С тобой и за тобой

Интересно, смогли бы мы снова посмеяться вместе, как в те времена Интересно, смогли бы мы дурачиться точно так же, как в те времена И рассказывать друг другу глупые шутки снова и снова. (с) *** -Ты всё ещё не передумал?- Пространство. Оно сжимается в унисон с его губами. – Так и будешь играть в ангела-хранителя? – Ласка руки. Чуть жёстче, чуть настойчивее, собирая всхлипы, вырывающиеся помимо воли. Так отчаянно, словно призывая, прося откликнуться. – Ютака. Ты уже взрослый мальчик. – Предрассветный час. На работе практически ни души. Радиостанция спит. Лишь разорванный хаос студии не вписывается в этот покой. Раздробленный его мелодичным шёпотом, невесомыми касаниями. -Нет, Юу, я не…передумал. – Рваные предложения, обрывочные фразы. Диссонанс. Перемежение. Когда спокойствие покидает тело. Уступает двухгранному полоумию. Одна грань – ты. Другая - он. Когда тишина ласкает твой оголённый низ живота. Когда на смену ей приходят его поцелуи. Вскользь по покрытой дрожью коже. – Я не могу….мне нужно. – Двойственность смысла, но он понимает. Нет необходимости договаривать. -Юта, пойми.- Замедляет движение, практически останавливает неспешный ход ладони по тебе. И твои руки невольно крепче сжимают подлокотники офисного стула. Фокусируешь свой взгляд на нём. Там, внизу, между твоих бесстыдно расставленных ног. -Ютака, так нельзя. Ты не можешь вмешиваться. Это может плохо закончиться. – Движение его губ. Влага на них. Не оторвать взора. Отблеск слабого утреннего освещения. Похоть, окрашенная в цвет нежного бордо. И ты приникаешь к ней, сливая ваши дыхания в одно. Нестерпимо жаркое, расплавленное до предела. До предела человеческих возможностей. -Юу…- Не звук, оттенок твоего вздоха. Его выдоха. Когда вы обмениваетесь жизнью, сквозь ненасытный захват поцелуя. Чувствуешь. Его руки под своей футболкой, на пояснице. Касание – слишком проникновенно. Тепло его кожи – чересчур жгучее, чересчур родное. – Юу… - откидываешься на спинку стула, приподнимая бёдра, слегка прогибаясь. Просьба. Так просишь только ты. Только его, только когда вы наедине. И он понимает тебя. -Ты знаешь, я не люблю принуждать. – Шёлк его голоса и бархат интонаций. Затишье, и касание языка. Скользит, и твой стон следует за его движением. От основания к вершине. Выше, пронзительнее. Напряжение связок и тела. – Я не люблю принуждать, когда дело касается тебя. – Капли металла в его тоне. Вновь касание. Тебя уже не хватает. Резкий поворот головы, приоткрытые губы, запечатанные немым стоном, что ты так отчаянно пытаешься сдержать. -Да…знаю. - Хрипло, словно звук царапает измождённый организм. На связные предложения не хватает рассудка. Ты теряешь его с каждой стекающей в никуда секундой. Он видит это по твоим затуманенным глазам, по помутневшим хрусталикам глаз, где сейчас таится жажда. Твоя жажда, отраженная в нём. – Юу…я решил...не хочу…- а дальше тебе приходиться стиснуть челюсть крепче, задушить крик в зачатке, когда он особенно чувственно проходится по тебе. -Из-за Рай, верно? – Так тягуче. Неприкрытый поцелуй там, лаская волоски на лобке, обхватывая в плотное кольцо. – Снова отрыв. Ненадолго. Растягивает, вымеряет каждое движение, чтобы довести и заставить изнемогать на грани пика. Чтобы заставить стонать. Пронзительно, удушая собственным криком.