Проклятие Антероса

Стив надеется, что он всё ещё не упустил шанс найти Баки живым. Теперь каждая секунда для него драгоценна, и он не собирается тратить время понапрасну. Гениальная мысль, посетившая его голову в три часа ночи, не позволяет даже думать о сне. Хотя спать всё же хочется. Держась на одном лишь кофе, он до шести утра перебирает все папки заново, отбирая тех, в чьих досье есть упоминания о каких-либо зависимостях или о реабилитационных центрах. В итоге у него оказывается отложено девятнадцать папок, включая ту, что принадлежит Барнсу. Это лишь треть от их общего количества, но даже так Стив надеялся, что их будет меньше. Времени на то, чтобы нормально принять душ и позавтракать не остаётся, поэтому он быстро умывается, одевается и выходит из дома, прихватив с собой отобранные папки. Несмотря на то, что Стив засыпает несколько раз по пути на работу — стук колёс поезда метро всегда оказывает на него усыпляющее действие, однако именно сегодня он изо всех сил старается бодриться, — дорога всё равно кажется ему бесконечно долгой. Он звонит Наташе, едва выходит из метро. Та отвечает сонным голосом, и Стив понимает, что, скорее всего, она ещё даже не оторвала голову от подушки. — Чего тебе, Роджерс? — ворчит она. — Если ты просто так разбудил меня в такую рань в мой выходной, то тебе не жить. — Выходной? — в замешательстве повторяет он, вспоминая, что сегодня только среда. — Вот именно, — сквозь зевоту отвечает Наташа, — а если у тебя ничего неотложного, то я обратно спать. По… — Подожди, — перебивает Стив, пока она не отключилась, — я, кажется, обнаружил зацепку. — Слушай, Стив, — она явно ещё не проснулась, — если ты обнаружил зацепку у себя на свитере, то я совсем не тот человек, которому нужно об этом рассказывать. — Я говорил о зацепке по делу. — Погоди, — вот теперь она, похоже, проснулась, — ты о том самом деле? — Да. И ты срочно нужна мне, чтобы это проверить. — Это может немного подождать? Я нормально не спала уже неделю. — Я сегодня не спал совсем, — парирует Стив. — У меня ощущение, что я напал на верный след. Романофф молчит какое-то время, и когда Стив решает, что она уснула или напросто его игнорирует, Наташа тяжело вздыхает: — Ладно. Я позвоню Клинту, и мы приедем к девяти. Она сбрасывает звонок прежде, чем Стив успевает ей сказать «спасибо», но в принципе он успеет поблагодарить её потом. А сейчас ему нужно заняться собственной работой. Впрочем он сильно сомневается, что сможет сосредоточиться на этих скучных бумажках, когда в груди будто буря разверзлась. Он не соврал Наташе: у него действительно хорошее предчувствие на этот счёт. Однако всё ещё остаётся вероятность, что он просто врёт сам себе от отчаяния. Как и ожидалось, работать Стив не в состоянии. Он постоянно отвлекается на папки, которые лежат на краю его стола, и на часы, которые отсчитывают минуты почему-то медленнее, чем обычно. Глаза смыкаются, и противиться накатившей усталости он не может, как ни старается. Кажется, проходит всего несколько секунд, и вот он уже подскакивает от того, что кто-то громко хлопает дверью, ведущей в архив. Стив оглядывается рассеянно и видит, что Наташа уже здесь. Она в обычных джинсах, кроссовках и малиновой кофте с капюшоном, на голове волосы собраны в неаккуратный хвост, а на лице — тёмные следы под глазами и ни грамма косметики. Он ещё не видел её такой, но даже в своём естественном виде Романофф кажется ему очень привлекательной. Он не против сказать ей об этом, но именно сейчас она, скорее всего, воспримет его комплимент как подколку. Стив слишком долго работал в окружении женщин, чтобы не научиться это понимать. Наташа сидит на стуле слева от него и сосредоточенно изучает его пометки в папках, даже не поднимая взгляд на нарушителя спокойствия, которым оказался пришедший Клинт. Тот тоже предпочёл не заморачиваться насчёт своей одежды в выходной день. — Привет, Стив, Нат, — он подходит к ним и усаживается на свободный от бумаг край стола, — хорошо выглядишь. — Заткнись, Бартон, — хмурясь, шипит Наташа, собственно, как и думал Стив. — Не всем быть такими жаворонками, как ты. — Не завидуй, — смеётся тот, пока Романофф прожигает его взглядом. В итоге она передаёт Клинту папку, которую держала в руках, и обращается ко Стиву: — Пока ты спал, я просмотрела твои заметки. Честно говоря, я рассматривала этот вариант, и то, что теперь к списку добавился Барнс, ничего не меняет. Допустим, все эти люди проходили лечение в одном реабилитационном центре — в чём я сильно сомневаюсь. Но все случаи произошли в промежутке от трёх до шести лет назад, мне кажется, это слишком большой срок, чтобы исчезновение можно было как-то связать с этим. Извини. Стив не находится, что сказать. Он надеялся, что Наташа сможет помочь ему истолковать эту связь, но теперь его одолевает разочарование. Он сжимает губы в тонкую линию, ему стоит извиниться перед Наташей и Клинтом за то, что выдернул их в выходной. Вот только Клинт вдруг тянется за ещё одной папкой, а затем за следующей и следующей за ней. — Я не помню, чтобы мы рассматривали эту версию, — задумчиво произносит он, прикусывая нижнюю губу. — Я тебе не рассказывала об этом, — говорит Наташа, — и я уже объяснила почему. — Вообще-то года четыре назад был один довольно странный случай, журналисты вокруг него ещё большую шумиху подняли. Ты не помнишь, Стив? Он мотает головой. Стив думает, что журналисты частенько поднимают шумиху даже на пустом месте, но вслух этого не говорит. В конце концов, он и сам недалеко ушёл. — Ладно. В