У чёрта на рогах

«Надо же… Тесно тут».

      Голос… Он не её. Не мужа, не Дженнаро, не матери, не отца, но в то же время дьявольски похож на все их тембры вместе взятые. Словно тысячи людей, знакомых и незнакомых ей, одновременно заговорили, став единым целым.

«Что ж. Поступим по-другому».

      В секунду исчезло всё. Пропал воздух, но она в нём больше не нуждалась. Ни в чём больше не нуждалась. Это что-то иное. Не в своём разуме, не в своём теле, будто она — не она вовсе, а какая-то фальшивая или… наоборот, слишком настоящая. Открытая, обнажённая, чувствующая малейшие изменения пространства, словно голый нерв. Ей жутко и неудобно сидеть на стуле в таком состоянии. Особенно потому, что сверху на стол капала кровь.       Кап. По алой луже пробежала рябь.       Её собственный труп висел над центром на толстой верёвке, что оплетала горло. Тонкая кожа истиралась и рвалась. Из ран спускались бордовые ленты по ключице к животу и ногам, оплетая тело. Синюшное лицо тянуло лет на тридцать пять, но никак не на двадцать четыре. Хотелось убежать, но, парализованная, она не смогла и двинуться. Бежать всё равно было некуда. Вместо стен здесь были резные колонны, а за ними — бездонная раскалённая пропасть с летящими в неё чёрными перьями. Лишь где-то далеко виднелась каменная ограда, что кругом замыкалась вокруг клетки.

«Ты призвала меня. Этого факта более не удастся изменить».

      Она обернулась, но не увидела ничего и никого. Сбоку раздался грохот, ударной волной пошатнув сооружение, в котором она сидела. Камни посыпались с краёв бездны. Поток пекла добрался до неё и одарил жаром. Лужа на столе вскипела в тот же миг, но на теле и следа от ожогов не было. По мосту, воздвигнутому в одно мгновение, стремительно застучали каблуки. Страх накалился до предела.

«Как мило. Душа взрослого человека трепещет подобно малому беззащитному ребёнку».

      В голосе что-то изменилось. Он переставал походить на хор сотен человек и всё больше сводился к одному, мучительно медленно сливаясь воедино. К ней приближалась мгла, вокруг которой кружили тёмные перья.

«Осмелюсь предположить, что так тебе будет…»

