Часть IV
17 марта 2013 г., 18:46
А кому снится серая птица, Лучше забыться и не летать. Линда
Город был взят. Населению, казалось, ничуть не мешает ни развороченный асфальт, ни выбитые стёкла домов, ни стойкий запах гари, пропитавший воздух. Они торопливо шагали по улицам, бросая нервные взгляды на затянутое хмарью небо. Из города в город — одно и то же. Можно было подумать, что Италию охватил пожар гражданской войны... если не знать о ситуации во всём мире. Бьякуран пока не трогал восток, методично разносил всю Европу. И когда от Европы не останется камня на камне, он примется за Азию: за Китай, за Корею, за Японию. За другие материки. Нужна ли ему Африка? А Южная Америка, остававшаяся нетронутой? США уже покорились, демонстрации силы для них хватило за глаза. Австралия? Нужен ли Бьякурану весь мир без остатка, или он позволит какой-то части жить так, как им заблагорассудится? Не будет же он заставлять дикие племена аборигенов плясать под свою дудку. От них мало пользы, хотя именно их покорить проще всего. Белокожий, снежноволосый Бог, спустившийся с небес на искрящихся крыльях. Они попадают ниц и будут готовы идти за ним хоть в Ад, и умирать ради него. Будут приносить кровавые жертвы алтарю и поклоняться небу, пока сам Бьякуран будет сидеть в своём кабинете на другом конце мира и пить кофе, даже не подозревая о тех молитвах, что возносят к его слуху. Шоичи встряхнул волосами, когда почувствовал упавшие на щёки капли. Начался дождь. Шоичи шёл, сунув руки в карманы куртки и глядя себе под ноги. Он не решался поднимать глаза и смотреть на утомлённых людей, которые уже устали бояться. Он прошёл мимо женщины с ребёнком на руках – та сидела прямо на земле, у обочины дороги. Должно быть, ей некуда было пойти. Наверное, все эти люди проклинали Бьякурана. Или своё правительство, которое не защитило их. Или своих соседей — просто так. Или небо — за то, что оно смотрит равнодушно вниз, на них, и не хочет их спасти. Бьякуран шёл позади, предоставив Шоичи отыскивать дорогу к дому своей семьи. Он и не подумал спрятаться, прикрыть лицо или волосы. Шоичи боялся, что его могут узнать, и нервно облизывал влажные от моросящего дождя губы. Что Бьякуран сможет сделать против ревущей толпы? Что смогут сделать две девушки-Червелло, следующие за ними попятам? Что сможет сделать сам Шоичи? Пальцы нежно гладили рукоять пистолета, спрятанного в карман, но патронов не хватит на целый город. Он хотел бы помочь этим людям, но вместо этого придётся их убивать, стоит им только признать в высоком светловолосом человеке босса крупнейшей мафиозной семьи, пытавшейся подогнуть под себя весь мир. Как бы ни хотелось притвориться слепцом и не видеть полуразрушенного города, смотреть по сторонам приходилось – выхватывать взглядом незнакомые названия улиц и номера домов. — Здесь, наверное, — пробормотал он себе под нос, останавливаясь возле одного из домов. Здание казалось целым, за исключением выбитых стёкол. Шоичи замер в нерешительности, не представляя, что скажет родным. Его мать пару лет назад вышла замуж за учёного из их лаборатории. Карл никогда не видел Бьякурана в лицо, но ведь есть новости, есть газеты, есть Интернет, в конце концов. Но не просить же Бьякурана ждать под дверью. Набравшись смелости, Шоичи нажал на чёрную пуговицу дверного звонка, но, прислушавшись, не различил ни единого звука. Либо звонок не работает, либо дом обесточен. Пришлось стучать. На стук долго никто не отзывался. Наконец, за дверью послышалось тихое звяканье цепочки и щелчок замка. Несколько мгновений сестра недоверчиво смотрела на него, растрёпанного, в чёрной куртке, замотанного в тонкий осенний шарф, а затем с громким воплем бросилась ему на шею. Выглянула мать и, мгновенно оттолкнув сестру, сама сжала его в крепких душащих объятиях. Отстранившись и утерев несуществующую слезу, она покосилась на улыбающегося Бьякурана и на двух одинаковых женщин в строгих чёрных костюмах-тройках. Бьякуран вновь пожертвовал представительностью и строгостью в угоду молодёжному стилю одежды. Он казался двадцатидвухлетним юнцом в своей белой куртке, в потёртых белых джинсах и с ярко-красными напульсниками на запястьях. — Это — мой... — Шоичи чуть не ляпнул: «...школьный друг», но вовремя прикусил язык. В школе друзей, которых можно водить домой, у него не было, а Тсунаёши, Гокудеру и Такеши мама знала. — Друг. — А девушки? — взгляд мамы мгновенно стал придирчивым и оценивающим. Шоичи мысленно вздохнул и поспешил успокоить её. — Подчинённые. — Им нужно кое-чем заняться, пока мы в этом городе, — проговорил Бьякуран. Червелло молча кивнули и направились прочь. Под подошвами их сапог тихо хрустели осколки стекла, и шелестел устлавший асфальт мусор. — Не стойте, проходите же! — Мама посторонилась, приглашая их войти в дом. Её акцент, с которым она говорила на ломаном итальянском, был ужасен. Сестра разговаривала лучше и чище. Она трещала без умолку, пока Шоичи, опустившись рядом с Бьякураном на диван, краем глаза осматривал гостиную. Он ещё не бывал здесь. Он даже свадьбу матери пропустил, с головой уходя в свои исследования. — Карла сейчас нет, — мама суетливо бегала от гостиной до кухни и наоборот. — Скоро должен прийти. Но ты так неожиданно нагрянул! И даже знать о себе не давал. Мы беспокоились. Сестра улыбалась своей привычной, чуть сонливой улыбкой, кокетливо поправляла длинные волосы, стянутые в два хвоста, строила Бьякурану глазки. Работал телевизор — шли новости, и молоденькая