С тобой и за тобой

Вращение, вращение, вращение мира, Даже если я должен был исчезнуть. Пока улыбаешься — притворись равнодушным. Это такая жизнь. (с) *** Усталое солнце поднимается из-за горизонта. Болезненно-желтое. Как и твое настроение. Это его постоянная мера. Лучи дневного светила смешиваются с грязью, покрывшей небо, маскирующей его настоящий оттенок. Просачиваются, передавая небосводу отлив хвори. Ещё один день лета начинает свою жизнь. Кажется, сегодня середина июля. И кажется, опять пора на работу. Разбитый, потираешь глаза, сидя в своей постели в дальнем углу не очень большой комнаты. Два в одном: и зал, и спальня. Сонным взглядом осматриваешь пространство вокруг. Потрёпанный маленький диванчик цвета ультрамарин у противоположной стены. Больше напоминает кресло. За ним двухсекционный шкаф из светлого дуба с бронзовым рельефным узором поверх. Угловой письменный стол под боком у окна, в которое ты вглядываешься машинально. Вошло в привычку поверхностно любоваться пейзажами за стеклянной поверхностью напротив тебя. Так, невзначай. Новое утро, новая картина за окном. Да только ты ни одну так и не запомнил. Просто перестал запоминать. Как и эту. Она сотрётся из твоей памяти, как только закончится день. Мелкие водяные капельки, орошающие неорганическую поверхность стекла, стекают водяным рисунком вен. Размывают то, что находится за ними. Просто мелкие штрихи, искажающие пейзаж, превращающие его в абстрактную кляксу. Подняться с постели, поёжившись от смены температур. Надо же, ты ещё способен на это реагировать. Твой организм, твоё подсознание – они не желают сдаваться. Не желают смириться, а так хочется. Проснуться утром – и не чувствовать. Ничего не чувствовать. Ни радости, ни тоски, ни ноющего эпицентра. Того самого, в районе солнечного сплетения, по вине которого тебе приходится сглатывать тугой ком и мириться с вяжущей болью в лобной доле…каждый новый рассвет. Или что там вместо него, когда нет смысла стремиться ввысь? Когда хочется просто застыть, почувствовав, как всё тело коченеет, а небо сливается с землёй. Вот же глупость. Встряхнуть головой, заползти в тапочки, натянув подол безразмерной футболки как можно ниже. Сейчас ты даже не рискнёшь признаться, какого цвета она была изначально. Почти поблекла, а ты всё носишь, зная причину, по которой не расстанешься с ней ни за что и никогда. Дурак. Видимо, такими рождаются. Бурчащий живот напоминает о делах насущных, отвлекает от настырного роя мыслей в черепной коробке. Узкая кухня встречает тебя оливковым цветом обоев. По одну руку продолговатый кухонный стол и холодильник. По другую – плита, еще один стол, служащий заменителем кухонного гарнитура, и раковина. Вот так вот просто. Если не убого. Да и зачем тебе? Когда-то хотелось. Когда-то ты мечтал. До тех пор, пока чья-то невидимая рука не поставила клеймо “ неудачник”, подкрепив его словом – “одиночество”. Ну вот. Твой кофе сбежал. И будто вся кухня уставилась на тебя с немым возгласом: “Опять?!” Для него ты можешь приготовить вкусный завтрак, сытный ужин…если только ему потребуется. А для себя? На себя уже почти ничего не остаётся. Автономный режим. В полусне, в полуяви…или может ты вообще никогда не просыпался, не жил, не дышал? Нет, такого не может быть. Когда ты стоишь возле своего подъезда, ощущая на себе действие кофе выпитого на голодный желудок, ты твердишь себе: “Такого просто не может быть”. И первые капельки прохладной влаги бегут по рукам. Заставляют их покрыться гусиной кожей. Бодрит. Немного. Отвлекает. Слегка. Моросящий дождь на улице. Ранние прохожие с пёстрыми зонтиками. А ты свой забыл, даже постель заправить не успел. Опаздываешь. Некогда возвращаться. До твоей работы далеко. Ты сам