Проклятие Антероса

— Так… у вас уже есть план действий? — пытается разрядить неловкую обстановку Стив, когда Наташа и Клинт подходят к машине, после того как поговорили о чём-то наедине. С одной стороны, он и сам вполне может догадаться, о чём именно, с другой — оба они профессионалы и было бы невежественно их недооценивать. — Вроде того, — говорит Наташа, устало вздыхая и опираясь бёдрами о капот Бьюика. — Тебе, — она смотрит на Баки, — нельзя ни в коем случае возвращаться в Нью-Йорк. — И куда мне теперь? У меня нет ни денег, ни документов. — Но водить-то ты умеешь? — спрашивает Клинт. — Да, но причём здесь… — Баки замолкает, когда тот перебрасывает ему ключи, и едва успевает их поймать. — Я не могу его взять. — Мы же говорили, что твоя защита у нас в приоритете. И если нужно отдать машину, чтобы защитить главного и пока что единственного свидетеля по делу о психопате со связями в правительстве, то это того стоит, — объясняет Клинт. — Никто об угоне заявлять не будет, так что если не будешь нарушать скоростной режим, дорожная полиция на тебя даже внимание не обратит. — Спасибо, — Баки сжимает ключи в руки и рассматривает глазастую плюшевую лягушку, которая, можно сказать, освободила его из штаба ФБР. — Но у меня всё ещё нет денег и… — Ты же не думаешь, что я отпущу тебя одного? — недовольно перебивает его Стив, скрещивая руки на груди для пущей убедительности. Тот поворачивается к нему всем корпусом, потому что вертеть шеей всё ещё больно и есть вероятность того, что склеенная рана разойдётся. — Я не позволю тебе, — категорично заявляет Баки. — Стив, это опасно! Им нужен я, и, даже если найдут, меня они не тронут, но тебя могут и убить! Я не могу так тобой рисковать. — Бак, я с тобой до конца! — Ну хоть вы ему скажите, — апеллирует Барнс к авторитетам, которые, по его мнению, смогут урезонить упрямого Стива. Наташа и Клинт переглядываются. — Он прав, это опасно, — жмёт плечами Наташа, однако продолжения, которого от неё ждал Баки, не следует. — У тебя сколько денег с собой? — Долларов сто пятьдесят наличными и на карте около четырёх тысяч, — прикидывает Стив, — должно хватить на какое-то время. — На двоих мало, хватит только на пару недель. Дай номер карты, я тебе переведу. У меня есть счёт, который зарегистрирован не на меня, так что никаких подозрений не будет. — Что?.. — ошеломлённо выдыхает Баки и поворачивается к Клинту, глядя на него, как на последнюю надежду, но тот только разводит руками. — Ты сам не смог отговорить его от сумасшедшей идеи лезть в лабораторию, когда мы чётко сказали сидеть в машине, а теперь удивляешься, что Стив рвётся с тобой? Баки лишь беспомощно вздыхает, потому что ответить на это ему нечего, потому что Клинт прав — сейчас Стива не переубедит никто и ничто. — Кстати, а вы что собираетесь делать? — спрашивает Стив, когда Клинт забирает из багажника сумку с оружием и амуницией. — Доберёмся на попутке до города, а там автобусом или на поезде. — Я имел в виду, что будете делать с Золой и его угрозами? — Нужно его пробить, — отвечает Наташа. — Его задело, когда я проигнорировала его учёную степень, значит должны быть какие-то его научные работы, если он, конечно, не использует теперь псевдоним. Ещё нужно посмотреть, когда было построено это здание и кто финансировал строительство, потому что у меня сложилось впечатление, что целенаправленно здесь строили только то, что под землёй, а остальное — для отвода глаз. Ну, а с угрозами будем разбираться по мере поступления. — Ты не выглядишь напуганной, — замечает Баки. — Я в ФБР работаю уже не первый год. Поверьте, приходилось разбираться с ребятами и похуже, — одним движением руки Наташа снимает резинку с хвоста, позволяя своим рыжим волосам свободно струиться по плечам. — А вы так и собираетесь здесь торчать или всё же поедете, пока по ваши души не явились? — Скажи правду, тебе просто не терпится от нас избавиться, — грустно улыбается Стив, он будет скучать по этим двоим. — Вот именно, — она разворачивается и начинает шагать в сторону дороги, а затем вскидывает руку, прощаясь. — Постарайтесь ни во что не вляпаться. Кстати, забыла сказать, связь держим только через Уилсона. Если что-то очень срочное, то можешь позвонить Клинту, но не со своего номера. — Понял, — отзывается Стив и поворачивается к Клинту, который протягивает Баки ладонь для рукопожатия. — Береги его. — Буду, — отвечает Баки, скользнув взглядом по Стиву, и жмёт тому руку. Следом Клинту протягивает руку Стив. — Удачи вам. — Спасибо, — растягивает губы в улыбке Клинт. — Постараемся закончить с расследованием как можно быстрее, чтобы ты смог выполнить обещание и вернуть его домой. Стив благодарен им, Наташе и Клинту: они ничего не должны были ему, когда он только появился в вестибюле офиса ФБР, могли сказать, что он не имеет права участвовать в расследовании и вообще что-либо знать о нём, могли не тратить своё