Проклятие Антероса

Баки ведёт резко: Бьюик то резво набирает скорость до девяноста миль в час, то тормозит до разрешённых семидесяти, словно тот вспоминает, что теперь им нужно привлекать к себе как можно меньше лишнего внимания. Однако каких-то десять минут спустя раздираемые Баки изнутри негодование и раздражение берут над ним верх, и Бьюик снова, рыча мотором, набирает разгон. В такие моменты Стив глубже вжимается в кресло и в кулаке стискивает ручку на двери, но ничего не говорит, потому что доверяет Баки. Хотя самому страшно до чёртиков. И не только из-за лихачества Баки. Они в дороге уже второй час, а у Стива из головы всё никак не идёт разговор с Сэмом, особенно та его часть, в которой Баки грозил электрический стул. Выслушав Сэма тогда, Стив на негнущихся ногах вернулся в номер и осел на свободную кровать. Смотря на расслабленное лицо спящего Баки, он всё никак не мог подобрать правильные — да хоть какие-нибудь! — слова. Что вообще можно сказать, чтобы сообщить невиновному человеку, только что пережившему кошмар наяву, что его поставили в один ряд с террористами, маньяками и серийными убийцами. Стив не стал будить его, позволяя насладиться хотя бы ещё несколькими минутами спокойствия и незнания. Баки проснулся где-то в половину третьего и, лениво потянувшись, расплылся в довольной улыбке, когда увидел Стива. Стив ответил ему тем же. По крайней мере попытался. Он всё ещё не знал, как начать разговор, потому отложил его на время, пока Баки принимал душ и одевался. — Бак, мне нужно кое-что тебе рассказать, — он наконец-то выдавил из себя слова, когда самому надоело искать причины, чтобы оттянуть этот момент ещё дальше. Стив не знает, какое у него было лицо, когда он пересказывал новости из Нью-Йорка. Наверняка оно было полно боли и сожаления. Зато он хорошо разглядел, как злость пеленой заволокла глаза Баки, как гневно вздулись вены у него на лбу и как руки сжались в кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Но он ничего не сказал. Не произнёс ни слова, только вскочил с кровати и принялся ходить по номеру кругами, словно дикий тигр в клетке. В какой-то момент он остановился и, прежде чем Стив понял, что происходит, принялся яростно колотить стену левой рукой, разбивая костяшки в кровь и кости в хлам. — Бак, — испуганно закричал Стив и подбежал, чтобы его остановить, но только попался под горячую руку. Баки стряхнул его, как котёнка. Возможно, будь Стив немного покрупнее, он даже смог бы устоять на ногах. Но не в этой жизни. В этой жизни он отлетел почти на метр и едва успел выставить руки, чтобы не удариться головой — хотя бы кости у него крепкие, но растяжение, скорее всего, он себе заработал. Шумно и тяжело дыша, как после быстрого бега, Баки обернулся туда, где был слышен грохот, и замер с распахнутыми от ужаса глазами. Секундой позже он ураганом унёсся из номера, не закрыв за собой дверь, оставив Стива сидеть на полу и разглядывать свежее кровавое пятно на бежевой стене. Позже Стив нашёл его в машине. Не то чтобы он мог ещё куда-то уйти здесь, теперь ещё и будучи разыскиваемым полицией. Баки тихо попросил прощения, взглянув Стиву в глаза, но отказался от помощи, когда он предложил обработать ему руку. Баки лишь смыл кровь водой из бутылки и нацепил на себя медицинскую маску, которую Стив успел купить в аптеке неподалёку — весьма посредственная, но всё же маскировка. Теперь же они на пути в укрытие в глуши Небраски, поисками которого пришлось озаботится Сэму. У его напарника Райли оказалась во владении семейная ферма, пустующая девять месяцев в году. Раньше там жили его бабушка и дедушка, но с тех пор, как их не стало, участок почти пришёл в запустение. Как заверил Сэм, эта ферма — лучшее место, чтобы залечь на дно: почти на милю вокруг нет никаких любопытных соседей, только пустые поля и снующие по ним в поисках пищи сурки. Но есть и минус: ближайший магазин находится в семи милях. А значит, Стиву придётся учиться управлять автомобилем, если они вдвоём не хотят умереть с голоду. Но с этим он как-нибудь справится, главное, что там Баки будет в безопасности. Свою сим-карту Стив выкинул ещё во Флориде, чтобы случайно не сдать их местоположение, если за ним всё-таки следят. Благо сейчас двадцать первый век и Wi-Fi есть на каждом углу, так что он всё ещё может связаться с Сэмом или посмотреть в Гугле, туда ли они вообще едут. Спустя ещё четыре часа они едва ли преодолели четверть пути до спасительного убежища, но им пока везёт: патрульные машины дорожной полиции проезжают мимо. Стив то и дело смотрит на Баки, который к этому времени сменил свою маскировку на кепку и солнцезащитные очки, купленные за пять долларов на заправке, потому что в этой маске выглядел только подозрительнее. Они толком и не разговаривали всё это время. Баки за это время несколько успокоился, и Бьюик теперь идёт ровнее, но он, похоже, всё ещё чувствует себя виноватым за несдержанные в мотеле эмоции, а Стив не знает, как облегчить его участь. — Тебе страшно? — внезапно спрашивает он, потому что страх толстыми липкими щупальцами обвил его тело, словно дьявольские силки, грозясь сдавить сильнее, если Стив попробует выпутаться. Он уже один раз потерял Баки. И тот вернулся к нему каким-то невероятным образом, буквально собственными руками проложив дорогу назад, в то время как все попытки Стива его отыскать оборачивались полным провалом. Даже сокрушительным. Стиву страшно, потому что, если Баки заберут у него снова, он не сможет ничего изменить, как бы ни старался, и самостоятельно вернуться Баки тоже больше не сможет. Баки молча кивает в ответ, не сводя взгляда с дороги, исчезающей под колёсами Бьюика, но всё также тянущейся до горизонта. И Стив даже представить не способен, что он сейчас испытывает, какие ужасы преследуют его, грозясь выскочить из-за любого угла и поглотить без остатка, оставив вместо него лишь пустоту и горстку воспоминаний. К сожалению, Стив не в силах защитить его от этого, но готов разделить весь этот ужас, если, конечно, Баки позволит ему. Он протягивает руку и не может сдержать улыбки, когда Баки переплетает их пальцы. Спустя один день и одну бессонную ночь пути прямиком через половину страны они добираются до небольшого городка Хамфри в Небраске, который расположился на пересечении 81-й магистрали и 91-го шоссе. На въезде их даже встречает поблекшая на солнце деревянная вывеска «Добро пожаловать в Хамфри. Основан в 1880-м году». Хватает всего пяти минут, чтобы доехать от окраины городка до его центральной площади, где