Дорогами любви (четвертая часть). Filmfare 2025.
8 июня 2026 г., 16:00
Как только ночной воздух Ахмедабада коснулся их лиц, Шахрукх мгновенно переключился из режима «звезды» в режим «защитника». Одним плавным движением он снял свой пиджак и накинул его на плечи Каджол.
Она тут же запахнула его, скрывая свое роскошное сари. Ткань еще хранила тепло его тела, и Каджол на секунду прикрыла глаза, привычно вдыхая знакомый аромат его парфюма, смешанный с едва уловимым запахом табака.
Они быстро пошли через пустынный служебный выход, где не было ни фанатов, ни журналистов. Шахрукх бережно держал её за плечо, пока они не достигли припаркованной машины.
Придерживая дверь, он помог ей сесть, проследив, чтобы подол сари не зацепился за порог, и только после этого быстро сел следом. Как только дверь захлопнулась, Каджол с выдохом опустила голову на его плечо. Весь хаос последних часов разом сменился тишиной.
Шахрукх поставил обе статуэтки на панель, наклонился к Каджол и прижался губами к её лбу. Температуры вроде не было. Помня о графике приема, привычным движением открыл её клатч и безошибочно выудил нужный блистер среди россыпи мелочей.
— Где… — начал он, но тут же заметил бутылку воды, которая была в подстаканнике.
Протянул ей таблетку, другой рукой бережно придерживая за затылок, помогая сделать глоток. Каджол послушно выпила лекарство, чувствуя, как его пальцы мягко массируют шею, снимая напряжение. Когда она закончила, Шахрукх поставил воду и, скользнув рукой вниз, принялся распутывать тонкие ремешки на её босоножках.
— Шах, не надо… — слабо запротестовала она, пытаясь втянуть ногу.
— Тише, — мягко прервал он её, аккуратно снимая обувь. — Эти ноги заслужили отдых.
Как только он освободил её от каблуков, Каджол издала тихий стон облегчения. Ноги и, правда, гудели.
— Ты была невероятной сегодня, — сказал он, снова устраиваясь рядом и притягивая её к себе. — Когда ты вышла на сцену, я на секунду забыл, как дышать.
Она теснее прижалась к нему, пряча лицо в изгибе его шеи. Шахрукх обнял её, коснувшись нежным поцелуем макушки и переплетая свои пальцы с её.
— Славно получилось, — прошептала она, прикрыв глаза. — Мы еще очень даже ничего.
— «Ничего» и только? — он чуть отстранился, и в его глазах вспыхнул огонь. — Я тебя сейчас покусаю!
Он опустил руку, которая до этого держала её, и ладонь снова легла ей на шею, подталкивая её лицо чуть вверх. Она подняла глаза, и в их глубине плескался озорной блеск, которому вторил его собственный. Воздух в машине мгновенно наэлектризовался.
— Попробуй, — бросила она, её губы растянулись в едва заметной улыбке.
Его пальцы нежно сжали её шею, он наклонился, но вместо того, чтобы поцеловать её, как она ожидала, его губы нашли нежную кожу за её ухом, вызвав лёгкую дрожь.
— Ты знаешь, дорогая, — прошептал он, его дыхание коснулось её уха, —… это больше по твоей части.
Каджол чуть отклонилась, чтобы видеть его лицо. В полумраке салона его глаза казались почти черными, в них отражались лишь блики уличных фонарей. Она хитро прищурилась и, прежде чем он успел добавить что-то еще, подалась вперед, легонько прикусив его за край челюсти — ровно настолько, чтобы он почувствовал остроту её зубов и прилив адреналина. Его рука, всё еще лежавшая на её шее, инстинктивно сжалась крепче, пальцы ощутили участившийся пульс.
Она невинно улыбнулась, тут же коснувшись места укуса губами, смягчая его. Но это было лишь искрой, брошенной в пороховую бочку. Воздух в машине окончательно вспыхнул. Резким, властным движением Кхан дернул её на себя, заставляя переместиться к нему на колени.
Как только он накрыл её губы своими, Каджол судорожно выдохнула, обвивая его шею руками и прижимаясь так тесно, что шелк её сари, казалось, вот-вот вспыхнет от их общего жара. Его ладонь, скользнув по спине, уверенно прижала её к себе, лишая всякой возможности отстраниться, а пальцы другой руки переплелись с её волосами, заставляя её голову запрокинуться.