общем, какой-то мужик подал в суд на доктора в реабилитационном центре, якобы, пока он проходил лечение, тот без согласия проводил на нём эксперименты. При обследовании никаких следов выявлено не было, доказательства были только косвенные — так сказать, слово обвинения против слова обвиняемого. Но в прессе разгорелся нехилый скандал, и врача уволили. В итоге, насколько я знаю, дело закрыли потому, что тот мужик забрал заявление и уехал из штата, а у врача лицензию так и не отобрали, потому что все обвинения были сняты. — Думаешь, ему дали денег, чтобы замять эту ситуацию? — предполагает Стив. — Возможно, — соглашается Бартон, возвращая папки на место и скрещивая руки на груди, — по крайней мере, так это выглядит со стороны. — Хорошо, — говорит через какое-то время Наташа, — предположим, это наш случай. Условный «Доктор Зло», — она показывает кавычки пальцами, — под видом стандартных процедур ставит опыты на своих пациентах, однажды эта схема раскрывается, и, чтобы не потерять лицензию, он платит за молчание. После того как шумиха затихает, он устраивается в другой центр реабилитации и повторяет всё заново. Я только одного не понимаю, зачем нужно было ждать так долго? — Чтобы не вызвать подозрений? — пожимает плечами Стив. — Ну, не четыре же года! — Стив не может понять, то ли за Наташу говорит её уязвлённая гордость, то ли следовательское чутьё. — Про него и через год никто бы не вспомнил. — Клинт вспомнил. — Это немного другое, — нахмурившись, говорит Клинт. — У нас есть наводка и девятнадцать бывших пациентов реабилитационных центров, которые пропали без вести в последние полгода. С другой стороны, — он смотрит на Наташу, — всё это, возможно, лишь большое совпадение, и мы ищем совершенно не в том месте. Но нам всё равно нужно это проверить. — Даже если мы сможем узнать из архивов имя того врача и название центра, нам не с чем сравнивать, — устало вздыхает Наташа, потирая пальцами переносицу. — Нет дела — нет ордера, а все данные о пропавших защищены врачебной тайной. — Можно опросить родственников или друзей, у них нет причин скрывать это, — предлагает Стив. — Я могу сегодня позвонить сестре Баки. Возможно, она поможет. — Хорошо, — кивает Романофф, — тогда, Клинт, на тебе поиск материалов дела. Нужны имена, точные даты и название центра, остальное второстепенно. Стив, на тебе семья Барнса. А я попробую обзвонить всех, кого получится. Не уверена, что из этого что-нибудь выйдет, но мы хотя бы попытаемся. Стив кивает, наблюдая за тем, как Клинт прощается с ними и, обещая заняться своим заданием завтра, уходит, потому что сегодня он ещё с утра должен был отвезти своих детей в парк развлечений на Кони-Айленд, пока не наступил прохладный октябрь. Наташа провожает его, как Стиву кажется, грустным взглядом, или же он просто проецирует на неё собственные чувства к Баки, которые томятся в нём не в силах найти выход. Когда Наташа тоже уходит, оставляя его в уютном одиночестве, Стив откидывается на спинку стула, запрокидывает голову назад и закрывает глаза. В мыслях не впервые за эти месяцы рисуется далёкий образ Баки, который нуждается в помощи и смотрит на него умоляюще, но впервые Стив не топчется на месте, будучи способен только бессильно протягивать руку, в то время, как сердце медленно разрывается на истекающие кровью куски. Нет. На этот раз он делает шаг вперёд. Баки всё ещё далеко и всё ещё недосягаем, но Стив наконец-то делает хоть что-нибудь, чтобы ему помочь. Он снова не замечает, как засыпает, и просыпается на этот раз от того, что жутко затекла шея. Разминая её пальцами левой руки и морщась от неприятной тянущей боли, Стив ищет свой телефон, а затем и номер Ребекки на нём. Он нажимает на вызов, но вместо обычных гудков сразу слышит её голос: «Привет, вы позвонили Ребекке Барнс. Я сейчас либо очень занята, либо не хочу вас слышать, так что хорошо подумайте, прежде чем оставить голосовое сообщение после сигнала». Стив сбрасывает, не дождавшись сигнала, и решает перезвонить ей позднее, а пока заняться работой, к которой за пол дня так и не притронулся. Работа продвигается со скрипом, но хотя бы не стоит на месте, и к концу рабочего дня Стив завершает лишь четверть из того, что запланировал вчера. Толку сегодня от него совсем никакого, поэтому, снова набирая номер Ребекки, он надеется, что узнает от неё что-нибудь полезное. Однако ответом ему служит лишь автоответчик, и на этот раз он оставляет голосовое сообщение: — Привет, Ребекка, это Стив Роджерс, — он чувствует себя несколько неловко, сразу переходя к делу, — в общем, я… то есть мы, кажется, нашли того, кто может быть причастен к исчезновению Баки. Но чтобы это проверить, нам нужно знать, где и когда он проходил реабилитацию и имя врача. Пожалуйста, — голос ломается на этом слове, потому что эмоции накатывают на него внезапной волной, и ему приходится прочищать горло, чтобы не казаться таким жалким. — Перезвони, как сможешь. Пока. Стив завершает звонок и, откладывая телефон в сторону, возводит глаза к потолку. — Соберись, Роджерс! — говорит он сам себе, хлопая ладонями по щекам. Не самый надёжный и действенный способ успокоиться, но зато теперь Стив может сосредоточить свои мысли на пылающем лице, а не том, где сейчас Баки и что с ним происходит. *** Ребекка не перезванивает даже к вечеру следующего дня, а все попытки Стива связаться с ней самостоятельно заканчиваются неудачей, натыкаясь на непробиваемую стену автоответчика. Было дело, он даже подумал, что она случайно занесла его номер в чёрный список, но даже