находится единственный продовольственный магазин, в котором Стив предусмотрительно закупается на неделю вперёд. — Вы проездом? — спрашивает у него с улыбкой женщина на кассе после того, как добрых пару минут осматривала его с ног до головы, не особо уделяя внимание тому, что пробивает. — Я никогда вас здесь раньше не видела. — Не совсем, — отвечает Стив, но ограничиться таким туманным ответом у него не выходит, потому что женщина — Мэг, так написано на её бейджике — буквально сверлит его взглядом. — Я эм… арендовал ферму здесь неподалёку, чтобы эм… — Мысленно ругая себя за то, что не продумал легенду заранее, Стив пытается срочно придумать хоть что-нибудь. — Я писатель и… да, мне нужно поработать над книгой в уединении, а здесь отличное место для этого. — Верно, у нас здесь весьма тихо, — улыбается она, продолжая раскладывать покупки по пакетам. — Надеюсь, вы сообщите название книги, чтобы я потом смогла её прочитать. — Конечно, — неловко улыбаясь, говорит Стив, — как только всё закончится… В смысле будет закончена — книга. Расплатившись, с горящим от стыда лицом он вылетает из магазина, в руках держа все шесть огромных пакетов, чтобы не возвращаться на место своего позора ещё раз. Стив не уверен, что он когда-нибудь теперь сможет вернуться в этот магазин, не чувствуя себя при этом полным идиотом. Он надеется, что не пробудил у этой дамы лишнего интереса к собственной персоне. Ведь, как известно, люди в маленьких городках считают своим священным долгом знать всё и обо всех. Баки помогает Стиву загрузить покупки в багажник, и они отправляются дальше, следуя скриншоту карты. Спустя почти тридцать минут пути через пустые поля — хотя Сэм заверял, что от города ехать меньше двадцати минут — Стив начинает переживать, что они заблудились. Но в конце концов на горизонте появляется обещанная покосившаяся табличка, двухэтажный дом с открытой террасой и старый сарай. — Добро пожаловать на ферму «Горная Гряда», — сухо усмехнувшись, читает Баки. И это действительно забавно, потому что кругом сплошные равнины, покрытые иссохшей травой, и нет даже единого холма. Противно скрипящую входную дверь Стив отпирает ключом, который нашёл, как и сказал Сэм, в сарае под жестяной банкой с гвоздями. Внутри оказывается очень холодно, и Стиву срочно хочется надеть на себя ещё пару свитеров, а лучше закутаться в толстое одеяло и хоть немного поспать. Зевая от мыслей о сне, он проходит следом за Баки в гостиную, где первым делом замечает старый камин, и день тут же становится в разы лучше. Пока Баки проходит дальше в поисках рубильника, включающего электричество, Стив всё ещё осматривает большую комнату, где, как ему кажется, раньше была сосредоточена жизнь всего дома. Он подходит к шкафу, в котором стоят десятки книг, многие из которых он уже давно прочитал. Стив проводит подушечками пальцев по пыльным корешкам, на которых значатся имена знаменитых писателей и классиков своего времени: Аллана По, Фицджеральда, Хемингуэя и Сэлинджера. Стряхнув пыль о джинсы, он подходит к деревянной лестнице и по скрипящим ступеням поднимается наверх, где попадает в узкий тёмный коридор. Стив щёлкает выключателем, и тут же на стенах, почти под самым потолком, загораются два неярких светильника — Баки нашёл, где включается электричество. За одной из двух идентичных друг другу дверей Стив обнаруживает светлую комнатку, бывшую каждое лето чьей-то детской. Здесь стоит односпальная кровать, на комоде сидят бережно размещённые ребёнком плюшевые зверята, а со стола в спешке забыли или не успели убрать карандаши и раскраски. За другой дверью обнаруживается просторная хозяйская спальня с собственной ванной, где из крана течёт только ледяная вода. Однако факт её наличия уже несказанно радует. Поёжившись, Стив идёт обратно в комнату, и ему кажется, что здесь даже холоднее, чем на улице. В стенном шкафу он обнаруживает чистое постельное бельё и полотенца, а ещё толстое пуховое одеяло, о котором мечтал буквально пять минут назад. Возвращаясь в гостиную со своей находкой на плечах, Стив опускается на мягкий, но продавленный от времени диван и откидывает голову на спинку. Несмотря на холод и вездесущую пыль Стив чувствует себя здесь уютно, вероятно, потому что дом совсем не выглядит брошенным. Скорее так будто его хозяева ушли ненадолго и вернутся в любую минуту, принеся с собой тепло и свет. Стив слышит, как Баки шебуршится где-то в соседней комнате, и думает, что было бы неплохо забрать все вещи из Бьюика и начать прибираться, но для начала разжечь камин, потому что он уже едва чувствует собственные пальцы от холода. Но Баки делает это раньше. — Не поможешь? — раздаётся справа голос, и, оборачиваясь, Стив замечает Баки с огромной, почти закрывающей его лицо и даже выглядящей неподъёмной стопкой толстых поленьев в руках. Мысленно гадая, каким образом он смог их так уложить, Стив забирает у него часть дров и, стараясь сильно не напрягать растянутое запястье, выкладывает их на дно топки, покрытой въевшейся сажей. Лишнее Баки отправляет в пустую дровницу, и теперь дело осталось за малым — разжечь огонь. — Так, теперь мне нужны спички, газета и… — Притормози, Беар Гриллс, — перебивает Баки с едва заметной улыбкой на лице, — там в ящике, я видел, есть зажигалка и брикеты для розжига. Сейчас принесу. Вернувшись из кухни, Баки несколькими умелыми движениями заставляет плясать на поленьях крохотное оранжевое пламя. Оно тут же принимается поглощать древесину, секунда за секундой стремительно разрастаясь всё шире, отбрасывая причудливые тени на его, Баки, лицо, бледное и будто вырезанное из мрамора. Почти не моргая, он заворожённо наблюдает за причудливым огненным танцем в камине, протягивает руки к пламени, так близко, что Стив боится, как бы Баки не получил ещё и ожог. Стив гадает, о чём он думает в этот момент. О том ли, что снова поневоле стал пленником в чужих четырёх стенах? Или же о семье, которая узнает, что он жив не от него самого или хотя бы Стива, но от тех, кто уже наверняка разыскивает его? А может быть, Баки вспоминает четыре месяца ада, в течение которых его тело накачивали каким-то токсином, что раз за разом, словно огонь, сжигал его изнутри. Но даже так Баки всё ещё находит в себе силы для улыбки, чтобы лишний раз не волновать Стива. И Стив клянётся — мысленно клянётся всем, что у него было, есть и будет, — что сделает всё, чтобы Баки снова мог искренне и без оглядки улыбаться. *** — Как насчёт запечённой индейки сегодня на ужин? — предлагает Стив, откусывая кусок от утреннего