личное время на бесполезные поиски связей между пропавшими. Конечно, они делали всё это ещё и ради других пропавших. Но уж точно они не были обязаны вытаскивать Баки, рискуя своими должностями. Клинт не обязан был отдавать им машину, чтобы они смогли бежать, Наташа не обязана была перечислять Стиву деньги на то, чтобы они могли заправить её или поесть, там где окажутся, а он сам даже не посмел бы попросить их об этом — но они это сделали. Стив горд называть их своими друзьями. Когда Клинт уходит вслед за Наташей, которая уже пытается поймать попутку среди редко, но всё-таки проезжающих автомобилей, Стив и Баки забираются в Бьюик — Баки садится за руль, а справа от него уже пристёгивается Стив. Они оба не знают, куда им теперь податься, хотя и могут поехать куда угодно: хоть во Флориду, хоть в Калифорнию. Но до Калифорнии слишком далеко ехать, а вот во Флориде Стив был бы не против побывать, хотя сейчас явно не самое подходящее время, чтобы отправиться в Диснейленд или прогуливаться по старинным улочкам Сент-Августина, как обычные туристы. Тем не менее Баки даже не возражает, когда Стив предлагает направиться туда, он просто поворачивает ключ зажигания и выруливает на дорогу. Не проходит и пяти минут, как желудок Стива громко решает напомнить, что тот не ел ничего с самого утра, потому что на это не было времени. Впрочем, и аппетита тоже не было. Он смотрит на Баки упрямо пялящегося только на дорогу и думает, что тот не ел, наверное, и того дольше, но почему-то упрямо молчит об этом. И, кажется, Стив даже знает почему. — Ты злишься на меня? — Нет, — слишком уж резко для того, кто не разозлён, отвечает Баки, но затем тяжело вздыхает и теперь уже с усталостью в голосе повторяет: — Нет. Я не на тебя зол, Стив. — Тогда на кого? — Стив не оставляет попыток разговорить его, но Баки только плотнее сжимает губы. — Ты имеешь полное право злиться на Золу и тех людей, которые держали тебя там, но теперь ты в безопасности. Если волнуешься, что они смогут тебя найти, мы будем переезжать каждые три дня, да хоть каждый день, пока Клинт и Наташа не смогут упрятать этих психов за решётку. — Всё не так, как ты думаешь, — отмахивается Баки, не позволяя Стиву даже узнать, что его терзает. — Это не важно. — Ещё как важно! — не унимается Стив и наклоняется ближе к нему. — Ты сказал, что зол не на меня, тогда на кого? Бак, на кого? — На себя, — яростно выпаливает он, — я злюсь на себя! Доволен, Стив?! Он оглядывается на Стива, и тот буквально видит красные всполохи гнева в его взгляде. Внезапно вильнув, Бьюик оказывается левой частью кузова на пути у несущегося навстречу на скорости в шестьдесят пять миль в час фургона и затем так же резко под оглушительный вой его клаксона заныривает обратно на свою полосу. На Баки лица нет, когда этот фургон пролетает по левую сторону от них, едва не зацепив боковое зеркало. Он уводит Бьюик на обочину и, остановив его, молча выходит на улицу. Отстегнувшись, Стив отправляется за ним. Во тьме, освещаемой лишь тусклым светом направленных в другую сторону фар, он находит Баки, сидящим на холодной земле, прислонившимся спиной к задней двери Бьюика. Он притянул колени к груди и уткнулся в них лицом, словно забыл и о боли, и о том, что рана на шее может разойтись. Стив садится рядом с ним — близко, — своим плечом касаясь его плеча. Он ничего не говорит, просто даёт понять ему, что рядом, что он не один. — Прости, — тихо бубнит через какое-то время себе в колени Баки. — За что? — Ты издеваешься, Роджерс? — беспомощно вздыхает он, поднимая голову. — Да я же только что чуть не убил тебя. — Не думаю, что ты сделал это специально, — Стив кладёт голову ему на плечо. — Тем более мы оба в порядке. — Ты невыносим. — Кто бы говорил, — невесело усмехается Стив. — Расскажешь мне, что тебя так злит? Говорят, если поделиться — становится легче. — Сомневаюсь, — Баки ёрзает, принимая более удобную и одновременно менее зажатую позу, его плечи немного расслабляются. Стив это чувствует. — Пожалуйста, доверься мне. — Хорошо, — произносит Баки после минутной паузы, точно обдумывал все плюсы и минусы своей исповеди. — Честно говоря, это даже не злость. Я не понимаю, что это за чувство, но оно пожирает меня изнутри. Я будто сам себя ненавижу. — Почему? — у Стива сердце сжимается. Он хочет помочь, но даже не знает как. — Потому что сам виноват в том, что со мной случилось. Потому что не смог отговорить тебя бежать со мной неизвестно куда. Потому что, если нас двоих найдут, то меня просто накачают и увезут в новую лабораторию, а тебя убьют, чтобы не мешался. Потому что теперь я даже не понимаю, что я такое, — Баки поднимает левую руку к небу и рассматривает, будто видит на ней что-то, не видимое глазам Стива. — Что Зола имел в виду, когда говорил о регенерации? Что на мне теперь всё заживает как на собаке или что я, как ящерица, могу отращивать новые конечности? Может