Почему ты боишься, что твоё сердце разобьётся? оно же бумажное.

Под вечер Женю начало тошнить. Болезненное ощущение пустоты в желудке отвлекало и безумно раздражало. Девушка дёргалась от каждого звука, начав паниковать, что отец опять начнёт цепляться к ней из-за того, что она не ест с семьёй. Хотелось плакать, но сил не было. Женя лежала на кровати, бездумно пялясь в потолок. На сердце было неспокойно. Невольно она прокручивала в голове слова Анны Егоровны. Изменить свою жизнь к лучшему? Запросто — уйти отсюда. Из этого дома. И больше никогда не вернуться, не выходить на контакт и забыть обо всём, что происходило в этом доме, как о чём-то, что осталось далеко в прошлом, что было в прошлой жизни. Жене часто снились кошмары. После пробуждения её трясло, но девушка не могла вспомнить, что так напугало её во сне. Слишком много боли заставили её пережить эти люди, с которыми она вынуждена жить. Женя зажмурилась, пытаясь прогнать непрошеные слёзы. Анна Егоровна права — только сама Женя знает, что происходит. Вот только девушка не в состоянии это исправить. Если бы она не боялась, она бы выговорилась. Давно, ещё девять лет назад. Она бы не молчала и не закрылась в себе окончательно. И, возможно, уже где-то работала бы. Возможно. Возможно. Слишком много «бы». Могло бы быть. Но не будет. Женя тихо всхлипнула. *** Анна Егоровна приветливо улыбнулась. Женя даже не смогла кивнуть в ответ. Этой ночью она спала от силы три часа из-за кошмаров. О них не знал никто — ни родители, ни эти недо-специалисты, к которым её водили годами. Отец сказал, что уезжает по рабочим делам и может приехать позже нужного. Женя села на кушетку. Анна Егоровна молчала, задумчиво глядя на девушку. — Умеешь рисовать? — вдруг спросила психотерапевт. Женя покачала головой. Когда-то она рисовала. До того, как закрылась в себе. До того, как её жизнь превратилась в кошмар. — Ты ведь в детстве рисовала? — этот вопрос был скорее утверждением. Женя хмыкнула. Девушка водила карандашом по бумаге, выводя образ оленя. Она безумно любила цветные карандаши и бумагу. В них был покой. Рисование отвлекало от грустных мыслей. Отец готовил на кухне. Мать уехала к родственникам. В наушниках играл тяжёлый рок, и девушка шепотом подпевала. Неожиданно в комнату вошёл какой-то мужчина. Она удивлённо подняла глаза, снимая наушники. Вопрос, крутившийся на языке, девушка задать не успела. — Привет, — улыбнулся он, подходя ближе, — Раздевайся. Примерно с этого момента жизнь девушки превратилась в пиздец. Она не знала, где был тогда отец, и почему он не реагировал на её крики. Она не знала, как этот мужчина попал в квартиру. Было безумно больно, страшно и стыдно. Конечно, она пыталась вырываться, но незнакомец был в разы сильнее. Матери она не сказала ни слова, когда та вернулась. А отец тогда впервые избил её и приказал молчать под страхом смерти. Тот день стал последним, когда девушка рисовала. В тот день оборвалась её жизнь счастливого подростка. На смену всегда жизнерадостной и общительной Жене пришла угрюмая, молчаливая и замкнутая девушка. Девушка, которая, в конце концов, вообще перестала реагировать на внешние звуки. Анна Егоровна снова села рядом с Женей на кушетку, снова разрушая видимость того, что всё это — всего лишь очередной сеанс. Очередное «общение» с человеком, который терпит молчаливую девушку просто потому, что за это неплохо платят. — Ты мало спишь? — спросила докторка. Женя медленно кивнула. Её взгляд был устремлён в одну точку. Перед глазами всплывали картинки из детства. Она отчётливо помнила человека, сломавшего ей жизнь. Человека, как потом выяснилось, платившего её отцу за изнасилование, по сути, ребёнка. Сначала она ненавидела отца, ругаясь по любому поводу. Потом, когда тот стал регулярно применять физическую силу по отношению к ней — Женя научилась молчать. — Тебя что-то мучает? — спросила Анна Егоровна, перефразируя вопрос так, чтобы избежать вопроса с открытым ответом. Женя молчала. Её начало мелко трясти от воспоминаний. Мучает. Мучает, представьте себе. В носу защипало. Только не рыдать. Только не рыдать. Она повторяла эту фразу в своей голове, как мантру, Четырнадцать букв. Три слова, спасающие её от неминуемого падения в пропасть собственных воспоминаний. — Ты можешь мне доверять, — негромко проговорила Анна Егоровна. Женя слабо кивнула. — Это из-за отца? — спросила вдруг психотерапевт. В кабинете стало душно, тесно и страшно. Из лёгких словно выбили весь воздух. Женя молчала. Ей было нечего ответить. Несмотря на то, что докторка внушала доверие, Женя боялась. Правды, реакции, собственного отца. — Успокойся, — попросила Анна Егоровна, — Посмотри на меня. Жень, посмотри, — дождавшись, пока девушка поднимет глаза, психотерапевт продолжила, — Здесь, — она обвела руками кабинет, — Ты и я. Тут нет даже камер — я отказалась от их установки, чтобы не напрягать людей, которые ко мне ходят. Тут нет никого, кто может тебя обидеть. Слышишь?