звонок с офисного телефона ничего не изменил. — Привет, — говорит Стив, когда где-то около шести вечера к нему в архив заходит Наташа и эхом отзывается на приветствие. — Что с тобой сегодня? — Ты о чём? — непонимающе хмурится Стив, и Наташа, пристально смотря на него, выгибает правую бровь: — Вчера ты был весь такой вдохновлённый, и я думала, ты мне покоя не дашь, пока я не нарою все имена. Но ни вчера, ни сегодня ты мне не позвонил, поэтому я пришла сама, — она кладёт на стол лист бумаги с чернильными каракулями на нём, а затем берёт стоящий поблизости стул и, разворачивая, сделает его. — Так что случилось? — Я не смог поговорить с Ребеккой, — устало вздыхает Стив. — У неё телефон недоступен уже второй день. И кто знает, сколько дней до этого. — То есть ты думаешь, что с ней что-то произошло? — Не знаю, — он мотает головой, а потом закрывает лицо руками. — Может, она просто уехала куда-нибудь, где нет связи, или сменила номер. Хотя этот тогда больше не обслуживался бы. — Хм, — складка появляется между её бровей, пока она задумчиво прикусывает нижнюю губу. — Ладно, я поняла. Собирайся, встречаемся в вестибюле через 10 минут. — Что? — растерянно говорит Стив, открывая лицо, а затем уточняет: — Я тебя прекрасно расслышал, но не понимаю, куда мы идём. — Нужно поговорить с Барнсами-старшими, — Наташа уже направляется к двери. — Если второй их ребёнок пропал — мы должны об этом знать. — Я же говорю, что не уверен в том, что она пропала, — он поднимается и упирается руками о стол. — С Баки всё было по-другому. — Поэтому нам и нужно к ним. Узнаем, название больницы, имя врача и заодно где их дочь. Так сказать, убьём двух зайцев одним выстрелом. Или даже трёх, — она странно улыбается, и Стив снова не понимает, к чему она клонит. — Ты ведь не знаком с родителями своего парня, да? По-хорошему Стиву надо бы рассердиться, сказать Наташе, что сейчас не время для шуток, но это настолько нелепо, что у него невольно вырывается короткий смешок. — Действительно, когда же ещё мне представится такая возможность, — язвит он уже без улыбки на губах, но Наташу это ни капли не задевает. — Решай сам. Я всё равно туда поеду — с тобой или без тебя, — она открывает дверь и выходит из архива, но прежде, чем та успевает захлопнуться, Стив принимает не самое обдуманное решение: — Я еду с тобой. Романофф не отвечает ничего, но он знает, что она его услышала. Стив выключает компьютер и освобождает рабочий стол от гор старинных документов, на которых столько пыли, что у него всегда при себе пара карманных ингаляторов на всякий пожарный. Когда с уборкой покончено, он забирает с вешалки пиджак и спускается вниз по лестнице, где его уже ждёт Наташа, от скуки прокручивая ключи от машины на указательном пальце. Вместе они идут на подземную парковку. Наташа уверенным шагом проходит мимо всех автомобилей, которые — как думал Стив — могли бы принадлежать ей, и направляется прямиком к служебным. Сигнальные огни мигают на чёрном Шевроле Тахо, стоит Наташе нажать на кнопку на ключе, и Стив надеется, что это только совпадение, но нет — Романофф открывает дверь и забирается внутрь. Он осторожно обходит этого бронированного монстра и усаживается на переднее пассажирское сиденье. У него складывается ощущение, что они едут не разговаривать с семьёй жертвы похищения, а штурмовать здание с террористами, которые захватили заложников. — Я надеюсь, ты не стащила ключи, — говорит Стив, пристёгивая ремень безопасности. — Не доверяешь мне? — усмехается она, продолжая регулировать под себя зеркала и сиденье. — Просто не верю, что тебе могли выдать танк для обычного передвижения по городу. Наташа смеётся, заводя мотор и умело выруливая эту махину из железа и пластика с парковочного места. Они выезжают на дорогу, и Стив старается не думать о том, что со стороны они выглядят как тринадцатилетние подростки, которые угнали машину у родителей, чтобы покататься. Стив даже не знает, где находится дом Барнсов, но, похоже, Наташа позаботилась об этом, в отличие от него, и уже сворачивает в сторону Уильямсбергского моста. На середине моста они внезапно попадают в пробку, и машины вокруг них скорее стоят, чем движутся. Чтобы немного разрядить атмосферу, Стив включает радио на случайной радиостанции, по которой сейчас крутят какую-то ненавязчивую рок-балладу из восьмидесятых. Они медленно приближаются к съезду с моста, когда из стерео-системы Шевроле раздаются знаменитые гитарные аккорды песни Джеймса Бланта «Ты прекрасна», и Наташа резко переключает на другую радиостанцию, где играет современный синти-поп. — Слишком поэтично для тебя? — удивлённо спрашивает Стив. Ему нравится эта песня. — «Пора посмотреть правде в глаза, нам никогда не быть вместе?» Как по мне, слишком слёзовыжимательно, — неестественно непринуждённо отвечает Наташа, словно скрывая за этой наигранностью свои истинные чувства. — Я о тебе забочусь. Нам же не нужно, чтобы Барнсы увидели тебя с опухшими красными глазами. Подумают ещё не того, а первое впечатление очень важно. — Я не употребляю наркотики, — возмущается Стив — А это уже придётся доказывать не мне. Кстати, — Романофф убавляет громкость музыки кнопками на руле, — как так получилось, что в личном деле Барнса нет ни единого упоминания о наркотиках? Стив думает, что это не его секрет, чтобы вот так рассказывать, и в другой ситуации он бы так и поступил. Но Наташа не просто знакомая или друг, она — следователь, который должен знать всё, что ему может понадобиться, чтобы исполнить долг. — Его отец заплатил