Проклятие Антероса

Стив усаживается поудобнее на заднем сидении кроссоверного Бьюика, принадлежащего Клинту. Они уже третий час едут по 95-й магистрали, соединяющей всё восточное побережье страны, и у него уже затекло всё, что в принципе могло это сделать, а впереди был ещё (минимум) час пути. Самый быстрый способ добраться до Вашингтона из Нью-Йорка — самолёт. Всего час пути на высоте около тридцати трёх тысяч футов над землёй, и они были бы на месте. Хотя лишились бы мобильности в городе, которую мог обеспечить только автомобиль. От поезда, который на целый час мог бы сократить страдания Стива, с нетерпением ждущего встречи с Баки, было решено отказаться по той же причине. Наташа спит на переднем сидении. Она отрубилась, как только они выехали на магистраль, и проснулась лишь раз, когда заехали на заправку, чтобы купить воды и каких-нибудь закусок. Клинт неспешно ведёт машину, качая головой и отстукивая пальцами под ритм тихо игравшие песни Френка Синатры, Рэя Чарльза и других более современных, но не особо известных Стиву джазовых исполнителей. Стив прислоняется лбом к стеклу, которое бодрит его своей прохладой, на коленях у него лежит рюкзак, в котором из его вещей только одна футболка и нижнее бельё на случай, если придётся в Вашингтоне задержаться. Остальное он купил для Баки, у которого сейчас была — если вообще была — одежда не очень подходящая по сезону. Насколько он знает, Баки — или того, кто представился его именем — сейчас держат в одном из полицейских участков за нападение и должны перевезти в офис ФБР к их приезду. При задержании у него не было при себе документов и в полицейской базе отсутствовали его отпечатки, поэтому по официальной версии (чтобы выбить ему оплачиваемый выходной) Стива взяли с собой, только чтобы опознать неизвестного, представившегося Барнсом. Ведь обрекать на, возможно, пустые надежды родителей, совсем недавно похоронивших собственного сына, было бы слишком жестоко. Стив удивлён, что по городу в это время они проезжают без пробок. Будь они в Нью-Йорке, точно застряли бы где-нибудь минут эдак на сорок, а так приехали даже раньше, чем он предполагал. — Стив, — произносит Наташа, задерживая его, готового выскочить в любую секунду, как только Клинт закончит парковаться, — постарайся быть готовым к тому, что это может оказаться не он. — Это не может быть не он, — категорично отвечает Стив и буквально чувствует, как Наташа качает головой, прикрыв глаза. — Извини. Я обещаю держать себя в руках при любом раскладе. — Я беспокоюсь не из-за этого, придурок, — вздыхает она, смотря на него через зеркало заднего вида, — а потому, что не хочу снова приводить твою унылую задницу в чувства. Клинт тоже смотрит на него с некоторой грустью, и до Стива наконец-то доходит, что всё то время, пока он был поглощён своей хандрой, они его не жалели, а просто беспокоились за него. Он не может сдержать лёгкой улыбки. — Обещаю, на этот раз я точно буду в порядке. — Ладно, — кивает Клинт и открывает дверь со своей стороны, — идём уже. Рука Стива тянется к рюкзаку, но Бартон его останавливает, потому что сейчас пока рано. Он соглашается и выскакивает из Бьюика, следуя за Клинтом и Наташей, которые идут в сторону выхода с парковки бизнес-центра. Штаб-квартира ФБР находится в соседнем квартале, поэтому, пока они идут, Стив снова погружается в свои мысли и совсем не слышит, о чём там разговаривают Клинт и Наташа. Уже в вестибюле Наташа, ничего не объяснив, отделяется от них, оставляя Стива и Клинта на попечительство стажёра, посланного кем-то из агентов, чтобы проводить их в допросную. — Почему Барнса держат в допросной? — спрашивает у него Стив, чувствуя неприятный укол оттого, что с Баки обращаются как с одним из преступников. — Он довольно буйный, — объясняет тот. — По виду не скажешь, что он сильный, но, пока его везли в полицейский участок, он как-то умудрился разорвать наручники. Скорее всего, это случилось потому что какое-то из звеньев было повреждено коррозией. И всё же, какую силу нужно было