Проклятие Антероса

Баки слышит приближающиеся шаги за дверью и уже привычно садится на кушетку, вот только на этот раз он ещё и самостоятельно затягивает ремень на правой руке, пока Надсмотрщик и ассистент Золы не появились. Он делает это очень аккуратно, потому что потратил немало времени, миллиметр за миллиметром подрезая осколками зеркала ремень в невидимом глазу месте. Теперь достаточно приложить лишь немного усилий, чтобы ремень, не выдержав силы натяжения, лопнул, поэтому Баки никак не может позволить, чтобы его мучители обнаружили эту лазейку. Когда они заходят внутрь, ассистент начинает, как обычно, готовиться к процедуре. Надсмотрщик тем временем крепко пристёгивает левую руку Баки, а затем обходит кушетку. — Ты наконец-то решил проявить инициативу? — усмехается он, замечая, и пытается поднять руку Баки, проверяя, хорошо ли он затянул этот злосчастный ремень. Баки же изо всех сил прижимает руку к кушетке, надеясь, что тот сейчас не порвётся. — Лучше заткнись и выполняй свою работу, — шипит на него Баки и взглядом указывает на прицепленный к ноге трос, пытаясь за раздражением скрыть страх и волнение, из-за которых его сердце в груди бросается вскачь со скоростью антилопы, напуганной приближением хищника. Надсмотрщик только скалится в ответ, но всё же прикладывает палец к считывателю отпечатков и отбрасывает трос на пол. Он отходит к двери, но не уходит, а остаётся наблюдать за тем, как в тело Баки в который раз вводят сыворотку непонятного происхождения. Баки чувствует, как тот злорадно улыбается, когда его тело начинает выворачивать от боли, но старается держать себя в руках — он не доставит ему такого удовольствия. После того как ассистент, имя которого Баки так и не узнал за время своего нахождения здесь — не то чтобы ему было особо интересно, — завершает делать пометки в своих бумагах, они уходят, закрывая за собой дверь. Как только Баки слышит звук задвигаемой щеколды, он переходит ко второй фазе замысла своего побега, потому что назвать эту совокупность «надейся-что-тебе-повезёт-и-ты-сможешь-хотя-бы-выбраться-за-ближайшую-дверь»-действий назвать «планом» язык не поворачивается даже у него самого. Напрягши мускулы, Баки пытается согнуть правую руку в локте, и подрезанный ремень всё же лопается, даря Баки долгожданную свободу от пут. Расстегнуть ремень на другой руке не составляет труда, и теперь его главная задача заключается в том, чтобы не отключиться от боли и по обыкновению проснуться с каким-то галлюциногеном, текущим по венам. Сделать это оказывается труднее, чем Баки рассчитывал. Когда на смену боли приходит усталость, он пытается сидеть, но его сознание так и норовит отключиться, точно Баки не спал целую неделю. Тогда он встаёт и, еле держась на ногах, принимается ходить по камере кругами, словно запертый в клетке лев. В движении проще. Баки не следит за временем, но прислушивается ко всем звукам. И когда он слышит очередные шаги, которые становятся всё ближе и чётче, в кровь выбрасывается такое количество адреналина, что его усталость испаряется в один миг. Перед тем как дверь открывается и внутрь заходит один только Надсмотрщик, Баки успевает вернуться на кушетку, пристегнуть левую руку, чтобы не вызвать подозрений раньше времени, набросить порванный ремень на правую и притвориться спящим. Пока тот возится с капельницей, присоединяя пластиковую трубку к катетеру, Баки незаметно приоткрывает глаз и оценивает ситуацию. Сегодня Фортуна всё же на его стороне — Надсмотрщик в наушниках, и Баки даже слышит доносящиеся из них биты, а значит ему даже не нужно пытаться изображать из себя бесшумного ниндзя, чтобы воспользоваться внезапностью и ликвидировать единственного свидетеля его побега. Баки срывает с себя катетер, как только Надсмотрщик отворачивается и прежде, чем хоть капля неизвестной жидкости успеет попасть ему в кровь. Освободив себя уже во второй раз за несколько часов, он использует свой шанс и со спины нападает на Надсмотрщика. Он хватает его за плечи и со всех сил отбрасывает в сторону, тяжело дыша и оглядывая результат своих действий. Надсмотрщик, даже не успев понять, что произошло, отключается, крепко приложившись головой о бетонную стену. Возможно, это не очень хорошо, но Баки рад: ему давно хотелось это сделать. Обшарив чужие карманы, Баки достаёт из одного из них телефон, который всё ещё передаёт в наушники музыку. Однако на поверку этот аппарат оказывается не телефоном, а бесполезным айподом. Да кто вообще в их время ещё слушает музыку с айпода?! Баки чуть ли не рычит от досады. Но с этим ничего не поделаешь, а значит, время переходить к третьей фазе — и бежать. Но сначала Баки должен обеспечить себе прикрытие, иначе его поймают, едва очухается Надсмотрщик или кто-нибудь заметит, что один из подопытных свободно разгуливает по коридорам. Баки оттаскивает Надсмотрщика на кушетку и, забрав его одежду и обувь, пристёгивает оставшимся ремнём. Вторую руку он намертво привязывает к кушетке оторванным от простыни куском ткани, а из ещё одного куска делает кляп. Когда с одной проблемой покончено, Баки натягивает на себя раздобытую маскировку. Поношенные джинсы и растянутая кофта с капюшоном оказываются ему в самый раз, в отличие от жмущих ступни кроссовок — но лучше так, чем идти босиком. Кровь стучит в ушах, заглушая все посторонние звуки, когда Баки выглядывает за дверь. За ней тёмный узкий коридор с тускло светящими под потолком лампами, чувствуется запах сырости и земли. Если раньше Баки только догадывался, то теперь он просто уверен, что находится под землёй, а значит нужно искать путь наверх. Баки поглубже натягивает капюшон, надевает наушники и, глубоко вздохнув, выходит из своей камеры, в которой провёл последние несколько… недель?.. В отрыве от СМИ и даже часов он совсем запутался, сколько прошло времени. Он закрывает за собой дверь и задвигает щеколду на случай, если здесь установлен