кому-то в больнице и в центре реабилитации, так что Баки находился там не под своим именем. — Так значит богопослушный пастор нарушил закон, — она стучит подушечками пальцев по рулю. — В таком случае, думаешь, он расскажет нам об этом? — Я надеюсь, что найти сына для него важнее, чем гордость, репутация или что он там пытался этим защитить. Наташа хмыкает и увеличивает громкость музыки до прежнего уровня. Они снова едут в молчании. Спустя где-то пятнадцать минут Шевроле съезжает с моста и перед ними открывается почти пустая — по сравнению с тем, что было до этого — дорога. Наташа прибавляет скорость, и Стив чувствует, как сердце в груди начинает отчаянно колотиться. Он волнуется, потому что совершенно не представляет, как ему вести себя в присутствии семьи Баки. Стоит ли ему представиться его другом, стоит ли говорить об эмфилии, или лучше молчать вовсе, доверив разговор Наташе? За этими мыслями Стив не замечает, что они уже прибыли на место. Наташа припарковалась у дороги напротив одного из десятка одинаковых таунхаусов, на белой двери которого висит номер 27B. Они выходят из машины и проходят ко входу по дорожке, выложенной тротуарной плиткой. Справа и слева от них ухоженные кустики, которые доцветают свои последние дни, прежде чем Нью-Йорк превратится в одну большую грязную лужу. Стив отчего-то замирает на месте, едва его нога ступает на крыльцо, поэтому стучать в дверь приходится Наташе. Стив слышит чьи-то шаги, и чем громче становится звук, тем сильнее он хочет уйти отсюда. Потому что это он виноват в том, что Баки пропал — с ним ничего не случилось бы, останься он в тот вечер со Стивом или поедь Стив к нему. Стив чувствует, как на лбу у него выступает испарина, когда открывается входная дверь и с порога на них смотрит человек с лицом Баки, только более взрослым и уставшим. — Здравствуйте, мистер Барнс. Я агент Романофф, — Наташа показывает ему своё удостоверение, — нам необходимо поговорить о вашем сыне. Отец Баки кивает, но в сторону не отходит, чтобы пропустить их внутрь. Он смотрит на Стива, который не знает, что ему сказать. — Меня зовут Стивен Роджерс, сэр, — бубнит тот, не понимая, куда ему девать руки. — Я, эм… Барнс-старший всё также ждёт ответа, и Наташа решает взять всё в свои руки. Опять. — Это мой стажёр, — говорит она, хлопая Стива по плечу и не убирая руку. — Наберут по тестам этих умных хлюпиков, а мне потом нянчись. Мы можем поговорить внутри? — Конечно, — кивает мистер Барнс и отходит в сторону. — Мы расскажем всё, что может помочь вам найти нашего сына. Первой заходит Наташа, а Стив идёт следом. Едва он переступает порог, отец Баки закрывает за ними дверь, и Стиву кажется, словно он оказался заперт в клетке с диким и опасным зверем. Но, между прочим, в клетке уютной. В воздухе пахнет свежей выпечкой и ванилью, деревянный пол мягко поскрипывает под ногами, а в гостиной, куда они направляются, на виниловом проигрывателе играет какая-то красивая симфония. Пока мистер Барнс убавляет громкость, Наташа и Стив рассматривают их семейные фотографии, любовно выставленные в рамках на полке над камином. Среди них есть только одна, на которой они изображены все вместе. На этой фотографии крохотная Ребекка лежит на руках матери, улыбаясь и обхватывая своей ручкой её указательный палец. Баки же на вид лет восемь или девять, он стоит рядом с отцом, чья рука покоится на его левом плече, и хотя на губах Барнса-младшего можно разглядеть слабую улыбку, глаза его холодны, как лёд. Это единственная фотография Баки с отцом, на другой он в мантии выпускника искренне улыбается в окружении матери и подросшей сестры на школьном футбольном поле. Следующая выглядит относительно свежей, на ней только Баки и Ребекка с дипломом в руках и в академической одежде. — У вас очень красивая дочь, мистер Барнс, — говорит Наташа, усаживаясь в светлое кресло и закидывая ногу на ногу. Стив становится рядом. — Где она сейчас? Стив чувствует, как напрягаются плечи и потеют у него ладони. Если Наташа хотела расспросить его, не вызывая подозрений, то она явно выбрала неверную тактику. Но Барнс-старший спокойно отвечает ей: — Она в колледже. В прошлом году Ребекка поступила в Йель, она моя единственная гордость. Роджерс сжимает кулаки и несильно прикусывает язык, чтобы не ляпнуть чего лишнего о том, что Баки пришлось бросить колледж по его вине. — Давно вы с ней общались в последний раз? — спрашивает Романофф, и чтобы это не выглядело как допрос, добавляет: — Говорят, дети отдаляются от родителей, едва уезжают из дома. — Ничего подобного, мы разговаривали буквально вчера, — снова отвечает тот, но на этот раз Стиву кажется, что он чувствует себя некомфортно. И мистер Барнс подтверждает это, вежливо переводя тему: — Кажется, вы что-то хотели узнать о моём сыне? — Да, конечно, — Наташа выглядит так, будто она только что вытащила из реки крупную рыбу, и Стив не совсем понимает, с чем это связано. — Прошу прощения, что-то я отошла от темы. Так… — Джордж, дорогой, у нас гости? Из столовой, по-видимому, совмещённой с кухней появляется миссис Барнс, держа в руках вафельное полотенце. У неё едва тронутые сединой тёмные волосы, собранные в пучок на затылке, миловидное лицо и добрые голубые глаза, которые тем не менее сейчас омрачены дымкой печали. — Да, милая, — мистер Барнс подходит к жене и, беря её под руку, ведёт к дивану, на который они садятся вместе. — Это агенты Романофф и Роджерс из ФБР, они пришли поговорить о Джеймсе. Миссис Барнс охает и хватается за сердце, её глаза наполняются слезами. — Вы