Испытание теплом, испытание холодом

Слова Одина заставили Локи всерьёз задуматься: он очень уважал отца и не хотел разочаровать поспешно данным обещанием, которое не в состоянии был выполнить. «Ладно, я постараюсь полюбить его, но только… не сейчас…, — думал он, наблюдая через приоткрытую дверь, как гость идет с полотенцем через плечо в сторону ванной комнаты. — Сначала я всё-таки загляну, что за тайны он скрывает». Едва замок в ванной тихо щелкнул, как Локи бесшумно вынырнул из своего укрытия и, босиком на цыпочках помчался в комнату мистера Лафея. К счастью, та оказалась не заперта — доверчивость одержала в мистере Лафее верх над подозрительностью. Локи включил свет и плотно прикрыл за собой дверь. Теперь у него было всего с четверть часа на то, чтобы убедиться в отцовской правоте — или в своей собственной. Если бы кто-то спросил Локи сейчас, чья версия ему больше по душе, он не смог бы ответить наверняка. В любом случае у его поступка не было никаких особых оправданий. Он даже не успел предупредить Тора, так внезапно всё получилось. Брат сейчас ждал его в доме на дереве — Локи выпало по жребию сходить домой за печеньем, и он собирался всего-навсего опустошить очередной тайник с запасами, когда заметил мистера Лафея. Упустить такой шанс было бы более чем глупо. И вот, Локи здесь, в логове врага. Обстановку комнаты мистера Лафея отличала пугающая аккуратность. Казалось, словно здесь живёт не человек, а какая-то машина. Порыться в его вещах незаметно не представлялось возможным. Но особого выбора не было. Локи решительно пересёк комнату и открыл створки шкафа. Вещи на полках лежали в таком безукоризненном порядке, какого не увидишь и в магазине, одежда на вешалках была упакована в одинаковые белые чехлы. Локи поспешно ощупал их. Захлопнул дверцы, бросился к идеально заправленной постели. Пошарил под подушкой — пусто. Замер посреди комнаты, обхватив голову руками: «Думай, думай!». Где они с Тором спрятали бы ценную вещь — если бы потребовалось? Он снова лихорадочно огляделся. Заглянул под кровать, прополз под ней для верности, затем посмотрел под столом, потрогал обшивку стульев, сбросил подушку с узенького дивана, перевернул все газеты на журнальном столике и, завершив круг почета, снова вернулся к шкафу. Старинный деревянный короб, покрытый резными узорами, стоял на невысоких приземистых ножках. Локи даже хлопнул себя по лбу за свою недогадливость. Ну конечно, вот где никто не догадался бы искать! Елозя животом по полу, Локи сунул руку под шкаф и принялся тщательно исследовать дюйм за дюймом, радуясь тому, что худоба позволяет ему достаточно глубоко забраться. Правда, пальцы ощущали лишь свалявшиеся комья пыли, но Локи не собирался сдаваться и передвигался вперёд, ровно до тех пор, пока не щёлкнула дверная ручка. Локи привскочил на карачки и в панике уставился на дверь, надеясь, что это только сквозняк. Мгновение так и казалось, однако дверь открылась шире, и вместе со сквозняком, ощутимо потянувшим по полу, в комнату вошел и мистер Лафей, закутанный в халат, с растрёпанными мокрыми волосами. Они с Локи уставились друг на друга, а затем мрачная задумчивость на лице колдуна сменилась совершенно непонятной эмоцией. — Чем обязан? — спросил он сухо. — Я… Э… — пискнул Локи и замолчал. Страх сдавил ему горло, и он не мог выдать больше ни звука, привалившись спиной к шкафу и с ужасом наблюдая, как мистер Лафей медленно, будто в полусне, движется по комнате. Тот молча сложил полотенце и аккуратно повесил его на спинку стула, а затем вернулся к двери и закрыл её поплотнее. Локи попытался сглотнуть подкативший к горлу ком, но у него ничего не вышло. Меж тем мистер Лафей отыскал в кармане пальто, висящего на крючке на двери, что-то и, повертев в руках, бросил этот странный предмет Локи. Оцепенев, Локи не двинулся с места, и предмет упал возле него на ковер, с плотным шорохом, как спелая груша. — Возьми, — сказал мистер Лафей. — Полагаю, ты это искал? Локи машинально дотронулся до шершавой матовой поверхности — на ощупь предмет напоминал карманную Библию или записную книжку. Кожаный ремешок расстегнулся при падении, и, когда Локи взял книжку в руки, она раскрылась сама. Его взору предстали под глянцевой пленкой две пожелтевшие фотокарточки — на одной была изображена женщина, очень худая и болезненная, но ещё красивая, с аккуратно уложенной по обеим сторонам головы короной тёмных волос, на другой — совсем крохотный младенец. Под карточками обнаружилась целая стопка разноцветных бумажек — при ближайшем рассмотрении это оказались денежные банкноты. Только теперь Локи осознал, о чём говорит мистер Лафей, и в негодовании вскочил на ноги. — Я не вор! — воскликнул он, забыв о страхе, так велико было его возмущение. — Разве? — почти равнодушно отозвался мистер Лафей, разглядывая его. — Тогда что ты здесь делаешь? — Я… — начал Локи, — просто… просто искал пуговицу! — он продемонстрировал полы своей пижамной куртки, от которой накануне, во время очередного боя подушками, как раз весьма кстати оторвалась пуговица. — Я вообще зашёл, просто чтобы… чтобы спросить вас о готике! — как только Локи начинал врать, он и сам довольно быстро уверялся в своих словах, и поэтому мог говорить весьма убедительно и вдохновенно — сколько родители ни ругали его за ложь, даже они не всегда умели различить, где