сэндвича с ветчиной и сыром. Сегодняшний день просто обязан быть особенным. В этом захолустье у них не так много поводов, чтобы хоть как-то развеять унылую рутину ничегонеделания. Честное слово, Стиву никогда и в голову не приходила мысль, что в сутках так много часов. За всё время, что они скрываются в этом месте, Стив успел полностью перечитать скромную хозяйскую библиотеку. Он думал взять ещё пару книг в городской, но тогда бы пришлось завести абонемент, а это уже лишний риск. Поэтому он полностью отдался рисованию, заполонив всю имевшуюся в доме бумагу карандашными набросками. Баки всё никак не сиделось на месте. Он уже разобрал и собрал, словно пазл, почти всю имевшуюся в доме немногочисленную технику (при этом починив старую электрическую мясорубку), порылся под капотом у Бьюика, проштудировал найденную в сарае коллекцию энциклопедий по сельскому хозяйству, и как-то раз — сначала долго наблюдая за тем, как рисует Стив — отобрал у него карандаш и сосредоточенно принялся водить им по листу, прикрывая рисунок каждый раз, когда Стив пытался подсмотреть. Вскоре он сдался, оставив Баки на кухне одного. Спустя полтора часа кропотливого труда Баки тяжело и громко, так что его было слышно даже в гостиной, вздохнул, и Стив услышал, как ножки стула заскрипели по полу — закончил. Однако вместо того, чтобы показать Стиву то, что у него получилось, Баки направился прямо к камину, видимо, намереваясь рисунок сжечь. Не собираясь просто смотреть на то, как Баки пытается уничтожить объект своих стараний, Стив попробовал его отобрать, но тот попросту занёс скомканный лист в вытянутой руке над головой. И будь проклята их чёртова разница в росте, потому что Стив не мог дотянуться даже в прыжке. Не то чтобы он умел высоко прыгать. Понимая, что ничего этим не добьётся, Стив оставил свои бесплодные попытки и напомнил Баки, что тот уже давно, ещё в больнице, когда они только познакомились, обещал ему показать свои рисунки. Баки в ответ подметил, что уговор распространялся только на детские рисунки, но под чужим натиском всё же сдался и протянул Стиву мятый листок, оказавшийся обложкой комикса, в центре которой был изображён главный герой, держащий в руках то ли рыбу, то ли бластер. Стиву стоило больших трудов не рассмеяться — Баки совершенно не врал о своих навыках рисования, — но старания он всё же оценил и предложил Баки стать его иллюстратором, если он всё ещё хочет создать собственный комикс, и в доказательство перерисовал его обложку. Вышло вполне неплохо. Лишь один единственный раз на Хэллоуин Стив с горем пополам убедил Баки ненадолго выбраться в город. Измазав лица в саже и нацепив на себя какое-то рваное тряпьё, найденное на дальних полках шкафа, они отправились в Хамфри, где сначала наткнулись на маленький кинотеатр, в котором в режиме марафона крутили все фильмы «Кошмар на улице Вязов» — они посмотрели только два, — а затем ещё долго гуляли по улицам, освещённым фонарями-тыквами и украшенным бумажными гирляндами самых разных форм. Впрочем, в даже своих незамысловатых костюмах они ничем не выделялись из толпы гуляк, что было очень кстати. В тот вечер было очень стыло и ветрено, но очень весело. Когда Стив замёрз так, что губы едва шевелились от холода, они зашли в кафе «У Люка», которое в тот день работало до полуночи, и купили вкуснейшие вафли, которые Стив когда-либо ел в своей жизни — свою вафлю он попросил полить шоколадом, зато Баки решил буквально утопить собственную в кленовом сиропе. Несмотря на то, что Стиву удалось полностью отогреться уже спустя полчашки кофе — который здесь оказался лишь немногим хуже тех божественных вафель, — на следующее утро он всё равно слёг с тяжёлой простудой. Высокая температура и головная боль, горло, воспалённое до такой степени, что глотать что-либо кроме жидкости нестерпимо больно, и кашель, от которого лёгкие, кажется, рвутся в клочья — со всем этим Стив знаком с самого детства и знает, как с этим бороться, но в доме не оказалось никаких лекарств, кроме старой пачки аспирина. Стив, полностью лишённый сил, не мог даже подняться с кровати, поэтому Баки пришлось ещё раз ехать в город, однако на этот раз без маскировки. Хотя всё, вроде бы, обошлось — по крайней мере никто не вызвал полицию, — с тех пор без необходимости Баки в город — ни ногой. Целых полторы недели, он беспрестанно заботился о Стиве: стоял у древней газовой плиты, отваривая куриный бульон, когда он ничего не мог есть, подогревал молоко, напоминал про лекарства, если Стив, зачитавшись, пропускал время, и согревал своими объятиями, когда его в очередной раз знобило. Сегодня День Благодарения, и у Стива есть большой сюрприз для Баки. Такой, что он едва удерживает собственный рот на замке, но приходится, потому что Стив совсем не хочет всё испортить. — Только если ты мечтаешь проторчать четыре часа у духовки. Но на всякий случай я предпочту держаться подальше от кухни, — насмешливо улыбается Баки. Они скрываются в этой глуши уже так долго, что Баки, кажется, уже чувствует себя в безопасности, по крайней мере он улыбается, шутит и подкалывает Стива, который слегка пинает его под столом. — Я нормально готовлю, — возмущённо говорит он, но при этом совсем не обижаясь, а затем уточняет: — Полуфабрикаты, омлет и макароны с сыром. Баки смеётся, но затем резко замолкает, и с его лица исчезает даже тень улыбки. — Что?.. — только и успевает произнести Стив, прежде чем Баки подносит указательный палец к губам. Он тоже прислушивается, но не слышит ничего необычного, только потрескивание дров в камине, доносящееся из гостиной, и завывание позднего ноябрьского ветра за тонким стеклом. Но затем буквально через секунду, когда с улицы один за другим доносятся хлопки закрывающихся дверей автомобиля, он понимает, из-за чего Баки так всполошился. Видимо, ему всё же следовало рассказать Баки заранее, а не устраивать глупое появление сюрпризом, учитывая, что они сейчас официально в бегах. С другой стороны, сам Стив не ожидал, что они приедут так рано. — Стив, прячься сейчас же, — шёпотом указывает Баки и поднимается из-за стола, бросая на тарелку вилку с кусочком несъеденной яичницы с беконом. — На втором этаже или в шкафу — не важно, главное держись подальше от окон и не высовывайся. Я отвлеку их. — Бак, — пытается успокоить его Стив, но тот уже берёт из подставки нож и, пригнувшись, подбирается к окну, выглядывая в него. — Это не… Внезапно нож падает, звонко приземляясь плашмя на деревянный пол, сам же Баки выпрямляется и, даже не взглянув на Стива, идёт — почти