Малыш

      Кайл уже битый час пытался дозвониться до Кэтти, но все безуспешно, ее телефон выключен, а стрелки часов уже перешли на третий час ночи. Мужчина себе места не не находил, но при этом прекрасно знал, чем занята малышка.       — Отпустил, называется, на день рождения… — бурчал сам на себя Кайл.       Он просто не мог не отпустить Кэтти, она ведь так умоляла несколько дней подряд, вымыла весь дом, завалила Кайла заботой и своими отличными отметками в старшей школе и музыкальной. Старания девушки не прошли даром и мужчина сжалился, отпустив ее на субботнюю вечеринку в честь шестнадцатилетия одноклассницы. Кэтти обещала вернуться к полуночи, но слово не сдержала, хотя опекун заранее дал ей несколько долларов на такси. Кайл был зол и расстроен одновременно, причины злости были понятны, а вот расстройство обосновано лишь его надеждой на благоразумие юной особы, которого, как оказалось, у нее нет. Как и совести.       Собравшись с духом, мужчина решил, что вполне разумно будет поехать за ней лично и всыпать по первое число. Он прекрасно помнил свои первые вечеринки, первый опыт с алкоголем и там же первый секс. От этих мыслей Кайл непроизвольно нажал на педаль газа ещё сильнее, хотя спешить уже нет смысла, произойти могло, что угодно. Мысли о том, что Кэтти уже шестнадцать и она взрослая, не успокаивали мужчину, он всегда видел в ней ребенка, немного капризного, но послушного, умного и доброго. Девушка понимала все с первого раза, воспринимая жизненные уроки должным образом. Ссоры Кайла и Кэтти были редкостью в их доме. Каждый старался друг другу угодить, но при этом не баловать, особенно Кайл.       Единственное, за что Кайл испытывал чувство стыда и угрызения совести — это за случай четырехлетней давности, когда Кэтти было двенадцать. Одним утром мужчина проснулся от того, что его целуют прямо в губы. Когда, открыв глаза, Кайл увидел перед собой Кэтти, то отскочил в сторону как ошпаренный.       — Малыш, ты чего? — единственное, что он смог произнести в тот момент.       — Все девочки в классе уже целовали мальчиков, а я нет, — улыбнулась малышка и влезла на кровать к Кайлу, от чего он отодвинулся ещё дальше.       — Кэтти, так нельзя, — он не кричал на нее и не злился, скорее лишь только на себя. — Никогда так больше не делай. Рано тебе ещё целоваться.       — А когда я вырасту, то можно поцелую тебя ещё раз? — девочка придвинулась к Кайлу и обняла за шею, положив голову ему на плечо.       — Нет, Кэтти! Будешь целовать ровесников, и я вообще-то твой папа, — мужчина практически срывался на крик, убирая ее руки от себя. — Иди в свою комнату.       — Ты мне не папа… — печально проговорила малышка и босыми ногами пошлепала в свою комнату, закрыв дверь в спальню мужчины.       Когда девочка ушла, Кайл снова лег на кровать и закрыл лицо ладонями. Он где-то в глубине души боялся того, что наступит пора поговорить с Кэтти об отношениях, но что она наступит так быстро и будет выражаться в такой форме мужчина не мог даже представить. В тот день он винил в случившемся себя, ведь дети все делают искренне, значит Кайл дал повод, чем-то спровоцировал невинного ребенка на такой поступок. Он прокручивал их совместную жизнь снова и снова, пытаясь понять, когда оступился и сбил девочку с толку. Кайл никогда не показывался ей голый, даже ночью всегда был в пижамных штанах, не ходил по квартире в полотенце, не проявлял свою заботу так, чтобы можно было истолковать ее по-другому. Мужчина ожидал чего угодно от стремительно растущей Кэтти, но только не этого. Совесть пожирала его изнутри несколько дней, заставляя чувствовать себя маньяком, совратившим практически свою родную дочь, но только малышка правильно заметили — он ей не папа, а абсолютно чужой человек, который проявил доброту и сострадание маленькой осиротевшей девочке.       Все воспоминания улетучились, когда Кайл подъехал к дому, в котором проходила вечеринка, и увидел у ворот Кэтти, которую целовал и прижимал к забору какой-то малолетний ловелас. Мужчина не был удивлен, но не на шутку разозлился. Нажав на кнопку на руле, клаксон громко заревел в ночи на всю улицу. Сильно увлеченная своим занятием парочка от внезапного испуга разлепилась и Кэтти, поняв, что это Кайл, затолкала своего нового парня во двор за ворота, сама же направились к машине, попутно поправляя подол короткого платья.       Она испуганно смотрела на хмурого Кайла и всю дорогу в автомобиле был слышен лишь размеренный гул мотора и громкое дыхание мужчины.       — Кайл, прости, я не знаю почему так поступила, — виновато произнесла Кэтти и расплакалась в надежде тем самым разжалобить его. — Я уже собиралась ехать домой.       — Ты меня обманула, — спокойно сказал мужчина, направляясь к дому, вслед за ним быстрым шагом шла Кэтти.       — Этого больше не повторится, обещаю, — пищала в ответ девушка. — Первый и последний раз!       — Конечно последний, — усмехнулся Кайл. — Ты наказана. В следующий раз пойдешь на вечеринку, когда исполнится двадцать один.       — Ты шутишь? — голос Кэтти уже не был таким жалостливым, скорее с нотками злости и раздражения. — Я ведь не пьяна, не употребляла наркотики, я ещё девственница. Я не обязана с тобой все время дома сидеть. Я и так, в отличии от одноклассников, веду себя как монашка.       — Ты обязана звонить и предупреждать, если твои планы меняются, ты должна соблюдать наши уговоры, ты должна ночевать дома, — Кайл все также спокойно говорил, знал, что Кэтти побаивается его спокойствия и непоколебимости. — Ложись спать.       — Хватит мной помыкать, ты мне не отец! — крикнула Кэтти и, сбросив туфли в углу прихожей, быстрым и громким шагом ушла к себе в комнату, хлопнув дверью.       Кайлу не нравилось, что Кэтти становится неуправляемой, следить за ней становится все сложнее, ведь она взрослеет и, как и любой подросток, уверена, что уже достаточно взрослая, чтобы принимать решения, считая их единственно верными. Всем детям кажется, что родители ограничивают их зря, все запрещают, от всего ограждают, но на самом деле хотят защитить. Только вот в чем загвоздка: Кайл для Кэтти абсолют чужой человек, и об этом напоминать стала она сама, при этом слишком часто. Мужчина все понимал, но каждый раз, когда малышка говорила эту фразу, внутри него что-то неприятно щелкало и разгоралось жгучим пламенем в груди, заставляя гореть все тело. Что с ним происходило он не знал, не мог дать этому болезненному чувству какое-то название. Если оно вообще существует.