нашли его, моего мальчика? — К сожалению или же к счастью, нет, — проговаривает Наташа, потому что Стив всё же выбирает стратегию отмалчиваться. — Для дальнейшего расследования нам необходима информация, которой владеете только вы. — Но ведь Джордж уже давно рассказал всё полиции, — отзывается мать Баки, ища поддержки у мужа, который берёт её за руку и утвердительно кивает. — Боюсь, что далеко не всё, мэм. Недавно нам стало известно, что ваш сын получал медицинскую помощь в центре борьбы с наркотическими зависимостями, — Романофф переводит взгляд на мистера Барнса, а Стив наблюдает за его женой, которая нервно принялась теребить кухонное полотенце свободной рукой. — Нас интересует где и когда конкретно это было, а также имя ответственного врача. — Дорогая, — обращается к жене мистер Барнс, выдержав пронзительный взгляд Наташи, — кажется, наши гости хотят пить. Будь так добра, сходи на кухню и поставь чай. — Но… — Уинифред! — безапелляционно повторяет тот, и, извинившись, она, сопровождаемая тремя парами глаз, уходит. Как только миссис Барнс скрывается из вида, её муж поворачивается к Наташе. — Прошу прощения, но я не знаю, о чём вы говорите. Может быть, мой сын не чтил всех заповедей, как то было предписано Господом Богом, однако он никогда не употреблял наркотики, а тем более не лечился от зависимости. — Мистер Барнс, — Наташа наклоняется в сторону своего собеседника, — из достоверного источника нам известно, что вы заплатили за то, что имя вашего сына не будет упомянуто ни в одном документе из центра реабилитации. И нам бы не было никакого дела до этого факта, если бы это не было необходимо для поиска пропавших. — Так вы обвиняете меня во взяточничестве? — Мы обвиняем вас в воспрепятствовании проведению расследования, а это куда серьёзнее, мистер Барнс! Отец Баки меняется в лице, и теперь Стив видит его скрываемую за масками смирения и покаяния истинную натуру, о которой рассказывал Баки. Тот поднимается с дивана и указывает им на дверь: — У вас нет никаких доказательств, только пустые слова. Уходите сейчас же, и я не стану подавать жалобу вашему начальству за клевету в мой адрес, — Наташа хмыкает в ответ, плотно сжимая губы, но всё же поднимается и направляется к выходу, безмолвно указав Стиву следовать за ней. Мистер Барнс, словно надзиратель, шествует за ними до порога: — Я передам жене ваши извинения за то, что не можете остаться на чай. Дверь за ними захлопывается, и Стив невольно вздыхает с облегчением, хотя внутри всё прошло более чем ужасно. Наташа в свою очередь невозмутимо возвращается к машине, будто это не их только что вышвырнули, как нашкодивших щенят. Он оглядывается на дом и видит миссис Барнс, робко выглядывающую из-за занавесок в столовой. Стив хочет кивнуть ей на прощание, однако его громко окликает Наташа: — Роджерс, давай быстрее, если хочешь, чтобы я подвезла тебя до дома. — Иду, — бросает Стив и снова оборачивается, но у окна больше никого нет. — Это была катастрофа, — со вздохом произносит он, залезая в машину. — И что нам теперь делать? — Не знаю, — Наташа выезжает на дорогу, едва машина отзывается на ключ урчанием мотора. Она так крепко сжимает руль, что костяшки на руках белеют. — Я не верю, что он разговаривал с дочерью вчера. Нужно позвонить в кампус Йеля и узнать, не пропала ли Ребекка Барнс. — А что с зацепкой по реабилитационным центрам? — Стив всё же хочет верить, что отец Баки не причастен — точнее причастен, но не в той степени, — к исчезновению Баки. — Ничего, — жмёт плечами Наташа. — В смысле? — Стив, я обзвонила больше тридцати номеров и что-то подробное смогла узнать только о половине пропавших. Но даже так у нас на примете уже шесть центров реабилитации и ни одного совпавшего имени. — Тогда нужно как-нибудь выяснить остальные, — отзывается Стив и слышит, как она цокает языком. — Сейчас всё зависит только от того, что сможет выяснить Клинт. Если совпадений не обнаружится, то я признаю зацепку несостоятельной и заканчиваю тратить своё время впустую. — Но… — она словно только что влепила пощёчину, даже не прикасаясь к нему. — Но мы ведь ещё можем убедить миссис Барнс всё рассказать. Ты видела, как она занервничала? Он отослал её только потому, что она знает и может сказать нам. — Это ничего не даст, — отрезает Наташа, резко сигналя серой Хонде, которая опрометчиво решила перестроиться в их ряд прямо перед ними. — Сейчас всё зависит только от одного имени, и мы ничего не можем делать, кроме как ждать. — Тогда зачем мы вообще ездили к Барнсам, если ты всё уже знала? — почти кричит Стив, потому что он уже совсем перестал понимать происходящее. — Потому что хотела тебе помочь. Стив смотрит на Наташу, которая неотрывно пялится на дорогу и нервно кусает щёку изнутри. У него внутри бушует какая-то непонятная смесь из разочарования, злости и собственного бессилия, которая, того и гляди, гигантской волной обрушится на подругу, сидящую рядом. Он этого не хочет, поэтому просит её остановить машину. — Что? — Останови, пожалуйста, — повторяет Стив. — Я хочу немного пройтись пешком. Наташа не протестует и заворачивает на ближайшее парковочное место. Она наблюдает, как Стив отстёгивает ремень безопасности и вылезает из Шевроле, но ничего не говорит, поэтому это делает он: — Пока. Напиши мне, когда выяснится, что там нарыл Клинт. Наташа кивает и уезжает, как только Стив закрывает дверь. Он наблюдает за тем, как чёрный Тахо исчезает среди потока других машин, и сам идёт куда-то вперёд. Стив оглядывается, но он в этой части Бруклина