бежит, — ко входной двери. Стив же, думая, что в некотором роде сюрприз так или иначе удался, следует за ним и, выйдя на террасу, видит, как Баки прижимает к себе сразу двух плачущих женщин. С улыбкой на губах он подходит ближе, всё равно оставаясь несколько в стороне. Стиву кажется, что миссис Барнс несколько похудела и прибавила в седине на без того светлых волосах с их последней встречи, но зато теперь её лицо буквально светится от радости, пока она прижимает к себе единственного сына, которого боялась никогда больше не увидеть, роняя чистые слёзы ему на плечо. С Ребеккой же Стив встречается впервые. Высокая, где-то на полголовы выше Стива, блондинка с зелёно-карими глазами, она не похожа ни на Баки, который выглядит как точная копия отца, ни на миссис Барнс. Но вот, отрываясь от брата, она ловит взгляд Стива, уже подрагивающего в одном тонком свитере, улыбается ослепительно, и он тут же замечает, как она похожа на Баки своей мимикой. — Привет, — смахивая слёзы, Бекка берёт его за руку и тянет в общие объятия, которые затягиваются ещё на добрых пару минут. Она отделяется первой и направляется к багажнику маленькой Тойоты с наклейками компании каршеринга, открывая его с помощью ключа, который достала из кармана пальто. — Мы привезли вам целую кучу всего! Миссис Барнс всё ещё стоит рядом с сыном, не в силах отвести от него лучистых глаз, а Баки, переполняемый счастьем, каким Стив не видел его уже долгое время, находит его ладонь, пытаясь этим счастьем поделиться. — Если уж прятаться, то с комфортом, — говорит Бекка, тем временем доставая из машины уже третий пакет. — Баки, ты мне помочь не хо… Она замолкает, едва замечает их переплетённые руки. Оставляя пакеты возле машины, она подходит и слегка прищуривает глаза, переводя взгляд сначала на Баки, затем на Стива, затем ещё раз на их руки, и снова на Стива. — И ты молчал всё это время? — возмущается Ребекка, пока Стив жмёт плечами и неловко улыбается, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Миссис Барнс не говорит ничего, только смотрит как-то понимающе, Бекка же переключает внимание на Баки, тыча ему в грудь пальцем: — После того, как всё закончится, ты просто обязан позвать его замуж! И я никогда тебя не прощу, если ты приведёшь домой кого-нибудь ещё. — Мы сами как-нибудь разберёмся, мелкая, — хохочет Баки, заламывая ей палец, который успел перехватить. — Ма-а-ам! Стив, наблюдая за этой картиной, усмехается. Вроде, взрослые люди, а ведут себя, как дети. Тяжело вздыхая и закатывая глаза, миссис Барнс шлёпает Баки по руке, заставляя отпустить сестру: — Джеймс, Ребекка, прекратите. Вам уже давно не по пять лет! — пока миссис Барнс качает головой, глядя на них, Бекка, светя яркой улыбкой, подмигивает Стиву. — Стив, в нашем доме тебе всегда будут рады. На слове «дом» буквально на долю секунды Баки сильнее сжимает его ладонь. На его лице появляется тень. — Мам, а отец? — Да пусть он катится к чёрту! — Ребекка! — уже во второй раз осаживает дочь миссис Барнс. — Нельзя так говорить о собственном отце. Он тебя любит, оплачивает твоё дорогущее обучение в университете, уже за это ты должна его уважать. — Но Баки он похор… — Я знаю, что он сделал! — резко повысив голос, она перебивает Бекку, которая теперь косится на Баки так, будто едва не выдала самую страшную тайну. Видимо, они договорились пока что не рассказывать ему об этом — поздно, потому что Стив уже давно проболтался. — Именно поэтому я ушла от него. Но для тебя он прежде всего отец. — Я знаю, что он сделал, так что можете больше не шифроваться, — говорит Баки, — не сказать, что мне было легко это принять. Странно осознавать, что где-то есть могила, на которой написано моё имя. — Мы можем добиться, чтобы надгробие убрали, — неловко предлагает Бекка, прикусывая нижнюю губу. — Пусть остаётся. Меня по всей стране ищут полицейские и федеральные агенты — для отца я всё равно остался мёртв, и… Погоди, — Баки замирает на секунду, словно до него только что дошёл смысл слов, брошенных миссис Барнс в пылу спора. — Ты сказала, что ушла от него? Миссис Барнс кивает и в доказательство показывает свою левую руку, на безымянном пальце которой явственно проступает старый след от кольца. Она не может сдержать эмоций, и её глаза снова наполняются слезами. Выпуская руку Стива, Баки заключает мать в объятия, гладит по спине, утешая и поддерживая: — Ты всегда заслуживала большего, чем этот паршивый засранец! Миссис Барнс что-то недовольно бурчит, пряча лицо на плече сына и крепко прижимая его к себе. Стив замечает, что у Баки тоже блестят от слёз глаза, но он только приподнимает уголки губ в довольной улыбке. — Давай, я тебе помогу, — предлагает Бекке Стив, чувствуя себя не на своём месте, потому что развернувшаяся перед ним сцена вряд ли предназначалась для его глаз. Та улыбается и тащит его за собой. В пакетах, которые они в итоге стаскали все вместе, оказывается еда и тёплая одежда, необходимая в преддверии зимних холодов. И если пуховики Стив сам попросил привезти, собираясь за них рассчитаться при встрече, то несколько тёплых свитеров, штанов, комплект нижнего белья и шерстяных носков и — главное — еду, которой хватило бы, чтобы устроить ужин для компании из пятнадцати человек, он получить не ожидал. — Я не возьму с тебя денег, — непреклонно отвечает миссис Барнс, когда Стив спрашивает, сколько он должен за всё это. Но он продолжает настаивать, и она всё же соглашается: — Если для тебя это так важно, то я их приму, но только после того, как вы оба вернётесь к обычной жизни. Такое условие Стива вполне устраивает, так что он возвращается к перекладыванию продуктов в холодильник. Хорошо, что Бекка и миссис Барнс приехали так рано, и Стив в итоге не успел съездить в магазин. Он не знает, что бы они в противном случае делали со второй индюшкой. Чтобы позволить Бекке и миссис Барнс отдохнуть с дороги, в которой они провели без малого восемь часов, три из которых летели на самолёте из Нью-Йорка в Омаху, ещё два потратили, чтобы добраться на арендованной в Омахе машине до фермы, а остальные три растворились где-то в магазинах, Стив идёт на кухню, чтобы приготовить чай. Баки хочет помочь, но Стив, зная, что на его месте хотел бы как можно больше времени провести с семьёй, говорит, что справится один. Тогда следом за ним на кухню отправляется Бекка. — Я, конечно, не обижаюсь, но ты и правда мог сказать мне, что вы с Баки куда ближе, чем просто друзья, — она включает чайник, в который набрала воду, а затем садится за стол напротив