– Всё из-за благодарности к Рай? Она многое для нас сделала, но это не повод терять чувство меры. Я думал, ты это понимаешь лучше, чем кто-либо. – Его грусть, скрещенная с бесконечным обожанием. Сейчас он стоит перед тобой на коленях. Ни тени жалости. У тебя не возникает даже малейшего намёка на неё, пока глядишь на эту картину. На то, как он упрашивает. Надежность, сила. В каждом его движении, в его взоре, обращённом на тебя. Желание защитить, уберечь. Самое дорогое, самое ценное. Знаешь, отвечаешь. Короткими всхлипами и глухими стонами. Откидываешь голову, ощущая, как он уже в который раз возобновляет начатое. -Юу…-Обрыв в самом начале. Собраться, попытаться хоть ненадолго подчинить себе собственный организм, в чьей крови сейчас кипит лишь иероглиф его имени, доводя до максимального градуса. – …видел его? – Непонимающий взгляд на тебя. Не отпускает. Зрительный контакт, и его голова, что продолжает свои плавные движения вверх-вниз. – Така. Ты же… видел его? Какой он. – И он немного прикрывает глаза. Отчасти, наслаждаясь процессом, упиваясь им. Отчасти – давая тебе ответ. – Сам видел, как он выглядел. – Твоя часто вздымающаяся грудь, напрягшиеся мышцы живота и голос, что так трудно контролировать. – Его волосы цвета опалённого рубина, линзы. Он носит линзы. Ты заметил? И каждый раз новый цвет. – Мечущиеся интонации, но ты продолжаешь. Лишь крепче вцепляешься в подлокотники, до онемения пальцев и выпирающих костяшек. – Я не могу так всё оставить ведь он… - Крик. Твой крик разрезает пространство примостившейся у ног тишины. Красивый и сильный. Судорога тела, его биение. Выбивает. Бушующий ритм сердца, пульсация в висках. Раскалённый мороз по коже, и губы, выпившие всё, до последней капли. Прикрываешь глаза. Слабость обволакивает тело, укутывает утренней прохладой, будоражащей кожу. Едва осязаемое колыхание воздуха. Приподнимается, всё ещё стоя на коленях. Теперь он наравне с тобой. -Ведь он так похож на тебя, не так ли? – Приоткрываешь глаза. Опирается на спинку стула по обе стороны от тебя, заключает в свободные объятия. Его лицо. Близко. Слишком. Вплоть до ощущения запаха орального секса, что источают его губы. Так маняще. -Юу, ты…понял? - Не в состоянии говорить. Жар дыхания в области шеи. Соприкосновение ваших тел. Дурман его улыбки, что плавно течёт по его губам. Гипнотизирует своей природой. Сочетанием ласки и индия, проникающего в тебя вот уже которую ночь… -Извините, конечно, что прерываю, но, может, отсосётесь уже друг от друга? Здесь хоть и радио-студия, но всё-таки. – И что-то внутри с грохотом падает вниз, кажется - твоя душа. Только не это. Ведь так же не бывает, да? Или…Слегка приподнимаешься на стуле, заглядываешь через плечо Юу. Слегка, но этого хватает, чтобы разглядеть русую макушку со светлыми прядками в проходе. Протяжное “нет” мечется в твое голове, опускаешься обратно, закрывая лицо одной рукой. Только не твой начальник. Только не в такой ситуации. -Кай, солнышко, тут нечего стыдиться. – Кажется, последнее слово ты сказал вслух. Точнее провыл. – В этом нет ничего ужасного. Секс - это естественно и даже очень приятно. – Да, твёрдости психики твоего начальника можно только позавидовать. Он по-хозяйски расположился прямо в дверном проёме, опираясь на косяк. И рассуждает об этом так же непринуждённо, как можно рассуждать о теории эволюции. Впрочем, он не смутится, даже если ему придётся обсуждать с тобой размер его члена, в отличие от тебя. -Кою, прекрати его смущать, иначе я забуду, что дружу с тобой. – Спокойный голос, размеренность фразы. Он и сейчас заботится о тебе. Прикрывает, причём в прямом смысле этого слова. Убирает твою руку, заглядывает в глаза – и тебе передаётся его спокойствие