какой-нибудь датчик открытых дверей. Теперь у него есть только два пути: направо и налево. Не зная, куда идти, Баки решает довериться своей интуиции и идёт влево по коридору. Тот не ветвится, поэтому заблудиться в нём не получится даже у слепого котёнка. По пути ему встречаются ещё четыре таких же двери, как и та, за которой он оставил Надсмотрщика. Мысль, что за этими дверями сейчас мучаются такие же невинные жертвы, как он сам, нагоняет на него отвращение к себе, потому что сам он уже почти на полпути к свободе. Но с другой стороны, чем он им поможет, если в попытке освободить их попадётся сам. В таком случае он только потеряет удачно подвернувшийся шанс на спасение и больше никак не сможет выбраться. Сейчас он должен, не оглядываясь, идти вперёд и только вперёд. Он просто обязан выбраться из этого кошмара и обратиться в полицию, в ФБР или в Интерпол — к кому-нибудь, кто сможет помочь остальным. Вскоре Баки чувствует, как по полу начинает скользить сквозняк — он всё же выбрал правильный путь. В сумраке впереди, где перегорела лампа, начинает вырисовываться лестница, и он ускоряет шаг. Почти бегом Барнс взлетает по ступеням и вырывается наружу, где его встречает порыв пронизывающего ветра. Баки оглядывается по сторонам. На улице сумеречно — непонятно, это поздний вечер или раннее утро, но ему это в любом случае на руку. Он находится то ли на заброшенном складе, то ли на строительной площадке за пределами какого-то большого города. И на девяносто девять процентов Баки уверен, что это не Нью-Йорк — его пейзаж он узнает всегда. Здесь ощутимо прохладно для летней ночи, так что, возможно, его увезли в какой-нибудь северный штат, Мэн или Миннесоту, или вообще в Канаду. Это место по кругу огорожено строительным забором, в котором есть только один выход, к которому Баки сейчас спешно и направляется. Насыпанный гравий громко шуршит под подошвами стащенных у Надсмотрщика кроссовок, пока он, опьянённый близостью свободы и забывший об осторожности, идёт вперёд. Ветер доносит до него знакомый запах дешёвого табака, но Баки не придаёт этому значения. И, как оказывается, зря. — Эй, Тони, ты куда намылился? — слышит он голос, доносящийся из-за спины. Баки прошибает холодный пот, а к горлу подступает тошнота, хотя он уже давно ничего не ел. Инстинкт кричит ему бежать, но разум резонно подсказывает, что так он только выдаст себя. Поэтому, сделав вид, что ничего не слышит, Баки продолжает идти в сторону выхода, однако так легко отвязаться у него не получается, потому что неизвестный парень направляется прямо к нему. — Мастерс, ты там оглох что ли? Гравий шуршит всё громче, и на каждый шаг своего преследователя сердце Баки отбивает сразу три удара. Остаётся буквально несколько секунд, прежде чем его разоблачат, когда Баки решает предпринять хоть что-нибудь. Останавливаясь, он демонстративно вытаскивает из уха наушник и вполоборота поворачивает голову, так чтобы капюшон надёжно скрывал его лицо. — Мне нужно кое-что забрать, — Баки пытается подражать голосу Надсмотрщика, но получается у него откровенно не очень. Изобразив кашель, он пробует ещё раз: — Я скоро вернусь. Выходит снова довольно посредственно, но каким-то образом этого оказывается достаточно, чтобы тот ему поверил. Однако отпускать его куда-либо этот парень всё равно не собирается. — Ты же знаешь, если что-то случится, пока тебя здесь нет — для создания новой сыворотки док нас использует. Как было с той дамочкой. Баки нервно сглатывает. Если то, что сказал этот парень, правда, а не обычная угроза, и Зола, когда говорил об ограниченных ресурсах, действительно имел в виду человеческие жизни — значит, ему ещё повезло. Значит, были те, кто закончил своё существование в одной из пробирок, вдали от своего дома и семьи. Значит, по его венам и артериям сейчас струятся частички совершенно незнакомых ему людей. Интересно, их также заставляли страдать, или они ушли из этого мира безболезненно? — Забей. Что может случиться, если все крысы сидят в своих клетках, — отвечает ему Баки и, засунув руки в карманы, продолжает путь к выходу. — Док узнает, что я уходил, только если ему расскажешь ты. И тогда, поверь, ты пожалеешь, что док не сделал из тебя сыворотку. — Какого хрена ты сегодня такой нервный? Баки хмыкает в ответ, и на этот раз изобразить Надсмотрщика у него получается весьма правдоподобно. Ладони в карманах до сих пор потеют, и колени всё ещё дрожат, но его больше не преследуют. Он сдерживается изо всех сил, чтобы не рвануть вперёд на всей скорости, на которую способно его измученное тело. И только когда отходит на несколько сотен метров от места своего заточения, Баки позволяет себе побежать. С того момента, как он выбрался наружу, небо потемнело на несколько тонов, а температура воздуха упала на пару градусов по Фаренгейту, однако он всё ещё продолжает бежать туда, где горят городские огни, где находятся люди, которые смогут помочь. Ночной воздух наполняет его грудь, обжигая горло и лёгкие, а под ногами шуршит опавшая листва. Листва?.. Баки резко останавливается и смотрит под ноги, думая, что ему показалось. Но нет, на тротуаре повсюду валяется сухая пожелтевшая листва, которую ветер беспорядочно перегоняет с места на место. Получается, его удерживали даже дольше, чем он предполагал, ведь, когда его забрали, лето ещё даже не началось. Сколько же времени он проводил без сознания во время и после процедур? Насколько он знает, между ними в среднем проходило несколько дней, которые для него тянулись, как несколько бесконечно долгих месяцев. А что, если прошло уже больше года с тех пор, как он исчез, и все давно считают его погибшим? Даже Стив… Баки мотает головой из стороны в сторону, отгоняя плохие мысли. Ну и что! Даже если так, теперь он свободен, и ничто — никто и ничто не удержит его от возвращения домой. Без денег, без документов, пешком — неважно как, но он обязательно доберётся до