когда-то решил. Жить и работать от них подальше, чтобы не мешать совместному счастью влюблённых. Чтобы не видеть его…Если бы тогда знал. Да что это, собственно, меняет? Вагон метро. Ты весь вымок. Одежда неприятно облепляет кожу, холодит её. Скользит влажными щупальцами по продрогшему телу. Толпа народу служит тебе спасительным обогревателем. Правда, ещё немного – и тебя размажет по стеночке. Множество силуэтов одной массы. И, кажется, кто-то лапает тебя за задницу. Не привыкать. Такое уже было пару раз. Дело привычки. Смириться и не замечать. Не замечать…Он же так может. Так почему тебе нельзя? Отвечать на любые позывы извне прямой линией. Той, что свидетельствует лишь об одном – тебя нет. Вскоре “грабли” исчезли. Незадолго до твоей остановки. Дальше…Опять не запоминаешь. Электрические сигналы в мышцы тела делают всё за тебя. Доводят до нужного магазинчика на тихой улице. Приходишь в себя, лишь когда видишь красно-зелёную вывеску. Она служит визуальным переключателем. Знак – пора надевать искусственную улыбку радушия. Доставать из закромов фальшивые слова любезности. Скрип замка и тихий звон входной двери. Сигнал к старту. И второсортная ложь облепляет тебя. Обвивает тонкой пленкой, которую никто не заметит. Не отличит от кожи. Кроме них. Едва ты переступаешь порог, как тебя встречают заливистый лай и мяуканье, разбавленное разномастным чириканьем. Шорохи и возня в маленьком зоомагазине. Его питомцы…товар с радостью встречает тебя. Не даёт сойти с ума. Просто товару не всё равно. Просто товар видит. *** Тёплые руки на талии. Твой щит. Равномерное дыхание в плечо. Твой кислород. Он за твоей спиной. Равномерное сопение. Ещё спит. Сон никак не желает отпускать вас из-под своей власти. Невесомо поглаживаешь замок из его рук у себя на животе. И не хочется вспоминать, что когда-то всё было совсем иначе. По-другому? Нет, просто не было. Тебя не было. До него. Был преломлённый в призме жизни Юта. Были нескончаемые походы по больницам. Боязнь ступить хотя бы один самостоятельный шаг. А ступать было нужно. Время с завидным постоянством отбирало у тебя близких людей. Кто-то предавал, кто-то отрекался от тебя, а кто-то был лишь…именно. Был до поры до времени. Получал, что хотел, и исчезал. И мало кого волновало, что с тобой, кто ты, каково это. Использование, потребление, грубо и нагло. Таков был принцип большинства. Прописная истина, в рамки которой ты не вписываешься…как и он. И только бог знает, насколько ты этому рад. Впервые увидев его, извращенного твоими глазами, их “мироотражением”…Впервые, вопреки несоразмерности твоего видения, тошнотворной и обезображивающей. Ты подумал: “Он прекрасен”. Прекрасен в своем существе. Грубые черты, миндалевидные глаза, чрезмерно пухлые для мужчины губы. Но…ты не мог отвести глаз. Почувствовал его. Ловил ртом иллюзию воздуха в то время, как он стоял, склонившись над тобой. И что-то спрашивал. Настойчиво и настороженно, с нотками злости. Не слышал. Ты не слышал слов, интонации. Видел. Лишь его, исковерканного злой шуткой природы, что длится всю твою жизнь. — Уже проснулся? – Скрежещущая хрипотца в голосе. Теперь ты знаешь его тон, тембр. До последней частоты, до последнего звука. Упиваешься теплом дыхания и негой губ, когда он по привычке начинает целовать твоё плечо, изгиб шеи, спину. Не можешь пошевелиться. Всё, чего желаешь – оставаться под тёплым покрывалом как можно дольше. Всё о чём мечтаешь – эти объятия. Пусть они обвивают тебя сильнее, до приступа удушья, до отсутствия дыхания. Только бы чувствовать, только бы быть вот так подольше, до самой могилы. Его, твоей, вашей общей. Не суть. Единственная ценность – его улыбка, отпечатавшаяся поцелуем на коже. Единственная реальность — его