девушка в костюме лимонного цвета рассказывала что-то о погоде. Гудел кондиционер – несмотря на осень, в этой части Италии по-прежнему не спадала жара. Даже дождь не сбивал её. Краем уха Шоичи уловил обещание понижения температуры в ближайшие несколько дней. — Где ты пропадал всё это время? — мама села на край кресла и поставила на резной журнальный столик вазочку с конфетами. Глаза Бьякурана мгновенно загорелись. Шоичи со вдохом сгрёб несколько конфет и сунул их ему в руки. Хоть Бьякуран и выглядел занятым чаем и сладостями, но Шоичи мог поклясться, что он прислушивается к каждому слову. Несмотря на то, что ему явно было скучно здесь. Незнакомые люди, незнакомая обстановка, в которой, впрочем, Бьякуран чувствовал себя вполне непринуждённо. — Я был физиком в той же организации, в которой работал Карл. Год назад Карл ушёл. Не из Вонголы, конечно — из мафии просто так не уходят. Покинул лаборатории убежища, чтобы уделять жене больше времени. Чем он занимался сейчас, Шоичи не знал, да и не горел желанием узнать. Карл был неплохим человеком, но уж больно навязчивым. Думал, почему-то, что лучше других знает, как им жить, и безумно любил поучать. В убежище Шоичи мог с лёгкостью выставить его за дверь, но здесь — его дом, и этот номер не прокатит. Оставалось надеяться, что Карл не заявится, пока Шоичи не уйдёт. Раздался громкий стук в дверь, и Шоичи, не сдержавшись, накрыл лицо ладонью. Закон подлости в действии, и почему-то именно тогда, когда нужно меньше всего. — А у вас есть девушка? — поинтересовалась сестра под шорох разворачиваемых обёрток и сама подала вазочку с конфетами. «Хоть бы имя спросила», — подумал Шоичи, устыдившись за свою собственную сестру. — Есть, — обаятельно улыбнулся Бьякуран, хрустнув лимонным леденцом. — Рыженькая, с зелёными глазами, чертовски милая. Щекам стало жарко. Конечно же, сестра ни о чём не догадается, но... Чёрт побери, Бьякуран издевался над ним и получал от этого искреннее удовольствие! — Правда? — пыл сестры поубавился, но от новых расспросов её это не остановило. — А как её имя? Бьякуран насмешливо покосился на Шоичи. Шоичи в ответ попытался прожечь его взглядом. «Только попробуй». От позора и попытки сваливать всё на неудачное и чёрное чувство юмора друга его спасло появление в гостиной Карла. Худосочный мужчина с недельной щетиной и в очках с прямоугольными стёклами сердечно обнял Шоичи, а затем протянул руку Бьякурану. Бьякуран поднялся со своего места. На телевизоре расцвело его изображение крупным планом, замирая на мгновение, чтобы уступить видеозаписи, демонстрирующей обрушение Статуи Свободы. Голос диктора вещал что-то о предводителе мафиозной группировки, неожиданно разросшейся до внушительной армии, обладающей передовыми технологиями и оружием массового уничтожения. Шоичи не слушал. Бьякуран безмятежно улыбался. Улыбка на лице Карла застыла, точно приклеенная, рука медленно опустилась, нырнула в карман, извлекая пистолет. Щёлкнул предохранитель. — Как ты посмел привести его в мой дом? — дрожащим голосом проговорил он. Шоичи в один шаг оказался между Бьякураном и дулом пистолета. Не стоило приходить сюда, не стоило... — Я пришёл к матери, а не к тебе. — Грязный предатель! Шоичи услышал о себе ещё много штампованных фраз из голливудских фильмов. Он знал, что Карл никогда не убивал людей, но этим он и был опасен. Он мог перенервничать и случайно нажать на спусковой крючок. Шоичи ощутил движение позади себя — Бьякуран сунул руку в его карман и плавно извлёк пистолет. Но его дуло направил не на Карла — на сестру, замершую на месте, смотревшую на них троих расширившимися глазами. — Опусти пистолет, Карл, — проговорил Шоичи. Он знал — Бьякуран без колебаний выстрелит, а смерти сестры не желал. Только бы скорее уйти отсюда, только бы уйти... — Зачем? Я могу убить его здесь, сейчас, избавить от него мир! Ты у него в заложниках, Шоичи? Я освобожу тебя, — Карл говорил лихорадочно, его лицо влажно блестело от выступившей испарины. Шоичи завёл руки за спину, нащупал Бьякурана, и навязчиво подтолкнул его к выходу. Так, потихоньку пятясь, они добрались до коридора, и смогли беспрепятственно покинуть дом. Солнце, выглянувшее из-за туч, ударило в глаза, слепя их. Мелкий дождь, сыплющийся с неба, искрился в солнечном свете. «Похоже, у меня больше нет семьи, — подумал Шоичи, глядя, как Бьякуран возвращает пистолет в его карман. – Кого я обманываю? Её и не было никогда. Семья? Что такое семья?» В четырнадцать лет он мог считать себя вполне счастливым ребёнком, у которого есть мать, не слишком-то им интересующаяся, есть сестра, есть великолепная успеваемость в школе, музыка в наушниках и компьютерные игры. Большего он и не желал никогда — лишь мечтал порой, слушая свою любимую группу, что станет знаменитым музыкантом и покорит весь мир. А потом его жизнь резко полетела ко всем чертям, закрутилась волчком, в голову втиснули разом тысячи чужих воспоминаний. И уже было невозможно жить, как прежде. Всё казалось пресным, глупым, не стоящим внимания. Хотелось большего. Наверное, с этим сталкиваются все, кого Бьякуран вырывает из тесных и неуютных объятий рамок и цепей, тянущих к земле. Вот только когда остаёшься один на один со своей свободой, то просто не знаешь, как с ней быть. — Наверное, мне не следовало приходить, — проговорил Бьякуран. — Нет, всё хорошо. Главное я узнал — они живы. Идёмте отсюда. Но уйти далеко они не успели. Порыв ветра донёс до них крики людей и шум выстрелов. Под