быть, в тот раз мне всё же следовало набраться смелости, чтобы закончить это… — Бак, — поражённо выдыхает Стив и поднимает голову, заглядывая тому в лицо, чтобы понять, действительно ли он сейчас говорил о собственном самоубийстве. Но его лицо совершенно безэмоционально, точно перед ним сейчас кукла, а не живой человек. Стив зовёт его ещё раз, но Баки на него даже не смотрит, словно утонул где-то глубоко в своих мыслях. Тогда Стив садится перед ним и берёт чужое лицо в руки, заставляя взглянуть на себя. Ему бы сейчас не сделать хуже, однако он не психолог, чтобы что-то понимать в тонкостях человеческой души. Но Стив знает одно: он не позволит Баки считать, что без него мир стал бы лучше. — Не смей! Даже думать не смей о таком, пока я рядом. Я четыре месяца, целых четыре месяца, места себе не находил, думая, где ты и что с тобой. Я ни секунды не сомневался, что ты жив и когда-нибудь я тебя найду. И сейчас, когда ты наконец рядом, я слышу, что тебе было бы лучше умереть?! Стив не сдерживает ни голоса, ни эмоций. В глазах стоят слёзы — ну и пусть. Это всё не имеет значения, если хотя бы так он сможет донести до Баки то, что чувствует. — Если тебе плевать на то, что чувствую я — вспомни о своей матери и Ребекке. Они ещё не знают, что ты нашёлся, но всё равно верили, что ты жив, даже когда твой отец похоронил тебя в пустом гробу и… — Стив осекается, когда видит осмысленность во взгляде Баки, и понимает, что, не подумав, ляпнул лишнего. — Он правда это сделал? — ошарашенно переспрашивает Баки, и Стив кивает виновато, ему нечего сказать, но Баки от него этого и не ждёт. Он горько усмехается, а затем выплёвывает ядовито: — Он всё-таки не упустил случая от меня избавиться. Ещё и выставил себя любящим папочкой, да? — Не знаю, — честно отвечает Стив. — Я там не был. Бекка тоже пропустила весь этот фарс. Баки опускает взгляд, и Стив наконец убирает руки от его лица. — Я, конечно, не был идеальным сыном, но и ему было далеко до хорошего отца, — говорит он. — Почему мне сейчас так больно?.. Стив уже проклинает свой длинный язык за то, что вот так вывалил это на него: в неподходящий момент, неправильными словами. Этого уже не изменить. Нельзя просто стереть боль, которая, словно яд, отравляет тебя изнутри, выжигает счастливые воспоминания, оставляя вместо них зияющие чёрные дыры. Но её можно разделить. Он крепко обнимает Баки, буквально вцепляется в него, пытаясь отогнать всё дурное: мысли и чувства. Пальцами перебирает отросшие каштановые волосы, носом утыкается ему в макушку и шепчет: — Мне очень жаль, Бак. Стив ощущает, как Баки поднимает свои руки, чтобы обнять его в ответ. Они замирают на секунду, будто Баки сомневается, но затем он бережно кладёт их на спину Стива и прижимает его к себе. — Стиви, я так устал… *** Ни разу в жизни Стиву не приходилось управлять автомобилем. У его родителей никогда не было машины, а сам он даже не задумывался о покупке этого непонятного ему монстра — достаточно было общественного транспорта, на котором можно легко добраться в любую точку Нью-Йорка. Его знания об автомобилях ограничиваются только двумя педалями и рулём, но даже настолько скудной информации хватает, чтобы вот уже второй час просто ехать по прямой — правда со смешной скоростью 30 миль в час, — пока Баки спит на соседнем сидении. Он едва смог уговорить его отдохнуть немного. Сначала Баки упрямо противился, утверждая, что у них нет на это времени, но затем сдался под упорным натиском Стива и его железных аргументов. Даже учитывая то, что они бегут, Стив находит поездку приятной — Баки рядом с ним, а для счастья ему большего и не надо. Часы на приборной панели Бьюика показывают час ночи, когда ему приходится разбудить проспавшего около трёх часов Баки. Впереди он заметил ярко горящий логотип «Таргета», а значит здесь где-то недалеко город со светофорами, пешеходами, которым нужно перейти дорогу, и более непредсказуемым, чем на шоссе, дорожным движением — Стив ещё не настолько умелый водитель. К тому же им не повредит заехать и в сам магазин: они до сих пор ничего не ели, да и нужно снять деньги с карты, пока они не отъехали от Вашингтона слишком далеко. Баки просыпается угрюмым. Кажется, его состояние только ухудшилось и он молчит специально, чтобы не сорваться вдруг на ни в чём не повинном Стиве. Стив его понимает и не просится идти вместе. Уж с покупками и банкоматом он справится как-нибудь сам. Первым делом Стив снимает с карты все деньги до последнего доллара — он забрал бы всё до цента, но глупая машина не выдаёт монеты. Оглядевшись и удостоверившись, что поблизости нет никого, кто может покуситься на их единственное средство существования, он прячет большую часть денег поглубже в рюкзаке и ещё немного кладёт в карман джинсов. В магазине, несмотря на позднее время, между полками, заваленными тоннами разнообразного товара, блуждают с тележками немногочисленные