Нью-Йорка. Баки постепенно переходит на шаг — он слишком устал бежать. Малые кроссовки словно тисками сдавили ступни, в боку колет от непривычной физической нагрузки, сердце колотится, как бешенное, и в горле чувствуется странный привкус крови. Но это ничего, у него в запасе ещё достаточно времени перед тем, как его пропажу заметят, а тем временем он уже доберётся до того города, чьи огни становятся ближе с каждым шагом. И тогда им до него уже будет не добраться. Где-то спустя час, наверное, Баки добирается до уютного пригорода, где один к одному стоят красивые двухэтажные и одноэтажные дома с ухоженными лужайками. Мимо него, одиноко идущего по тротуару, проехало уже несколько десятков машин, как вдруг немного поодаль останавливается чёрный Форд Маверик образца семидесятых годов, и из него выглядывает широкоплечий мужчина лет сорока. — Парень, тебя подбросить? Баки удивлён, что тот обращается к нему, с каких пор таксисты сами стали искать себе попутчиков? Для этого уже довольно давно придумали Убер. — Извините, у меня нет денег. — Разве я что-то говорил про деньги? — усмехается он. — Ты выглядишь уставшим. Давай, подброшу, куда скажешь. Предложение весьма заманчивое. Баки и вправду устал, с каждым новым шагом идти становится всё тяжелее, потому что ноги будто свинцом наливаются. Но что-то его настораживает: и это не только заложенное мамой с детства «Никогда не садись к чужому дяде в машину!», но и что-то неуловимо знакомое в этой самой машине. Он абсолютно точно где-то видел такую вмятину на заднем бампере под правым поворотником и этот номер, только никак не может вспом… Осознание накатывает на него со скоростью и мощью цунами, способной снести под собой целые города — это тот самый Форд, который подрезал его в день, когда он возвращался от Стива. Кислорода в воздухе почему-то становится меньше, и колени Баки вновь начинают дрожать. — Спасибо, я лучше прогуляюсь, — отвечает он на удивление ровным голосом, хотя внутри него всё буквально ходуном ходит, и продолжает свой путь, оставляя злополучный Маверик позади. Как они нашли его так быстро? Он же обо всём позаботился. Этого не могло произойти, а значит ему просто показалось. Мозг сыграл с ним злую шутку, заставив увидеть совпадения там, где их нет и не было. У него, должно быть, разыгралась паранойя. Из собственных мыслей его вырывает противный визг буксующих при резком старте шин. Оборачиваясь, он видит, что Форд уже несётся на него на всей скорости. Баки едва успевает отскочить в сторону, прокатившись кубарем по чьей-то ровной лужайке, прежде чем автомобиль, рыча мотором, словно бешеный пёс, таранит воздух как раз в том месте, где он только что стоял. И на этот раз ему это точно не показалось. Не теряя времени попусту, Баки вскакивает на ноги и бежит, куда глаза глядят — главное прочь от дороги и тротуара. В ушах гулко шумит кровь, пока он, забыв об усталости, несётся по частной собственности и перепрыгивает через ограды в попытке скрыться от вездесущего Форда, который преследует его буквально везде, куда бы он ни свернул. С другой стороны, Баки ещё повезло, что никто из живущих здесь не держит сторожевых собак, иначе пришлось бы убегать ещё и от них. Пробежав две улицы и надеясь, что наконец-то отвязался от того мужика, Баки возвращается на тротуар, как вдруг чёртов Маверик — да будь он неладен! — медленно выруливает из-за поворота. Тихо выругавшись, Баки снова бежит на чей-то задний двор, где из окон льётся мягкий жёлтый свет — только бы его никто не увидел. Подпрыгнув и подтянувшись на руках, он перебирается через ограду на соседний участок и приземляется рядом с большими пушистыми можжевеловыми кустами. Пока Баки осматривается на предмет того, куда ему бежать дальше, в голову приходит вполне неплохая идея: спрятаться и переждать. И сарай для садовых инструментов на другой стороне участка, за которым можно затаиться и наблюдать за улицей, подходит для этого как нельзя лучше. Однако прежде чем успевает до него добраться, Баки замечает приближающийся свет фар. Странно, но на этот раз Форд не проезжает мимо — он останавливается, и Баки даже слышит, как открывается и затем хлопает, закрываясь, его дверь. На этот раз бежать некуда. Он уже видит быстро приближающуюся тень, когда принимает решение спрятаться, как персонаж из видеоигр, в кустах, чтобы не попасться на глаза своему преследователю. — Я знаю, что ты где-то здесь, Барнс, — негромко проговаривает тот, появляясь на заднем дворе, — и для твоего же блага лучше выходи сейчас же. Теперь у Баки больше нет сомнений в том, что этот мужик работает на Золу. Но ему всё ещё не понятно, как он смог найти его так быстро? Точно они знали, что Баки может сбежать и в один из тех разов, пока он находился в отключке, встроили в него GPS-маячок. Другого объяснения он придумать не может. И если всё действительно обстоит так, то сбежать он от них не сможет никогда. Тем не менее, пока мужчина кругом обходит всю территорию двора, Баки, не двигаясь и лишь едва дыша, пристально наблюдает за ним. Тот даже проходит в нескольких шагах от его укрытия, но темнота и густые ветки можжевельника делают своё дело. Именно в этот момент Баки замечает, что в руках тот держит не что иное, как пистолет. Пистолет!.. Баки судорожно выдыхает и тут же сам себе закрывает рот рукой, потому что мужчина резко оглядывается на звук, держа оружие наготове. Баки хорошо помнит, как Зола говорил, что он слишком ценен для того, чтобы его убивать. Но его уже попытались переехать, и теперь он, словно дичь под прицелом во время охоты, прячется в кустах. Возможно, своим побегом Баки доставил слишком много проблем, что теперь им проще от него избавиться. А значит, на этот раз у него нет права на ошибку. Баки чувствует прилив жара и энергии, его зрение сужается до одной точки — точки, в которой заряженный пистолет дулом направлен в его сторону. Мужчина, имени которого Баки не