Испытание теплом, испытание холодом

К Тору пришел учитель арифметики, а Локи, предоставленный самому себе, отправился в отцовскую библиотеку. Побродив между полок, он вытащил потрёпанный том своей любимой энциклопедии, и, устроившись в кресле у окна, так, чтобы оставаться незаметным, открыл статью про готику. Был ли причиной его вспыхнувшего интереса вчерашний рассказ мистера Лафея, или что-то иное руководило им — он пока и сам не мог разобрать. Дочитав статью, вовсе не такую занимательную, как рассказ мистера Лафея — из которого он, впрочем, не запомнил и половины, а вторую половину бессовестно проспал, — он долго разглядывал рисунок, изображающий Кентерберийский собор, водя пальцем по его острым башенкам. Впервые, представляя себе это величественное здание и облака, задевающие его шпили, он захотел увидеть эту постройку воочию, покинуть дом, доехать до Кентербери — мысли, которые прежде никогда не пришли бы ему в голову. Мир за воротами казался ему слишком суетливым и слишком сложным, чтобы тратить свои силы на его постижение. Сейчас, напротив, воздух в доме как будто стал спёртым — хотелось вылезти из окна в сад и идти вперёд, не останавливаясь, покуда хватит сил — без какой-то особой цели, лишь бы только больше не сидеть на месте. Локи даже сделал попытку приподняться, как вдруг дверь библиотеки скрипнула, открываясь. Он тотчас вжался в спинку кресла и затаил дыхание. Вошедшие не видели его, но могли услышать при любом неосторожном движении, точно так же как и он сам, не видя их, прекрасно слышал каждое слово. — Сигару? — предложил голос отца. — Благодарю, но в этот раз откажусь, — отозвался его собеседник, в котором Локи узнал мистера Лафея, и кровь прилила к его щекам. — Так о чём ты хотел поговорить со мной? — Ни о чём особенном, — заверил отец, но голос его прозвучал фальшиво. Мистер Лафей тоже это почувствовал и потому возразил: — Неправда. Отец негромко вздохнул и затянулся. До Локи долетел запах дыма — это были самые крепкие отцовские сигары, которые Один курил очень редко, в случае, если нужно было решить какое-то трудное дело. — Меня беспокоит твое настроение, — заговорил отец. Звякнула крышка графина. — Я в порядке, — ответил мистер Лафей. — Ты не в порядке, — возразил отец с нажимом. — И это с каждым днём всё заметнее. Ты сам не свой. У тебя дрожат руки. А эти круги под глазами… ты скверно спишь, не так ли? Я понимаю, что тебе непросто. Но ведь ты мешаешь сам себе. Прекрати цепляться за прошлое. Сожги к чертям эти старые бумажки, хватит в них смотреть, смотри в настоящее, — вот оно, живое, перед тобой. Оно уже готово ответить тебе взаимностью, но ты сам не позволяешь себе его принять. — Вероятно, так и есть, — после паузы ответил мистер Лафей. — Но я не хочу, чтобы всё усложнилось ещё больше. — Тогда для чего ты приехал? — спросил Один. — Сейчас ты как никогда близок к тому, чтобы вернуть себе утраченное. Вернуть то, что принадлежит тебе по праву. Лафей сделал глоток и закашлялся. — Я не только о себе думаю, — ответил он сдавленно. — Ведь это коснётся и тебя… и твоей семьи… — Поверь мне, я хорошо представляю, через что придётся пройти, — перебил отец. — Но я готов к этому, потому что твёрдо убежден — так будет правильно. Мне многое довелось повидать, я тоже пережил все эти ужасы — но только одна вещь всегда поддерживала меня и не давала оступиться, сломаться… Я знал, что должен во что бы то ни стало поступать правильно. — В моих краях кодекс рыцарей не в чести, — кисло возразил мистер Лафей, и Один негромко фыркнул: — Это не значит, что ты не джентльмен. — Я ётун, — ответил мистер Лафей, поднимаясь. — И, чтобы выжить, я должен руководствоваться необходимым — а не желанным. С этими словами он покинул библиотеку, и Один, пробормотав ему вслед: «Проклятый упрямец», налил себе ещё виски и осушил стакан залпом. *** Локи ничего не понял из разговора, который ему довелось невольно подслушать, но тоска, звучавшая в голосе мистера Лафея, до самого вечера отдавалась в его голове звоном, как будто неподалеку били в набат. Вечером, чтобы отвлечься от невеселых мыслей, Локи принёс в гостиную свою энциклопедию, картон и ножницы, зажёг маленькую лампу и устроился за столом с намерением сделать макет готического собора. Вырезая необходимые составные детали и ежеминутно сверяясь с картинкой, он так увлёкся, что совершенно забыл о времени. Впрочем, никто его не искал, поскольку Локи было свойственно по вечерам проводить время в одиночестве. Так без помех он собрал каркас и взялся было за башенки, когда услышал шорох и обернулся. Рядом стоял мистер Лафей, словно материализовавшийся из воздуха. Распятие висело над дверью прямо за его спиной и, по всей видимости, не причиняло ему ни малейшего беспокойства. Локи вспомнил, как они с Тором принимали мистера Лафея за вампира и собирались заманить сюда, чтобы лишить магических сил, и едва не рассмеялся вслух над собственной глупостью. — Не возражаешь? — спросил мистер Лафей мягко, отодвигая стул, и Локи кивнул. Мистер Лафей устроился напротив. Воцарилось неловкое молчание, которое Локи как хозяин дома счёл своим долгом нарушить. — Не хотите помочь мне? — предложил он, пододвигая гостю ножницы и картон. Тот в свою очередь ухватился за эти обрезки, как утопающий за соломинку. Вдвоём дело пошло веселее. Они вымерили все башенки, мистер Лафей внёс поправки в каркас, подспудно рассказав несколько забавных фактов о жизни в Кентербери, и, закончив свою работу за полночь, они поднялись из-за стола уже почти приятелями — насколько вообще можно было стать приятелями с таким человеком, как Лафей. — Я покрашу его акварелью, чтобы он стал как настоящий, — сказал Локи, потягиваясь и с гордостью оглядывая крошечную копию величайшего собора. — И поставлю у себя в комнате на память об этом вечере. Он поднял взгляд на мистера Лафея и с удивлением увидел, как трескается и разваливается на куски привычная маска холодного безразличия на его лице.