покупатели. Стив тоже берёт одну. Неизвестно, когда они теперь смогут вернуться домой, а значит, им обязательно понадобятся зубные щётки, бритва и ещё какие-нибудь предметы личной гигиены, про которые сейчас ему даже не вспомнить. Буквально за пару минут выбрав всё нужное, Стив собирается идти дальше, но внезапно для себя замирает у полки с контрацептивами. Он прекрасно понимает, что для мыслей о сексе сейчас абсолютно не время и не место, особенно принимая в расчёт то, через что Баки прошёл и через что им обоим ещё только предстоит пройти. Но всё же ему хочется быть готовым, когда этот момент всё же настанет. В конце концов, они оба здоровые парни, которые способны испытывать желание и возбуждение, и… И Стив не понимает, почему всё ещё оправдывается перед собой в собственной голове, поэтому решительно берёт с полки лубрикант и пачку презервативов, отправляя их на дно тележки. В отделе одежды он выбирает несколько футболок и кофт для Баки, прихватывает какие-то джинсы, которые выглядят более менее прилично — лишними они точно не будут, а вот возможности гулять по торговым центрам в поисках более приличных вещей у них сейчас нет. Где-то среди полок с товарами для дома он отыскивает небольшой швейный набор и берёт его на случай, если рану Баки всё-таки придётся зашивать. В продовольственном Стив выбирает готовую еду: овощное рагу с говядиной для себя и китайскую лапшу с кусочками свинины для Баки. Около кассы он набирает ещё кучу закусок, чтобы можно было перекусить по дороге. Когда Стив тащит всё это к машине через полупустую парковку, в голове роятся тревожные мысли. Быть может, пока он спокойно гулял по «Таргету», выбирая чёртовы презервативы, Баки снова могли увезти его преследователи, которые всё это время держались вдалеке, не привлекая внимание. Сам того не замечая, Стив ускоряет шаг и, когда до машины остаётся каких-то семьдесят футов, уже переходит на бег, потому что не может разглядеть Баки в тёмном салоне Бьюика. Пакеты оттягивают ему руки, и дыхание спирает, грозясь обернуться приступом астмы, но на это Стив не обращает внимания. Он отбрасывает пакеты в сторону и рывком открывает дверцу, чтобы увидеть, что Баки всего лишь отклонил до упора спинку сидения и мирно лежит, слушая радостно голосящих по радио «Wham!». — Ты в порядке? — в замешательстве спрашивает Баки, поворачивая голову в его сторону, и возвращает спинку в вертикальное положение, одновременно делая музыку тише. Стиву всё ещё тяжело дышать, и сердце в груди колотится, как сумасшедшее. Одной рукой он опирается о Бьюик, а другой закрывает лицо, чтобы собраться с мыслями и успокоиться. С Баки всё хорошо. Никто за ними не следит. Они оба в безопасности. Он повторяет это себе, как мантру, пока чужой голос не заставляет его вернуться в реальность. — Стив? — Да. Я, эм… — он убирает руку от лица и смотрит туда, где бросил покупки, где теперь, выпав из контейнеров, на асфальте валяется их еда. — Прости, я, кажется, только что испортил наш ужин. Баки ничего не говорит, только вылезает из машины и помогает Стиву убрать весь беспорядок. Возможно, что-то и можно было бы спасти, но Стив уж лучше сам не будет есть целую неделю, чем предложит Баки есть то, что уже побывало на земле. Как будто к нему недостаточно долго относились, как подопытному животному. Когда уцелевшие покупки отправляются на заднее сиденье Бьюика, Стив предлагает купить Баки новую порцию лапши или чего-нибудь вкусного, но тот только мотает головой в ответ и говорит, что не голоден. Стив тоже больше не чувствует голода, потому что слишком устал для этого — неудивительно, ведь внезапный приступ паники истощил его до последней капли. Баки, видимо, тоже держится в сознании из последних сил, потому что он даже не спорит, когда Стив предлагает остановиться на ночь в ближайшем мотеле. «Мотель 6» находится буквально в десяти минутах езды от Таргета, что было бы просто идеально, если бы, приехав туда, они не обнаружили, что свободных номеров нет. Буквально ни одного. Парень за стойкой регистрации, увидев их разочарованные лица, объяснил, что в городе завтра состоится ежегодный Кельтский фестиваль и все номера были забронированы ещё пару месяцев назад. Он предложил им попытать удачу в другом месте, но в какой-нибудь отель их вряд ли заселят без документов, а другой мотель находится чуть ли не на другом конце Ричмонда. В итоге они ночуют в припаркованном у мотеля Бьюике, откинув спинки кресел. Салон автомобиля не кажется Стиву самым комфортным местом для сна, но всё-таки это определённо лучше, чем не спать вообще. И всё равно даже спустя час он никак не может уснуть. Стив вертится на сидении, пытаясь найти позу поудобнее, но у него то и дело затекает какая-нибудь из конечностей. Ему мешает яркий свет фонаря у тротуара и неоновый свет вывески мотеля, а ещё ему не нравится думать о том, что они с Баки находятся на виду у