Стива, раскладывающего пакетики с чаем по кружкам. — Тогда это не имело никакого значения, — жмёт плечами Стив. — Всё, что было важно для меня — найти Баки. И теперь он здесь. — Я понимаю, но тогда тебе нужна была поддержка не меньше, чем мне или маме. Но это ты был тем, кто нас поддерживал. — У меня были друзья, которые помогли мне справиться, — говорит он, наблюдая, как Бекка ногтем обводит глубокую царапину на столе. — Так что если ты чувствуешь за это вину, то не стоит. — Я так рада, что у Баки есть ты, Стив, — признаётся она, обнимая себя руками. — Я по глазам вижу, что-то, что с ним случилось, было просто ужасно. Но он никогда в этом нам не признается. Стив думает о том, как Баки почти каждую ночь снятся кошмары, которых он наутро не помнит. Лишь дважды на его памяти они были такими явными, что Баки просыпался весь в поту и успокаивался лишь несколько минут спустя, крепко обняв Стива и уткнувшись ему в грудь. Зато чутко спящий Стив обречён просыпаться каждый раз, когда Баки начинает крутиться во сне, будто пытаясь улизнуть от нагнавшего его ужаса. В первый раз, когда это случилось, Стив попытался его разбудить, но Баки спал настолько крепко, что ему пришлось искать иное решение. Стив не придумал ничего лучше, чем просто заключить его в свои объятия, однако это сработало весьма неплохо. Баки успокоился, почувствовав на груди вес его тела, складка меж его бровей исчезла, и вскоре сердце в груди забилось ровно и спокойно. — Ему просто нужно время, — пытается заверить её Стив, но Бекка смотрит на него, поджав губы, убеждённая в своей правоте: — Он всегда был таким, держал всё в себе, как бы я ни уговаривала его поделиться. Упрямый идиот! — гневно вырывается у неё, но уже буквально через секунду она берёт себя в руки: — Тебе он доверяет? Не сразу, но Стив кивает, потому что они уже прошли эту стадию, и лицо Бекки светлеет. — Тогда хорошо, — она встаёт и, пройдя мимо Стива, поднимает кипящий чайник, разливает воду в кружки, утапливая в ней чайные пакетики. — Извини, я не хотела грузить тебя. Просто я злилась, что Баки с нами не разу не связался, так что всё это предназначалось ему. Но он был так рад нас видеть, и я тоже, что просто не смогла. — Всё в порядке, — подбадривает её Стив и берёт в руки две кружки. — Идём. Сегодня просто наслаждайся семейным воссоединением, а накричать на него успеешь потом. — Договорились, — усмехается Бекка, забирая оставшиеся, и направляется следом за Стивом. А ведь точно, думает Стив, Баки ни разу не звонил ни матери, ни сестре. Хотя у него была такая возможность, когда они оба были в городе на Хэллоуин и когда Баки ездил за лекарствами для него. Но он не стал. Стив делает мысленную заметку спросить у него об этом позже. Пока они сидят в гостиной и разговаривают, Стив многое узнаёт о детстве Баки и его семье. Ребекка учится в Йеле на медицинском факультете, в дальнейшем планируя стать кардиологом, а миссис Барнс всю свою жизнь проработала учителем истории в школе, но к её стыду собственный сын едва ли мог запомнить даты подписания Декларации Независимости или начала Гражданской войны, зато с лёгкостью решал задачи по физике. Когда Баки было около пяти лет, а Ребекки ещё не было, семья Барнсов решила провести летний отпуск в палаточном лагере на острове Айл-Ройал посреди озера Верхнее. Баки быстро подружился с другими отдыхавшими там детьми, все вместе они резвились на берегу озера, жарили маршмеллоу на открытом огне, играли в прятки и салки в глубине острова. Вот только как-то раз во время игры в прятки Баки, заскучавший сидеть в своей засаде на дереве – потому что наверх обычно никто не смотрит, – краем глаза увидел, как из-за густых зелёных кустов показался пушистый чёрный хвост и тут же скрылся. Любивший животных Баки решил, что это потерявшаяся кошка, и хотел отнести её в лагерь, чтобы накормить, а может, и приютить, если отец разрешит. Однако, когда он раздвинул ветки кустов, кошка оказалась не кошкой, а напуганным скунсом, поэтому до конца отдыха в лагере к Баки накрепко прилипло прозвище «Вонючка». С тех пор жестоких детей и людей Баки недолюбливал. — В следующий раз, Стив, я покажу тебе наши семейные фотографии, — обещает ему миссис Барнс, пересматривая файлы в Галерее на своём телефоне и показывая все фото, где хоть немного засветился Баки. — Джим был таким очаровательным ребёнком. — О-о-о, — с ехидной ухмылкой тянет Бекка, — это точно! Особенно на той фотографии с горшком и… Договорить ей не даёт Баки, который молнией оказывается рядом с сестрой и закрывает ей рот рукой, из-за чего конец фразы теряется в неразборчивом мычании. — Это был шоколад, — весьма подозрительно оправдывается перед ней Баки, пока Ребекка, смеясь, пытается убрать его ладонь от своего рта. — И мне было всего полтора года! — Мне можешь не рассказывать, ведь это Стиву тебя ещё целовать. Стив прыскает со смеху, догадываясь, как выглядит фотография, о которой зашла речь. Он честно пытается сдержать свой смех, когда ловит на себе смущённый взгляд Баки, но не может, потому что Бекка и миссис Барнс уже звонко заливаются. В итоге они смеются все вчетвером, когда Стив обещает Баки, что забудет о существовании такого снимка, если он просто продолжит чистить зубы. Ближе к обеду они все вместе перемещаются на кухню, чтобы начать готовить праздничный ужин, хотя готовит скорее миссис Барнс, а остальные находятся у неё на подхвате. Пока она обрабатывает индюшку, Стив и Бекка нарезают для салата овощи, которые Баки моет под ледяной проточной водой. — Кстати, — говорит Бекка, приступая к очистке лука для начинки птицы, — как обстоят дела с расследованием? Она смотрит на Стива, потому что подозревает, что от Баки не услышит и слова. Стив же переводит взгляд на него, потому что только самому Баки решать, как много его семья должна знать об этом. — Никак, — бурчит Баки, и всем сразу становится понятно, что тема закрыта. — Эм, подвижки есть, — всё-таки отвечает Стив, чтобы немного разрядить повисшее молчание, — но пока ещё рано говорить о том, что скоро всё придёт в норму. — Ясно, — грустно отзывается Бекка. — Извините, не стоило спрашивать. — Дело не в этом, — пытается оправдаться Баки, руками хватаясь за раковину и повинно опуская голову. — Я бы рассказал, если бы было что-то важное. Стив знает, что он не врёт. Несмотря на то, что прошёл уже месяц с тех пор, как они расстались с Наташей и Клинтом у лаборатории, мало что изменилось. По крайней мере для них, но не для Наташи. И с этим постарался Клинт. Отстранённому от дел и находящемуся под