приложить, чтобы разломить железо? — интересуется он, не ожидая от них ответа. А Стиву и сказать нечего: этот парень сейчас будто и не о Баки вовсе говорил. — Ну вот, мы на месте, — он останавливается перед двойной металлической дверью, в которой даже вставка из замутнённого стекла защищена металлической решёткой. — Здесь вход в допросную, а оттуда, — приставленный к ним стажёр указывает на коридор, уходящий вправо, — можно за ним наблюдать. — Спасибо, теперь можешь идти, — говорит возникшая из ниоткуда рядом с ними Наташа. Стив не понимает, куда она уходила и как так быстро вернулась, но сомневается, что она расскажет ему это, даже если он спросит. — Но мне было приказано… — тем временем пытается оправдаться стажёр, но та непробиваема, словно Форт-Нокс. — Иди! И бедному парню ничего не остаётся, кроме как послушаться её. Наташа подозрительно суживает глаза, провожая его удаляющуюся фигуру, и Стив вопросительно смотрит на Клинта, но тот лишь неловко улыбается. — Можно я пойду к нему один? — спрашивает Стив, когда та, наконец-то, снова обращает на них внимание. Бартон сразу кивает, а Наташа отвечает: — Ты мог бы сначала взглянуть на него, он всё равно тебя не услышит и не увидит. — Но я хочу, чтобы он меня увидел, — настаивает он. — Если это окажется не Баки, то я хочу знать, зачем он им представился. — Хорошо, — соглашается она, и Стив слышит «но» в её голосе, хотя она ещё ничего не сказала. — Но мы будем за зеркалом. Настаёт очередь Стива соглашаться, потому что он только что видел, как Наташа одним взглядом прогнала мальчишку-стажёра. Ей, по сути, ничего не мешает запретить ему заходить в допросную комнату, и Стиву даже пожаловаться на это будет некому, ведь здесь его быть вообще не должно. Клинт и Наташа уходят, сворачивая в соседний коридор, и Стив слышит, как за ними закрывается тяжёлая дверь, но сам с места так и не двигается. Для него в этот момент время застывает, словно это контрольная точка, которая делит всё на «до» и «после», причём обещая, что это «после» легче точно не будет. Глубоко вздохнув и собрав все силы и уверенность в кулак, Стив кладёт ладонь на дверную ручку и нажимает на неё, тянет дверь на себя и оказывается в светло-сером тоскливом помещении, где на него буквально давят и стены, и потолок. По правую сторону от него зеркало, за которым сейчас находятся Клинт и Наташа, а перед ним привинченный к полу железный стол, к которому наручниками с удлинённой цепочкой прикован человек. Стив чувствует, как у него быстро пересыхает в горле, точно, пройдя через двери, он попал не в допросную, а в жаркую пустыню, где даже в воздухе нет и молекулы воды. Он смотрит на человека, не в силах пошевелиться. Тот явно высок, хотя сейчас сидит ссутулившись и выглядит куда меньше, чем на самом деле. Он очень худ — нет, не такой худощавый, как Стив, потому что выглядел бы тогда ходячим скелетом, но явно худее, чем был Баки, когда Стив видел его в последний раз. На нём другая одежда, отросшие тёмные волосы слиплись и свисают вперёд, закрывая верхнюю половину лица, но не скрывая острые скулы и болезненно впалые щёки. Он даже не движется, словно лев замерший в укрытии перед атакой, Стив с трудом может разглядеть, как вздымается и опускается при дыхании его грудь. Стив проходит вглубь помещения, и каждый шаг почему-то даётся ему с трудом, словно на полу кто-то разлил вязкую смолу. Он становится с другой стороны стола напротив скованного человека, но тот смотрит вниз, не давая Стиву разглядеть его лицо. Он словно специально не поднимает головы, хотя точно слышал, как хлопнула, закрывшись, дверь, и слышал чужие шаги. В горле у Стива всё так же сухо, и он жалеет, что у него нет с собой хотя бы крохотного глотка воды. Он прочищает горло, и от этого звука незнакомец едва заметно вздрагивает, но на Стива не смотрит. Занервничав, Стив начинает мять пальцы своих рук, а затем неуверенно зовёт: — Баки? Незнакомец наконец-то поднимает голову, и Стив не может поверить своим глазам. Это Баки! Это и вправду Баки. Никогда в