любого, кто решит пройти по парковке. Баки в отличие от него лежит смирно уже долгое время, и можно подумать, что он видит уже десятый сон, но по шумному дыханию Стив догадывается, что он тоже ещё не спит. Он хочет поговорить с Баки, хочет узнать, как он, потому что для Стива это чертовски важно. Ему невыносимо видеть, что Баки в одиночку пытается справиться со своими переживаниями, когда он рядом и готов разделить с Баки любые тяготы. Но также он понимает, что сейчас Баки либо просто отмахнётся от любых вопросов, либо закроется ещё сильнее. И всё что Стив сейчас может — дать ему время прийти в себя. Кроме того, завтра, и послезавтра, и даже неделю спустя у них будет время, чтобы со всем разобраться, а сегодня — Стиву нужно поспать. Просыпаясь, он трёт глаза и с наслаждением потягивается, выгибая спину и разминая шею. Ещё не сфокусировавшимся взглядом Стив смотрит, как за окном проносятся деревья, с крон которых почти облетела пожелтевшая листва. Погода там, за пределами тёплого салона Бьюика, на редкость противная: тяжёлые серые тучи будто плотным занавесом нависают над землёй, не пропуская и капли солнечного света, завывает осенний ветер и накрапывает, выбивая причудливый ритм о кузов автомобиля, наверняка холодный дождь. Он переводит взгляд на часы на приборной панели, на которых нет ещё и девяти утра, а следом на Баки, который выглядит даже хуже, чем вчера. Лицо у него бледное и осунувшееся, а синие круги под впавшими глазами, кажется, стали на пару тонов темнее. В держателе для стаканчиков Стив видит две бутылки энергетика, одна из которых уже пуста полностью, а другая — наполовину. Ему интересно, спал ли Баки хоть немного, ведь, судя по пейзажу за окном, они едут уже явно не первый час. — Привет, — произносит сонным голосом Стив, привлекая к себе внимание Баки. — Давно проснулся? — Где-то около семи, — отвечает тот, бросая короткий взгляд на Стива, и включает радио, которое тут же наполняет салон электронными звуками современной поп-музыки. Баки хмурится и переключает несколько станций, пока не находит ту, на которой играет «Bitter Sweet Symphony» группы «The Verve». От знакомой скрипичной мелодии у Стива мурашки ползут по коже. — Как спалось? — Просто отвратительно, — усмехается Стив, думая, что Баки его поддержит. Но он молчит, заводя и без того короткий разговор в тупик, и Стив чувствует себя неловко, поэтому пытается перевести тему: — Как твоя шея? Стив смотрит на повязку, которую наложил вчера. Бинты немного растрепались, но они всё ещё чистые, а значит, рана не открылась, что уже замечательно. Баки же жмёт плечами, пресекая ещё одну попытку Стива завести беседу. Недосказанность буквально висит между ними, заставляя воздух мелко вибрировать, поэтому не обращать внимания на это у Стива не получается, хотя он и оставляет попытки разговорить Баки, ему это, очевидно, не по душе. Вместо этого он предпочитает сосредоточиться на музыке и бескрайней дороге. Останавливаются они в этот день всего лишь несколько раз, чтобы поесть или справить нужду, долго нигде не задерживаясь. Во время одной из таких остановок Стив предлагает Баки осмотреть его рану и, если понадобится, наложить швы, но, снимая бинты, он удивлённо раскрывает рот, потому что-то, что вчера казалось ему кровавым месивом, теперь больше похоже на неглубокий порез. Переводя взгляд на его руки, Стив вспоминает слова Золы об ускоренной регенерации и спрашивает себя, в этом ли дело, но рассказывать Баки не спешит. К тому времени, как солнце начинает постепенно скрываться за горизонтом, они успевают проехать пять штатов и целых семь сотен миль. Долгожданная Флорида встречает их по-летнему тёплым вечером, стройными рядами высоких пальм и влажным солёным воздухом побережья. Никогда в жизни Стив ещё не видел настоящих пальм, вот так запросто растущих на улице. Никогда в жизни он ещё не ходил в одной футболке по улице в конце октября, при этом не боясь слечь на следующий день с ангиной или, того хуже, пневмонией. Никогда в жизни он ещё не видел океана, такого синего и бескрайнего, вдохновляющего и одновременно пугающего своей мощью. Стив не знает, в скольки милях от них пляж, но надеется, что завтра они с Баки отправятся туда и будут гулять по побережью до самого заката. Иначе какой смысл был в том, чтобы ехать сюда через полстраны. — Тридцать долларов с человека за ночь, — объявляет парень за стойкой регистрации, когда они заходят в первый попавшийся на пути мотель. Это не так уж дёшево, но Стив так устал за целый день пути, что ему уже всё равно. Он достаёт деньги, чтобы расплатиться, но парень ожидаемо требует у них документы. — А мы можем как-нибудь обойтись без документов? — интересуется Стив, выкладывая на стойку шестьдесят долларов и вытаскивая из кармана ещё двадцать. — Конечно. В таком случае цена за номер — восемьдесят долларов с человека. — Сто шестьдесят баксов за ночь во вшивом