Испытание теплом, испытание холодом

Локи очень гордился собой, что так хорошо выполняет данное отцу обещание. Однако дело было, конечно, не только в обещании. Сказать по правде, ему льстило внимание и тот интерес, которым зажигались глаза мистера Лафея всякий раз, как только он обращал их на Локи. Тор даже обижался на то, что теперь по вечерам брат проводит столько времени в обществе гостя, слушая его рассказы — а послушать действительно было что: мистер Лафей много читал и многое видел своими глазами, и теперь, избавившись от своей привычной угрюмости, рассказывал об этом Локи — как охотятся на крокодилов, как искать дорогу по звёздам, как готовят мясо в Африке и в Мексике, как устраиваться на ночлег в лесу или в горах… Его рассказы будили в воображении Локи картины неизведанных далей, которые манили за собой. — Я решил, что стану путешественником, — однажды признался Локи мистеру Лафею, когда они вдвоём сидели в гостиной над атласом мира. За окном грохотало, отчего жалобно звякали хрустальные подвески на люстре, и Локи с удовольствием воображал, будто они плывут через океан в трюме большого корабля. — Вот как? — отозвался мистер Лафей, и губы его на мгновение дрогнули, будто силясь удержать улыбку — Локи так ни разу за всё время их знакомства и не видел его улыбающимся. — И куда бы ты хотел отправиться? — Далеко, — тотчас ответил Локи мечтательно. — В какую-нибудь волшебную страну, до которой пришлось бы сначала плыть по морю, потом идти по горам, пересечь пустыню или, возможно, непроходимый лес… А откуда вы приехали? — внезапно спросил он. Мистер Лафей нахмурился. — Из Утгарда, — ответил он неохотно, морщась, как будто это слово горчило во рту. — Он находится вот здесь, — добавил он, показывая небольшую область на карте. — Там красиво? — поинтересовался Локи. — Нет, — ответил мистер Лафей, всё заметнее мрачнея. — Там почти круглый год зима, а лето похоже на вашу позднюю осень, холодное и слякотное. Иногда там целыми днями не встаёт солнце. Мрачнее этого края только бесплодные ледяные равнины Нифльхейма. — Тогда почему вам не перебраться в Асгард? — спросил Локи. Мистер Лафей покачал головой. — Слишком много воспоминаний о том, что уже не вернётся. — Что вы имеете в виду? — спросил Локи осторожно. Будь здесь отец, он бы строго осудил его за такую дерзость, но Локи почувствовал, что мистер Лафей — не осудит. Тот достал из кармана бумажник и протянул его Локи. — Я имею в виду это, — сказал он. Локи снова расстегнул знакомый ремешок и, открыв бумажник, уставился на фотографии женщины и младенца. — Моя первая жена и сын, — сказал мистер Лафей. Локи поднял взгляд от фотографий — глаза мистера Лафея были закрыты, словно он не в силах был противостоять воспоминаниям, хлынувшим на него потоком. — Что с ними стало? — спросил Локи. — Я потерял их, — ответил мистер Лафей. — Жена умерла родами, а потом война отняла у меня и ребенка. — Мне жаль, — сказал Локи тихо. — Как его звали? Мистер Лафей открыл глаза и посмотрел на него. — Никак, — ответил он. — Я называл его просто «сын». Не успел дать ему имя. Мы были знакомы всего несколько дней… Ты, наверное, решишь, что это слишком маленький срок для знакомства, чтобы скорбеть так долго, — продолжал он, и по его интонации Локи понял, что мистер Лафей говорит уже не с ним, а спорит с каким-то другим, неизвестным, собеседником, который, должно быть, однажды сказал ему эти слова: — Но в том-то и штука, что иногда для любви достаточно одного взгляда. И для неё не существует сроков давности. Я искал утешения везде, — он в волнении