выдумки, а где правда. А куда уж до них было мистеру Лафею. Тот совершенно опешил, когда Локи, пылая надуманной, но вполне искренней обидой приблизился к нему. — Вы говорили о готических соборах тогда, в часовне… я интересуюсь архитектурой, и решил, что не будет большой дерзостью попросить вас рассказать мне об этом больше. Мне жаль, что я побеспокоил вас. И заберите свои деньги. Отец даёт мне достаточно на карманные расходы, но даже если бы он не давал мне ни гроша, я никогда не пришёл бы вас обокрасть, — с этими словами он сунул в руки мистера Лафея его бумажник и шагнул к двери, глотая уже совершенно непритворные слёзы. Но едва он коснулся дверной ручки, как словно бы запустился в действие некий волшебный механизм — мистер Лафей, замерший изваянием и не шелохнувшийся на протяжении всей прочувствованной речи Локи, наконец отмер и поспешно опустил руку ему на плечо. — Локи, постой, — сказал он мягко. Голос и интонация, с которой были произнесены эти совершенно неубедительные слова, всё же заставили Локи отчего-то остановиться, снять пальцы с ручки и обернуться. Они впервые оказались так близко друг к другу, и теперь в этом закутанном в плюшевый халат человеке Локи уже не мог, как ни силился, узнать того пугающего незнакомца, каким мистер Лафей казался ему с самого начала. Напротив, теперь Локи ощущал, что тот растерян и как будто напуган, что он боится его — мальчишку. Это определённо придавало сил и храбрости. — Давай, присядем ненадолго, — продолжал мистер Лафей. Он не угрожал, не требовал — он просил, и Локи понял, что ситуация окончательно переломилась в его пользу. Молча, всё ещё продолжая разыгрывать оскорбленную невинность, он прошествовал к дивану и сел, сложив руки на груди в замок. Мистер Лафей устроился поодаль, на краешке, как провинившийся школьник. — Послушай, я сожалею, что так говорил с тобой, — произнёс он напряженно — похоже, признавать ошибки и просить прощения было не в его правилах. — И я готов любым возможным способом загладить свою вину перед тобой. Ты действительно интересуешься готикой? Локи хмуро кивнул — сердиться на такого мистера Лафея ему отчего-то совсем расхотелось. — И ты хочешь послушать про готические соборы прямо сейчас? — спросил мистер Лафей. — Я хотел бы, — почти с вызовом ответил Локи, но сообразив, что этот тон неуместен, добавил со смиренным видом: — Но я вижу, что пришёл не вовремя, уже поздно, и вы, должно быть, собирались спать… — Я вовсе не хочу спать, — возразил мистер Лафей. — Устраивайся, я готов рассказать тебе всё, что знаю. Локи недоверчиво посмотрел на него и наконец забрался с ногами на диван. Мистер Лафей подбросил дров в камин и, тоже усевшись поудобнее, начал свой рассказ: — Первым памятником готики считается церковь аббатства Сен-Дени под Парижем, настоятелем которого был аббат Сугерий. Вступив в должность в 1122 году… *** Локи проснулся, разбуженный пением птиц. Судя по тому, что солнце едва-едва окрасило воздух в розовый и золотой, было ранее утро. Комнату он не смог узнать сразу: сначала ему показалось, что они заночевали в гостинице в городе, но обои здесь были как у них дома. Однако там, где Локи ожидал увидеть окно, была стена, а на месте двери — старинный платяной шкаф, узнав который, Локи сразу вспомнил и всё остальное: вчера вечером он пробрался к мистеру Лафею, еле спас свою репутацию, выпросил рассказ о готике и, должно быть, уснул. Он осторожно приподнял голову — действительно, он лежал на диване, только кто-то укрыл его одеялом. Должно быть, сам хозяин комнаты. Локи бесшумно поднялся и подошел к постели — мистер Лафей спал в халате, вытянувшись в напряжённой позе и сложив руки на груди, будто покойник. Даже во сне он хмурился. Локи осторожно положил одеяло на край его постели и выскользнул за дверь. Как был босиком, он спустился на первый этаж и вышел на террасу. На траве блестела роса. Закатав повыше пижамные штаны, он побежал к дереву, одиноко возвышающемуся на лужайке. Мокрые стебли противно хлестали по ногам. Ёжась, он вскарабкался по веревочной лестнице, и едва не наступил на старшего брата. Тор спал, развалившись на матрасе и раскинув руки в стороны. Его лицо, в отличие от лица мистера Лафея, выражало полную безмятежность. Локи хотел пощекотать его или дёрнуть за нос — что Тор сам частенько с ним проделывал, — но в конце концов просто улегся рядом, свернулся в калачик, чтобы было теплее, и задремал. Тор сам разбудил его через несколько часов, и сразу пристал с расспросами: — Ты когда вернулся? Где печенье? И Локи, который прежде ничего не скрывал от брата, неожиданно для себя самого солгал ему: — Я пришел почти сразу, но ты уже дрых. Так что я решил не будить тебя. И печеньем не делиться. — Обжора! — обиделся Тор. — Вот и надейся на тебя. Я бы сейчас слона съел! За завтраком Локи сидел как на иголках — он не знал, как ему теперь разговаривать с мистером Лафеем: должен ли он упомянуть вчерашний вечер, поблагодарить за историю, или следует молчать и делать вид, что всё по-старому? Однако мистер Лафей избавил его от этого затруднения — он вовсе не явился к завтраку и оставил Одину записку о том, что уходит бродить по окрестностям. — Смотри-ка, теперь тебе не надо бегать от него, он сам от тебя бегает, — шёпотом подначил Тор, и Локи покраснел так густо, будто брат уличил его в чем-то неприличном.