жизни он не забудет эти серые глаза, которые сейчас так измученно смотрят на него, в то время как лицо искажается от… Стив назвал бы это страхом, но он не уверен. Да что с ним такое произошло?! От Баки исходит аура дикого хищника, которого засадили в клетку, в его глазах нет ничего, кроме настороженности. Но затем его взгляд теряет фокус, и он будто смотрит сквозь Стива, сердце которого ухает вниз. Неужели Баки не помнит его? — Бак, это я, Стив, — он медленно на негнущихся ногах снова обходит стол и тянет руку, чтобы прикоснуться к нему. — Нет, — зажмуриваясь, Барнс подскакивает, будто ошпаренный, и цепь наручников со скрежетом натягивается, не позволяя ему отойти дальше, чем на шаг. — Исчезни! Я не хочу… Тебя здесь нет… — Стив, уходи оттуда, — раздаётся голос Наташи из динамика, висящего на стене над зеркалом, — он невменяемый. Стив её не слышит. Он смотрит на повреждённые запястья Баки, как заворожённый, пока в голове эхом звучит его полный боли голос. — Бак, — говорит Стив, и голос его дрожит, — я здесь, с тобой. Всегда, помнишь? Кроме четвёртого четверга месяца, — он грустно усмехается, про себя добавляя: «И тех месяцев, что я не мог тебя найти». А Баки смотрит на него, как на призрака. Хотя бы на него, а не сквозь — уже прогресс. Чужие глаза пристально оглядывают Стива: его наверняка торчащие в разные стороны волосы, потому что он лёг спать вчера с мокрой головой; его любимый свитер в крупную полоску, краски на котором поблекли от частой стирки; шишку, набитую на лбу пару дней назад, когда Наташа помогала ему освоить новый приём, и Стив неудачно упал. Настороженность и страх на лице Баки сменяются осознанием, и в тот же момент цепь наручников с металлическим бряцанием звеньев свободно повисает. Но затем снова натягивается, потому что Барнс, забыв о кандалах, в которые его заковали, протягивает руку, чтобы коснуться Стива. И не дотягивается. — Это вправду ты? — хрипло шепчет Баки, всё ещё не веря. Его рука так и зависла в воздухе, поэтому Стив берёт её в свои ладони и немного опускает, чтобы железные браслеты не натирали и без того повреждённую кожу. Он уверенно кивает и растягивает губы в искренней улыбке. — Я пришёл за тобой. И больше тебя не оставлю! Стив нежно проводит ладонью по щеке Баки, с упоением наблюдая, как тот ослабляет свою защиту рядом с ним, закрывая глаза и полностью отдаваясь ощущениям от тёплого прикосновения. Даже здесь, в допросной комнате, рядом с Баки Стив чувствует себя как дома и его совсем не волнует, что Клинт и Наташа сейчас пристально следят за ними из соседней комнаты. К ним у него только одна претензия: — Снимите с него наручники! — обращается он к друзьям за зеркалом, точно зная, что они его слышат. Через несколько минут щёлкает ручка входной двери, и Барнс снова ощетинивается, превращаясь в дикого волка. Он хватает Стива за руку и отталкивает его, теряющего равновесие, к себе за спину, вставая в оборонительную позицию и готовясь защищать любой ценой. Не обращая внимания на собственную боль, Баки снова пытается вырваться из железного плена. — Воу-воу, полегче, — вырывается у зашедшего внутрь Клинта. Он поднимает руки, в которых нет ничего, вверх, появившаяся следом Наташа делает то же самое, но Баки охвачен адреналином и паникой — ему не так-то просто остановиться. — Роджерс, давай успокаивай своего Рэмбо, — говорит Наташа, и Стив немедленно подскакивает с пола, вставая напротив Баки. Он хватает его за руки и пытается привлечь внимание Барнса к себе. — Бак! — взгляд его постепенно проясняется. — Бак, всё в порядке, они пришли со мной, чтобы помочь тебе. Баки успокаивается, но ни о какой расслабленности речи не идёт. Он всё ещё настороже и следит буквально за каждым шагом незнакомцев. Наташа беззаботно подходит к ним и, взяв стул — который Баки перевернул, когда подскочил, едва взглянув на Стива, — несёт его к стене. Стив хочет спросить зачем, но молчит, наблюдая. Она тем временем встаёт на него и, вытащив изо рта жевательную резинку, заклеивает ей объектив небольшой камеры