впервые, поэтому даже не знает, в какой стороне здесь станция метро. С этим его выручают Гугл Карты, а вот помочь с почти вышедшими из-под контроля эмоциями не может ничто, даже любимая музыка, которая льётся из захваченных утром с собой наушников. Стив устал. Пока едет в метро, он думает о том, что неплохо бы было взять выходной и просто хорошенько выспаться. Недолго раздумывая, он пишет сообщение начальнику, хотя это чистая формальность, потому что, даже если его не отпустят, он не собирается завтра выходить на работу. Пока за окнами вагона метро проносятся тёмные тоннели, увешенные толстыми электрическими кабелями, Стив вглядывается в экран телефона. Пусть он и попросил Наташу сообщить ему о результатах поисков Клинта, сейчас он совсем не хочет о них знать, потому что надежда, которая раньше горела тусклой звёздочкой в тёмном небе, а в последнее время разрослась до размеров луны, теперь грозится исчезнуть совсем. Он хочет выключить телефон, чтобы отсрочить неизбежное, но тогда он останется без музыки, которая сейчас хоть как-то удерживает его на плаву. Стив уже почти у дома, когда его телефон начинает вибрировать. Он сначала заталкивает его глубже в карман, но затем всё же решает посмотреть, кто звонит. И не зря — на экране высвечиваются номер и имя Ребекки. Стив даже замирает посреди тротуара, и в него с громким «Эй!» врезается девушка, шедшая позади. Извиняясь, он отходит в сторону, чтобы её пропустить, а затем отвечает на звонок, поднося телефон к уху. — Ребекка, ты в порядке? — резко выпаливает он, чем, должно быть, приводит её в замешательство. — Привет, Стив, в полном, — с лёгкой усмешкой отвечает она. — Прости, что заставила поволноваться, у меня сломался телефон, так что я на целых четыре дня будто в средневековье попала. — Что ж, ясно, — с облегчением выдыхает он, радуясь, что версия Наташи про отца-психопата не имеет ничего общего с действительностью, и продолжает свой путь в сторону дома. — Кстати, по поводу того, что ты спрашивал, прости, но я ничего не знаю, говорит она заметно погрустневшим голосом. — В то время, как и все остальные, я думала, что Баки просто надоело учиться и он уехал к своим друзьям то ли в Мичиган, то ли в Миссури. Он рассказал мне о том, что произошло только года три спустя. Один знакомый притащил косяк, и я только попробовала, но чтобы не палиться перед родителями, в тот день пошла к нему. До сих пор не могу поверить, что они могли так поступить с ним, — она осекается, и Стив слышит тихий всхлип. Затем она прочищает горло, чтобы голос звучал нормально: — Точно, тебе нужно поговорить с родителями. — Боюсь, это бесполезно. — Что? Почему? — Мы сегодня были у вас дома, — объясняет Стив. — Твой отец впустил нас, когда мы сказали, что хотели бы задать ему несколько вопросов о сыне. Но когда мы спросили о реабилитационном центре, он попросил миссис Барнс уйти на кухню, а нас вышвырнул за дверь, пригрозив подать жалобу за клевету. — Отец сделал что?! — гневно вырывается у неё. — Извини, можешь не повторять. Я просто не понимаю, почему он так поступил, — устало добавляет она. — Говоришь, он выгнал маму из комнаты? Значит, я могу убедить её рассказать всё тебе. — Не нужно, — отзывается он, вспоминая про то, что сказала Наташа. — Думаю, я ошибся, когда решил, что могу раскрыть это дело, только потому, что знаю о Баки больше, чем любой следователь. — Стив, что случилось? — сочувственно спрашивает Ребекка, и Стив, не задумываясь делится с ней всем, что не даёт ему покоя. Запрятанные в уголках души, невысказанные страхи, надежды и разочарования приобретают очертания в словах, и Стиву становится легче, потому что его точно слушает та, кому не плевать на Баки. — Получается, ты всё ещё не знаешь имени того врача, которого подозревали в незаконных экспериментах? — уточняет Ребекка, когда он оканчивает свой рассказ, и получает в ответ утвердительное мычание. — Значит, ты не можешь утверждать наверняка, что он не имеет отношения к исчезновению моего брата? — Не могу, — соглашается Стив и тут же понимает, что загнал себя в ловушку. — Следовательно, должен с ней поговорить, — заявляет она, а затем просит: — Пожалуйста! Я не могу для него ничего сделать, но ты можешь, Стив. Мне его не хватает, — Ребекка плачет, он слышит это по голосу, хотя она всё ещё держит себя в руках, не позволяя себе разрыдаться. — Я скучаю… — Я тоже, — отзывается он, опуская голову вниз, и сжимает свободную руку в кулак. — Хорошо. Если она согласится, то пусть приходит завтра в любое время по адресу, который я тебе скину. — Спасибо, Стив, — ему кажется, что он слышит вздох облегчения. — Но я же ничего не сделал, — говорит Роджерс, удивлённый её искренностью. — Для меня это не так. *** Это первый из многих дней, в который Стив не стал заводить будильник, чтобы дать своему организму столько времени на восстановление, сколько ему потребуется. Однако его всё равно будят. Телефон коротко вибрирует всего пару раз, оповещая владельца о входящем сообщении, но Стиву, чутко спящему в этот момент, оказывается достаточно и этого. Ещё не открыв глаза, он на автомате тянется к телефону, заряжающемуся на полу, и первым делом смотрит на время. 