ногами хрустело стекло, в ушах шелестел дождь. Гудели пчёлы, пролетая над поникшими и засохшими цветами большой, чудом уцелевшей клумбы. На клумбе, раскинув руки, лежала молодая женщина. Её единственный глаз был закрыт, короткий пиджак распахнут. Она не двигалась, но была жива – её грудь, затянутая в тонкую ткань блузки, вздымалась и опускалась в рваном ритме, точно было тяжело дышать. Над ней летали пчёлы. Потребовалось несколько мучительно долгих мгновений, чтобы Шоичи смог узнать в этой бледной женщине с впалыми щеками Хром Докуро. Загадочное поручение Червелло мгновенно обрело ясность — Хром пряталась в этом городе или выполняла задание от Тсунаёши, или просто пыталась выжить. Рядом с клумбой, шатаясь, едва держась на ногах, стояла Магдалина. Её сорванная полумаска валялась в пыли, из разбитой губы и рассечённой брови текла кровь, на левой скуле наливался малиновым крупный синяк. Магдалина держала обеими руками пистолет; она тяжело дышала, уголки её губ подрагивали, в длинных, потяжелевших от влаги волосах запутался мусор, будто её успели извалять на земле. Мария ничком лежала на асфальте. Её бледно-розовые пряди растрепались, оголяя шею, руки были вывернуты под неестественными углами. — Бьякурановы сучки! Вокруг Червелло толпились люди: и мужчины, и женщины. Шоичи почувствовал, как его с головой охватывает ужас, как сводит внутренности болезненной судорогой от одного взгляда на перекошенные злобой лица людей, решивших сорвать свою ненависть на двух беззащитных женщинах, устраивая линчевание. Люди держались на расстоянии — злые, обезумевшие. Не цивилизованные личности — дикари. Шоичи, не соображая, что делает, протянул руку и вцепился пальцами в рукав куртки Бьякурана. — Бьякуран-сан,—- язык не слушался от страха. Шоичи понимал, что ещё несколько мгновений, и кто-то обернётся, увидит столь ненавистного врага, и первым швырнёт камень. А может, у кого-то найдётся оружие? Но от одной мысли о том, чтобы бросить женщин здесь, темнело в глазах, а во рту появлялся мерзкий привкус желчи. Единственные ниточки, связывавшие его с иным будущим — тем будущим, в котором он чего-то стоит и которое порой так хотел забыть. — Помогите им. Магдалина видела их, но ни одна мышца на её красивом смуглом лице не дрогнула. С какой-то отстранённостью Шоичи отметил, что впервые видит её без маски. Бьякуран взглянул на него: — Ты так привязан к ним, Шо-чан. — Пожалуйста, не дайте им умереть! Но Бьякуран словно не слышал — с задумчивостью смотрел на него, прищурив глаза. О чём он думал? Не было времени гадать и ждать. Шоичи ощущал себя беспомощным котёнком, у которого даже когти тупы, и всё же он бросился вперёд. Он не знал, что толкало его туда, к диким людям, сошедшим с ума от войны. Он не был привязан к Червелло. Или был? Но он не собирался расставаться с жизнью раньше срока. Может, он тоже сошёл с ума от войны? Внутри всё перевернулось с ног на голову. Разве Бьякуран не должен защищать своих подчинённых? Разве он имел право стоять и смотреть, как преданных ему людей убивают? Плечо обожгло болью — настолько крепкой оказалась хватка Бьякурана. Он улыбался, удерживая Шоичи на месте, выжидая момент, когда на него, наконец, соизволят обратить внимание. А затем потянул Шоичи назад. Шоичи отвернулся. Его била крупная дрожь, и он не мог понять, что происходит. Ему жаль людей, которые сейчас умрут. Он не мог ни в чём винить их. Разве сам Шоичи не стал бы таким, как они, посмей кто-то отобрать у него Бьякурана? Разве не стал бы мстить? Шоичи почувствовал, что путается в зыбкой сети, не понимая, что он должен делать. Бьякуран оставался единственной точкой незыблемости, ангелом света, окутанным сиянием дождя, но этот свет так обжигал, что, кажется, горела даже внутренняя сторона век. И кровь горела. И воздух в лёгких тоже горел. И трупы — море трупов от горизонта до горизонта, и даже тучи мух, жужжащих в душном зловонии — всё было объято пламенем. Чья-то ладонь мягко дотронулась до его щеки. Шоичи вздрогнул и открыл глаза. Он обнаружил, что сидит на коленях, царапая пальцами мокрый асфальт. — Шо-чан. Бьякуран присел перед ним, притягивая к себе. Дрожь всё не унималась, живот болел так сильно, что на глазах против воли выступили слёзы. Шоичи сжал зубы, давя рвущийся из груди стон. Только бы это закончилось... только бы отпустило... — Не оборачивайся, — Бьякуран мягко обнимал его, успокаивающе гладил по волосам, целовал в макушку, точно маленького ребёнка. Хотелось последовать совету и целую вечность сидеть вот так, прижимаясь к груди Бьякурана, слушая мерный стук его сердца, но неведомая сила рванула Шоичи за плечи, насильно разворачивая лицом к распростёртым бездыханным трупам. К горлу подкатил тугой ком, но Шоичи сдержался, и его так и не вывернуло на асфальт. Нет, хватит. Он не в первый раз это видит. Он не должен быть слабовольной тряпкой, выплёвывающей свой завтрак от одного только взгляда в стекленеющие глаза, блестящие в тусклом свете осеннего солнца. — Нужно... забрать её, — с трудом выцеживая слова из растревоженного, утонувшего в хаосе сознания, проговорил Шоичи. Он даже не был уверен, что слова отражали смысл того, что он хотел озвучить. — Она ещё жива, Ирие-сама, — Магдалина, не убирая пистолет, опустилась перед Марией и нащупала её пульс. — Иди, подгони машину, — Бьякуран бросил ей ключи, не выпуская Шоичи из объятий. Стало стыдно за свою слабость, за этот непонятный приступ паники, сжавший сердце в тисках. Он всё сидел на асфальте, не