Это был не тот нежный поцелуй, которым он приветствовал её на сцене под вспышки фотокамер. Весь груз последних часов, необходимость играть роли «золотой пары» и сдерживать себя в рамках приличий вылились в иссушающую жажду. Шахрукх целовал её так, словно хотел выпить её до капли, а она тянулась к нему, сбивая его дыхание своим, чувствуя, как его сердце бешено колотится о её ладонь. Пиджак окончательно соскользнул на пол, но в салоне холод ночного Ахмедабада больше не ощущался.
* * *
Частный терминал встретил их пустой полосой и силуэтом джета, застывшего под неоновыми огнями. Машина остановилась у самого трапа. Шахрукх вышел первым, подхватил обе статуэтки и подал руку Каджол. Она вышла, слегка пошатнувшись от внезапного порыва ночного ветра, и он тут же обнял её за плечи, буквально внося по трапу внутрь самолета. Там её встретило настоящее безумие цвета. Прямо у иллюминатора, рядом с изысканно накрытым столом, лежал огромный букет подсолнухов. Яркие, напоенные солнцем и запахом свободы, они казались здесь чем-то магическим. — Шах… — Каджол не смогла сдержать улыбки. Подошла ближе, склонилась и вдохнула их нежный аромат. Желтые лепестки мгновенно воскресили в памяти бесконечные горчичные поля Пенджаба и те дни, когда их история только начиналась. — Ты такой романтик! Она повернулась к нему. Шахрукх стоял совсем рядом, просто наблюдая за ней. Подошла вплотную и нежно обняла его шею, оставляя легкий поцелуй на его щеке, прямо над щетиной. Шахрукх тут же обнял её в ответ, притягивая к себе. Уголки его губ медленно поползли вверх, обозначая глубокие морщинки у глаз и ямочки на щеке. Он буквально таял, ощущая, как внутри разливается знакомое тепло. — Только не выдавай меня, ладно? — он нежно коснулся своим носом её носа. Каджол откинулась чуть назад в его руках, лукаво прищурившись. — Поздновато ты спохватился. Весь мир уже лет тридцать подозревает, что за этим фасадом из остроумия и дерзости скрывается безнадежный поэт. Но ладно, — она сделала серьезное лицо и приложила палец к губам, — я буду хранить твою репутацию «плохого парня», чего бы мне это ни стоило. Шах тихо рассмеялся и, перехватив её палец, коснулся губами его кончика, потом наклонился чуть ближе и оставил на уголке её губ короткий, тёплый поцелуй. Тем временем самолёт плавно начал движение по рулёжной дорожке. За иллюминаторами поплыли огни терминала, а в салоне горел лишь приглушённый тёплый свет, превращая просторный джет в их маленький кокон. Шахрукх по-прежнему не выпускал её из объятий. Несколько секунд он просто смотрел на неё, прикидывая что-то в уме. — Так, — наконец произнёс он, и его голос в тишине прозвучал неожиданно серьёзно. — Я буду задавать вопросы, а ты отвечай честно. По десятибалльной шкале. Каджол устало улыбнулась, прислонившись головой к его плечу и закрыв глаза. — Опять твои опросы, Кхан? Ладно, валяй. — Вопрос первый, — он начал легонько поглаживать большим пальцем её запястье. — Насколько по десятибалльной шкале ты сейчас голодная? — О-о-о… — Каджол издала тихий стон. — Десять из десяти. Нет, двенадцать. Я готова съесть даже слона. — Шахрукх хмыкнул. Он и сам знал ответ на этот вопрос. Любовь к еде была такой же неотъемлемой частью её характера, как заразительный смех и привычка говорить всё, что думает. — Записано. Десять из десяти. Вопрос второй: насколько ты устала? Каджол на секунду задумалась. — Десять из десяти. Он вздохнул и нежно коснулся губами её макушки. — И последний вопрос. Твоё общее самочувствие? Насколько ты… довольна этим вечером? Каджол открыла глаза и посмотрела на него. Взгляд, направленный на неё, был одновременно мягким и встревоженным. Она переплела свои пальцы с его и крепко сжала. — Миллион из десяти, — улыбнулась она. — Миллион из десяти. Я чертовски, абсолютно счастлива! Шахрукх облегченно выдохнул, и на его лице расцвела мягкая улыбка. Он прижал её ладонь к своим губам, задерживаясь так на несколько секунд. — Тогда план такой: я сейчас быстро в душ, буквально пять минут. Пока ты будешь мыться следом, я тут всё организую: разберусь с ужином и подготовлю всё для твоего отдыха. Он чуть наклонился к ней, заглядывая в глаза с