9:23. Что ж, не так уж и плохо. Следом глаза перескакивают на текст высвечивающегося на экране сообщения: «Клинт принёс архивные материалы…». Дальше он не читает, выпускает телефон из рук, и тот с грохотом падает под кровать. Стив же утыкается лицом в простынь и накрывает голову подушкой. Вокруг полная темнота, все звуки становятся тише, кроме стука собственного сердца. Так ему легче успокоиться и взять себя в руки, потому что он не должен расклеиться до того, как уйдёт и без того безутешная миссис Барнс, которая согласилась всё рассказать. Под подушкой Стив снова засыпает, только чтобы проснуться спустя пятнадцать минут от нехватки свежего воздуха. На этот раз он даже поднимается и свешивает с кровати ноги, осматривая беспроглядный кавардак, который творится не только в этой комнате, но и во всех остальных. Именно он подстёгивает Стива встать, потому что он совсем не хочет напугать маму Баки состоянием своей квартиры. После скудного завтрака из хлопьев без молока и завалявшегося в холодильнике кусочка сыра он принимается за уборку. Забытые с вечера грязные тарелки отправляются в мойку; куча чистого, но неглаженого белья, скрученная в большой ком — в шкаф; бумаги с заметками, оставшиеся со времён работы редактором — в мусорную корзину. Несмотря на то, что обычно уборка выжимает из Стива все жизненные соки, сейчас она помогает ему сосредоточиться, и к моменту, когда раздаётся дверной звонок, он уже не чувствует себя таким разбитым. Стив не понимает, как он должен себя вести. В конце концов, он не агент ФБР и не следователь, а перед ним не какая-то незнакомка, поэтому он, как гостью, ведёт миссис Барнс на кухню. Он выставляет на стол упаковку сахарного печенья и заваривает кофе для себя и зелёный чай для неё. — Вы знакомый моей Ребекки? — с опущенными вниз глазами спрашивает она, обнимая ладонями кружку, когда Стив садится напротив неё. — Она так упрашивала меня встретиться с вами ради Джеймса. Говорила, что вы можете найти его. — На самом деле мы познакомились уже после того, как исчез Баки. Она позвонила мне по одному из объявлений, которые я расклеил по всему Бруклину. — Так это вы? — миссис Барнс резко поднимает взгляд на Стива, которому тотчас становится некомфортно, словно его собираются отругать, но затем на её губах появляется слабая улыбка: — Вы тот молодой человек, который первым заметил, что Джим пропал? Стив кивает, и Уинифред Барнс искренне благодарит его за это так же, как это делала Ребекка вчера и почти три месяца назад. Внезапно слёзы появляются в её глазах, но она тут же вытирает их: — Значит, это от вас ФБР стало известно о том, что мы сделали с нашим сыном? — Да, Баки рассказывал мне об этом, — подтверждает Стив. — Но сам он винит в этом только отца, поэтому вы не должны брать его вину на себя. — Но вы не понимаете… — Пожалуйста, просто Стив, миссис Барнс, — просит он, и мама Баки кивает. — Стив, ты не понимаешь. Я могла всё это предотвратить, если бы мне хватило сил противостоять собственному мужу. — Вы не виноваты, — только повторяет Стив и позволяет себе накрыть её ладонь своей рукой. — Вы были близки? — спрашивает она спустя долгую паузу, с теплотой глядя на него. — Думаю, можно сказать и так, — отвечает он, убирая руку, чтобы миссис Барнс могла свободно пить свой чай. — Мы знакомы всего полгода, но для меня он ближе, чем кто бы то ни был. Не знаю, показатель ли это, но как-то раз он обещал мне показать свои ужасные комиксы, которые рисовал в детстве. — Да уж, у него совсем не было таланта к рисованию, — хихикает миссис Барнс, — но ему так нравился сам процесс, что я не смела ему мешать. Зато потом Джим отчитал меня за то, что я поощряла уродство. Стив улыбается, он бы и рад послушать истории о Баки от его мамы, да только сейчас не время, и не за этим они здесь собрались. — Ребекка сказала, что вы подозреваете врача, которого несколько лет назад обвиняли в незаконных экспериментах над людьми? — Это так, — соглашается Стив. — Поэтому нам нужно знать, был ли Баки как-нибудь с ним связан. — К сожалению, я помню только фамилию его врача, Видхэм, кажется, — неуверенно говорит она, а затем в один миг меняется в лице, — зато я отлично помню, что этот центр находится в Патнаме. — В Коннектикуте? — уточняет он, вспоминая, что в соседнем штате должен быть такой город. — Нет, в Нью-Йорке. Это крохотный город в округе Вашингтон. — Спасибо, — Роджерс записывает это рядом с фамилией на всякий случай, чтобы не забыть. Перед тем, как уйти вскоре, миссис Барнс останавливается у двери и смотрит на Стива с вопросом в глазах, который долго не осмеливается задать. — Стив, — произносит она, всё же решившись, — ты правда думаешь, что он ещё может быть жив? — Да, — быстро, возможно, даже слишком быстро, и уверенно отвечает он. — Баки спас мою жизнь, едва появившись в ней. Так что я у него в долгу, и не остановлюсь, пока не найду его. Внезапно миссис Барнс делает шаг вперёд и крепко обнимает Стива, который настолько ошеломлён, что не сразу понимает, что происходит. Проходит пара секунд, прежде чем он обнимает её в ответ. От миссис Барнс пахнет сладким парфюмом и немного ванилью, что напоминает Стиву о собственной маме, которая постоянно пользовалась кремами с запахом ванили. Впервые за несколько лет ему кажется, что он чувствует настоящее семейное тепло. И Стив не может сдержать улыбки. Едва дверь за ней закрывается, и он отправляется прямиком в спальню, где под кроватью валяется заброшенный туда с утра телефон. В далёком детстве Стив боялся монстров из-под кровати и частенько просил родителей проверить, нет ли там кого. Иначе спать отказывался наотрез. Сейчас же его будто накрыло дежавю, тот же самый страх перед неизвестностью. Но если сейчас увидеть в тени монстра Стив бы не отказался, то сообщение, дожидавшееся его уже полдня, нагоняло на него жути. Встав на колени перед кроватью, он шарит рукой по пыльному — потому