решаясь встать — вдруг ноги подведут его? — и смотрел, как отстранившийся Бьякуран поднимается, как переносит в машину Хром Докуро, скидывая её в багажник, точно мешок с мукой, как поднимает на руки Марию и усаживает её на заднее сиденье. Паника никуда не уходила — она теплилась внутри тусклым угольком, жгла душу, и казалось, что вот сейчас произойдёт что-то очень плохое. Хлынет толпа вооружённых людей и убьёт Бьякурана, а Шоичи будет сидеть рядом с его трупом, как сидел рядом с телом Ламбо, как сидит сейчас — беспомощный, жалкий, не стоящий даже гроша ломаного. Или Бьякуран забудет про Шоичи, бросит его здесь, одного в этой густой жаркой влаге, в городе с матерью, которая отказалась от него. Она ведь отказалась — даже не попыталась встать на защиту сына, видя нацеленный на него пистолет. Выбрала нового мужа. Или небеса рухнут, и они все умрут или не умрут, но будут лежать с переломанными костями, кричать от адской боли, глядеть ослепшими глазами в пустоту и молиться этой пустоте о спасении в смерти. Бьякуран вернулся к Шоичи, помог ему поднятья и забраться в машину на переднее сиденье. Лишь когда захлопнулась дверца и завёлся мотор, Шоичи сумел стряхнуть с себя оцепенение. Всё хорошо. «Я схожу с ума», — отстранённо подумал он в который раз, зарываясь пальцами обеих рук в волосы и с силой зажмуривая глаза — так, чтобы в темноте заплясали разноцветные пятна. — Пристегнись, — бросил Бьякуран. Шоичи вздрогнул, удивлённо поднимая глаза. Он ждал, что Бьякуран будет злиться за безрассудство, за глупость, за истерику. Но просьба прозвучала неожиданно мягко, почти ласково. Шоичи пристегнул ремень безопасности, снял заляпанные водой очки и стал протирать их краем шарфа. — Вам не стоило рисковать, Ирие-сама. До шеи дотронулось что-то тёплое – пальцы Магдалины. — Она права, — проговорил Бьякуран. — Таких ещё много. — Расходный материал, да? — тихо спросил Шоичи. — Именно. — Знаете, Бьякуран-сан, мне бы не хотелось чувствовать себя расходным материалом. Потому предпочту не думать так о других. — Спасибо, — сказала Магдалина и откинулась назад. Шоичи отвернулся к окну, вспоминая печально гудящих над Хром пчёл. Уже осень, значит, эти пчёлы — искусственные, возможно, из коробочки слежения. Должно быть, Тсунаёши уже знает о том, в чьих руках находится его Хранитель. Это не беспокоило — Бьякуран знал, что делал, и пчёл, должно быть, заметил, но сознательно их не устранил. Беспокоило другое — чёртово гудение в ушах, словно вокруг роилась целая туча пчёл, и сердце билось быстрее, и в груди расползался холодок от предчувствия скорой боли, когда его, наконец, ужалят разом сотни пчёл, и они будут терзать его лицо, медленно убивая этой болью. Шоичи вздрогнул и поднял голову — похоже, он задремал. Гудение мгновенно смолкло, точно его и не было. Мария умерла в дороге. Но, по крайней мере, думал Шоичи с мрачным удовлетворением, её тело не осталось на жестокие потехи. Кто знает, как развлекались бы жители близлежащих домов? Отрезали бы голову и повесили где-нибудь на видном месте, а тело скормили собакам? Когда Шоичи, уже лёжа в постели, высказал свои мысли вслух, Бьякуран рассмеялся. — В тебе дремлет куда больше жестокости, чем я предполагал, Шо-чан, — проговорил он, поворачиваясь к прикроватной тумбе и гася лампу. Вопреки ожиданиям, бессонница не посетила Шоичи — он почти мгновенно провалился в тяжёлое тревожное забытье. Ему снились сны — пугающие, отталкивающие. Он знал, что спит, и силился проснуться, но всякий раз ему наступали на пальцы, отчаянно цепляющиеся за реальность, и пинком сбрасывали обратно в вязкие маслянистые воды кошмаров. Ощутив на губах что-то мягкое и сладкое, Шоичи резко распахнул глаза. Бьякуран не спал. Он, полусидя, полулёжа, смотрел на Шоичи и легко дотрагивался кончиками пальцев до его лица. — Тебе снился дурной сон, — проговорил Бьякуран, очерчивая указательным пальцем контур его губ. — Да, — Шоичи протёр глаза и повернулся на бок, лицом к Бьякурану. — Вам когда-нибудь снились кошмары? — Конечно, — он улыбнулся. — Часто? — Часто. Этот ответ оказался неожиданным. — И что вы с ними делаете? — Да ничего. Красота бывает разной, Шо-чан, и дурные сны по-своему красивы. — Мне они не нравятся, — Шоичи понимал, как по-детски это звучало, но было так хорошо и спокойно. Можно позволить себе такое поведение. Он уткнулся лицом в подушку, давя зевоту. — Эти сны... в них столько ужаса. Это выматывает. Хотя я давно не видел их, но засыпать всё равно страшно. Бьякуран привлёк его к себе, нежно обнимая, обдавая запахом своего тела и ароматом шоколада. Шоичи ощутил, как реальность вокруг покачивается, плавно ускользая из рук, точно шёлковая ткань. — Не бойся, Шо-чан, — донеслось до него сквозь пелену дрёмы. — Я рядом.***