цвета тёмного шоколада, увенчанное поцелуем в скулу. -Так, с вами всё ясно. Юу, раз уж ты здесь, когда надышишься своей прелестью, будь добр, дотащи свою задницу до моего кабинета. А ты, Ютака, - обращается к тебе. Ты не видишь его, но невольно ёжишься. Твоё имя из его уст всегда звучало слишком колко, – приведи себя в порядок, и за работу. Нечего перед нашими сотрудницами трясти своей арматурой. Это понятно? -Да, Такашима-сан. – Пытаешься придать звучанию деловой тон, но получается как-то измучено. Возводишь глаза к потолку, словно моля обрушиться, чтобы поскорее закончился весь этот балаган. Тихий смех твоего партнёра пробивается из плотно сомкнутых губ. Его начинает веселить ситуация, в которую вы попали, хоть он и старается сохранить серьёзность. Ему весело, а ты уже готов начать душить его. Нечаянно, в течение минут так двадцати. -Ладно, дети мои, не буду вас больше отвлекать. Где чей пестик, вы и без меня разберётесь. – Уходит под прорвавшийся смех. День обещает быть долгим. *** -Кою, ты окончательно загонял своих сотрудниц. – Без стука врываешься в просторный кабинет, в котором царят сплошные светлые тона. И немного чёрного, довершающего картину офисного стиля. – У них странная реакция на особь мужского пола. – Вплотную подходишь к столу в стиле хай тек. На мгновение твой взгляд задерживается на окне за ним, больше походящем на гигантский шлюз. Ты до сих пор не можешь к нему привыкнуть. Хотя, казалось бы, что такого? -Я? С чего ты взял? – Театральное возмущение, гротеск мимики. Он никогда не умел реагировать нормально. С самого начала вашего знакомства. Так что со временем ты просто смирился, свыкся с этим. -Да потому что, когда я ехал в лифте, твои сотрудницы странно на меня смотрели. У них что, проблемы с личной жизнью? – Плюхаешься напротив него в гибрид кресла и стула, попутно разглядывая выстроившиеся вдоль стен бесконечные стеллажи со столь же бесконечной документацией. -Ну, не знаю насчет их личной жизни. Зато одно знаю точно. Теперь мои сотрудницы уверены, что дефицит секса тебе не грозит. – Лукавство. Так и мелькает в радужной оболочке. Он смеётся над тобой, причём лишь одними глазами. Плохой знак. За все эти годы ты успел изучить его, как и он тебя. -В каком смысле? – Лёгкое натяжение нервов. Ну, какой сюрприз на этот раз выкинет твой друг детства? -Юу, радость моя, тебя мама в детстве не учила, что когда занимаешься сексом, тем более оральным, нужно уничтожать улики. Особенно, если делаешь это в публичном месте. – Вместе с последними словами он протягивает тебе влажную салфетку, выуженную из одного из ящичков в его столе. Протягивает с преувеличенно серьёзным лицом. -Кою, а теперь сделай милость, снизойди до языка простых смертных и объясни мне, в чём дело. – Переходишь на его жаргон, так он быстрее сжалится и выпустит тебя из собственного театра на колёсиках. -Как хочешь, для особо доходчивых скажу проще: когда отсасываешь у кого-то, нужно вытирать рот от спермы. – Зависаешь. Пытаешься уловить, он шутит или нет. Не мог же ты проехать в битком набитом лифте, когда у тебя…Медленно касаешься собственного рта, проводишь по контуру губ. И в правом уголке ощущаешь вязкую каплю. Увесистую вязкую каплю. -О, вот не надо делать такое лицо. В такие моменты ты начинаешь походить на Ютаку. Лучше возьми эту чёртову салфетку и вытри наконец свой рот. Мне уже поднадоело держать её на протянутой руке. – Машет ей перед твоим лицом. Похоже на белый флаг. Только вот капитулируешь ты. Без лишних слов берёшь её