знает и не горит желанием знать, уже осмотрел сарай, который оказался закрыт на замок снаружи, и, взглянув на экран какого-то гаджета, продолжил осматривать территорию. Сейчас он обыскивает соседний куст, и для Баки это последняя возможность воспользоваться элементом неожиданности. Так он и поступает. Одним резким прыжком он выскакивает на своего преследователя, пытаясь лишить того оружия. Раздаётся выстрел и звон разбившегося стекла. Баки в порядке, но он напуган и с отчаянной яростью нападает на своего противника, со всей силы бьёт кулаком по запястью, заставляя его уронить пистолет на землю. Тем временем в доме на втором этаже зажигается свет, и он слышит приглушённый женский визг. Следом свет включается уже на на первом этаже и на заднем дворе, слепя привыкшего к темноте Баки. Пользуясь временной дезориентацией, мужчина бьёт его в солнечное сплетение и, схватив за руку, перебрасывает через бедро. Баки чувствует, как из лёгких от мощного удара выходит весь воздух. На секунду он закрывает глаза, а в следующую видит, как его преследователь убегает прочь, захватив с собой пистолет. Баки переворачивается на живот и задыхается в приступе кашля как раз в тот момент, когда во двор выбегает, по всей видимости, хозяин дома с алюминиевой битой на изготовку. — Подними руки, чтобы я их видел! — Я безоружен, — отвечает Баки и поднимается на ноги, но всё же выполняет его требование. — На меня напали, он только что сбежал… — Меня это не волнует, — резко перебивает тот, и они оба слышат рёв отъезжающего автомобиля, — пусть со всем разбирается полиция. Баки кивает. Одной проблемой меньше. Теперь ему не нужно идти в полицию, они приедут сюда сами, и тогда ему останется лишь подробно рассказать, что с ним произошло. Однако через десять минут, когда приезжает патрульная машина полиции Вашингтона, офицеры, даже не выслушав, скручивают Баки и надевают на него наручники, снова лишая только что отвоёванной свободы. *** — Подожди, — перебивает рассказ Баки Наташа, — то есть где-то на тебе сейчас маячок? — Я не знаю, — честно отвечает тот. — Наверное. У меня не было возможности проверить, но это единственное объяснение, как он меня нашёл. Наташа сжимает руками руль, так что костяшки белеют, и что-то громко произносит на чужом незнакомом Стиву языке. Впрочем, ему и не нужно его знать, чтобы понять значение сказанного. Затем она тяжело вздыхает и выпускает руль из рук. — Так, ладно. Если сейчас они тебя ищут, то мы для них лёгкая мишень. Значит, нужно затеряться. Клинт, — она поворачивается к Бартону, — садись за руль и держись только центральных улиц. Стив, — они встречаются взглядами, — ты садишься вперёд. А я, будем надеяться, разберусь с маячком. Как только они заканчивают с этой пересадочной чехардой и захлопывается последняя дверь, Клинт заводит Бьюик и выезжает с парковочного места, направляя машину туда, откуда они приехали, попутно выглядывая чёрный Форд Маверик среди проезжающих мимо и едущих за ними машин. Но к счастью — тщетно. Стив тем временем наблюдает, как Наташа осматривает ладони и прощупывает предплечья Баки, но там всё чисто. Нечто подозрительное она нащупывает на задней стороне шеи прямо под линией роста волос. — Что это? — Эта шишка у меня уже несколько лет, — говорит Баки. — Даже не помню точно, когда она появилась. Первое время жутко напрягала, но потом привык. — Как долго? — хмурясь, уточняет Наташа. — Года четыре, может быть, больше, — задумчиво проговаривает Баки, оглядываясь на неё через плечо, — а что? — Зола сказал тебе, что ты уже давно часть его эксперимента. Что если он уже несколько лет ведёт за тобой наблюдение? — Весьма разумно, — подтверждает Клинт, не отрывая взгляда от дороги. — Это может объяснить, каким образом они организовали такое чистое похищение. Они просто заранее знали каждый твой маршрут. Баки смотрит на Стива через зеркало заднего вида. У него такой измученный вид, что у Стива сердце разрывается на части. Если бы только мог, он отдал что угодно, лишь бы тот сейчас же мог вернуться домой и забыть о том ужасе, что творился с ним столько месяцев подряд. — Если хочешь, я могу продолжить осмотр, но… — Нет, делай то, что считаешь нужным, — твёрдо и уверенно говорит Баки, а затем невесело усмехается: — Будет стрёмно, если я действительно столько лет проходил с грёбанным маячком у себя под кожей. — Ладно, — кивает Романофф, — тогда, Стив, достань мне, пожалуйста, складной нож из бардачка. — Хорошо. Пока он ищет его среди футляров для очков, влажных салфеток и детских браслетов против укачивания, Наташа перевешивается через спинку заднего сидения и достаёт что-то из багажника. Этим «чем-то» является небольшая сумка, которая на поверку оказывается аптечкой. Из неё Наташа достаёт антисептик, которым тщательно обрабатывает свои руки, шею Баки и нож, переданный Стивом. — Наверное, будет лучше, если ты всё-таки снимешь кофту, — замечает она, опуская нож, который уже занесла над его кожей. — Не хотелось бы её заляпать. И прикуси рукав, — добавляет Романофф, когда Баки остаётся сидеть с голым торсом, — потому что будет больно. — Давай уже, — он разминает шею, переглядываясь с побледневшим Стивом, который выглядывает с переднего пассажирского места. — Сомневаюсь, что это может быть больнее, чем ощущение, что все твои кости пропустили через измельчитель. — Позёр, — фыркает Наташа, закатывая глаза, а потом бросает озорной взгляд на Стива. Но ему сейчас явно не до веселья. Нервно покусывая нижнюю губу, он смотрит, как она уже во второй раз заносит острое блестящее лезвие над светлой кожей Баки, и задерживает дыхание, когда капля красной крови, выступившей из-под ножа, начинает стекать вдоль его позвоночника. Стиву кажется, будто он сам чувствует ледяное прикосновение стали к шее и неимоверно болезненное жжение. Но сам Баки только морщится и крепко стискивает зубы. Наташа откладывает в сторону нож и со словами: «Прости, сейчас