подозрением, ему бы следовало сидеть дома и не высовываться, пытаясь найти хоть какую-то информацию об Арниме Золе. Но он решил попытаться привлечь союзника в этом деле, и не кого-нибудь, а самого главу офиса ФБР в Нью-Йорке. Это могло быть ошибкой, и при том фатальной не только для него, но в первую очередь для Наташи. Однако среди своих сослуживцев Николас Джей Фьюри слыл едва ли не самым честным человеком. Стив не знает всех тонкостей, но Сэм рассказывал, что Клинт, наплевав на все возможные последствия, проследил за своим начальником прямиком до его дома, где рассказал Фьюри всё, что им стало известно: о Баки, о других пропавших, о подземной лаборатории, о вероятной причастности ФБР к похищениям, об Арниме Золе, его подручных и сыворотке. Подтвердить свои слова ему было нечем, кроме абсолютно ничего не доказывающей диктофонной записи, которую успела сделать и передать ему Наташа, конфискованного ноутбука без каких-либо полезных данных и девятнадцати дел о пропавших, объединённых тем, что в разное время они проходили лечение в реабилитационных центрах. Не густо… Но Фьюри ему поверил. Против Клинта не было выставлено официальных обвинений, так что ему ничего не мешало вернуться к работе. В отличие от Наташи, против которой были представлены улики, причём весьма убедительные: записи с камер, на которых она залепила жвачкой камеру в допросной, а затем провела Баки и Стива через всё здание ФБР. Как оказалось, Стив тоже проходит подозреваемым по делу, как пособник побега Баки. С другой стороны, было наивно полагать, что они не смогли бы его опознать. Так что теперь Стив тоже, вроде как, числится в преступниках, но его хотя бы не объявили в федеральный розыск. Так или иначе, снять обвинения с Наташи и Стива для Клинта сейчас несколько затруднительно, потому что нельзя размотать клубок запутавшейся пряжи, начиная с середины. Так и здесь. Чтобы доказать отсутствие вины в поступке Стива и Наташи, Клинту сначала нужно доказать невиновность Баки, в чём бы его ни обвиняли. Выяснить это — опять-таки — проблематично. В выданном на его поимку судом ордере указана расплывчатая формулировка «за разглашение государственной тайны», но как бы Клинт не пытался узнать, как государственная тайна могла стать известна обычному владельцу автомастерской в Бруклине и главное какая — ему отказывали в доступе к информации. Поэтому у Клинта остался единственный способ доказать непричастность Баки к государственному шпионажу — найти неопровержимые доказательства того, что его всё это время удерживали в подземной лаборатории неподалёку от Вашингтона. С этого Клинт и начал, а точнее с человека, который за всё это ответственен. Однако Арнима Золы не оказалось ни в общедоступных списках членов научного сообщества Соединённых Штатов, ни в базах Федерального бюро. Словно человека с таким именем никогда не существовало. Не собираясь сдаваться, Клинт попытался отыскать его в интернете и наткнулся на отчёт Национальной академии наук США пятнадцатилетней давности, в котором Арним Зола был упомянут лишь раз в трёхстрочном абзаце. Его научная работа была не допущена к рассмотрению комиссией в связи с этической стороной вопроса. Самого текста работы не было, однако было указано оригинальное название. Ухватившись за новую ниточку, Клинт продолжил искать и обнаружил старую новостную заметку на немецком, в которой несколько раз помимо самого Золы упоминался некий Авраам Эрскин. Его найти оказалось легко — этому человеку была посвящена целая статья на Википедии. Профессор Эрскин оказался одним из самых уважаемых учёных в сфере биомедицины, который всю свою жизнь проработал в стенах Высшей технической школы Цюриха. Не без труда Клинт смог связаться с профессором, который девятнадцать лет назад был главным оппонентом Золы на защите исследования, в котором тот впервые высказал идею, что человечество можно избавить от каптионов, ограничивающих его потенциальные возможности. Невзирая на доводы оппонентов, Зола всё твердил и твердил о том, что человеческая жертва для этого должна быть огромной, но будущие поколения людей будут благодарны за неё своим предкам. В конечном счёте все тезисы Золы были раскритикованы комиссией в пух и прах, но тот всё равно не желал отрекаться от навязчивой идеи и за несколько недель сумел растерять в научных кругах всё уважение, которое зарабатывал годами. Даже спустя несколько лет не найдя во всей Европе научных организаций, желавших подставить под сомнение свою репутацию и финансировать его зверские исследования, Зола погнался на другой континент вслед за своей «американской мечтой». С тех пор профессор Эрскин ничего о нём не слышал. Это был первый тупик. Далее Клинт занялся поисками тех, кто строил и финансировал строительство лаборатории в Вашингтоне. В электронных архивах он смог отыскать только документы, по которым девять лет назад некая компания «Редскэлл», занимающаяся разработками биопротезирования, арендовала участок за пределами Вашингтона для промышленного строительства, которым занималась компания «Адарко». Отсюда Клинт начал замечать странности. Во-первых, «Редскэлл» обанкротилась спустя семь месяцев после начала строительства, которое так и не завершилось, и спустя всего лишь год после своего образования. Единственным владельцем «Редскэлл» оказался известный в фармацевтической отрасли бизнесмен Иоганн Шмидт, которому принадлежит более половины компании «ГидраФарм». Как такой опытный бизнесмен допустил банкротство компании, которая потенциально могла стать лидером на ещё не заполненном конкурентами рынке? Клинт не изучал экономику всю свою жизнь, но даже ему это показалось нелогичным. Во-вторых, два года спустя после банкротства «Редскэлл», компанию «Адарко» выкупил некий Вольфганг фон Штругер и сменил весь руководящий состав. И, возможно, не было бы в этом ничего странного, если бы фон Штругеру также не принадлежала десятая часть «ГидраФарм». Стив согласен с Клинтом. Всё это определённо выглядит подозрительно, будто Шмидт и фон Штругер пытались замести следы, ведь ни «Редскэлл», ни «Адарко» напрямую не связаны с «ГидраФарм», компанией, которой принадлежит около тридцати пяти процентов рынка лекарственных средств США. Зато становится понятно, откуда у Золы взялось необходимое оборудование и реагенты для синтезирования сыворотки. Но даже если это понятно им двоим, Баки, Сэму и Наташе, которую Клинт держит в курсе всего расследования, здесь они натыкаются на второй тупик — Зола никак не связан ни с одной из трёх компаний, ни со Шмидтом, ни с