опасной и манящей искоркой. — На этот уикенд ты полностью в моей власти. Официально заявляю — я тебя похитил. Есть какие-то возражения? Каджол рассмеялась, чувствуя, как от его слов по коже пробежали мурашки. — Никаких, — она шутливо потянулась к его вороту, слегка притягивая к себе. — Мой похититель слишком горяч, чтобы я жаловалась. Шахрукх рассмеялся, нежно перехватил её ладони, поцеловал кончики пальцев и, не выпуская её руки, увлек её за собой вглубь салона, к небольшой спальной зоне. — Так… — он подошел к встроенному шкафу и плавно отодвинул дверцу. Каджол ожидала увидеть там свою одежду, но внутри висел комплект из нежнейшего кашемира кремового цвета: свободные, уютные брюки и кардиган. Рядом на полке лежала простая белая майка. — Основная часть твоего багажа улетела в Мумбаи, но я попросил твою помощницу собрать всё самое необходимое: кремы, твою любимую щетку, даже ту самую маску для сна, без которой ты ворчишь по утрам. Так что тебе не придется ни о чем беспокоиться, — добавил он с мягкой улыбкой. — А это я купил специально для нашего уикенда. Я знаю, как ты ненавидишь всё, что колется, давит или мешает дышать. Я лично проверял мягкость ткани, — он серьезно кивнул, но в уголках глаз собрались смешинки. — Продавец в бутике до сих пор уверен, что у меня пунктик на тактильных ощущениях. — Бедолага! Я прямо вижу эту картину, — Каджол усмехнулась, представив лицо бедного консультанта и то, с какой дотошностью Шахрукх проверял несчастный кашемир. — Помнишь, как мы в Лондоне зашли купить тебе обычные белые футболки? Ты перетрогал весь ассортимент три раза, а потом начал проверять швы чуть ли не на зуб. Продавец тогда смотрел на нас так, будто раздумывал: вызвать полицию или сразу психиатрическую помощь. — Я просто ценю качество! — Шахрукх притворно возмутился. — И вообще, те футболки действительно кололись. Ты сама потом признала! Каджол улыбнулась, её взгляд внезапно стал очень теплым. Она подошла к нему вплотную, обхватила его за торс и уткнулась носом в грудную клетку. — Dhanyabaad, Shona (Спасибо, мой дорогой), — прошептала она на бенгальском. Шахрукх довольно зажмурился, обнимая её в ответ и поглаживая по спине. Он обожал, когда в моменты нежности она переходила на язык своей семьи. В последнее время Каджол всё чаще возвращалась к этим корням: она могла просто задумчиво шептать ему что-то на бенгальском, пока он вымотанный, лежал у неё на коленях в их редкие часы тишины. — Спасибо за то, что делаешь для меня все эти вещи. — Тебе не нужно благодарить меня за это. Ты же знаешь, что забота о тебе — самая большая моя радость. — Знаю, но все равно спасибо, — она чмокнула его сначала в любимую правую ямочку, а затем в дерзкую левую. Шахрукх улыбнулся и нежно отстранил её, но лишь для того, чтобы развернуть спиной к зеркалу. Его пальцы коснулись её шеи, вызывая по коже стайку мурашек. Перекинув её густые волосы на одно плечо, он принялся избавлять её от атрибутов роскоши, которые сейчас казались лишними. Замок ожерелья оказался капризным, и Шахрукху пришлось слегка наклониться — его теплое дыхание коснулось её кожи. Каджол прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Она слышала его сосредоточенное дыхание — он всегда становился очень серьезным, когда делал что-то руками. — Какой дурак делает такие застежки… — проворчал он, наконец, расстегнув цепочку. Когда с украшениями было покончено, он положил ладони ей на плечи, медленно разминая затекшие мышцы. — М-м-м, Кхан, ты божественен… — выдохнула она, блаженно прикрыв глаза. — Я знаю, дорогая, я знаю, — усмехнулся он, продолжая свое занятие. Большие пальцы уверенно прошлись вдоль позвоночника, выгоняя остатки напряжения. Но через минуту его руки спустились ниже, к талии, где шелк сари был туго заложен в складки. В отражении зеркала их глаза встретились. Шахрукх медленно потянул за край длинного хвоста сари, который был переброшен через её плечо. Ткань послушно соскользнула вниз, в его руки. — Теперь самое сложное, — усмехнулся он, опускаясь на колено, чтобы найти потайные булавки, которыми он сам же фиксировал складки на её талии несколько часов назад в отеле. Его пальцы