и начинаешь вытирать следы совместного блаженства. Ведь тебе тоже было хорошо. Доставлять ему удовольствие. Видеть его искажённое истомой лицо. По твоему желанию, по мановению твоей страсти. Невесомая улыбка под печатью воспоминаний. Тут же скрываешь её. -А может, я майонез ел? – Говоришь первое, что приходит тебе в голову. Не можешь отступить просто так, не можешь сдержаться. Дружеские перепалки. Без них не обходится жизненный путь вашей дружбы. Шуточные, добрые, местами слишком ехидные, но всё же. -Широяма, специально для тебя краткий экскурс в биологию. При всём своём желании, майонез никогда не будет пахнуть мужским семенем. – Немного повернулся на стуле. Теперь он сидит в профиль к тебе. - А уж в замкнутом пространстве лифта…представляю, каково пришлось сотрудницам, стоящим рядом с тобой. – Артистично закатил глаза. Его коронный приём. Добивает тебя, засранец. -Ты просто невыносим. – Устало вздыхаешь, одновременно ёрзая в поисках урны. Замечаешь одну около входа в кабинет. Прицеливаешься, и скомканная тобой салфетка точно бьет по цели. – Скажи спасибо Ютаке. – Возвращаешься к собеседнику. -За какие такие заслуги? – Продолжает гнуть свою палку. И трудно поверить, что этот человек стоит во главе одной из самых популярных радиостанций. – За то, что не убил меня? – Хотя, ты же видел его настоящего. Правда, это так редко бывает. -Именно за это. Если бы не Ютака, я бы…- Если бы не он. Сколько вложено в одну простую фразу. Сколько прожитого, пережитого, переделанного, выкроенного заново. Ты определённо счастливчик, раз встретил его. -“Если бы не Ютака…” Хотел бы я поспорить, но не буду. Он сильно изменил тебя. До неузнаваемости. И, к счастью, в лучшую сторону. – Искренние слова, без малейшей игры и театральности. Только лица не видно, он спрятал его, отвернулся, делая вид, что любуется пейзажем за окном. – Ты знаешь, я очень сильно удивился, когда ты прибежал ко мне весь запыхавшийся с просьбой взять его на работу. -Да? По-моему, самая обычная просьба о помощи. – Тебе не кажется это сверхъестественным. Ты не можешь понять, что в этом такого. Теперь не можешь. Просто забыл. Того себя. -Вот именно. Ключевое слово “помощь”. До встречи с Ютой ты никогда и никому не помогал. Неужели забыл? – Резкий разворот. Смотрит прямо в глаза. Нет, прямо в душу. Он единственный, кому ты позволяешь вторгаться так глубоко. Юта и не подозревает о таких глубинах твоего мира. Слава богу, что не знает. – Кстати, как он там? – Переживание. На лице твоего друга. Неподдельное. Не смотря ни на что, он умеет заботиться о людях. Уж тебе ли об этом не знать. -Нормально. Он не фарфоровый, как может показаться с первого взгляда. – Для тебя он бесконечная загадка. И ты готов разгадывать его всю оставшуюся жизнь. – Только, сексом в людных местах мы больше не занимаемся. И я наказан. На целую неделю. -В смысле? – Глядя на твоё удручённое лицо, он начинает беспокоиться. -В том самом. Меня на целую неделю оставили без секса. И всё по твоей вине. – Посылаешь ему промеж глаз самый убийственный взгляд, на который способен. Со слабой надеждой, что на месте цели появится дырка. Хотя бы крошечная. -Прости. – Он пытается извиниться. Еле сдерживает себя от подтрунивания. -Твоё “прости” не сможет удовлетворять меня в течение семи дней. Так что забудь. – Да и за что прощать? Он единственный, кто терпел тебя прошлого, кто принимает тебя настоящего. -Просто, ты же знаешь, что… -Ты не умеешь общаться по-другому? – Угадываешь его. Чувствуешь грустные ноты в его