фон Штругером. По крайней мере этому нет доказательств. Конечно, Клинт мог бы попробовать расспросить Шмидта и фон Штругера в качестве свидетелей. Но это так же бессмысленно, как пытаться поймать акулу простым спиннингом — она либо сорвётся и уплывёт в неведомом направлении, что никогда не найдёшь, либо утащит на дно вслед за собой. В общем, уже почти две недели Клинт пытается найти выход из сложившейся ситуации, но ничего не выходит. Так что лучше пока миссис Барнс и Ребекке об этом не знать. — Я, кстати, рассказывала, что устроилась на подработку? — говорит Бекка, меняя тему и вырывая Стива из глубокого омута мыслей. Баки мотает головой и крадёт у Стива только что отрезанный ломтик сыра. — Ну, теперь я подрабатываю медсестрой. Платят, конечно, немного… — Бекки, подай, пожалуйста, оливковое масло, — просит миссис Барнс, ставя на плиту тяжёлую сковороду. — Конечно, — она достаёт бутылочку из холодильника и передаёт матери. — Так вот, платят немного, но, говорят, этот опыт потом может пригодиться. — Больница далеко от кампуса? — интересуется Баки. — Неа, минут пятнадцать пешком. — А ты неплохо устроилась, сестрёнка, даже на дорогу тратиться не нужно. — Кто бы говорил, — усмехается Бекка, — самому-то только и надо, что спуститься по лестнице, и ты уже на работе. — Вообще-то, это значит, что мне приходится жить на работе. — Зато ты можешь работать, когда тебе удобно, и спать хоть до обеда. — Ладно, убедила, я выиграл, — смеётся Баки, а Стив улыбается, глядя на него, но затем в глазах Баки появляется тоска, а уголки губ медленно ползут вниз. — Что случилось с моей мастерской? — Она в полном порядке, — заверяет его миссис Барнс, отправляя внутрь индейки нарезанный лук, несколько зубчиков чеснока и два лимона, разрезанных вдоль и поперёк. — Конечно, нам пришлось вернуть тот непочиненный Форд его владельцу и выплатить компенсацию, да и полицейским пришлось осмотреть твою квартиру, но в остальном — всё осталось на своих местах. — Да брось, — не верит ей Баки. — Я плачу арендную плату помесячно и последний раз делал это в мае, а мистер Пиллман вряд ли бы стал так долго ждать. Скорее, выкинул бы все мои пожитки в залив Аппер Бей уже спустя две недели просрочки. Или вы?.. — Ага, — беззаботно подтверждает его догадку Бекка, — мы всё это время платили за твою аренду. — Мы верили, что ты вернёшься, — объясняет миссис Барнс, и слёзы снова наворачиваются ей на глаза, но она берёт себя в руки, улыбаясь, и добавляет: — У каждого должно быть место, куда всегда можно вернуться! Кстати об этом, думает Стив, вспоминая, что сам не платил арендную плату с прошлого месяца, и миссис Дженкинс, его арендодатель, уже наверняка в ярости. В отличие от Баки у него нет родни, которая могла бы оплатить аренду вместо него — не посылать же ему Сэма, перед которым он и так в неоплатном долгу. Стив не задумывался, что уезжает из Нью-Йорка куда дольше чем на пару дней, когда запирал дверь своей крохотной квартиры на Уиллоуби-авеню. Наверное, всё же стоит попросить Сэма, чтобы он вывез все его немногочисленные личные вещи оттуда, пока они не оказались в мусорном баке. За праздничный стол они садятся где-то в седьмом часу. Вся его поверхность просто завалена вкусной едой: картофельный салат и салат с грецким орехом, запеканка из стручковой фасоли, индейка и клюквенный соус к ней, а на десерт тыквенный пирог со взбитыми сливками. Миссис Барнс постаралась на славу, и Стиву от этого совершенно неловко. Вечер проходит по-настоящему чудесно. Такого искреннего семейного уюта Стив не ощущал уже очень много лет. С тех самых пор, когда умер его отец. Стиву тогда было семнадцать. Без шумного Джозефа Роджерса, который ко времени своей смерти уже был похож на старика, прожившего не меньше шестидесяти лет, их дом вмиг опустел. Его матери чаще приходилось задерживаться на работе и брать изнуряющие дополнительные смены, чтобы иметь возможность купить Стиву жизненно необходимые лекарства. Они почти перестали ужинать вместе, потому что, когда Сара приходила домой, Стив уже спал в своей комнате. Чтобы хоть немного помочь ей, Стив устроился на работу в книжный магазин, помогал расставлять книги на полки и стоял у кассы. По выходным, которые Сара наконец-то стала проводить дома, они вместе усаживались перед телевизором с тарелками домашней еды и просто наслаждались компанией друг друга. Казалось бы, без своего любимого мужа Сара Роджерс должна была перестать так быстро стареть. Её лицо, и правда, больше не расчерчивали каждую неделю новые морщины и не мучили болями истощающиеся суставы. Но спустя всего год её тоже не стало, и Стив ощутил ледяную пустоту в том доме, где они когда-то жили втроём. С тех пор прошло уже почти десять лет, и в течение девяти из них Стиву казалось, что никогда больше он не сможет ощутить семейного тепла. Ведь всех тех, кто любил его когда-то, уже не было в живых, а тем, кто был вокруг, совсем не сдался скучный и ничем не примечательный Стив Роджерс. Думая об этом сейчас, он едва сдерживает слёзы, когда миссис Барнс и Бекка снова обнимают его на прощание. Стив обещает им звонить время от времени и заботиться о Баки. Он несказанно счастлив в этот праздничный вечер и видит, что Баки тоже, а значит всё было не зря. Когда спустя двадцать минут Бекка и миссис Барнс всё-таки уезжают, они вдвоём валятся от усталости — точнее Стив садится, а Баки заваливается на него сверху и кладёт голову на колени — на диван перед камином. Стив запутывается одной рукой в его волосах, пальцами перебирая мягкие пряди, на которых пляшут оранжевые отблески огня. — Спасибо тебе, Стив, — бормочет, от удовольствия зажмурив веки, Баки, — за то, что позвал их. — Так ты на меня не злишься? — с облегчением интересуется он, заглядывая Баки в лицо. — Немного, — слегка помедлив с ответом, серьёзно произносит Баки, пронзительным взглядом серых глаз уставившись на Стива. — Это было охрененно безответственно, Стив! Но мне и правда нужно было их увидеть, сейчас я чувствую себя гораздо лучше. Его взгляд снова смягчается, и Стиву ужасно хочется его поцеловать, сделать так, чтобы на его губах снова расцвела счастливая улыбка. Но он вспоминает о разговоре с Беккой и не может пересилить своё любопытство: — Кстати, Бак, — говорит Стив, и Баки мычит в ответ, обозначая, что слушает. — А почему ты так ни разу и не позвонил им? — Не хотел рисковать. Мне казалось, что если услышу их голоса, то тут же сорвусь к ним, плюя на опасность и все последствия. Баки берёт свободную руку Стива, которая лежит у него на груди, в