действовали удивительно ловко для мужчины. Извлек металлическую иголку и аккуратно отложил её, следом ещё несколько. — У тебя неплохо получается. Признавайся, где ты практиковался? — Только на тебе, — он бросил на неё быстрый хитрый взгляд и вытащил последнюю булавку. — Ну вот, готово. И, кажется, я ничего не порвал, — торжествующе сказал он, когда последний метр шелка мягкой волной опал к её ногам, оставив её в одной нижней юбке и коротком топе. Каджол глубоко вздохнула, наконец-то чувствуя свободу от тугого корсажа и тяжелых драпировок. Шахрукх поднялся, аккуратно перекинул сари через спинку кресла и легонько коснулся губами её виска. — Ты выглядишь потрясающе в этом всем, но вот такая еще более прекрасна, — он поймал её взгляд в зеркале и на мгновение задержал руки на талии, просто любуясь. — Так, я в душ, — мягко коснулся губами её обнаженного плеча, прихватил свои вещи и скрылся за дверью ванной комнаты, оставив её в уютной тишине, наполненной ароматом его парфюма и предвкушением спокойного вечера.* * *
Шахрукх вышел через пять минут, как и обещал: влажные волосы взъерошены, на нем уже были его любимые джинсы и серый вязаный джемпер. От звезды не осталось и следа. — Твоя очередь, — он коснулся её щеки, проходя мимо к обеденной зоне. — Смывай всё. Я пока проверю, что там нам накрыли. Пока Каджол стояла под теплыми струями воды, прощаясь с остатками суматошного дня, Шахрукх вовсю хозяйничал в салоне. Несмотря на то что команда кейтеринга подготовила всё идеально, он не был бы собой, если бы не переставил вазу с подсолнухами на два сантиметра левее и не проверил, достаточно ли охлаждены фрукты. Две статуэтки Filmfare он поставил на видное место у окна. Когда Каджол, наконец, вышла, он задержал на ней взгляд. Без грамма косметики, с влажными вьющимися волосами, в той самой одежде, что он выбрал, она казалась ему прекраснее, чем на всех красных дорожках мира. — Иди сюда, — протянул ей руку. Он усадил её прямо к себе на колени в глубокое кожаное кресло. Каджол с улыбкой приняла приглашение и попыталась устроиться поудобнее, закидывая голову ему на плечо. Шахрукх крепко обхватил её руками, переплетая свои пальцы на её животе, и уткнулся носом в её щеку. На столике рядом ждала тарелка с клубникой и виноградом, подсолнухи ярко светились в теплом свете ламп, а за окном была лишь бесконечная черная ночь. — Ну что, как там наш рейтинг счастья? — прошептал он ей в самое ухо, продолжая медленно покачивать её, словно они всё еще танцевали под их лейтмотив любви в центре стадиона. — Не упал после того, как адреналин выдохся? — Он только возрос еще в миллионы раз, — Каджол закинула голову ему на плечо, глядя с нежностью на него снизу вверх. — Миллион миллионов. Считай, что ты побил все рекорды. Кхан расплылся в еще более довольной улыбке, прижимая её к себе еще крепче, но тут же спохватился, вспомнив о своей роли «главного по режиму». Его лицо приняло очень серьезное выражение. — Тогда нам нужно поддерживать этот уровень на должной высоте, — не размыкая объятий и не давая ей даже шанса пошевелиться, он потянулся к небольшому подносу, который стюард уже предусмотрительно оставил на столике рядом с креслом. — Сначала официальная часть, Сеньорита, — он приложил таблетки к её губам, аккуратно придерживая их кончиками пальцев. — Врач прописал покой и витамины, а я лишь исполнитель. Пей. Каджол поморщилась, но послушно проглотила лекарство, запив его водой из его рук. — Терпеть не могу болеть. Чувствую себя слабой. — Ты самая сильная женщина из всех, кого я знаю, — Шахрукх отставил стакан и взял с тарелки крупную, идеально красную клубнику. — Но даже суперженщинам нужно заправляться. Открой рот. Он начал медленно кормить её, выбирая самые спелые ягоды и кусочки сыра. Каджол сначала пыталась протестовать, мол, «я и сама могу», но быстро сдалась под его взглядом. Они болтали о всякой чепухе: высмеивали слишком пафосные наряды некоторых гостей, вспоминали, как Анупам-сэр опустил пару шуточек за кулисами, и просто наслаждались тем, что снова были вместе. — Кстати, — Каджол лениво потянулась за виноградом, — а куда мы, собственно, летим? Шахрукх загадочно