голосе. Ему тоже присуща грусть. Только прячет он её лучше. -Да. – Молчание. Поток фраз иссяк. Беззвучие, но вам комфортно. Так, как может быть комфортно друзьям детства. -Кстати, зачем ты меня позвал? – Ты хотел задать этот вопрос первым. -А что? Я не имею права повидаться с собственным другом? К тому же, в последнее время ты почти всё своё внимание отдаёшь Ютаке. Так что наши встречи теперь большая роскошь. – В его тоне нет упрёка или издевки, скорее сожаление. -Прости, - теперь твоя очередь извиняться, - я действительно давно тебя не видел. В последний раз в твоём офисе шкафчиков было поменьше и макулатуры тоже. Просто я… -Не бери в голову. Лучше расскажи, что новенького у тебя произошло. – Без лишних препираний и прочих атрибутов дружбы. Начистоту. Вы ещё долго общались в его кабинете, стараясь продлить столь драгоценную для вас обоих встречу. *** Посмотреть бы на себя со стороны. Но выдержишь ли зрелище, картину, которую лучше не видеть? Свой истинный портрет. Портрет того Акиры. Того, кем ты стал. Просто прекратить своё существование. Так хочется. Порою так хочется, но у тебя не поднимется рука. Дрогнет, отказавшись повиноваться собственному хозяину. Как когда-то отказался повиноваться ты. Пошёл против собственной семьи, расписавшей жизнь не просто до точек и запятых - до расстояния между ними. Личность? О чём ты. Её давили у тебя с рождения. Эмоции. Тебе запрещали их проявлять. Даже интервал дыхания. Его ты мог менять только с письменного разрешения родителей и только в оформленной по всем статьям закона форме. По крайней мере, тебе так казалось. И ты уверил в это, как можно уверить в чудо. В конце концов, тебе нужно было во что-то верить. В хорошее или плохое, не столь значимо. Просто верить. Ведь вера доказывала факт жизни, а не существования, коим ты всегда считал своё пребывание на этом свете. Глянец и отполированная поверхность твоего пульса. Ими сглаживались любые скачки жизни. Под неприкрытым давлением твоих родителей. Манеры и этикет. Учтивость и вежливость. Образованность и эрудированность. “А не пошли бы вы все?” – тебе так хотелось воскликнуть. До острой ломоты связок, до безвольного натяжения нервов, до агонии, расцветающей узором беспокойно бьющихся вен. Убивающей всё твое хладнокровное детство, подчинённое законам жизни взрослых. Тебе так хотелось, но губы предательски смыкались и каждый раз ты лишь робко кивал в знак согласия на любое требование взрослых. Требование? Просто прихоть. Эгоистичная и лицемерная. Но кого-то это волновало? Ещё один трофей в вашем фамильном древе. Познакомься с собой. Отпрыск четы Судзуки, двадцать восемь лет, атрибут жизни собственных родителей. Больше нечего добавить. Вся твоя биография, весь твой мир прописан жадностью, цинизмом и расчётливостью, их переплетением. Школа, университет – самые лучшие. Стажировка – в компании собственных родителей. Жизнь богатеев беспечна? Да, если хватит смелости пойти против собственной семьи. Тебе хватило. Правда, слишком поздно. Тебе уже нечего бояться…после её смерти. Когда исчезает единственный наркотик, заставляющий сердце биться чуть чаще, чуть естественнее, больше нечего бояться. Разве что, самого себя и того, с чем остался. А что у тебя есть? Пустая квартира в престижном районе. И филиал вашей фармакологической компании – сети аптек. Одной из самых крупнейших в мире. Ваша персональная колыбель смерти, решающая, что и в каком количестве выпускать. Твои родители создали не просто сеть. Их детище держит в своей хватке патенты