Декабрь окутал тонким снежным покрывалом север Италии. Шоичи рассеянно наблюдал за плавным полётом снежинок по ту сторону оконного стекла. Сгущались сумерки, и снег казался окрашенным в тусклый синеватый цвет. И чем глубже становилась зима, разливая по земле холода, тем отчётливее чернела глубоко внутри тоска. Шоичи ощущал себя ненужной обузой. Он так и не рискнул просить Бьякурана о предоставлении ему хоть какой-то официальной должности — лишь изредка разбирал бумаги. Он боялся — вспоминал с отвращением улицы, залитые солнцем и кровью, трупную вонь, истошные вопли, режущие слух, всполохи разноцветных огней. Пока он переезжал с базы на базу вместе с Бьякураном, он был защищён от всего этого. Но стерильность собственной жизни казалась пресной. Словно чего-то не хватало. В голове всплывали слова Генкиши о том, что Бьякурану нужны только полезные люди. Шоичи же был абсолютно бесполезным балластом. В наушниках надрывалась музыка, совершенно неподходящая ни под плавное кружение снегопада, ни под депрессивные мысли. Бьякуран задерживался, и это заставляло нервничать. Не из-за его отсутствия — из-за невозможности отвлечься. Бьякуран редко давал ему возможность с головой окунуться в раздумья, но когда он бывал занят, Шоичи начинал потихоньку сходить с ума и лезть на стену. Возможно, когда война наконец закончится, он найдёт применение своей застоявшейся энергии? В конце концов, он — учёный, потративший на науку многие годы. Если война закончится. Это тянулось так долго, что Шоичи начинало казаться, будто мир вокруг застыл, и только он живёт в изолированном белом коконе, подвластном течению времени. В такие минуты становилось страшно — ведь он не вечен, а война? А война бывает вечной. Шоичи вздрогнул и выронил из рук книгу, когда на плечо легла чья-то рука. — Ты испугался, — с улыбкой заметил Бьякуран, стаскивая с Шоичи наушники и отбрасывая их на подоконник. — Разумеется, — сердце колотилось в груди как бешеное, и от его громкого стука зазвенело в ушах. — Нельзя так подкрадываться. В спальню молча прошёл Кикё, положил на стол какие-то бумаги и, вежливо кивнув в ответ на благодарность Бьякурана, вышел, в сторону Шоичи даже не взглянув. Все Венки почитали за лучшее игнорировать его — кроме Блюбелл, с демонстративной презрительностью воротившей от него нос. У Шоичи было целых два предположения касательно такого поведения. Первая причина, самая банальная и напрашивающаяся на язык — прошлое предательство Шоичи. Венки получили от Аркобалено воспоминания и прекрасно знали, на кого он играл всё то время. Они терпели его присутствие, потому что так велел Бьякуран. Вторая причина, чуть менее очевидная и, возможно, являющаяся лишь плодом игры воображения Шоичи, зацикленного на своей бесполезности — безделье. Венки были сильными, Венки были надёжными, Венки были нерушимыми столпами белого царствия. Шоичи же бесцельно слонялся по базам, указывал на ошибки, на которые не обращали внимания другие, читал книги, слушал музыку и... спал с Бьякураном. Закуро однажды высказался на этот счёт, когда Шоичи случайно наткнулся на него в коридоре. Ему было, в общем-то, безразлично их мнение, но немного напрягало, когда половина окружения тебя игнорирует, презирает, считает личным врагом, как Блюбелл, которой явно не хватало внимания Бьякурана, либо просто недолюбливает. — Завтра вечером меня не будет, — отвернувшись к шкафу, Бьякуран стал расстёгивать пуговицы рубашки. Белая ткань бесшумно скользнула с его плеч, открывая грубые косые шрамы на лопатках. Шоичи любил эти шрамы. Он обнаружил в себе какое-то болезненное влечение к тёмным рубцам и вообще к спине Бьякурана. А Бьякуран прекрасно об этом знал и пользовался. Как сейчас, будто не нарочно демонстрируя её. — Почему? — Шоичи очнулся от созерцания светлой кожи, когда та скрылась под тканью светлой футболки. — Генкиши обнаружил укрытие Савады Тсунаёши. — Генкиши? Только не говорите мне, что поверили ему! — Шоичи привычно поправил очки в тяжёлой оправе. — Конечно, это ловушка. Именно поэтому я поеду сам, — закрыв дверцу шкафа, Бьякуран обернулся, одаривая Шоичи улыбкой. — Не тревожься об этом — Тсунаёши растерял почти всех своих сторонников, и Вонгола занята междоусобной грызнёй. — Есть ещё Вария, — напомнил Шоичи, наблюдая, как Бьякуран прохаживается по комнате — сначала к столу, бросив беглый взгляд на бумаги, принесённые Кикё, затем — к широкой двуспальной кровати. — Они не вступят до последнего. — Вы используете кольца Марэ? Бьякуран сел на край постели и бросил на Шоичи удивлённый взгляд. — Нет. Зачем? Шоичи не ответил, почувствовав, как к горлу подступает комок вязкой и мерзкой тревоги. Он знал, что Бьякуран силён, и, что самое важное — в его распоряжении опыт многих побед и поражений. Но порой он казался таким беспечным. Мог ли он, поверив в собственную неуязвимость, недооценить противника и просчитаться? — Шо-чан, — мягко позвал Бьякуран. — Иди сюда. Горел рассеянный и не напрягающий глаза верхний свет, прокладывая от каждой складки на простынях густые тёмные тени. Шоичи приблизился, позволяя обнять себя за бёдра, вплёл пальцы в белые волосы на затылке, несильно сжимая пряди. Бьякуран довольно потёрся кончиком носа о его руку, свободно висящую вдоль тела. — Я хочу поехать с вами, — тихо проговорил он. — Тебе незачем там быть, — ответил Бьякуран, расстёгивая одной рукой пуговицы его рубашки. Добравшись до живота, он мягко прикусил кожу. — Я поеду с вами, — твёрже и громче сказал Шоичи. Бьякуран поднял взгляд, и в его глазах мелькнула холодная тень. — Хочешь увидеть Тсунаёши? — Хочу увидеть, что ваша беспечность не свела вас в могилу. Он видел по глазам, что Бьякуран не верит ему. Видел в них злость цвета сирени, раздражение, недовольство. — Ты не поедешь. Пальцы на бёдрах сжались. Шоичи дёрнул за пряди волос, рывком запрокидывая назад голову Бьякурана и приникая к его губам глубоким поцелуем, гася вспышку гнева. Несколько неимоверно долгих мгновений ему не желали отвечать, но, наконец, сдались — хватка на бёдрах ослабла, а губы раскрылись навстречу поцелую. Шоичи подался вперёд, опрокидывая Бьякурана на спину и усаживаясь сверху. — Я поеду с вами, — выдохнул он в чужие губы, и ответом