— …Привычнее.       Размытое пятно, что было на мосту, перешагнув за порог сооружения, приобрело чёткие человеческие формы.       Всё смешалось. От страха колебалось что-то внутри, и в то же время томилось ощущение того, что происходящее — правильно. Сюда её привела дорога, которую она прокладывала себе всю недолгую жизнь. Всё неслучайно. Верно. Поистине закономерно. — Не пойми неправильно… — обратился он, присаживаясь напротив. Её лодыжки оплело что-то колючее и вонзилось внутрь, причинив невыносимую боль. Она ухватилась за стол, склонилась над ним и, зажмурившись, сдержала рвущийся наружу вопль. На малейшее движение она реагировала так, как реагирует на прикосновения человек со снятой кожей. — Предпочитаю быть уверенным. Мне впервые приходится принимать душу здесь.       Когда это что-то прекратило движение, она опустила глаза — длинные ладони, выросшие из пола, пальцами пробрались сквозь ноги. Снова перевела взгляд на того, кто сидел. Силуэт человеческий, но сам он не из крови и плоти.  — Ты сказал… «призвала»? — Голос был не своим. Он чище и звонче настоящего. — Признаться, я поражён не менее. Тебе удалось вложить невероятную энергию в мысль. Мне стало любопытно, у какого человека могла быть в руках такая сила… А это оказалась столь жалкая девчонка на краю уныния, — с насмешкой произнесло существо. — Но назад дороги нет. Ты заслужила право просить что угодно взамен на принесенную тобой жертву. — Жертву? Что, раздавила того жука случайно?       Она пожалела о сказанном, как только за спиной громом молнии раздался возглас: — Кто ты такая, чтобы принижать меня на моей же территории?! — От неё на расстоянии выдоха появилось животное с головой быка, телом ящера и глазами тигра. Дёрнувшись, она тут же сжала зубы — лодыжки сковало болью. — Ты здесь никто. Пус. То. Та. Будь я на твоём месте, я бы держал свой острый язык за зубами, в противном случае его можно лишиться навсегда. Этого ты хочешь? Или мы всё же приступим к обсуждению деталей сделки?       Гатто бы хотела думать, что это галлюцинации, что здесь не было никого, что она одна в гробу на сотни миль по всем четырём сторонам, но происходящее слишком реально, реальна и тревога. Она чувствовала всякий холод или жар во много раз резче, воспринимала голоса так, будто не слышала ни единого шороха несколько лет. Всякое колебание в воздухе резало по-живому, а чудовище за спиной вселяло в неё дикий ужас. Легче быть рыбой, которая учится летать, чем сидеть здесь на самом жёстком в мире стуле. — Я прошу прощения, — Гатто сомкнула веки, не позволяя страху пролиться в голос. — Приступим, — твёрдо убивая в себе эмоции и сложив руки замком на столе, заявила она. — Прекрасно! Ты так никчёмно пытаешься выглядеть самоуверенной, хотя тебе, должно быть, стыдно за свой внешний вид, — восхитился демон. Она сидела в том же, в чём была под землёй. И напомнил он об этом, чтобы смутить. Теперь у неё не было других вариантов, кроме как разгромить его планы и взять себя в руки. — Впрочем, это видишь ты. На самом же деле сейчас ты — душа, отделенная от тела. Но поговорим о том, зачем мы здесь. Что ж, за твою смелость я уступлю тебе и позволю поведать мне о трёх своих желаниях. И, конечно же, я выдвину свои условия. Однако прежде мы должны нанести печать договора на наши тела. Чем заметнее место, тем большая сила окажется в твоих руках, но в противовес мне будет легче тебя найти. Ты до конца дней не сможешь убежать или скрыться. Место печати неуязвимо, — Он опустил голову набок и сардонически спросил: — Есть предпочтения?       Три желания, печать… И почему казалось, что всё это — бредни? Почему так чувствительно её тело? Почему так упорно твердило сознание, что нужно делать выбор? Раз место неуязвимо, то разумнее будет защитить шею, например, но заметнее печать могла бы быть не здесь. — Лоб. — Весьма хороший выбор. Да будет так!       Его тёмная рука с острыми когтями, растянувшись через весь стол, врезалась в лоб, едва ли не свалив Гатто со стула. От пронзившей голову боли она взвизгнула и схватилась за его руку. Израненное нутро выворачивалось наизнанку. На коже прорезáлись идеально ровные линии пентаграммы, пока за пределами клетки сверкали сотни молний, гремели откалывающиеся скалы, полыхала Преисподняя и ликовали сидящие на выступах бесы.       Когда всё закончилось, вязкая кровь, стекающая ручьями со лба, обагрила лицо. Лишившись всяких сил, Гатто рухнула на стол. — Самое страшное позади, госпожа, — блеснув красными глазами, сказал демон. — Отныне вы забудете, что такое преклонять голову перед кем-либо. Ваше имя будет иссушать глотки врагов, и им придётся произносить его шёпотом. Стоит только захотеть — я исполню всё в одно мгновение. Дайте же волю своим желаниям! Я покорно выслушаю каждое, — воскликнул он, услужливо склонив голову и коснувшись тёмной рукой груди.       Она упёрлась кулаками в гладкую поверхность стола, с трудом поднялась и, искалеченная, точно с пробитым черепом, тут же упала на спинку стула. Момент ответственный, а она растоптана так, что от единой мысли хотелось перестать существовать. Сформулируй она желания нечётко, и он не оставит это просто так. Душа всего одна. Продешевить нельзя. Демон… Он только и будет ждать её оплошности, искать лазейки, провоцировать. Если не продумать каждый вариант, не просчитать всё на несколько шагов вперёд, она себе никогда не простит. — Я не приму неразумных условий, — напоминая о своём присутствии, торопил он. — Вы не вправе ограничивать срок действия словами «навсегда» или «никогда», просить невозможного. Вы не вправе также использовать хитрости вроде «я желаю тысячу желаний». Я не обеспечу вам бессмертие и не дарую жизнь мёртвому. — Откуда мне знать, что ты не лжёшь?!       Он широко распахнул глаза и тут же сузил их, лукаво улыбаясь. — Да, среди нас встречаются те ещё индивидуумы… И всё же не все демоны так низки, что готовы опуститься до лжи в погоне за наживой. Я предлагаю честную сделку. Вы мне — душу, я вам — что угодно. Всё в ваших руках. Можно выбирать. Так что же мне преподнести на этот раз? «Голову Дженнаро»

«Зелёные банкноты»

«Моих настоящих родителей»

«Уважение людей»

«Безграничную власть»