наблюдения. — Теперь твоя очередь, — обращается она к Клинту, и тот достаёт из кармана ключи от машины. Стив не понимает, что они задумали, но не вмешивается, просто наблюдает, как и Баки. Из подаренной дочерью плюшевой лягушки, которая служит милым брелоком, Бартон выуживает небольшую отмычку, которую у них отобрали бы ещё при проходе через металлоискатели на входе в здание, не будь она так спрятана. Клинт подходит к Баки и, только дождавшись его кивка, приступает к взлому замков. Через минуту браслеты со щелчком по очереди отправляются на стол, и Баки наконец-то получает возможность размять руки. — Спасибо, — бурчит он, и Клинт кивает в ответ. Стив теперь не знает, куда себя деть. Он хочет быть как можно ближе к Баки, взять его за руку, прижаться к нему и никуда не отпускать. Но ему, возможно, наоборот сейчас хочется больше свободы и личного пространства, поэтому Стив так и мнётся в нерешительности, пока Баки сам не берёт его за руку, переплетая их пальцы. Наташа с Клинтом тем временем о чём-то негромко переговариваются, после чего Бартон молча выходит из допросной. Стив наблюдает за ним, не понимая, что происходит. Он смотрит на Наташу, которая выглядит взвинченной, и теперь происходящее нравится ему ещё меньше. Стив крепче сжимает руку Баки: — Что всё это значит? — спрашивает он. — Нам нужно убираться отсюда. И чем быстрее, тем лучше, — слишком буднично для такой ситуации сообщает Наташа. — Приведи волосы Барнса в порядок, чтобы он не привлекал лишнее внимание. — Что? — Нет времени объяснять, Роджерс, делай, что говорю! Стив кивает и, выпустив ладонь Баки, запускает свои руки ему в волосы, стараясь их уложить. У него даже получается что-то более менее приличное, но даже уменьшенная степень неряшливости причёски Баки не сделает его более незаметным, потому что его одежда, которая даже не подходит ему по размеру, всё ещё в отвратительном состоянии: грязная, вонючая и местами порванная. Решение этой проблемы объявляется так же внезапно, как и срочная необходимость сбегать с жертвой преступления и агентами ФБР из штаб-квартиры Федерального Бюро. Дверь в допросную открывается, заставляя всех обеспокоенно оглянуться, чтобы увидеть стоящего в проходе уборщика. Только через пару секунд в человеке, у которого с трудом получается обращаться с тележкой для мусора и чистящих средств, Стив узнаёт Клинта. — Ты не нашёл ничего лучше, чем ограбить бедного уборщика? — усмехается Наташа, скрещивая руки на груди. — Вообще-то, — дверь за ним закрывается, и Клинт рукой заныривает прямо в мусорный мешок, — я обеспечил ему безбедную старость. — Дал сотню? — Ага. Но, к сожалению, придётся оставить тележку, а я к ней уже привязался, — оттуда он вынимает какой-то пакет, из которого затем достаёт свою одежду и туфли и передаёт их Баки. — Переодевайся и скидывай всё в мусорку. Баки кивает и принимается спешно раздеваться. Стив в это время отходит к Клинту и Наташе, которой Бартон отдаёт ключи от своего Бьюика. — Ты не идёшь с нами? — удивляется Стив. — Мы идём первыми, — отвечает вместо Бартона Наташа, убирая ключи в карман. — Пришли втроём — нужно уйти втроём, если не хотим привлекать внимание. Ни тебя, ни Барнса отправить под прикрытием я не могу, остаётся только Клинт. — Вы заберёте машину, пока я слежу за тем, чтобы вас не засекли. А потом подберёте меня на соседнем перекрёстке. Стив снова хочет спросить, что происходит и зачем им всем нужно тайно сбегать, но, прежде чем слова слетают у него с языка, сбоку раздаётся голос Баки: — Я готов. Оборачиваясь, Стив впервые видит Баки в костюме, который идёт ему, даже несмотря на небольшое несоответствие размеров. Теперь Баки похож не на того, кто будто несколько дней провёл на улице, лёжа в канавах, а на Стива, когда он не спал несколько дней подряд — вполне сойдёт за помотанного жизнью и работой агента. — Ведите себя естественно, — критично осматривая его, говорит Наташа, обращаясь ещё и к Стиву. — Только в пол смотреть нельзя, слишком подозрительно, но и в глаза людям лучше сильно