на множество редких и жизненно необходимых лекарств. Держит, распределяя дозу смерти на единицу души населения. Такая сила, а Рай спасти не смогли. Или просто не захотели? А ведь ты просил. Ты умолял своего отца выделить лучших докторов, лучшие лекарства, чтобы сохранить её жизнь. Умолял стоя на коленях. Наивный. Он ничего не сделал. Зря ты преодолевал десятки километров. Зря летел в Европу, в их поместье, где обосновались твои кровные стервятники. Зря показал им тогда свои слезы, что так отчаянно рвались наружу, стекали по скулам и щекам. Орошали кожу едким ощущением безвыходности и толикой тлеющей надежды. Впервые ты обнажился перед ними. Открылся тогда, когда был наиболее уязвлен. Лишь для того, чтобы стать ещё более уязвленным, почувствовать каково это – лезвие безразличия в сердце. А теперь безразличен ты. Пытаешься. Ты взращиваешь безразличие со спартанской стойкостью. Да и запасы стойкости уже на исходе. Ты путаешься во времени, в пространстве. Путаешь внешность людей, лица тех, кто тебе так дорог. Така…Он дорог тебе, как никто теперь. Он - всё, что у тебя осталось. Слабый отголосок, что ещё можно спасти. Оттолкнуть от себя как можно дальше, кричать на него до мертвенно синего окраса нервов. Измываться до изнемогающей пустоты внутри. До отсутствия себя, до отторжения собственных чувств. Только, вопреки всему, в этот летний вечер, на исходе июля ноги сами ведут тебя всё в ту же аптеку. Всё в то же время, чтобы в очередной раз под видом проверки убедиться в нездоровой привязанности единственного важного человека для тебя. Да и какая к черту проверка?! Если этот филиал успешно функционирует и без тебя. И его принадлежность тебе – всего лишь пустая формальность. Очередная. Всё всегда и по сей день принадлежало твоему отцу. Твоя жизнь тоже была в списке его вещей. Пока ты не отпустил тормоза здравомыслия, не отправил себя по ускоряющей, до ближайшего тупика. -Доброе утро, Судзуки-сан! - Едва ты успел открыть дверь, тебя приветствует молоденькая девушка за кассой. – Вам что-нибудь нужно? – Она смотрит на тебя с неприкрытым обожанием. И что? Тебя не радует проявление эмоций как таковых. Теперь не радует. Но по какой-то злой шутке при слове “радость” перед твоими глазами его образ. Парня, который приходит к тебе, чтобы сделать уборку. И почему он до сих пор не сбежал от тебя? – Судзуки-сан? – А она умеет быть назойливой. Её чрезмерное участие порядком тебе осточертело. И ты не выскажешь ей своё недовольство, проглотишь. Привитое поведение. Со всеми, кроме одного человека. -Всё хорошо, Мика. Не обращай внимания, работай. – Проходишь за кассу под недоуменные и устремлённые на тебя взгляды посетителей. Тебе не посмеют возразить. На ходу берёшь журнал с записями и скрываешься за прилегающей дверью, ведущей в отдельное помещение. Там, среди запасов искусственного здоровья ты листаешь страницы одну за другой. Напряженно. Сосредоточение отдает в кончики пальцев. Отток крови. И так каждый раз. Каждый раз ты приходишь сюда и листаешь страницы с навязчивым шлейфом запаха медикаментов. Вглядываешься в болезненно белый цвет в надежде, что ты больше не увидишь эту фамилию в псевдосписке спасенных. Жаль, что тщетно. Сухая надпись, извилистый подчерк и тебе хочется ослепнуть. Таканори Мацумото 16.00. А дальше нет смыла читать. Он вновь купил его. Снотворное. Сильное. Настолько, что его не выписывают без рекомендации врача и не продают без отдельной записи в журнале. Он принимает его в ночь с воскресенья на понедельник. Уже