ему стал новый нетерпеливый поцелуй. В жаре чужого дыхания растворились все тревоги и недовольства собой. Мягкие прикосновения к спине, сменяющиеся резкой болью впившихся в кожу ногтей, ощущение горячего тела под собой, чувство заполненности и пальцы, скользящие по внутренней стороне бёдер заставляли желать только одного — выгибаться навстречу. Когда Шоичи устало скатился в сторону, вытягиваясь на влажных от пота простынях, Бьякуран потянулся к нему, запечатлел крепкий, наливающийся алым, поцелуй на плече, и встал, чтобы выключить свет. Шоичи поднял голову, рассматривая его белеющую в воцарившейся темноте фигуру. Протянув руку к севшему на постель Бьякурану, он дотронулся кончиками пальцев до тёмных отметин шрама и очертил его контуры. Сомкнув руки на его шее, Шоичи притянул его к себе. Очень скоро он почувствовал спокойное размеренное дыхание, щекочущее шею, но к нему самому сон не шёл. Шоичи рассматривал грязно-серое полотно потолка над головой. Всё было серым, не только потолок — и постель, и покрывало, и стены, и снег за окном. Серые ангелы пели погребальную песню зимы. Шоичи вздрогнул, и лёгкая вуаль дрёмы рассыпалась на осколки. Бьякуран спал, раскинувшись на большей части кровати, и даже не шевельнулся, когда Шоичи осторожно выбрался из его объятий, ступая на холодный пол босыми ногами. Подняв с пола брюки, он влез в них, набросил, не застёгивая, рубашку, и, стараясь ступать как можно тише, выбрался из спальни. Лифты были бесшумными, но Шоичи предпочёл лестницу. Коридоры пустовали, в синеватой темноте не раздавалось ни звука, словно все в одно мгновение перестали даже дышать. Кабинет Бьякурана встретил холодом, обняв за талию и крепко прижав к груди. Ни звука, ни движения – только падал снег, и казалось, он что-то беззвучно шептал, то ли подбадривая, то ли отговаривая, а может, и вовсе игнорируя и беседуя с небом и землёй. Код от сейфа Шоичи помнил наизусть. Достав тяжёлую резную шкатулку из тёмного дерева, он откинул крышку и замер, заворожено рассматривая кольца. Разноцветные камни загадочно мерцали в темноте. Они словно знали какую-то важную тайну, но лишь хитро подмигивали бликами, не желая делиться ею. Неспешно вытащив кольца из гнёзд, Шоичи закрыл шкатулку и поставил её обратно в сейф. Горсть колец на ладони тихонько звякнула, недовольная пробуждением от уютного сна в бархатной темноте шкатулки. Если Бьякурану угодно рисоваться, делая вид, что он всесилен — пусть. Шоичи будет спокойнее, если карман будет греть столь мощное оружие. — Что ты делаешь? Он вздрогнул, услышав звонкий девичий голос. За спиной стояла Блюбелл — босая, взъерошенная, заспанная, но зло сверкавшая глазами. Её футболка едва прикрывала ноги, и Шоичи стыдливо отвёл взгляд, заметив, что под футболкой ничего нет. — Что ты здесь делаешь в такое время? — поинтересовался он вместо ответа, закрывая сейф. — Я спала здесь. Зачем ты взял кольца? — Затем, что их не хочет брать Бьякуран-сан, — Шоичи взъерошил свои волосы, раздумывая, как отделаться от надоедливой девочки, которая ненавидела его едва ли не сильнее всех остальных Венков вместе взятых. — Завтра? — Блюбелл удивлённо поморгала, и в больших голубых глазах отразилось искреннее недоумение. — Там же будет только один Савада. — Видимо, безответственность и легкомыслие Бьякурана передаются воздушно-капельным путём, — вздохнув, Шоичи поправил очки. — Пожалуйста, не задавай вопросов. Когда Тсунаёши будет устранён, я верну кольца на место и обязательно скажу о том, что я их брал. Хорошо? Устранён. Внутри всё сжалось от болезненной жалости к нему. Тсуна не заслуживал такой жизни. Если бы он добровольно сдался... Но он никогда этого не сделает. Слишком велико в нём чувство ответственности перед товарищами. — Ты беспокоишься о нём? — спросила Блюбелл, наклоняя голову и рассматривая Шоичи пристальным взглядом. — Не волнуйся. Он сильный. Самый сильный. Он Бог. И улыбнулась — довольно, совсем по-детски, как нормальный ребёнок. Шоичи растерянно смотрел, как она уходит, тихонько напевая что-то себе под нос. Впервые его удостоили адекватного разговора без кривляний, высунутых языков и презрительного фырканья. Подойдя к окну, держа перед собой на раскрытой ладони горсть колец, Шоичи смотрел, как кружится снег. Белый, мягкий. Стало холодно и тоскливо на душе. Захотелось забраться под тёплое покрывало, прижаться к плечу Бьякурана и уснуть в уверенности, что поступает правильно, что не подведёт в нужный момент, что когда-нибудь всё закончится, и новый мир — прекрасный и чистый — расцветёт на пепелище выжженных руин. Шоичи поймал себя на мысли о том, что впервые подумал не о войне, развязанной Бьякураном, а о том мире, который последует после этой войны. Легко слепо следовать за человеком, внимая ему и смотреть на него снизу вверх. Но Шоичи хотелось большего. Принять идеи Бьякурана, дотянуться до его высоты и быть с ним на равных. Он вернулся в спальню. Бьякуран лежал на животе, обнимая подушку, и смотрел на него. Взгляд кажущихся серыми в темноте глаз опустился на кольца в руке. — Я возьму их, — проговорил Шоичи, ссыпая кольца в карман. Сняв брюки и аккуратно, чтобы не выпали кольца, положив их на стул, он лёг рядом и подпёр голову рукой. Взгляд бесцельно скользил по изгибу плеч, по обнажённой спине, по взлохмаченным белым волосам. — Бери, — просто откликнулся Бьякуран, словно речь шла о карандаше, а не о могущественном оружии. Шоичи мягко дотронулся до тёмного росчерка шрама на его правой лопатке. Было приятно лежать вот так рядом и гладить его по спине, не думая ни о чём. Хотелось сказать многое, но слова были лишними. Они тонули в тёмной, едва различимой сирени глаз. — Шо-чан, — Бьякуран приподнял голову, и спутанные пряди упали ему на лицо. Шоичи наклонился к нему, и зажмурился от горячего терпкого поцелуя.***