не пялиться. Баки кивает. Он явно чувствует себя некомфортно в чужой одежде, пусть и старается этого не показывать. Поэтому Роджерс подбадривающе улыбается ему и берёт за руку, хотя её приходится почти сразу же отпустить, потому что Наташа даёт команду выдвигаться, после того как убедилась, что путь чист. — Увидимся минут через двадцать, — на прощание говорит им Клинт, а затем чуть слышно добавляет: — Надеюсь. Следом за Наташей и Баки Стив выходит в коридор. Он старается не привлекать внимание, как Наташа и просила, но чем больше он об этом думает, тем сильнее ему кажется, что их уже раскрыли. У Стива горят уши, кровь шумит в ушах, и сердце колотится так, что вот-вот пробьёт рёбра и выскочит наружу. Он помнит про закон Мёрфи: если что-то может пойти не так, то это что-то обязательно пойдёт не так. Но, к счастью, они уже заходят в лифт, и до выхода остаётся совсем немного — всего лишь пройти по вестибюлю. Лифт звенит по прибытии на первый этаж и открывает свои двери, выпуская всех пассажиров. Остаётся последний рубеж — пункт охраны, и чем он ближе, тем сложнее Стиву становится передвигать ноги, которые будто свинцом налились. Один из охранников занят заполнением каких-то бумаг, второй выронил карандаш и теперь пытается найти его за стойкой, а третий вглядывается в лица тех, кто заходит в здание. Поэтому пройти мимо них оказывается куда проще. Но стоит Стиву облегчённо выдохнуть, как вдруг из-за спины раздаётся голос: — Эй, мистер, подождите! Стив вздрагивает, и его сердце вновь начинает разгонять адреналин по телу. Инстинкт кричит ему хватать Баки за руку и бежать прочь, ведь до спасительных дверей, за которыми свобода, осталось лишь несколько метров. Но, оборачиваясь, он старается не подавать виду, и, как оказывается, не зря — охранник смотрит в противоположную сторону. — Вы уронили, — говорит он, протягивая что-то весьма эксцентричному мужчине, который затем громко рассыпается в благодарностях, тряся охранника за руку и хлопая его по плечу. Стив успокивается и продолжает идти в сторону дверей, но колени у него всё ещё дрожат от страха и напряжения. Он догоняет Баки, который до сих пор выглядит белее, чем снег, и берёт его наконец за руку. Ладонь у него холодная и влажная, но Стиву на это плевать, тем более что они уже проходят сквозь вращающиеся двери. Он чувствует дуновение прохладного ветра в лицо и радость от того, что Баки, живой и здоровый, рядом с ним, и даже на время забывает о том, что они от чего-то бегут. Об этом приходится вспомнить, когда приходит время забрать Клинта. Наташа внимательно оглядывает улицу на предмет хвоста и только затем останавливает Бьюик у тротуара, давая Бартону минимум времени, чтобы забраться внутрь, а затем выжимает педаль газа, отправляя автомобиль вниз по улице. — Останови где-нибудь, — говорит Клинт несколько кварталов спустя, — нужно переодеться. Наташа кивает и, будто зная все дороги в Вашингтоне, завозит их в спокойный жилой район, где тёмно-синий Бьюик органично сливается со стоящими рядом пикапом и семейным минивэном. Пока Клинт и Баки снова переодеваются, Стив решает поговорить с Наташей о том, что они будут делать дальше. — Теперь мы можем вернуться в Нью-Йорк и продолжить расследование, — произносит он, но Наташа качает головой. — Сейчас нам путь в Нью-Йорк заказан, — говорит она, снова ничего не объясняя, и тогда Стив взрывается: — Тогда ты, может быть, наконец расскажешь, что произошло? Почему мы ни с того ни с сего устроили этот побег с переодеваниями? — У меня есть подозрение, что кто-то из верхушки ФБР покрывает тех, кто причастен к исчезновению твоего парня и других, — на полном серьёзе говорит Наташа. — Поэтому нужно было действовать срочно и обезопасить его, как единственного свидетеля, пока его не убрали при каком-нибудь «печальном стечении обстоятельств». — С чего ты это взяла? — только и может выговорить Стив. Для него сказанное Наташей звучит как старая теория заговора о том, что всеми правит незримая масонская ложа или, того