несколько месяцев приносила ему свежие пироги собственного приготовления. Стиву неловко, он чувствует, как лицо начинает гореть, заливаясь краской, зато миссис Брэдли совсем не смущена. Она улыбается Стиву, подмигивает и, отворачиваясь, проходит мимо них к входным дверям. Он прячет лицо в ладонях, когда дверь за ней со скрипом закрывается. — У тебя даже уши покраснели, — шепчет ему на ухо Барнс и смеётся, отчего щёки Стива — он в этом уверен — принимают багровый оттенок. — Может, поднимемся ко мне? — бурчит сквозь руки Стив, пока Баки продолжает беззастенчиво его обнимать. — Отличная идея, Стиви, — с энтузиазмом в голосе отзывается тот и целует его макушку, а затем зарывается носом в волосы и продолжает уже с сожалением: — Но сегодня я не могу. Завтра уже нужно отчитаться перед заказчиком, а у меня ещё ничего не готово, потому что нужные детали доставили с задержкой. И потому что из-за тебя я никак не мог найти себе места. — Ну уж нет, — весело фыркает Стив. — Я не дам тебе перекладывать свою вину на меня. — Ты прав, — с внезапным раскаянием говорит Баки и утыкается ему в плечо, — это только моя вина. Прости. — Бак! — Стив разворачивается, на этот раз стараясь усесться поудобнее, и берёт колючее из-за короткой щетины лицо Баки в свои руки, заставляя того смотреть ему в глаза. Лицу он пытается придать самое уверенное и бескомпромиссное выражение из имеющихся, чтобы у Барнса не возникло даже идеи с ним спорить. — Во-первых, это была глупая шутка, и я не собирался тебя ни в чём упрекать. А во-вторых, — я тебе это уже говорил, и скажу в последний раз, — я не приму твоих извинений, потому что тебе не за что просить у меня прощения. Баки собирается возразить, пока Стив набирает в грудь побольше воздуха, но не успевает. — У тебя не было никаких обязательств передо мной в тот день, и ты просто сделал выбор, который на тот момент казался тебе правильным. Я бесконечно рад, что ты передумал, что теперь ты здесь, потому что мне сильно тебя не хватало эти дни. Просто, пожалуйста, давай оставим это в прошлом, хорошо? — Да, — отвечает Баки и, едва Стив убирает руки с его щёк, притягивает его к себе так, что Стив утыкается лицом в его грудь. Стив думает, что неплохо бы пожаловаться на то, что ему не хватает воздуха, но в крепких объятиях Баки так хорошо, что можно и потерпеть пару минут. — Стив? — спрашивает через какое-то время Баки, тот в ответ мычит вопросительно. И тогда Барнс говорит, понижая голос почти до шёпота: — Спасибо. Стив наигранно страдальчески стонет. И Баки смеётся так искренне и заразительно, что он не может сдержать улыбки. Ладно, так уж и быть. Если, чтобы Барнс перестал перед ним постоянно извиняться, нужно выслушивать от него благодарности, Стив готов с этим смириться. Чуть погодя Баки нехотя уезжает, потому что работа не ждёт, а Стив, забывший о том, что вообще-то хотел сходить в магазин за мороженым, возвращается домой. Он валится на собственную кровать и, мечтательным взглядом разглядывая покрывшийся паутиной тонких трещинок потолок, не верит собственному счастью. Подушечками пальцев касается своих губ, которые всё ещё чувствуют чужое тепло. Ещё утром Стив был в полной уверенности, что Баки будет стараться избегать любых контактов с ним, зато теперь Стив ждёт не дождётся завтра, потому что Барнс, уезжая, пообещал, что вечер будет принадлежать только им двоим. Стив настолько взбудоражен развернувшимися событиями, что совсем не может уснуть. Он пишет сообщение Баки, но тот не отвечает — ни через десять минут, ни через полтора часа. Скорее всего, он очень занят в мастерской, поэтому Стив решает убить время за рисованием и заодно проверить, вернулась ли к нему способность рисовать. И — чёрт побери! — ему ещё никогда не приносило столько удовольствия просто держать в руке карандаш и делать небрежными линиями наброски пингвинов, которых сегодня видел по телевизору. В комнате одиноко, заливая всё мягким медовым светом, горит торшер, на кухне мирно урчит холодильник. Из раскрытого окна доносятся привычные звуки ночного города и шёпот ветра. Веки Стива едва заметно подрагивают, он безмятежно спит, сидя на диване с альбомом на коленях, с лёгкой улыбкой на губах.