руки, бережно блуждающие по тебе. Судорожный вздох, дрожь тела и утренняя мелодия дождя где-то на карнизе. Вот она твоя трёхмерная жизнь. Девяносто девять процентов его. И один процент тебя. Один — и тот скоро растает…в нём. Едва улыбнуться, когда он поворачивает тебя к себе лицом. Проводит большим пальцем по скуле, губам. Приникаешь ими к линиям на подушечке пальца. Может, записываешь себя в историю его жизни? Вздох в ответ. И нежность, что разливается где-то в хрусталиках его глаз. Снова улыбаешься. Искренне. Тебе хорошо. Лежать вот так. Чувствовать, как его рука спускается вниз, на талию…ещё ниже. Ложится на ягодицы, обтянутые тонкой материей. Она, и больше ничего. Не препятствуешь. Лишь ласкаешься щекой о другую руку, что он вплетает в твои волосы. Нега, прикрыть глаза, пробуя её. Знать, что он смотрит на тебя. Не бояться быть перед ним открытым, беззащитным. Друг напротив друга, под тихие ритмы дождя и мягкого рассвета, смазанного небесной влагой. Близко. Его лицо. Преграда. Ваша кожа и только. Когда и в каком направлении исчезло ваше нижнее бельё – неизвестно. И когда вы успели поменять положение? Как долго он находится над тобой, на вытянутых руках? Не хочется думать ни о чём и ни о ком…кроме него. Тяжесть его тела. Тепло. И что-то, для чего пока нет названия. -Ютака… — Вновь его голос. Твой тихий стон в ответ. На большее не хватает кислорода. Ласковые касания кончиков его волос. Приникает к твоему соску. Новый стон, чуть сильнее. Его руки на твоих плечах. Мгновение – скользят вдоль тела. Прогнуться. Стараться сблизиться с манящими прикосновениями губ. Срастись с ними, чтобы вечно ощущать их. На выступе ключиц, на плоском животе, во впадинке пупка и там. Где дозволено прикасаться лишь ему. С каждым новым касанием, с каждым словом, произнесённым шепотом, чуть дыша, раскрепощаться и требовать…Его, всего без остатка. Вскриками, задушенными собственными ладонями, в то время как он наслаждается вкусом твоей промежности. Без стыда. Видно по блаженству в чертах его лица. По глазам, что неотрывно смотрят на тебя. Фиксируют каждый момент твоего удовольствия. Того, что может дать только он. Удовольствие души, ощущение счастья. Он дарит их тебе. И всё, что остается — цепляться за его плечи сильнее, когда ты чувствуешь его в себе. В надежде хоть как-то отплатить. Стонать от первых толчков, неприкрыто. Потому что на время раненного мира нет. Есть вселенная из чёрных простыней, жара его тела и кольца его рук. Обвивать его талию ногами, полностью отдавая себя на милость сжигающему ритму. И будто в дурмане на исходе возможностей ронять отрывистое: -Юу… *** Сумерки. Снедающие тона ночи, с примесью марева. Оно овевает тебя. Подступает, заползает вместе с гнойными красками наступающего времени суток. Муть в спускающейся тьме. Приходит на смену дня. Как только Таканори покидает твой дом. Он держит день и утро у тебя в гостях, временно. Своим присутствием. Звук закрывшейся двери, щелчок механического замка – и свет перестает существовать. Дальше только…Не смеешь заглянуть дальше. Потому что после тебе не хватит сил подняться. Даже просто встать на колени. Потому что дальше ты можешь сорваться. Падать медленно, долго, прихватив с собой ещё одну жизнь. Его жизнь. Только не она. К ней нельзя прикасаться. Напев, который ты твердишь про себя прежде, чем провалиться в забытье. Подобие сна. Истощающее и сжирающее. По маленькому кусочку. Смакует каждую кроху твоей плоти, каждую каплю алой жидкости. Ночью – водоворот из беспросветных похождений и игры в прятки с действительностью. Ты слышишь, как она считает до ста, чтобы начать искать. И где-то на уровне подсознания ты понимаешь, что от этого не скрыться. Найдет и будет запихивать тебе