свою и подносит к губам, оставляя на ней невесомый поцелуй. — Тебе бы я тоже не стал звонить, — говорит Баки, и Стив — чёрт побери! — уже, должно быть, свихнулся, раз считает, что это звучит романтично, — если бы ты не увязался следом за мной. — Ты плохо меня знаешь, если думаешь, что я позволил бы тебе исчезнуть во второй раз. Улыбка всё же появляется на губах Баки, и Стив склоняется над ним, чтобы получить свой заслуженный поцелуй. Но Бак вместо этого, заигрывая, кусает его за нос. — Э-эй, — с притворным возмущением тянет Стив и под мелодичный смех Баки мстит ему щекоткой, которой тот в отличие от него боится. Сквозь смех и подступившие к глазам слёзы Баки, забившись в противоположный угол дивана, умоляет его остановиться, и, ощущая вкус победы, Стив позволяет ему передохнуть. Он наконец-то получает желаемое, когда Баки — чтобы поквитаться — валит его спиной на диван, который жалобно скрипит по весом их тел, и забирается сверху, нависая над ним. Баки целует его пылко и влажно, слегка прикусывает и оттягивает нижнюю губу, затем отпускает и проводит по ней языком, будто зализывает раны. Стив хочет большего. В нём в избытке бурлят эмоции, которые хочется разделить на двоих. Хочется поделиться той толикой теплоты и счастья, которые ощутил сегодня сам, и взамен получить частичку Баки. В груди нестерпимо горит желание губами коснуться светлой, усеянной россыпью родинок кожи, которая сейчас скрывается под свитером, прижаться грудью к чужой горячей груди, унять этот разбушевавшийся внутри пламень и, возможно, даже ощутить жар другого тела внутри себя. Однако Баки почему-то всё никак не заходит дальше поцелуев, и тогда Стив решает взять всё в свои руки буквально и фигурально. Левую руку он запускает Баки в волосы, пропуская сквозь пальцы гладкие длинные пряди, а другой ведёт вниз по груди Баки, нигде не задерживаясь, и останавливает её, только достигнув пояса джинсов. Стив хочет запустить ладонь ему за пояс и почувствовать, как каменеет член Баки в его руке, но тот не даёт ему свершить задуманное, внезапно отстраняясь. — Это плохая идея, — говорит он, и Стив хмурится непонимающе, потому что Баки смотрит на него потемневшими — как наверняка и у него самого — от желания глазами. — Ты не знаешь Бекку так хорошо, как знаю я, — объясняет он. — Она постоянно что-нибудь забывает, так что, если не хочешь, чтобы нас прервали на самом интересном, лучше немного повременить. Здраво рассудив, что можно немного и подождать, Стив снова принимает на диване вертикальное положение и приводит себя в порядок, приглаживая растрепавшиеся волосы и стараясь думать о чём угодно, кроме так призывно краснеющих губ Баки. Баки обнимает его, притягивая к себе, и Стив кладёт голову ему на плечо, колени подбирает поближе к груди. Они несколько минут сидят в тишине, слушая только треск догорающих в камине поленьев, Стив даже делает мысленную заметку узнать у кого-нибудь в городе, где можно купить дрова, потому что их остатка не хватит даже до середины декабря, а тот уже не за горами. — Помнишь, мы договаривались, что всегда будем рассказывать друг другу о том, что мы чувствуем? –внезапно задумчиво произносит Баки, Стив кивает, и он продолжает: — Не знаю, в какой момент это произошло, но, несмотря на то, что я всё ещё ненавижу Золу за то, что он сделал, я начал чувствовать к нему благодарность. — Что? — переспрашивает Стив. Кажется, он ослышался, но Баки повторяет всё те же слова. — Я понимаю, как это звучит, потому что ещё пару недель назад тоже не представлял, что когда-нибудь скажу такое. Но это правда, и я на самом деле благодарен Золе за то, что избавил нас от этого грёбаного Проклятия. Баки зарывается носом в волосы Стива и целует в макушку. — Теперь у нас достаточно времени, чтобы сделать всё, о чём мы мечтали, — с чувством шепчет он, крепче прижимая Стива к себе. — Даю слово, что, как только всё закончится, мы поедем во Флориду, сходим в Диснейленд и будем торчать на побережье, пока один из нас не сгорит к чертям. Потом рванём в Колорадо, и ты сможешь нарисовать Гранд Каньон столько раз, сколько захочешь, а когда вернёмся в Нью-Йорк, будем жить, как все, не думая о том, сколько времени нам осталось. Это здорово. Это правда здорово, но в памяти Стива ещё слишком живы воспоминания о том, что Баки пришлось пережить, ради избавления от их — как Баки сказал — Проклятия. И он чувствует горечь и вину, потому что нечестно, что Баки так страдал в одиночку. — Мне жаль, что… — Мне нет, Стив, — перебивает он. — Мне не жаль, потому что ты целой жизни стоишь. До сих пор не верю, что мне так повезло и никто не заметил этого раньше. Стив чувствует, как к горлу подступает ком уже второй раз за день, но на этот — он не сдерживается и позволяет гремучей смеси чувств из тоски, любви, вины, радости и неделями подавляемого страха слезами вырваться наружу. Стиву кажется, что внутри него что-то ломается с тихим треском. Но от этого он чувствует только странное облегчение, словно это треснула каменная корка, в которую он заключил себя сам, когда поклялся быть сильным и упорным, когда пообещал Бекке и миссис Барнс найти Баки живым. Но теперь Баки здесь. Он обнимает Стива, подушечками больших пальцев стирает слёзы, которые почему-то всё никак не останавливаются. Он шепчет, что всё хорошо, что будет рядом и никуда не исчезнет. И Стив наконец-то позволяет себе чувствовать и жить — на полную. Баки поднимается с дивана и уходит наверх ненадолго, возвращаясь обратно с мягким пледом в руках. Он снова падает рядом, заматывая в уютный кокон их обоих. Стив находит руку Баки и удобно устраивается на его плече, закрывая глаза. Он уже успокоился и теперь чувствует себя намного лучше, но почему-то сильно хочется спать. Уже сквозь лёгкую дрёму он слышит приближающееся урчание мотора и шелест шин с улицы. — Говорил же, — произносит Баки, и Стив буквально чувствует его улыбку, — Бекка постоянно что-то забывает. Он не идёт ей навстречу — остаётся рядом со Стивом. Стив не слышит, как хлопает дверь автомобиля, но уже в следующую секунду привычно громко скрипит входная дверь. — Эй, Бекс, что ты на этот раз оставила? Телефон или любимую помаду? — Не беспокойся, мы здесь не за этим, — отвечает ему грубый с гортанной хрипотцой голос. Стив поднимает голову и, чувствуя, как по спине вновь ползут липкие щупальца страха, разлепляет глаза, чтобы увидеть, как в проходе вместо Ребекки появляются два мужчины с пистолетами в руках. Всю сонливость Стива вмиг будто рукой сметает. — Привет, Барнс. Вот мы тебя и нашли.