улыбнулся, подмигнув ей. — Сюрприз. Скажем так… это место, где нет никого кроме тебя и меня. Ты будешь отдыхать, спать и восстанавливаться как минимум три дня. — Три дня?! — Каджол даже выпрямилась. — Кхан, ты с ума сошел? У меня послезавтра съемка для бренда… — Уже нет, — перебил её Шахрукх, довольно откидываясь на спинку кресла. — Я обо всём договорился. Твои девочки из команды уже всё перенесли. Каджол замерла, подозрительно прищурившись. — Что значит «договорился»? Ты когда успел? — Еще днем. Твоя команда — само очарование. Стоило мне намекнуть, что их боссу жизненно необходим отдых, как они тут же очистили твой календарь на ближайшие полнедели. Каджол не выдержала и громко рассмеялась, качая головой. — Ох, Кхан… Очаровывать людей ты всегда умел мастерски. Я уверена, что половина моей команды в тебя тайно влюблена. Признавайся, чем ты их подкупил в этот раз? Снова рассылал те огромные корзины с деликатесами и дизайнерские сумки? Шахрукх изобразил на лице крайнюю степень невинности. — Я? Подкупал? Я просто проявил немного внимания к их тяжелому труду. Ну, может, пара коробок швейцарского шоколада и маленькие памятные подарки… Но исключительно из уважения! — «Маленькие подарки», — фыркнула она, притягивая его за ворот джемпера к себе. — Я знаю твою схему. Ты всегда задариваешь их, когда тебе нужно что-то со мной провернуть. Какой кошмар! Моя собственная команда продала меня за шоколад и внимание Короля! — Не продали, а передали в надежные руки, — Шахрукх перехватил её ладонь и нежно поцеловал её. — Ты им нужна здоровой и счастливой. И мне — тем более. Так что смирись, Сеньорита. Мы летим отдыхать. Каджол посмотрела в его сияющие глаза и почувствовала, как остатки сопротивления тают. Она обхватила его лицо руками, притягивая еще ближе. — Ты невозможен, нет, ты просто совершенно невыносим, неуправляем и самодоволен, — начала она, пытаясь сохранить строгое выражение лица, но глаза предательски светились нежностью. — Все так, все так. Виновен по всем пунктам, — Шахрукх ничуть не раскаялся, напротив, он притянул её еще ближе, зарываясь лицом в её волосы. — Я эгоист. Самый настоящий. Я просто хочу, чтобы ты улыбалась мне, а не Карану, не Джитешу и не фотографам. И если для этого нужно подкупить твою команду шоколадом, украсть тебя у всей Индии и запереть в самолете с подсолнухами — я это сделаю. Каджол хотела было что-то возразить про его «диктаторские замашки», но он не дал ей вставить ни слова. — И раз уж ты официально признала меня «неуправляемым»… — его пальцы вдруг переместились с её талии к ребрам, — …мне придется соответствовать репутации! — Кхан! Нет! Только не это! — взвизгнула Каджол, мгновенно поняв его намерение. Но было поздно. Шахрукх принялся вдохновенно её щекотать, точно зная все её самые уязвимые места. Салон самолета наполнился хохотом Каджол — громким, искренним и чертовски заразительным. Она извивалась в его руках, пытаясь отбиться, хватала его за запястья и в итоге, задыхаясь от смеха, повалилась прямо ему на грудь. — Сдаюсь! Сдаюсь, ты, ненормальный! — простонала она, пытаясь отдышаться. Её щеки горели румянцем, а волосы окончательно растрепались. Шахрукх перестал её пытать, но рук не разжал. Он смотрел на неё — раскрасневшуюся, смеющуюся и такую настоящую — взглядом, полным обожания, и никак не мог насмотреться. Аккуратно убрал выбившуюся прядь с её лба и оставил на нем долгий, теплый поцелуй. — Вот эту улыбку я и хотел оставить себе, — аккуратно убирая выбившуюся прядь с её лба, выдохнул он ей в самые губы. Каджол затихла, обнимая его за шею и чувствуя, как её собственное сердце бьется в унисон с его. Она поймала его темный, плавящийся взгляд, в котором сейчас отражалась лишь она одна. Шахрукх бережно взял её лицо в ладони и накрыл её губы своими — сначала мягко, почти невесомо, а мгновение спустя уже глубоко и собственнически, закрепляя свое право на это «похищение». Всё вокруг окончательно перестало иметь значение. Среди аромата подсолнухов и в тихом гуле самолета, уносящего их прочь от всего мира, существовал только этот бесконечный поцелуй и их «здесь и сейчас», которое они больше ни с кем не собирались делить.