Тсуна ждал их. Стоял у ворот кладбища, сунув руки в карманы зимнего пальто, и ловил на лицо снежинки, осыпающиеся с кривых ветвей деревьев. Шоичи видел его расслабленные плечи, его волосы, припорошенные снегом, но не видел лица. — Почему кладбище? — тихо спросил он, бросая взгляд на улыбающегося Бьякурана. — Разве здесь убежище Вонголы? — Генкиши сказал, что Тсунаёши придёт сегодня на могилу Реборна. Он прошёл через арку ворот, мрачно темневшую на фоне бледно-голубого неба, и остановился. Шоичи замер чуть поодаль, не желая мешать. — Здравствуй, Тсунаёши-кун. Тсуна обернулся, и глаза его расширились от удивления. Но смотрел он не на Бьякурана. — Шоичи-кун? Ты жив, — его губы тронула бледная улыбка. От этой призрачной улыбки стало не по себе. Хорошо, что из своих укрытий за ними наблюдают Венки — Бьякуран оказался не столь легкомысленным. — Я так рад... В глазах Бьякурана мелькнула тень недовольства. Он посмотрел на Шоичи, и от его ледяного взгляда прошиб холод. Захотелось отступить на шаг, отвернуться, спрятаться, но он подошёл ближе, желая незаметно дотронуться до руки Бьякурана. Но не успел. Кристальная свежесть зимы испуганно свернулась, и на них дыхнуло могильным запахом. Тлением. Ароматом сырой земли. Шоичи испугано отшатнулся, когда прямо на его глазах, словно из-под земли, выросли тёмные фигуры, закутанные в поношенные чёрные плащи. Вендиче, с которыми Бьякуран сражался и которым проиграл. Тсунаёши стоял за их спинами и грустно улыбался, не вынимая рук из карманов. В плечо упёрлась ладонь Бьякурана и с силой швырнула прочь. Не удержавшись на ногах, Шоичи повалился в снег, больно прикладываясь лбом о ближайший мраморный памятник. Кольца... у него же есть кольца... Когда Шоичи поднялся на ноги, всё было кончено. Так быстро, в считанные мгновения. Тяжёлые цепи, тронутые ржавчиной, яркая, как клубника, кровь на снегу, коробочка, выпавшая из ослабевших пальцев, холодные безразличные голоса, озвучивавшие приговор к пожизненному заключению на уровне «B». Бьякуран, безжизненно обвисший на цепях, даже не шевельнулся. По подбородку текла кровь, тяжело капая в снег. Взлохмаченные волосы упали на лицо, и как Шоичи не всматривался, он не мог понять, открыты ли его глаза. Пальцы нащупали прохладный металл колец, тихо звякнувших в кармане. Слишком поздно. Шоичи ничем не мог помочь. Он вновь оказался бесполезен. Чёрт побери. Его затрясло. Мелкая дрожь колотила спину и руки, подкашивала ноги, а в живот вгрызалась боль — ноющая, тягучая, и оттого — невыносимая. — Шоичи-кун, — Тсуна дотронулся до его плеча, испачканного снегом. Ладонь, затянутая в кожу перчатки, показалась свинцовой, и под её тяжестью сутулились плечи, точно их гнули к земле. — Теперь всё будет хорошо. Вендиче уходили, разливая по кладбищенской тишине скрежет ржавых цепей. И можно только смотреть им вслед без единой связной мысли в голове. В один миг всё рухнуло в бездну. Предатель Генкиши. «Такой же, как и я», — мелькнуло в голове, и от этой мысли во рту почувствовался привкус горечи. Шоичи отвернулся, не желая смотреть на тёмные фигуры. Тсуна медленно стянул перчатку с руки и дотронулся тёплыми пальцами до его щеки. — Ты научился играть нечестно, — проговорил Шоичи, пытаясь справиться с собой и унять дрожь. Прикосновение жгло. Было больно. — Мне жаль, что пришлось поступить так, — с грустной улыбкой ответил Тсунаёши, подходя ближе, так, что можно было ощутить его дыхание на лице. — Бьякуран никогда не играл честно. Я просто принял его правила. Но мне действительно жаль, — он опустил глаза. Шоичи знал: Тсунаёши честен, и он искренне сожалеет о том, что сделал. Но плевать на его искренность. Хотелось одного — ударить его с такой силой, чтобы хрустнули кости, и брызнула кровь. Заставить отойти. — Здесь ведь Венки, да? — тихо спросил Тсунаёши. — Если они сдадутся... Его ладонь скользнула вниз по руке, и Шоичи похолодел. Если Тсунаёши обнаружит кольца в его кармане... — Не сдадутся. Голос Кикё. Шоичи порывисто обернулся, окидывая взглядом пятерых Венков. В одинаковых чёрных пальто, с уверенными улыбками на губах и твёрдыми взглядами. Кикё в упор смотрел на него, и Шоичи понял: он знает о кольцах. Боль рвала внутренности на куски, но мозг лихорадочно работал. Раз Венки здесь, вышли к нему, а не сбежали на базу, значит, его не оставят здесь. Им нужны кольца. Шоичи сделал шаг назад, потом другой и, отвернувшись, побрёл к Венкам. Приходилось с силой сжимать зубы, чтобы не рухнуть в снег от охватившей тело слабости, от дикой боли, от отчаяния, плескавшегося где-то глубоко внутри, временно усмирённого холодным разумом, мешавшим поддаться эмоциям. Тсуна не окликнул его, даже когда Венки направились прочь вместе с ним. Не сдержавшись, Шоичи бросил взгляд через плечо. Тсуна выглядел потерянным и опустошённым, но Шоичи не почувствовал ни капли сожаления или сострадания к нему. Боль потихоньку улеглась, и на смену ей пришло полное безразличие. Лишь добравшись до кабинета Бьякурана и рухнув в его кресло, Шоичи почувствовал сжавшую его в крепких объятиях усталость. Эта усталость закрывала ладонями рот, давила на веки, била по голове. Хотелось упасть на