будет больно!» — проникает пальцами ему под кожу. Баки зажмуривается и шипит от боли, на лбу появляется испарина, но он сидит смирно и стоически терпит. Время от времени Клинт хмурится и беспокойно оглядывается на него через зеркало заднего вида. Или же он смотрит на Наташу, которая, явно не испытывая удовольствия от сего действия, роется в чужом теле. Кто его разберёт. — У меня есть две новости, — говорит Наташа, вытаскивая пальцы из свежей раны и промакивая её смоченным в антисептике бинтом. — Во-первых, это-таки маячок, а во-вторых, я его достала. Она разжимает ладонь и кладёт крохотный чип, находящийся в прозрачной капсуле, на упаковку от бинта, чтобы не заляпать сидушку, затем возвращается к обработке раны, прикладывая к ней стерильные бинты, чтобы остановить кровотечение, и вытирает кровь со спины Баки. Тот выглядит очень бледным, точно сейчас упадёт в обморок. Стиву кажется, будто его сердце перебирается куда-то в горло и теперь стучит там, а его стук неприятными импульсами отдаётся в ушах и висках. — Эй, Клинт, у тебя случайно нет в машине походного набора для шитья? — интересуется Наташа, разглядывая края раны. — Не знаю, но в аптечке точно должен быть медицинский клей. На первое время он должен помочь. Только сначала нужно дождаться, пока кровь не остановится. — Понятно. Стив, справишься? — Что? — переспрашивает он, переводя глаза с Баки на Наташу. — Сможешь остановить ему кровь, а потом заклеить рану? — поясняет она и, дождавшись его кивка, говорит: — Тогда давай сюда. — Прямо на ходу? — удивляется он, когда Наташа отодвигается, освобождая ему место рядом с Баки. — Прямо на ходу, — повторяет она. — Давай уже. Отстегнув ремень и весьма неуклюже цепляясь ногами за сидушки, Стив всё же перебирается назад и аккуратно придерживает бинты у кровоточащей раны, сменяя Наташу, которая ловко юркает на переднее сидение. Теперь они все на тех же местах, как когда только ехали в Вашингтон. Однако теперь с ними ещё и Баки. Живой и самый настоящий. Он дрожит. Стив отчётливо видит, как он трясётся от холода, и помогает Баки надеть кофту. Для этого ему приходится убрать бинты, и — Стив никогда не боялся вида крови: сколько у него самого было различных порезов и разбитых носов, но — его начинает мутить от вида распотрошённой раны. Он даже представить себе не может, какую колоссальную боль сейчас причиняет Баки любое движение головой, пока он позволяет Стиву помочь себе. Наташа тем временем, закинув ноги на переднюю панель, рассматривает вытащенный маячок, крутит его между пальцев и показывает Клинту, когда Бьюик останавливается на красном сигнале светофора. — Редкая штуковина, — говорит тот, осмотрев капсулу, — и дорогая. Мне интересно, откуда взялись деньги на всё то, о чём рассказал Баки. Вряд ли они организовали сбор средств на «Кикстартере». — Это мы с тобой и должны выяснить, а пока нужно подбросить эту малышку кому-нибудь. — А вы разве не собираетесь сломать его, например, а потом использовать как вещественное доказательство? — спрашивает Стив, глядя то на Наташу, то на Клинта. — Если обнаружим других жертв, то конкретно этот маячок нам не понадобится, а так мы на какое-то время собьём их со следа, — объясняет Наташа. — Зачем нам сбивать их со следа, если мы возвращаемся в Нью-Йорк? — не понимает Стив. Он снова заглядывает под бинты, с облегчением отмечая, что кровь уже почти остановилась. Однако Баки всё ещё выглядит очень бледным, хотя вместо безразличия в его взгляде уже проявляется осмысленность. — Не совсем, — Наташа опускает ноги с панели и с мрачным выражением лица поворачивается к ним. Стив смотрит ей в глаза и не видит в них и капли той беззаботности и той несерьёзности, с которыми она только что разговаривала со своим напарником. — Стив, мы собираемся отправиться туда, где держали Баки. Если, конечно, — она глядит на Барнса, — ты покажешь нам это место? — Покажу, — хрипло соглашается тот, не раздумывая, и Стив теперь недоуменно смотрит и на него тоже. Похоже, он один здесь чего-то не догоняет. — Стоп. Разве вы не должны сначала рассказать начальству обо всём, что узнали здесь? Глупо просто так вваливаться туда сейчас вдвоём без подкрепления. — Пойми, — устало просит она, — мы только что позволили сбежать подозреваемому. Нас в лучшем случае отстранят от всех дел, как только мы вернёмся в Нью-Йорк, а в худшем — сразу же отдадут под трибунал. Сейчас у меня нет сомнений, что у Золы уже есть свой человек в Бюро, причём не из рядовых агентов. Но даже если случится чудо и нас выслушают, все наши слова будут ставиться под сомнение, и у нас нет никаких прямых доказательств словам Баки о тайной лаборатории, кроме маячка, который изъятым теперь не говорит ни о чём. Нам нужны железные улики, а к тому времени, когда мы за ними приедем, они успеют перевезти всех подопытных туда, где нам их не найти. — Ладно, я согласен, — кивает наконец Стив, побеждённый непробиваемым упрямством Наташи. — Но только если Баки при этом не пострадает. — Его защита у нас в приоритете, — говорит Клинт, но эта затея Стиву всё равно не внушает доверия. Хотя, с другой стороны, чем дольше он думает об этом, тем сильнее хочет лично заглянуть в глаза тем уродам, которые удерживали Баки против его воли и издевались над ним. — Останови здесь, — говорит через какое-то время Наташа и выбирается из машины, как только Бартон выполняет её просьбу. Пока её нет, Стив снова решает взглянуть на рану и видит, что кровотечение наконец-то прекратилось. Убирая в сторону окровавленные бинты, он ищет в аптечке тюбик с медицинским клеем. Едва Стив откручивает крышку, в нос ударяет весьма неприятный специфический запах, от которого чешутся ноздри. Стягивая края раны одной рукой, другой он наносит клей и, не отпуская их, ждёт, пока тот не застынет. — Тебе больно? — Нет, всё в порядке, — отвечает Баки, уже перестав дрожать. — Спасибо, Стив! — Брось, — он закручивает тюбик