что следовало помыть его не только в середине комнаты — полу и наконец-то выуживает оттуда телефон. Дисплей загорается, и Стив видит, что полученное сообщение всё так же висит на экране блокировки. Глубоко вздохнув, он на него нажимает. [от: Рыжая бестия из ФБР, 9:22 a.m.] Клинт принёс архивные материалы. Его имя Ноа Блэк, в то время работал в реабилитационном центре на Манхэттене. У меня ни одного совпадения. Прости, но это тупик. Глаза судорожно бегают по паре строчек текста, в то время как мозг решает взять перерыв на несколько секунд. Стив замечает, что прокусил зубами губу, только когда во рту появляется характерный металлический привкус. — Дерьмо, — вырывается у него в гневе, пока он борется с желанием швырнуть злосчастный гаджет в стену. В конце концов ему удаётся убедить себя, что этим он ничего не исправит и только разобьёт второй за полгода телефон. Поэтому он откладывает его в сторону и, словно живой мертвец, бредёт в сторону ванной комнаты. Там он прямо в одежде забирается в душевую кабину и выкручивает воду на полную. Одежда, волосы, тело — всё намокает незамедлительно, и точно под весом всей этой воды, Стив опускается на дно кабины и прижимает колени к груди. Это не слёзы катятся по его щекам, а струи горячей воды. Это не рыдания сдавливают его грудь, а очередной приступ ненавистной астмы. А ещё это всё не правда. И правда здесь лишь в том, что, даже закрывая глаза, Стив никак не может отыскать Баки. *** Проходит день или два, прежде чем он возвращается к более менее нормальному состоянию. Стив осознаёт, что постигшая их на этот раз неудача не лишает его возможности найти Баки и других пропавших, просто ему нужно не сдаваться, а полностью сосредоточиться на расследовании, проверяя всё снова и снова. Потому что кроме собственных чувств на него теперь, словно тяжёлая бетонная плита, давит данное миссис Барнс обещание. Его жизнь резко превращается в ремейк фильма «День сурка». Сон, завтрак, метро, работа, метро, полуфабрикаты на ужин, кофе, несколько часов безрезультатного поиска ответов, сон — круг замкнулся. И так раз за разом, день за днём, в то время как его изнутри снова начинают разъедать страх, разочарование и одиночество. Заметившие в какой-то момент, что с ним творится что-то не то, Клинт и Наташа пытаются его расшевелить, приглашая выпить после работы, на что Стив только мотает головой и продолжает намеченный маршрут. Его уже заждались полуфабрикаты, кофе и пятьдесят семь потрёпанных папок, которые он понемногу дополняет своими заметками, затем зачёркивая их и начиная всё сначала. Всё начинает понемногу меняться, когда Клинт приглашает его и Наташу на субботний ужин к себе домой. Сперва Стив, конечно, отказывается, но затем сдаётся под внезапной настойчивостью Бартона и не жалеет об этом, потому что изумительное барбекю на уютном заднем дворе семейства Бартонов того стоило. Как и говорила Наташа, Лора оказывается очень милой и доброй женщиной, которая с подлинной любовью в глазах смотрит на своего мужа. Так что не будь рядом с ним Наташи, которая всё внимание детей сосредоточила на себе, играя с ними и их псом по кличке Дарт в фрисби, Стив чувствовал бы себя одиноким. Со следующей недели они с Наташей возобновляют тренировки по самообороне: Стиву это помогает выпустить пар, а Романофф, похоже, просто нравится над ним издеваться. Теперь у Стива в раздевалке всегда лежит его личная спортивная одежда пусть и в шкафчике Клинта, потому что иметь собственный административному работнику не положено. Несмотря на эти перемены, Стив не перестаёт уделять время поискам Баки, но теперь это хотя бы не похоже со стороны на одержимость. Он делится своими догадками с Наташей и Клинтом, которые помогают добыть ему недостающую информацию. Но её всё равно постоянно не хватает, чтобы сформировать новую версию. Тем временем уже идёт четвёртый месяц с момента исчезновения Баки, когда ему звонит Ребекка и сквозь всхлипы произносит то, отчего Стив на мгновение даже забывает, как дышать. — Он собрался его похоронить! — Что? — только и может произнести опешивший Стив. — Но ведь тела не нашли, и он официально не мёртв! — Я знаю, — рыдает в трубку она. — Отец сказал, — всхлип, — что он уже не вернётся и пришло, — всхлип, — время упокоить его душу. Стив, пожалуйста, — умоляет Ребекка, — скажи, что у вас есть хоть какое-нибудь доказательство того, что Баки жив! Роджерс хватает себя свободной рукой за волосы и тянет, чтобы физическая боль хоть немного приглушила душевную. Ноги будто ватные, и, чтобы невзначай не свалиться на пол, Стив усаживается на ближайшую коробку с документами, потому что этот звонок застал его во время работы. — Прости, — почти шепчет он в трубку, и эмоции Ребекки совсем выходят из-под контроля, что только сильнее разбивает ему сердце. — Прости… На панихиду Стив не идёт, и Ребекка, насколько он знает, тоже. Какой смысл говорить в пустоту слова о том, кто ещё жив. А Стив точно знает — Баки жив! Он не может этого объяснить. Возможно, во всём виновата их связь, хотя он ни разу не слышал о подобном. А, быть может, она не имеет к этому никакого отношения. Это не предчувствие и не заблуждение, для Стива это такая же аксиома, как и то, что Земля вращается вокруг Солнца. Поэтому, когда полторы недели спустя к нему в архив врывается запыхавшийся Клинт и, немного отдышавшись, говорит, что Баки нашли в Вашингтоне, Стив не спрашивает дрожащим от волнения голосом, жив ли он, и не удивляется, что это случилось без их участия. Он только спрашивает: — Когда выезжаем?