в глотку одну ложку правды за другой, пока ты не начнёшь отхаркиваться и выплёвывать их. В приступе отторжения фактов, событий, что уже не отмотать назад. Бедный Така. Он даже не представляет, к какому механизму замедленного действия он приходит каждый раз домой. О какой бомбе он заботится. Не имеет и малейшего понятия. А тиканье продолжается. С того самого времени, как ты бросил горсть песка на крышку гроба. И с каждой минутой всё громче. “Быть от него подальше”, – убеждаешь самого себя. Не так просто, как кажется на первый взгляд. Ведь иногда, когда он уже в дверном проёме, почти на лестничной площадке, тебе нестерпимо, до сквозящей боли в нервной системе…Дёрнуть его с силой обратно. Приковать к себе, к этой квартире, чтобы он остался здесь с тобой. Был твоим. Твоей вещью, пользоваться которой можешь только ты. Как бы грубо и эгоистично это не звучало. Однако, так ты можешь быть с… Большего бреда ещё не было придумано. Твой бред…болезнь. Определённо. Ты болен как никогда. Никто не скажет тебе, чем именно. Впрочем, ты сам знаешь имя этой болезни, неизвестное современной медицине. Его ты шепчешь в своих снах. Окунаешься туда на считанные мгновения. Просыпаешься резко посреди ночи с ужасом, застывшим на твоих губах. С паникой, стекающей по тебе вместе с потом. Тебе страшно до изнеможения. Страшно, когда это имя сменяет другое. Не менее знакомое. Твоя фобия. Дрожь твоих губ лишь подпитывает её. Застывшая мимика на твоем лице вручает ей тебя. Она смотрит на тебя из каждого тёмного угла квартиры. У неё есть образ. И новое имя. То самое, что теперь ты боишься произносить. Только фамилия. Имя – никогда. Иногда ты видишь его слишком чётко. Слишком реально. И та роль, что отведена ему в твоём обезумевшем цирке одного артиста, страшит. Не даёт выйти из шокового состояния. “Я не должен его видеть”, – словно просишь кого-то. Тебя не слышат. Он приходит к тебе, чтобы опять сказать как ни в чём не бывало: “Акира, пора вставать”. Только скулить. Тебе больше ничего не остается, кроме как лезть на стенку, раздирая пальцы в кровь. “Так не должно быть”. – Что-то человеческое в тебе ещё сопротивляется. Ведь ближе него у тебя никого не осталось. “Только не так”. – Сжать оголённые нервы. Замкнуть истерию. Даже если выхода нет. “Нельзя”. – Жалкие крупицы самообладания. Прогнивают в борьбе. Но с кем? “Забыться”. – Решение, что кажется тебе единственно-верным. Протянуть, продлить эту жизнь, чуть-чуть, немного…пожалуйста. “Забыться, забыться, забыться, забыться”. – Таков твой вердикт самому себе. Выжимаешь газ до упора. Летишь по вечерней автостраде, по проверенному маршруту. Здесь нет полицейских постов. Асфальтированная прямая, на которой нет указателей. Конечно же есть. Но ты не в состоянии их разглядеть. Преследуешь лишь одну цель. Беснующийся рёв мотора, сорвавшаяся с тормозов скорость и сознание, что мечется в немой панике. Они стёрли все дорожные знаки. Размазали по проносящейся в окне машины панораме. Мазки ночных огней, нечёткие линии окружающего. А в голове пульсирует лишь одно: “Скорее бы забыться”. Так ясно и неугомонно, что ты едва расслышал рингтон своего мобильного. Кто-то звонит. Кому-то ты сейчас нужен. Вернее, ты нужен ему. Совсем необязательно брать надрывающийся на соседнем сидении телефон, чтобы узнать имя звонящего. В последнее время звонит только он. Ни родители, ни друзья детства — он. Чувствуешь себя последней сволочью. Сукой. Не человеком. Да только огни ночного клуба уже видны. Их ядовитый цвет ослепляет. Вкус выпивки заведомо растекается по нёбу. Горько-сладкая асфиксия. Союз эроса и танатоса. — Не нужно. – Слова, что ты проронил. Последние перед звуком захлопнувшейся дверцы машины. Жаль, что он их не услышит.