и возвращает его на место, — я не сделал ничего особенного. Поблагодаришь, когда я наконец-то верну тебя домой. Когда клей схватывается, Стив обматывает бинтами шею Баки, чтобы тот не вздумал лишний раз крутить головой, пока они не доберутся до больницы. Вскоре возвращается Наташа, и Клинт снова приводит Бьюик в движение. Она говорит, что не видела никого подозрительного, но, посовещавшись, они с Бартоном решают всё же немного попетлять по переулкам, прежде чем отправляться в то место, где был арестован Баки. — Вы оба, сидите здесь и ни под каким предлогом не выходите из машины, пока мы не вернёмся, — инструктирует их Наташа, когда спустя полтора часа и несколько неверных поворотов (всё же Баки не особо внимательно следил за тем, куда идёт) они оказываются неподалёку от недостроенного производственного здания, окружённого покосившимся строительным забором. Клинт останавливает Бьюик чуть дальше, чтобы не заявить о своём появлении преступникам раньше положенного времени. На улице уже смеркается — они потратили немало времени, освобождая Баки из лап ФБР и убегая от несуществующих преследователей. Тем не менее им это даже на руку, смогут проникнуть внутрь незаметно. Клинт и Наташа выбираются из машины и подходят к багажнику, из которого Бартон вытаскивает огромную сумку, которая даже выглядит чертовски тяжёлой. Открывая, он достаёт из неё два пистолета и заряженные магазины к ним, столько же пуленепробиваемых жилетов и ещё какую-то мелкую амуницию. Нацепив всё это на себя, они направляются в сторону подземной лаборатории, оставляя Стива и Баки одних. Стив никак не может найти себе места. Они с Баки наконец-то наедине и могут поговорить о многом. О том, что Стив всегда верил, Баки скоро вернётся домой живым, и не переставал его искать, поднял на уши полицию и редакцию «Бруклин Репортэр», буквально перевернул весь Бруклин и даже проник в ФБР. О том, что его мать и сестра помогали Стиву и полиции, чем могли, а отец мало того что не оказывал содействия поискам, так ещё и похоронил его при жизни. Стив хочет рассказать Баки, как сильно скучал и насколько пустой стала повседневная жизнь после его внезапного исчезновения. Однако сейчас своими мыслями он не в машине, а где-то там под землёй, в лаборатории, где Клинт и Наташа уже, должно быть, освобождают таких же, как и Баки, жертв, которым не удалось выбраться самостоятельно. У них ещё будет время поговорить — много-много времени. Они будут, улыбаясь и переговариваясь, сидеть в его тёплой кухоньке, есть китайскую еду, запивать её горячим чаем или ароматным кофе, и в этот день Стив ни за что не позволит Баки вернуться в мастерскую. В канун Хэллоуина Стив потащит его в кинотеатр на марафон фильмов ужасов первой половины двадцатого века, потому что ужасы и страхи в жизни Баки останутся только на экране, освещённом проектором. Но сейчас Стив может думать только о том, что Наташе и Клинту, возможно, нужна подмога. Нужен тот, кто сможет освободить и помочь выбраться истощённым долгим заточением людям, пока два агента разбираются с их мучителями. В конце концов, он тоже работает в ФБР — не агентом, конечно, но всё же. Стив открывает дверцу и собирается отправиться за ними, но Баки успевает схватить его за руку. — Куда ты? — Нужно помочь. — Ты с ума сошёл? — глаза у Баки расширяются в ужасе, а рука сильнее сжимает запястье. — Я понятия не имею, сколько сейчас там человек, но у них точно есть оружие. Идти туда — это самоубийство, Стив! Я не хочу потерять тебя, когда только нашёл. — Бак, — он поворачивается и накрывает его ладонь своей, решительно заглядывая в серые глаза, в которых застыли отблески боли и страха, — я не собираюсь лезть на рожон, только хочу помочь освободить людей, которых там держат. Представь, как они напуганы сейчас, особенно если Клинт с Наташей открыли стрельбу. — Ладно, — отвечает Баки и разжимает длинные пальцы, — идём. — Ты не обязан идти со мной, если не хочешь. Я сам могу за себя постоять. — Ты полный придурок, если думаешь, что я отпущу тебя туда одного, — категорично заявляет Баки и первым выбирается из Бьюика. Стив следует его примеру, и они вместе направляются ко входу в лабораторию. Баки ведёт его, поэтому Стив в это время может осмотреться. Тем не менее осматривать здесь нечего: тут и там валяется строительный мусор и листья деревьев, которые надуло сюда гуляющим ветром, стопками лежат неиспользованные плиты перекрытия и другие атрибуты заброшенной стройки — ничего примечательного. Они уже вплотную подходят к пристройке, через которую лежит проход в лабораторию, и Стив тянет на себя дверь, за которой оказывается грязная бетонная лестница, ведущая вниз, прямиком в непроглядную тьму. Если первые несколько ступеней ещё как-то проглядываются при тусклом освещении с улицы, то дальше вниз им приходится спускаться буквально наощупь. Стив даже вздрагивает от неожиданности, когда его нога вместо очередной ступени приземляется на ровный пол. Всё вокруг настолько поглощено этой чернотой, что Стиву кажется, будто он внезапно ослеп. Неконтролируемый страх охватывает сердце и заставляет его биться чаще и громче. Только оглядываясь назад, он снова может видеть — пусть это лишь очертания. Но как бы то ни было, они идут вглубь этой темноты, и даже чёткое осознавание того, что «слепота» ненастоящая и временная, не умаляет ужаса перед ней. Вслепую Стив находит руку Баки и переплетает их пальцы. — Здесь и было так темно? — шепчет он, но самому кажется, что едва ли не кричит: так тихо вокруг. А их шаги и того ощущаются как разрозненный бой барабанов. — Нет, — так же шёпотом отвечает Баки, — и мне это не нравится. Стиву, честно говоря, тоже, но он продолжает упрямо идти вперёд, утаскивая Баки за собой в пустоту. Свободной рукой он ведёт по стене, чтобы ни на что случайно не напороться, и внезапно нащупывает дверь, которая с громким противным скрипом открывается от его прикосновения. Должно