лучше, инопланетяне. — Слушай, — Романофф, тяжело вздыхая, трёт глаза руками, а затем смотрит на Стива через зеркало заднего вида, — я знаю, как это всё звучит, и сама не хочу в это верить. Но пока что факты говорят мне об обратном. Во-первых, как только я вчера увидела, что полиция Вашингтона задержала человека по имени Джеймс Барнс, то сразу же подала запрос на его перевод в Нью-Йорк, но мне было отказано, потому что первыми запрос направили из офиса в Вашингтоне. Странно, не находишь? Стив кивает, продолжая её внимательно слушать, но взгляд его возвращается к Баки, который надевает привезённую ему куртку и о чём-то говорит с Клинтом. — Барнс не преступник, и пропал он в Нью-Йорке — вне их юрисдикции. Так зачем он им понадобился, если до сих пор нет никакого дела о серийном убийце или похитителе? И каким образом они так быстро смогли послать запрос? Точно знали, что его задержала полиция и не могли допустить, чтобы он рассказал что-то лишнее. — А во-вторых? — Во-вторых, — отвечает Наташа, — к нам приставили стажёра, которому было приказано всюду нас сопровождать и следить. Есть даже «в-третьих»: Барнс определённо может привести нас туда, где его держали всё это время, чтобы накрыть эту тварь. Но мне не дали не то что группу захвата, а даже рядовых агентов. — Но это даже не факты, — Стив утыкается лицом в руки, — хотя всё это определённо подозрительно. — В любом случае, если я права, сейчас против Барнса будут выставлены обвинения в том, чего он не совершал. А нас с Клинтом отстранят, как лиц, способствовавших побегу подозреваемого, и начнут преследование, — она задумчиво проводит по рулю рукой. — Так что возвращаться нам пока нельзя. Передняя дверь Бьюика открывается и Клинт забирается на своё место рядом с Наташей, в то же время подрагивающий от холода Баки садится слева от Стива. У Стива сердце в груди ноет и разрывается. Он так долго искал Баки, пытался вернуть его домой, теперь Баки рядом, но вернуть его домой он всё ещё не в состоянии. — И что нам тогда делать? — чувствуя, как на него надвигается волна отчаяния, интересуется Стив. Баки не спрашивает, о чём идёт речь, похоже они с Бартоном обсуждали то же самое. В воздухе чувствуется странное напряжение, и, чтобы от него сбежать, он снова берёт Баки за руку. — Мы бы могли попробовать доказать, что Джеймс… — Баки, — перебивает Наташу Барнс, не отрывая взгляда от руки Стива, которую переложил к себе на колени. — Хорошо, — кивает она, мельком взглянув на Баки, — мы могли бы попробовать доказать, что Баки — жертва. Но для этого нам нужно знать, что с тобой произошло и где ты был всё это время, — Наташа оборачивается и заглядывает Баки прямо в глаза. — Я не уверен, что помню многое, — отвечает тот, зарываясь пальцами свободной руки в волосах. — Я часто был в отключке. — Просто говори всё, что приходит в голову, — доброжелательно советует Клинт, и теперь они с Наташей напоминают Стиву стандартную парочку: плохой и хороший коп. — Любая мелочь может подстегнуть твою память. Пожалуйста. Нам нужно знать, что случилось, чтобы не допустить новых жертв. Баки смотрит на Стива, который кивает и крепче сжимает его ладонь, одним лишь взглядом говоря, что примет любое его решение. — Хорошо, — выдыхает Барнс и устало откидывается на спинку сидения. Стив подсаживается ближе к нему, готовясь поддержать, если это понадобится. Но Баки держится вполне достойно, даже когда начинает рассказ. *** Баки сворачивает на соседнюю улицу, теряя из вида Стива, у которого всё ещё мило алеют от смущения уши. Как бы хотел он сейчас развернуть свой байк и вернуться к нему, крепко прижать к себе и не отпускать, пока Роджерс сам не начнёт вырваться с жалобами на то, что у него затекли рука, плечо, нос или что бы он там ни придумал. Но, к сожалению, работа не ждёт, а он и так из-за собственных глупости и тугодумия уже проворонил почти все сроки. Платить неустойку не хотелось, особенно учитывая, что работы там не очень много, поэтому Баки всё ещё направляет свой байк в сторону мастерской. Он поворачивает с Гейтс