полгода. Или больше. Ты узнал случайно. Причины, они неизвестны тебе. Но совесть и логика подсказывают возможный ответ. Тот, что издевается над расшалившейся психикой, над шатким каркасом нервной системы. По привычке, въевшейся в кровь, став второй натурой, покидаешь аптеку, бросив на прощание “Мика, я ушел” – только из вежливости. Той, что вводили в тебя против воли. Воля…У тебя еще осталась сила воли. Та, что приводит тебя к нему. К уже знакомому подъезду. На тот самый этаж, что так манит своим человеческим теплом. Взгляд на часы. Уже 19.00, а значит, он принял снотворное. Его уже нет. Не в твоей вселенной, не в этой системе координат. Он в своём мире. В том самом. Что ты сейчас открываешь дубликатом ключей, сделанных без его ведома. В один из тех дней, когда ты притворялся спящим. В один из тех дней, когда ты можешь его видеть, просто видеть. Просто любоваться, а не избегать. Немного отдающий по ушам скрип двери, напоминающий ворчанье дряхлой старухи. Правильно, кому понравится посягательство на чужую территорию. Здесь ты чужой. А для него? Кто ты для него? Уже чужой? Ты и жаждешь этого и боишься. Боишься собственного желания. Скидываешь с себя обувь, проходишь в спальню. Ведь тебе так необходимо его сейчас увидеть. Пусть и тайком от него самого. Пусть это против правил. Пусть ты противоречишь самому себе. Но это необходимо. Как кислород, как само осознание жизни. Блеклый свет восходящей луны. Подступающий сумрак. Плавная игра теней в комнате. Покой квартиры в мягкой мгле угасающего дня, угасающего месяца, и фигура того, чьё имя ты так боишься произнести. Но так часто кричишь внутри. Весь твой организм живёт этим именем. Оно везде. В частоте пульса, в глубине дыхания, под покровом кожи. Только ты не можешь этого принять. Собственной жажды, голода. Необходимости, неизменной и растущей с каждым прожитым днём. Растущей вместе с чувством предательства, чего-то неправильного и аморального. Нет, так не должно быть. Наверное, ты просто болен. Но, несмотря на это, ты негромко произносишь: -Здравствуй, Така. – Вглядываешься в окрашенную бесчисленное множество раз копну волос, неопрятно торчащую из-под одеяла. Смесь тёмного индиго и нежного лилового, под властью времени суток. Она скрывает лицо, что тебе так нужно сейчас увидеть. -Здравствуй, Така. – Ты повторяешь вновь. Одного раза недостаточно. В обычной жизни ты лишишься этой возможности. По собственному желанию. Потому что только одно его имя…только оно может звучать так. Только оно даёт тебе силы. Даёт и, в тоже время, разрушает тебя. Немного оттягиваешь одеяло вниз. Позволяя холодному свету ночи скользнуть по оголенному плечу, подчеркивая красоту его тела, его кожи. Всматриваешься в черты, слегка свесившись над ним. Он как всегда отвернулся к стене, слегка подогнув ноги в коленях, словно желая хоть ненадолго потерять связь с этим миром. Чтобы восстановить силы, чтобы смотреть тебе в глаза. Не отводя собственных. -Прости. – Второе, что ты шепчешь ему на ухо, чересчур склонившись над ним, зарываясь носом в пряди волос, мерно вдыхая его запах. Бесконечная радость и отвращение к самому себе от понимания, что ты творишь. -Ты так и носишь её? – В мутнеющем освещении ты вновь различаешь знакомую футболку. Ту самую, что ты случайно выиграл в парке аттракционов. – Почему ты её носишь ,а, Така? Тебе же она не нравилась. – Аккуратно садишься на край кровати, проводишь кончиками пальцев по вискам, отгоняя непослушные прядки. – А я ведь помню, Така, я всё помню. – Улыбка с привкусом