мотеле?! — внезапно взрывается Баки, который за весь день не произнёс и пары десятков слов. — Вы, разумеется, имеете право отказаться, — парень делает шаг в сторону, дистанцируя себя от Баки, и тянет руку к телефону. — Но вы либо платите, либо я звоню в полицию, потому что мне не нужны проблемы. — Слушай ты!.. — Бак, — Стив кладёт руку ему на плечо, в момент остужая чужой пыл, — не нужно… Ты измотан, и я тоже, нам обоим необходим отдых. Мы заплатим, — он холодно обращается к парню и выкладывает недостающую сумму. — Приятного отдыха, — с натянутой улыбкой говорит тот, передавая Стиву ключ, после того, как пересчитал деньги. Они с Баки идут прямиком в свой двухместный номер, где стоит две небольших кровати, и Стив ощущает лёгкий укол разочарования, хотя при выборе номера не акцентировал внимание на том, что им нужна именно двухместная кровать. Баки, в отличие от него, даже не замечает этого — его больше интересует ванная комната, потому что он не имел простой возможности помыться уже несколько дней. И в сравнении с ним Стив чувствует себя мелочным. Пока Баки принимает долгожданный душ, Стив идёт к Бьюику за рюкзаком и пакетом с вещами из Таргета — захваченные из Нью-Йорка свитера не слишком подходят для здешней погоды. Вернувшись через несколько минут, он ищет среди своих вещей, запихнутых в рюкзак, телефон — ему кажется странным, что за целый день ему не позвонили ни Наташа, ни Клинт, ни даже Сэм, через которого они условились держать связь, чтобы сообщить, как всё прошло — и находит его полностью разряженным. Устало вздохнув, Стив ищет зарядку всё в том же рюкзаке и подключает телефон к розетке как раз в тот момент, когда Баки выходит из душа в одних боксерах, с мокрыми волосами, небрежно зачёсанными назад. И даже бледный и ссутулившийся от усталости, он всё ещё кажется Стиву прекрасным. — Твоя очередь, — со скучающим видом говорит Баки, наблюдающему за ним Стиву, и падает без сил на ближайшую кровать лицом вниз. Стив выключает в номере свет и направляется прямиком в душ, где, стоя под горячими струями воды, он закрывает глаза и снова невольно вспоминает слова Золы о свойствах его экспериментальной сыворотки. Стив собственными глазами видел её действие. У него нет — и попросту не может быть — другого объяснения тому, что рана Баки заживает с такой невероятной скоростью, а это значит, что эта сыворотка и вправду работает. Намыливая шампунем волосы, Стив старается не думать о том, что ещё она могла изменить в Баки. Однако в голову всё лезут назойливые мысли о том, что его тело, теперь больше не страдающее от последствий эмфилии, позволило очиститься затуманенному гормонами разуму. Выдавливая зубную пасту на щётку, Стив старается не представлять, что в эту самую минуту Баки к нему больше ничего не испытывает. Ведь это так хорошо объяснило бы, почему он так старательно избегал разговоров с ним весь день. И вообще вёл себя отстранённо.  — Лишь простая физиология, — шепчет себе под нос Стив, — как он и говорил с самого начала. Нет. Он мотает головой и решительно глядит на себя в зеркало. Всё это лишь необоснованные страхи в его голове, и нельзя делать поспешных выводов. Когда Стив выходит из ванной, света проникающего оттуда хватает, чтобы он увидел, что на кровати, на которой сейчас спит Баки, места достаточно и для него. В груди щемит сердце, но, щёлкая выключателем, он вслепую бредёт к другой. Глаза быстро привыкают к темноте, и вот он уже откидывает одеяло, чтобы под него забраться, как вдруг: — Стив? Оборачиваясь, Стив видит, что Баки приподнял край своего одеяла и ждёт, когда он ляжет рядом. Стив не сопротивляется и тут же оказывается в тёплых объятиях Баки, в которых хочется остаться навечно. — Почему ты хотел лечь отдельно? — тихо спрашивает он. — Я специально оставил для тебя место. — Мне казалось, ты хочешь побыть один. — Наоборот. Совсем наоборот, — шепчет Баки, зарываясь носом во влажные волосы Стива. — Тогда почему ты весь день меня будто игнорировал? — спрашивает он, не пытаясь звучать укорительно, только искренне интересуясь понять, что творится сейчас у Баки в голове. — Стив, нам обязательно говорить об этом? — Да! — восклицает он. — Прямо сейчас? — Да, — повторяет Стив, выворачивается из объятий и приподнимается на локте, нависая над Баки. — Потому что я волнуюсь за тебя! — Если ты хочешь услышать от меня, что я в порядке, — Баки садится и включает светильник, стоящий на тумбочке, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза, а не разговаривать с тёмными силуэтами, — то это не так. Из меня сделали какого-то мутанта, Стив! И если ты ещё не в курсе, то та дыра на моей коже теперь выглядят не серьёзнее кошачьей царапины, — он пристально смотрит на Стива, который не знает, что сказать, и Баки делает единственный очевидный вывод: — Но ты и так об этом знаешь… Он выглядит уязвлённым, и Стив чувствует, как в горле застревает ком