авеню на Вандербилт авеню, а оттуда — на Третью через Атлантик авеню. Всё это время за ним немного поодаль следует чёрный автомобиль, на который Баки совсем не обращает внимание. А следовало бы. Он едет по пустой дороге с односторонним движением, не особо оглядываясь по сторонам. И без того он знает, что на углу 231 дома есть маленький ресторанчик с просто восхитительной китайской едой на вынос, а дальше вниз по улице стоит ехать с осторожностью, потому что какой-то кретин любит выгуливать свою овчарку без поводка. Баки проезжал по этой улочке бесчисленное количество раз — порой, только срезав здесь, можно объехать вездесущие нью-йоркские пробки. Внезапно чёрный Форд с вашингтонскими номерами, появляясь из ниоткуда, обгоняет его и резко сбрасывает скорость, из-за чего Баки, пытающийся уйти от столкновения, едва не влетает в припаркованный у края дороги синий фургон. Его завалившийся на бок байк останавливается буквально в нескольких сантиметрах. — Какого хрена?! — выбираясь из-под мотоцикла и снимая шлем, рычит он вслед уезжающему автомобилю. У него ноет левая нога и пульсирует от удара левый локоть, но, вроде, он ничего не сломал. Из фургона выбирается встревоженный водитель и идёт осматривать повреждения. Убедившись, что их нет, он подходит к Баки и помогает ему поднять байк. От вида грязных крупных царапин на Баки накатывает ярость, потому что убрать их с хромированной поверхности будет сложнее, чем найти того ублюдка и разбить ему лицо. — Ты как, чел? Всё нормально? — спрашивает у него парень примерно его возраста. И Баки делает глубокий вздох, прежде чем ответить, потому что невежливо срываться на тех, кто не виноват. — Ага, порядок. — Может, вызвать медиков или копов? — он засовывает руку в карман кофты, видимо, собираясь достать телефон. — Спасибо, но не нужно, — Баки сейчас точно не до разбирательств с полицейскими, уж лучше бы он остался со Стивом, как того и хотелось. Он разворачивается к своему байку и собирается надеть шлем, который тоже изрядно пострадал при падении. — Вот и отлично, — вдруг слышит он из-за спины и в следующую секунду чувствует неприятный укол в шею, словно его только что ужалила какая-то странная оса с очень длинным жалом. Его рука взметается к шее и успевает задеть нечто слишком не похожее на злобное полосатое насекомое. — Что за?.. — Баки поворачивается и видит пустой шприц в руках парня. У него начинает кружиться голова, а язык будто распух и заполнил собой глотку, что даже звука не издать. Парень тем временем подходит к своему фургону и стучит ладонью по кузову, откуда через задние дверцы выбирается ещё один. Баки уже едва стоит на ногах и вот-вот свалится, но парни успевают его подхватить. За руки, за ноги они ловко оттаскивают его в фургон, где оставляют лежать на голом металле с крутящимися в голове вопросами, на которые никто не даст ответа. Что происходит и зачем он им вообще сдался? — Избавься от байка и позвони Броку, он тебя подберёт. А я пока доставлю нашего клиента доку, — слышит он перед тем, как кто-то из них закрывает дверцы фургона. Звуки улицы стихают. Внутри нет окон, нет света, и повезло, что у него нет клаустрофобии. Баки чувствует, как сознание начинает постепенно ускользать от него. Глаза закрываются против воли, словно через толщу воды до него доносится хлопок ещё одной двери, а через секунду начинает рычать мотор и фургон отправляется в известном только его водителю направлении. Какое-то время он ещё пытается бороться с действием лекарства или того, что ему там вкололи, но в конце концов это оказывается ему не по силам, и Баки покорно сдаётся в холодные объятия сна без сновидений. Последняя мысль, которая мелькает в его голове в тот момент — горькое сожаление, что он не сможет сдержать обещание, данное Стиву. Увидит ли он теперь его ещё хоть раз? Баки не хочет знать ответа на этот вопрос, потому что он ему, скорее всего, не понравится. Прежде чем отключиться Баки успевает ещё раз подумать о том, что уж лучше бы наплевал на всё и остался со Стивом.