пол ничком и ни о чём не думать. Шоичи с благодарностью принял от Магдалины кружку и, поморщившись от обжегшего пальцы жара, вдохнул аромат кофе с корицей. Он ощущал направленные в свою сторону взгляды и с трудом давил желание вскочить и убежать. Вместо этого он изучал кружку, упорно не желая говорить первым. Он ждал от Венков хоть каких-то слов, могущих подтолкнуть его к правильной модели поведения. Кикё смилостивился и задал наводящий вопрос. — Что вы собираетесь делать, Ирие-сан? — Вытаскивать Бьякурана, конечно же, — не задумываясь, ответил Шоичи. Вот только план по штурму надёжнейшей из тюрем мира упорно не желал оформляться цельной картиной. — Как? — Я что-нибудь придумаю. Он пригубил горячий напиток и, не удержавшись, залпом осушил почти половину кружки. Горло и язык жгло, но зато пропало чувство дикой жажды, будто он песку наглотался. Рука нырнула в карман. Шоичи небрежно бросил горсть колец с разноцветными камнями на стол, и только теперь осмелился поднять глаза. — Вы примете их? Он понимал, что предлагает. Если Венки возьмут кольца, это станет немым согласием подчиняться ему. Нелёгкий выбор — могущество против какого-то рыжего болвана в кресле босса. — Вы были хорошим капитаном в другой реальности, — проговорил Кикё, встречая взгляд Шоичи. — Вам доводилось руководить... здесь? — Да. Я справлюсь. Кикё первым подошёл к столу. Он дотронулся пальцами до резных крыльев, словно в раздумьях, затем надел кольцо Облака на палец. Следом подбежала Блюбелл — заплаканная, нахмурившаяся. Она действительно была без ума от Бьякурана, если так тяжело переживала его заточение. Живот вновь свело болезненной судорогой, но Шоичи не позволил даже мышце на лице дрогнуть. Если он покажет слабость, в этой стае его не признают вожаком. И Закуро подтвердил это взглядом, полным ленивого пренебрежения, но кольцо с бледно-алым камнем забрал. Когда приблизился Торикабуто, по спине прошёл холодок от его зловещей ауры. Показалось, что чёрные провалы глаз маски взглянули прямо на него. Взгляд в темноту. Дейзи остался последним. Он нерешительно мялся, тиская свою игрушку. В отличие от Блюбелл, столь по-детски ребячливой и озорной, как и по-детски же жестокой, Дейзи совершенно не походил на ребёнка. Болезненно-бледная с серым оттенком кожа и тусклые нечесаные волосы делали его похожим на маленькое умертвие. — Разве вы не возьмёте кольцо Солнца себе? — спросил он надрывным голосом. Шоичи подпёр голову рукой, старательно избегая скованности в движениях. — Бьякуран обещал его мне, но я не боец. Ты принесёшь куда больше пользы, чем я. Дейзи нерешительно улыбнулся, подошёл, шаркая подошвами ботинок, и забрал кольцо. На столе осталось всего два: кольцо Грозы, лишённое хозяина, и кольцо Неба. Шоичи взял кольцо с распростёртыми крыльями, покрутил его в пальцах, рассматривая. Имел ли он право претендовать на это кольцо даже на время? Кто он такой, чтобы брать символ власти, принадлежащий Бьякурану? — Оно ваше, — сказал Кикё. — Пусть вы не можете им пользоваться, это... — ...символ, — закончил за него Шоичи, надевая кольцо Неба на палец. — Плащик для большей торжественности принести? — хмыкнул Закуро. Вспомнил об униформе, которую Шоичи носил, будучи капитаном Миллефиоре. — Нет. Сейчас все свободны — мне нужно обдумать сложившуюся ситуацию. Губы Кикё тронула усмешка, но он покорно покинул кабинет, а следом за ним и остальные, оставляя Шоичи наедине с самим собой. Почти наедине. — Что-то ещё? — Шоичи допил остатки кофе и спрятал бесхозное кольцо Грозы в карман. Закуро почесал щетинистый подбородок и смерил Шоичи тяжёлым взглядом. — Ты ведь спишь с ним, да? — спросил он, подходя ближе и прислоняясь бедром к столу. Шоичи поправил очки. Самым разумным был бы ответ: «Это не твоё дело», но от Закуро так не отвяжешься. Он понимал — его просто проверяют. От мыслей о том, что таких проверок предстоит ещё много, топорных, грубых и пошлых — от Закуро, хитрых и тонких — от Кикё и незаметных — от Торикабуто, стало совсем тоскливо. — Да, сплю. И что? Закуро подцепил пальцами его галстук и рывком притянул к себе, обдавая запахом перегара. — И мне подойдёшь. Несколько мгновений потребовалось для того, чтобы нащупать рукоять пистолета под полой пиджака, и упереть ствол в чужой подбородок. Закуро скосил глаза. — С предохранителя хоть сними. Шоичи невозмутимо снял пистолет с предохранителя. — Обойма полная, — на всякий случай уточнил он. Долгие секунды они сверлили друг друга взглядами, пока Закуро не выпустил его галстук и не отстранился. — Мы сработаемся, — хмыкнул он и ушёл. Едва за ним закрылась дверь, Шоичи положил дрожащими руками пистолет и упал лицом в стол. Нервы. Ему нужны стальные нервы, иначе, когда рядом нет способного урезонить эту свору Бьякурана, он быстро сыграет в ящик. Впервые он оказался предоставлен самому себе, и внезапная ответственность повисла на руках тяжёлыми цепями. В кабинет, постучавшись, вошла Магдалина. Сильные пальцы легли на плечи, разминая, даря несколько минут блаженного расслабления. Он собирался подумать, но думать упорно не получалось. Пальцы Червелло перебрались на шею, мягко массируя. В конечном итоге, Шоичи решил, что самым простым и логичным будет просто продолжать противостояние с Вонголой, выжидая. Сейчас Бьякурана будут стеречь особенно ревностно, но со временем потеряют бдительность. Страшно подумать, сколько на это может уйти времени — месяц, полгода, год. Но выбора нет. Если Шоичи не продержится, всё будет кончено.