вины. — Конечно, ведь ты утром так усердно изображал, что меняешь повязки. — Твои запястья тоже, — Стив опускает взгляд и прикусывает щёку изнутри. — Что с ними? — Баки непонимающе хмурит брови. — В том-то и дело — ничего. На них не осталось и следа от наручников, хотя ещё вчера днём они были стёрты в кровь. Ты этого даже не заметил. Поднимая на него глаза, Стив видит, как Баки в этот самый момент переживает бурю эмоций: от удивления и осознания, до разочарования. И последнее больнее всего — для них обоих. — Почему ты молчал? — Потому что не хотел, чтобы на тебя ещё и это навалилось, — выдавливает из себя Стив и чувствует себя ещё хуже. Он просит правды от Баки, но сам же ему лжёт. — Я боялся, что это, эм… могло повлиять не только на тебя, но и на нас. — Что ты имеешь в виду? — Баки внезапно начинает злиться. — Только то, что я сказал. — Стив, чёрт возьми, мы тут не в шарады играем! Что конкретно ты хотел этим сказать? Стив глубоко вздыхает и отводит взгляд. Он вспоминает, как в детстве мама советовала ему не говорить о плохом, чтобы это «плохое» никогда не случилось. Ему кажется, что, произнеси он эти слова сейчас, его страх, сподвигнутый силой голоса, обретёт реальность и разнесёт в щепки его хрупкое сердце. Но Баки ждёт, и Стив набирается храбрости, чтобы произнести: — Теперь, когда нет эмфилии, я тебе больше не нужен. — Что? — ошарашенно выдыхает Баки. Вся его злость в секунду сменяется искренней растерянностью. — Стив, ты сейчас серьёзно? — Он молчит, но Баки, похоже, и не нужен ответ. — Я уже говорил тебе, что это не так. — Это было до… — Стив прокручивает кистью руки в воздухе, пытаясь подобрать нужное слово, но выходит не очень, — до всего вот этого. Баки шумно вздыхает и кладёт ладонь на лицо Стива, заставляя взглянуть себе в глаза, в глубине которых Стив беспомощно тонет без возможности на спасение. Не то чтобы он этого хочет. — Стив, ты чёртов придурок! — Ага, спасибо, — ворчит он и чувствует, как к глазам подступают непрошенные слёзы. — Стиви, чёрт побери, — теперь уже тихо говорит Баки, так что Стиву приходится прислушиваться к его голосу, — тебе стоит быть увереннее в себе. Я зол и охрененно напуган, потому что теперь не знаю, кто или, скорее, что я такое. Я пытался справиться с этим самостоятельно, чтобы не взваливать на тебя ещё и это. Но я точно не хотел отдаляться от тебя, потому что люблю всем сердцем за то, кто ты есть, а не потому что мы эмфилиты. Чувствуя, как эмоции переполняют его изнутри, Стив хочет поцеловать Баки, выпустив всё, что так долго томилось в груди. Но если он сделает это сейчас, то они снова отложат разговор, а этого нельзя допустить. Стив берёт руку Баки в свои и подносит к губам, оставляя лёгкий поцелуй на длинных пальцах. — Тогда не закрывайся от меня, — просит он, глядя в завораживающие серые глаза. — Я люблю тебя, позволь мне помочь тебе! Стив не замечает, в какой момент Баки сокращает расстояние между ними и целует, так медленно и чувственно, почти лениво, посылая разряды тока по его расслабленному телу. Стив расценивает это как согласие и больше не хочет сопротивляться, потому что это их первый спустя долгое время разлуки поцелуй. Сейчас им наконец-то ничего не угрожает, и он полностью отдаётся во власть эмоций и чувств. Он сминает губы Баки своими, пальцами запутывается в его волосах, пахнущих дешёвым шампунем из Таргета. Постепенно поцелуй становится более требовательным и пылким, Стив позволяет себе углубить его ещё больше, когда Баки подхватывает его и усаживает к себе на колени. Он прижимает Стива ближе к себе, губами ведёт дорожку поцелуев по его шее, заканчивая её своей меткой в районе ключицы. Стиву ещё никогда в жизни не было так жарко, хотя на нём всего лишь футболка и нижнее бельё, которые отделяют его от Баки. Стив проводит ладонью по его голому торсу, останавливаясь над поясом, будто поддразнивая Баки, бёдрами чувствуя его возбуждение. У самого Стива болезненно тянет внизу живота, и хочется немедленно избавиться от этой мешающейся одежды. Стянув со Стива футболку и швырнув её куда-то в сторону, Баки спиной падает на кровать, позволяя ему руководить процессом. Стив смотрит на опухшие раскрасневшиеся губы, которые расплылись в довольной улыбке, он видит румянец на чужих щеках и не может поверить, что это действительно происходит с ним, а не во сне. Он наклоняется за ещё одним влажным поцелуем в то время, как его руки продолжают дразнить Баки. Стив трётся об него через тонкую ткань нижнего белья и играет на грани фола, но всё ещё не переходит черту. — Стив, — нетерпеливо стонет в поцелуй Баки, — я тебя хочу. Он разводит ноги в стороны, и Стив проваливается между них, животом ощущая его эрекцию. Он стягивает с Баки под его опьяневшим взглядом боксеры и медленно склоняется над ним, облизывая губы, как вдруг: — Погоди, — хрипло останавливает Баки, и он недоуменно замирает, а тот усмехается своей