грусти. Из-за воспоминаний оставшихся от того времени, из-за пачки злосчастного снотворного, что покоится рядом с ним. Нащупал его другой рукой. -У тебя ведь тогда не было настроения. Ты всё время молчал, пытался скрыть. От меня и от Рай, поэтому согласился посетить с нами аттракционы. Я прав? Така… - Как же…Как же приятно произносить его имя. Касаться его, быть рядом. Только до утра. -А мне тогда везло. Помнишь, я выиграл много призов. Всё больше девчачьи. Рай тогда была такой счастливой. Ей там так нравилось. А ты…ты не улыбался. А потом я выиграл эту футболку. Ты помнишь, Така? – Скользишь рукой по плечу, запоминая природу его тепла и почти растворившиеся в темноте черты лица, слегка нахмуренные. Ему идёт. Даже это ему идёт. -Ты был таким … - Ты до сих пор не можешь подобрать правильного определения тому, каким было его лицо в тот день. Каким ты его видел. – А я не удержался и подарил её тебе. Правда, тут же понял, что натворил по вашим с Рай удивленным минам. – Незначительная судорога диафрагмы. Твой смех. Вялый и бесцветный, едва отдающий чем-то важным, чем-то дорогим. -Но ты принял её. Принял. Спасибо. – Чуть сжимаешь его плечо. Он не проснется, нет. Он не запомнит твоих слов. И всё же. Пусть хоть этот след останется на его плече, видимый только для тебя. -Така… - Ты приходишь к нему уже не в первый раз. – Така… - Тихо зовёшь его по имени. Снова и снова. – Така… - И, словно слыша тебя, он поворачивается в твою сторону, жмется к тебе. – Така, зачем ты меня целуешь? Остановись. – Бесконечность обреченной неги на губах. Той, что высохнет так и не найдя ответа, заблудившись между знаками тела и разума. -Прошу тебя, остановись. – Плещется. В каждом звуке. Так много оттенков мольбы не звучит не в одной молитве мира. Так просят только сердцем. Ты просишь его сердцем. Твоя просьба вырывается вместе с искажающими её звуками. Пытаешься донести до него, до себя самого. Чтобы кто-нибудь из вас опомнился, пока не стало слишком поздно. Обнимаешь его за плечи. Перехватывает дыхание. От того, что кто-то опять в твоих объятиях. От того, что хранишь в своих руках что-то родное. -Така, прости. – Больше ты не говоришь ни слова. Просто незаметно отстраняешься от него. Встаёшь с кровати, стараясь как можно меньше бередить покой ложа. Ласкаешь взглядом утончённый силуэт, нечёткие линии, утопающие в складках летнего одеяла. Ты совершишь сейчас самую большую ошибку в своей жизни. Совершишь не впервые. Завтра ты будешь жалеть об этом. Проклинать себя, свою слабость. Тебе будет тошно от предательства самого себя, Рай и Таки. И, тем не менее…шорох твоей одежды. Скользит вниз по твоему телу. Обнажая тебя перед взором его комнаты, беззвёздного неба. Обнажая перед ним, спящим и беззащитным. И ты пользуешься этой беззащитностью. Ныряешь под покров мягкой ткани, в его объятия. Он обнимет тебя, сам того не ведая. Прижмётся всем телом, льня к тебе, к твоей груди и сердцу, что бьётся в тюрьме собственной плоти. Бьётся на износ, на максимальной частоте. Оно будет биться, крича от радости и боли, беснуясь от счастья и горести. А ты будешь просто слушать. Слушать, не предпринимая ничего, наслаждаясь этой болью. В эту ночь, когда он рядом. Ты не будешь искать выхода. Не увидишь снов, они не будут преследовать тебя. Ты уснёшь под пеленой вашего совместного тепла, ощущая чуть влажное дыхание в области солнечного сплетения, гладя его макушку, во власти убаюкивающей тишины и спокойствия. Уснёшь, чтобы на рассвете уйти до того, как проснётся он…