поднялся и заходил по комнате, очевидно, совершенно позабыв о присутствии Локи. — Я воевал, потом объехал вдоль и поперек все острова и материки, женился во второй раз, завёл детей… но и второй брак, и эти дети оказались неспособны заменить мне то, чем я обладал в те три дня, когда держал его на руках… Я ведь знал ещё тогда, знал доподлинно, что в моей жизни никогда не будет ничего настолько ценного. Он снова тяжело опустился на стул, и Локи растерянно взглянул в его вновь окаменевшее лицо. Мистер Лафей поймал его взгляд, и, поспешно убирая в карман бумажник, пробормотал: — Прости. Я не должен был говорить об этом. — Я ведь сам спросил, — возразил Локи. — Не хотел вас расстроить. — Твоей вины здесь нет. Я должен был контролировать свои эмоции, — пробормотал мистер Лафей себе под нос. — Я много лет постигал искусство успокоения душевных бурь… много лет выращивал внутри себя кусок льда… возможно ли так, чтобы всё оказалось напрасно?.. Послушай… Кто дал тебе имя? — спросил он неожиданно громко. — Отец, — ответил Локи растерянно. — Мама хотела назвать меня Бальдром. — Отец, — повторил мистер Лафей, и на его губах снова мелькнула тень улыбки. — Красивое имя он для тебя выбрал. Локи. Последнее слово он произнес шёпотом, словно это было что-то хрупкое, что могло разрушиться от слишком неосторожного прикосновения. Что-то столь же хрупкое родилось сейчас между ними из внезапно повисшего молчания и треска поленьев в камине, из стука дождя о подоконник, и из той нежности, которую излучали глаза мистера Лафея, устремленные на Локи. В этот миг сверху послышался звук удара, глухой, но такой сильный, будто что-то взорвалось. Мистер Лафей подскочил и, зачем-то прихватив кочергу, поспешил к лестнице на второй этаж. Локи последовал за ним, не отставая ни на шаг. *** Дверь комнаты Локи оказалась распахнута, по комнате, подхваченные ветром, летали его тетради и рисунки, а на полу возле окна бесформенной грудой лежало то, что ещё совсем недавно было Кентерберийским собором. Оконная рама ходила ходуном, косые струи дождя заливали подоконник. Локи опустился на колени перед своим безнадёжно испорченным макетом — вымокший картон распадался в пальцах при одном прикосновении. — Что тут случилось? — спросил, выглядывая из смежной двери, Тор. — О, вижу, твоя крепость пала… Локи зло обернулся к нему. — Это ты! Это всё ты! Я же просил тебя закрывать окно! — выкрикнул он, не зная, как выместить переполняющую его досаду. — Да я к тебе даже не заходил! — буркнул Тор. — Очень мне нужно… Ладно, чего ты так убиваешься? Сделаешь новую крепость. — Ты ничего не понимаешь, — огрызнулся Локи и вылетел в коридор, где его уже дожидался мистер Лафей. Поймав Локи за плечо, он остановил его и внимательно посмотрел ему в лицо. — Что с тобой? — спросил он тихо. — Это всего лишь картонное здание. Твой брат прав. Всегда можно сделать новое. Локи замер, тяжело дыша. — Мне… не нужно новое, — произнёс он, с трудом подбирая слова. — Мне нужно именно это. Потому что… ведь это память. Вы же храните фотографии. Мистер Лафей вздохнул и провел ладонью по мокрым волосам Локи. — Бумажные постройки недолговечны, — сказал он мягко. — На память я тебе сделаю корабль, из дерева. Покроем его лаком, и никакая вода ему будет не страшна. Идёт? Локи ощутил совершенно неуместное желание разрыдаться и потому поспешно спрятал лицо, уткнувшись в плечо мистера Лафея. И, возможно, ётуну действительно удалось превратить свою душу в кусок льда, как он уверял, однако объятия его были тёплыми, и в груди его билось вполне человеческое, горячее сердце.