соблазнительной ухмылкой. — Так, конечно, тоже круто, но, Стив, я имел в виду, что хочу тебя в себе. Стив долго смотрит на него, пытаясь отыскать подвох, но его нет. Перед ним лежит полностью обнажённый, с разведёнными в стороны бёдрами Баки, который уже буквально сгорает от томящегося желания. — А ты уже когда-нибудь делал это? — спрашивает Стив, не зная, хочет ли он получить положительный или отрицательный ответ, но Баки уже мотает головой. — Слушай, Бак, если это только ради того, чтобы что-то мне доказать, то не нужно. Поверь. — Стив, послушай меня, — Баки садится перед ним и откидывает упавшие на глаза волосы, — я четыре месяца провёл хрен пойми где. Всё это время без моего желания меня накачивали тем, что вызывало такие галлюцинации и такую боль, что всё хотелось закончить прямо здесь и сейчас, неважно насколько радикальным способом. Я не уверен смогу ли я когда-нибудь жить спокойно, когда за мной гоняются эти психи, словно за мартышкой, сбежавшей из-зоопарка. И единственное, в чём я сейчас уверен: я чертовски сильно тебя хочу! Стив открывает рот, чтобы сказать, что тоже хочет его, но не успевает он произнести и звука, как Баки его перебивает: — А ещё я видел презервативы в твоём рюкзаке, так что у тебя теперь нет причин мне отказывать. Только если ты сам этого не хочешь, конечно. Стив усмехается и, прежде чем Баки успевает сказать ещё что-либо, закрывает его рот поцелуем, и направляется прямиком к рюкзаку, пока тот отшвыривает мешающееся одеяло на соседнюю кровать и принимает понравившуюся позу. Это самая счастливая ночь в жизни Стива. *** Впервые за несколько месяцев Стив просыпается с улыбкой на лице, от воспоминаний о вчерашней ночи тепло разливается волнами в его груди. Рядом, перекинув через него левую руку и ногу, мирно сопит Баки, хотя вчера уснул даже раньше Стива. Он аккуратно переворачивается, чтобы не разбудить его, спящего с приоткрытым ртом, пускающего слюни на подушку. Стив усмехается, но, как бы сильно ему не хотелось провести в постели с Баки весь день, ему нужно узнать, как обстоят дела в Нью-Йорке. Стараясь сильно не тревожить Баки, он выбирается из кровати и первым делом направляется в ванную комнату, по пути подбирая разбросанные вчера вещи. Закончив утренние процедуры и одевшись, Стив отключает от розетки свой телефон, который хоть и зарядился полностью, но остался выключенным, потому что вчера он попросту забыл его включить. Первым делом на загоревшемся дисплее появляются часы, которые показывают, что сейчас почти без двадцати два. Стив удивлённо охает, потому что не помнит, когда в последний раз просыпался хотя бы позже одиннадцати. С другой стороны, они имеют полное право поспать подольше — он даже не знает насколько долго, потому что понятия не имеет, во сколько они вчера отключились, — раз уж предыдущие дни были такими насыщенными. Ещё через несколько секунд высвечивается оповещение о целых семи пропущенных звонках от Сэма, последний из которых был не больше пятнадцати минут назад. Надеясь, что Баки не проснётся, пока его нет, Стив выходит из номера, чтобы позвонить. Уилсон поднимает трубку уже после второго гудка, что для него очень и очень быстро. — Стив, чувак, ты там как, в порядке? — голос у Сэма беспокойный, и Стиву становится даже как-то совестно за то, что заставил друга поволноваться. — Привет, Сэм. В полном. Извини, были проблемы с тем, чтобы зарядить телефон, — отвечает он и сразу переходит к делу, ведь Сэм явно названивал ему не просто так: — Как там дела в Нью-Йорке? — Всё очень плохо, Стив, и я даже не преувеличиваю, как обычно, — устало говорит Сэм. — Наташу вчера задержали за нарушение должностных инструкций, самовольные действия и содействие при побеге задержанного. — А Клинт? — вырывается у него. — Насколько я знаю, Нат полностью отрицала его пособничество, а Клинт отказался давать показания, чтобы случайно не попасть под заведомо ложные, поэтому его пока только отстранили и забрали оружие и удостоверение. Сам он думает, что скоро они всё-таки догадаются пересмотреть записи с видеокамер и раскроют его небольшой фокус с переодеванием. Онемевший от ужаса Стив не находится, что сказать, а Сэм тем временем продолжает: — Но, собственно, и это не самое страшное. Стив прислоняется спиной к стене. Несмотря на тёплую южную погоду, он дрожит — будто от холода. Ему сложно представить, что может быть ещё хуже, чем то, что друзья, которые единственные могли выручить их в сложившейся ситуации, оказались на волоске от тюрьмы за помощь им. — Баки объявлен в федеральный розыск как государственный преступник, — объявляет Сэм, и сердце Стива, ещё недавно парившее на крыльях любви, камнем ухает вниз. Но и это ещё не всё. — Ордер был выдан в Огайо, а это значит, что если вас поймают, будет устроена показательная казнь. Джеймс Барнс официально перестанет существовать, и, кто знает, что дальше с ним сделают неофициально.