быть, это как раз одна из камер, в которых удерживают людей. Но почему она тогда открыта? Баки дёргает Стива за руку, и когда он хочет спросить, что случилось, тот зажимает ему рот ладонью. Стив крутит головой, чтобы понять, что происходит, и, поднимая взгляд, видит, почему Баки так поступил. Впереди мельтешит свет, источник которого где-то за поворотом и рассекает черноту, будто нож масло. Ему понадобится всего несколько секунд, чтобы сбросить с них укрытие окутавшей всё тьмы. И неизвестно, что произойдёт тогда. Бежать назад к лестнице — не вариант: коридор прямой и слишком узкий, чтобы в нём можно было петлять и спастись от пуль, которые догонят их быстрее, чем они смогут разглядеть лицо стрелявшего. Так что им не приходит в голову ничего лучше, чем забежать внутрь камеры и спрятаться за дверью. В мозгу невольно проскакивает ассоциация с летним лагерем, когда он с ребятами, взявшими его на слабо, выбрался из домика после отбоя, а потом бежал, гонимый адреналином, через весь лагерь обратно, чтобы не попасться на глаза вожатым. Только если тогда его могли лишь отругать, сейчас, возможно, на кону стоят их с Баки жизни. Через щель Стив видит свет от фонарика в том месте, где они только что стояли, и слышит тяжёлые размеренные шаги, с каждым из которых Баки сильнее сжимает его руку. Стив чувствует, что он начеку и готов даже со свежей раной наброситься на того, кто с секунды на секунду их обнаружит. Но и сам Стив не зря несколько месяцев учился эффективным приёмам самообороны. Поэтому сам отпускает руку Баки, едва неизвестный появляется в проходе, и одним точным движением — как учила Наташа — выбивает фонарик и оружие из его рук. — Что ты… — вырывается у незнакомца, прежде чем Роджерс хватает его за руку и, подсечкой уложив его на грудь, заводит её за спину. Яркий свет фонарика успел слегка ослепить Стива, впрочем он повторял и заучивал этот приём так долго, что сумел выполнить, даже зажмурив слезящиеся глаза. Освободившейся рукой Стив трёт их, замечая что перед закрытыми веками пляшет большой ровный круг. — Стив, — удивлённо зовёт Баки и, когда Стив успевает подумать, что он так поражён его навыками, произносит: — Это Клинт. — Что?.. Он отпускает чужую руку и, уже привыкнув к свету, глядит на своего противника, который и правда оказывается Бартоном. Забирая с пола пистолет и фонарик, тот поднимается и разминает правую руку, которую Стив удерживал болевым захватом. — Извини, — виновато говорит он. — Да ладно, — отмахивается Клинт. — Вижу, ваши занятия не прошли даром. Но в следующий раз лучше так не делай. Я мог бы и выстрелить, если б не разглядел, что это ты. — Он ставит пистолет на предохранитель и убирает его за пояс. — И вообще, вы что тут оба забыли? — Пришли помочь. Клинт смотрит на Стива с весьма характерным «чтоб мы ещё куда-нибудь его взяли» взглядом. Стив понимает всю опрометчивость своего поступка, ведь, несмотря на то, что всё обошлось, он мог поставить под удар не только себя, но и Баки. Но с другой стороны, уже не в первый раз в такие моменты его инстинкт самосохранения даёт сбой. — Понятно, — чешет затылок Клинт. — Так или иначе, как видите, здесь никого нет. Никого и ничего. — Ничего? — ошеломлённо выдыхает Баки, и Бартон направляет фонарик вглубь помещения, освещая только голые стены и пол. — Не может быть! Это точно то самое место. — Тут много дверей, может быть, за какой-нибудь что-то осталось? — предполагает Стив. — Так везде, куда бы я не заходил, — жмёт Клинт плечами. — Идём, может быть, Нат повезло больше. Они проходят дальше по коридору — со светом от фонарика уже совсем не страшно — и натыкаются на Наташу, которая как раз закончила с осмотром очередного помещения. — Какого чёрта вы оба здесь? Сказано же было английским языком — сидеть в машине, пока мы не вернёмся, — она не кричит, но льда и гнева в её голосе достаточно, чтобы Стива пробрало до самых глубин души. — Я подумал, что помощь будет не лишней, — говорит он и видит, как Наташа закатывает глаза и одними губами произносит только ей известное ругательство. — Ты нашла что-нибудь? Хотя бы рубильник? — удачно переводит тему Бартон и перекладывает фонарик в другую руку. — Я ещё не всё обыскала, осталась вон та дверь, — она светит фонариком в конец коридора, а затем, мотнув головой, указывает на дверь, из которой только что вышла. — Здесь всё провоняло какими-то химикатами, думаю, их можно определить, если поползать с приборами и собрать образцы на анализ. А так — ничего полезного. Вывезли всё подчистую. — Ясно. За последней дверью, через которую проходят все вместе, они наконец-то обнаруживают стол. Он стоит прямо в середине огромного незаполненного пространства и оставлен здесь явно не случайно. На нём стоит ноутбук, в который вставлен беспроводной модем. Наташа сразу же отправляется к нему, а остальные разбредаются по углам, чтобы найти рубильник, включающий свет. Так и не найдя его они стекаются обратно в центр, где Наташа уже обшаривает данные, имеющиеся на оказавшемся даже незапароленным ноутбуке. — Жёсткий диск отформатирован, вот неожиданность, — саркастически подмечает она. — Нужно отдать в информационный отдел, может, смогут что-нибудь восстановить. — Если на нём когда-нибудь что-то было вообще, — отзывается Клинт. — Тоже верно. Потому что оставили его только ради этого. Стив обходит стол и заглядывает в экран ноутбука, который сейчас показывает рабочий стол со стандартной заставкой. Он пустой за исключением иконки Корзины и ярлыка Скайпа, висящего точно посередине, на него с помощью тачпада Наташа наводит курсор и запускает. В открывшемся окне появляется весьма короткий список контактов: всего один, зато с говорящим именем «Позвони мне». — Раз с нами играют, — бурчит Наташа себе под нос, — тогда будем следовать правилам. Из динамиков ноутбука доносится несколько длинных громких, отскакивающих от пустых стен и эхом возвращающихся гудков, после чего раздаётся неприятный мужской голос с хорошо различимым немецким акцентом: — Добрый вечер. Агент Романофф, я полагаю? — Верно. А вы Арним Зола? — Я доктор, доктор Арним Зола. Но, как я понимаю, вы об этом уже знаете. Ваш напарник и мистер Барнс сейчас с вами? — Нет, — не колеблясь, отвечает она. — Клинт отказался участвовать в освобождении Барнса и мне пришлось его нейтрализовать. А с Барнсом у нас была договорённость: он показывает мне, где находится лаборатория, и я позволяю ему уйти. — Очень жаль. Мистер Барнс является эталонным образцом действия моей сыворотки: досадно было его лишиться. Однако мои люди смогут вернуть его ещё до конца этой недели, ему от нас не скрыться ни в этой стране, ни за её пределами. Стив переводит взгляд с экрана на Баки. В темноте не очень понятно, но он, похоже, побледнел. — Зачем вам Барнс и другие подопытные? Для чего вообще нужна эта сыворотка? — пытается выведать у него Наташа, поспешно включая диктофон на телефоне и поднося его ближе к динамикам. — Это мой дар человечеству, — пафосно начинает излагать свихнувшийся с девяностопроцентной вероятностью доктор. — Дар, который призван освободить его от оков самой природы. — Каким же образом? — Она позволяет ликвидировать негативное воздействие каптионов на человеческий организм посредством введения модифицированных клеток, которые разыскивают каптионы и поглощают их. Все испытания официально добровольные, и у меня имеются документы, подтверждающие это. Наташа фыркает, а Баки сжимает руки в кулаки и едва не скрипит зубами со злости. — Не стоит, доктор. Мы оба знаем, что вы похищаете подопытных без их согласия, а потом принуждаете к подписанию бумаг. — Не имею ни малейшего понятия, о чём вы говорите. — Хорошо, тогда как вы находите тех, кто участвует в ваших опытах. — Всегда и везде найдутся люди, которые готовы помочь науке и пожертвовать собой ради других. Стиву кажется, что если бы этот доктор, который сейчас так нагло и откровенно лгал, стоял перед ними, то он был бы первым, кто набросился на него с кулаками. — Сколько человек погибло на ваших испытаниях? — Агент Романофф, к чему эти обвинения? — уклоняется он, отвечая вопросом на вопрос. — Прошу вас, это же не допрос. Могу лишь сказать, что не ошибается тот, кто ничего не делает. С другой стороны, возможно, я рассказал бы больше, присоединись вы ко мне. Всегда полезно иметь друзей в федеральном агентстве. — Зачем мне это делать? — спрашивает Наташа, нахмурившись ещё сильнее. — За тем, что вы станете одной из избранных, кто получит сыворотку, когда текущий экспериментальный образец будет доработан. — Избранных? — переспрашивает Наташа. — Разумеется, сыворотку смогут получить не все. Привилегия таковой не является, если она доступна всем и каждому. А мы, считайте, будем богами на земле. Только представьте, — воодушевлённо говорит доктор, — раньше мы думали, что каптионы являются только возбудителями перекрёстной эмфилии. Но даже короткие наблюдения за мистером Барнсом, который, к слову, даже не прошёл полного курса, показывают, что у него усилилась регенерация клеток и тканей. Вполне возможно, что блокировка каптионов позволит расширить и остальные возможности человеческого тела, например, увеличит предполагаемую продолжительность жизни в полтора раза и более. Конечно, необходимы более длительные наблюдения и точные тесты, но это всё впереди. Они все недоуменно переглядываются, гадая, можно ли доверять словам Золы, о том, что его сыворотка делает с людьми. — А если я откажусь? — Тогда, боюсь, мне придётся от вас избавиться, — буднично отвечает Зола. — Ваше расследование угрожает моему исследованию, а я не могу этого допустить и подвести людей, которые на меня рассчитывают. Наташа упирается обеими руками в стол, опуская голову, и прикусывает нижнюю губу. Клинт кладёт руку ей на плечо, привлекая к себе внимание, и кивает, призывая согласиться, когда она оборачивается. — Подумайте, — призывает голос из динамиков, — подумайте, агент Романофф! Не каждый день вам выпадает такой шанс. — Доктор Зола, я… — Стив готов поклясться, что на секунду, пока она смотрела на Клинта, на её лице отразились сомнения, но уже в следующую Наташа вновь надевает свою маску железной леди. — Я найду вас, ваших пособников и каждого, кто финансирует ваши зверские исследования, и отправлю всех за решётку. — Что ж, тогда, полагаю, нам больше не о чем разговаривать, — Стив слышит нотки разочарования в голосе Золы. — Посмотрим, как у вас это получится. И кстати, если думаете, что у вас получится отследить меня по этому телефону, то можете не утруждаться — я избавлюсь от него сей… Не собираясь его дослушивать, Наташа яростно захлопывает ноутбук, и внезапно Клинт хватает её за запястье — Зачем ты это сделала?! — у Стива невольно расширяются глаза, он никогда не видел Бартона таким злым. — Не волнуйся так, я его не сломала, — отмахивается Наташа. — Зачем ты его спровоцировала, Нат? — уже спокойнее спрашивает он. — Он же угрожал прямым текстом. — Не бойся, тебя он не тронет. Зато я подбила его на решительные и неосторожные действия в отношении меня. Словлю, так сказать, на живца. — Вот именно, что я не за себя беспокоюсь, а за тебя! — снова повышает голос Клинт, в нём сквозит искреннее беспокойство. — Не забывайся, Бартон! — она резко выворачивает запястье из его руки. — Мы не семья, а коллеги. Стив, наверное, впервые видит эту самую искру между ними, про которую как-то в баре ему рассказала Наташа. Он чувствует, как собственное сердце в груди сжимается, потому что даже представить себя и Баки в такой ситуации больно. Чертовски больно. — Ты!.. — Бартон хочет ей что-то сказать, эмоции так и плещутся в глазах, когда они смотрят друг на друга. Но затем внутри Клинта что-то словно ломается, когда Наташа отворачивается от него, ясно давая понять, что его слова для неё не значат ничего. — Давайте, нужно выбираться отсюда.