      Нет.       Всё не то. Всё слишком неточно. Она хотела не этого, она хотела другого. Того, что удовлетворит её. А сделать это сможет только месть.       Первое. Гатто не позволит Дженнаро выйти сухим из воды. Она лично спустит курок у его виска и украсит мозгами ближайшую стену. Лично. Значит, демон должен помочь найти его, не более. Нет, не только его. Того парня, что разговаривал с ней до того, как трубку взял Джен, тоже. А что, если их там больше? Тогда нужно заставить расплатиться всех, кто приложил руку к тому, чтобы закопать её.       Джен её предал. Нельзя позволить демону поступить так же.       Второе. «Честная сделка», пф… Гатто знала Джена с малых лет и не смогла довериться даже ему, что уж говорить о демоне. Ей нужна гарантия, что это доверие не приведёт к чудовищным последствиям, как бы сильно он не убеждал и как бы мягко не стелил. Обжёгшись на молоке, дуют на воду. Нужно заставить его не лгать.       Третье. Она познала, что такое жизнь без плеча, в которое можно было бы выплакаться. Иллюзии вроде Ренцо или Дженнаро в счёт. Все знакомые ей люди делились на тех, кто пользовался ею, и тех, кем пользовалась она. Но не было ни одного, на кого она действительно могла положиться, с кем могла поговорить по-настоящему открыто.       Только Гатто открыла рот, чтобы озвучить первое желание, как в голову пришла другая, противоположная мысль. Может, стоит отказаться от мести? Уж сколько раз твердили миру, что никакого облегчения не принесёт реванш… Если же вернуть старые деньки, чтобы прожить их в согласии и верности друг другу, то, возможно, тогда она будет спать спокойно? — Можешь… Можешь ли ты заставить одного человека полюбить меня? — с надеждой спросила она. — Заставить его забыть обо всём случившемся… Чтобы он любил меня, как было раньше?       Демон застыл на короткое мгновение. — Само собой разумеется! Я изменю его память, дёрну за нужные ниточки его души. Он не будет знать большей любви ни к чему, кроме… — Ты обманываешь меня, — Гатто горестно покачала головой. — А говорил, не опустишься до лжи. — В каком смысле? — поразился он, сузив глаза. — Ты не можешь выполнить невозможное. Подчинить чужую душу своей воле… Тогда это уже не будет его душой. Это будет просто капсула, заполненная не его мыслями, не его целями, не его внутренним миром, — поникла она. — Хм, верно. Ну, а в чём же разница? Вы даже не заметите подставы, — демон развёл руками, ухмыльнувшись. — Разница в том, что я прошу тебя заставить его полюбить меня! Но на деле, это будет уже не он.       Демон сохранял тишину. Гатто успела пожалеть, что догадалась. Он прав — она бы и не заметила подмены. А раз так, она могла прожить остаток жизни счастливой, не волнуясь о том, что находится за пленительно-яркой обёрткой конфеты. — А вы сообразительнее, чем кажетесь. Но вопрос открыт: чего желает ваша душа?       Тяжёлая вибрация, доносившаяся с далёкого дна, испещряла затянувшееся молчание. Она старалась взвесить всё, попытаться найти в своих формулировках бреши, и только убедившись в однозначности желаний, заговорила: — Тогда… Ты поможешь мне отомстить нескольким людям. Это значит, что бы я не сказала тебе сделать, ты выполнишь всё, касающееся моей цели. Я обязана собственноручно убить их, а ты обязан сделать всё, чтобы моя цель была достигнута. Я найду их сама. Твоя задача заключается лишь в исполнении приказов. — Хм… То есть, вы хотите, чтобы неугодные пали от вашей руки, а я этому поспособствовал?       Кивок. Секунду он вглядывался в неё, делая умозаключения, а затем раскатисто рассмеялся и, согнувшись, изрёк: — Ничем вы, люди, не отличаетесь! Что ребёнок, что взрослый. У вас в подчинении всемогущий демон, а вы предпочитаете морочиться самостоятельно, растрачивая силы и время. Одна и та же песня, до чего же забавно!       Гатто это оскорбило, но менять желание она не собиралась. Нет ничего приятного в том, чтобы поручать всю работу другому человеку. Или не человеку. Удовольствие, чистое, как оно есть, получаешь только в том случае, если можешь утверждать, что ты добился чего-либо сам. — Но ведь если бы я сказала, что хочу богатства, ты бы всё равно удивился тому, какие мы одинаковые, так? Твоё существование зависит от нашего однообразия. Благодарил бы, а не насмехался, — возразила она. — Эта мысль интересна, но инфантильна до невообразимого. Однако не мне судить. Вернёмся к соглашению, — демон не был настроен на споры и явно спешил. — Я понял ваше желание — готов исполнить все ваши прихоти в отношении достижения цели — отмщения. Да будет так!       Печать на его внешней стороне ладони начала источать свет, знаменуя принятие желания. — Второе — ты не обманываешь меня. Любой обман, предательство, недоговаривание будет означать несоблюдение контракта. — Вот как… Это гораздо более разумное условие, чем предыдущее. Я готов его выполнить. Отныне и до завершения сделки я клянусь не лгать и ни за что не предавать вас.       Печать вновь стала излучать свечение, и потоки тепла, отходившие от неё, грели душу госпожи. — Последнее… Будь моим другом. — Что вы сказали?       Колонны дрогнули от мощного гула, заставив Гатто вцепиться в стол, чтобы не упасть. Демон оставался невозмутимым и ждал объяснений. — Будь моим другом. Не позволяй мне почувствовать себя одинокой, не предавай меня, поддерживай, не отворачивайся в трудную… — Не-е-ет-нет-нет, притормозите, госпожа, — он недобро покачал головой. — Слишком много дополнительных условий. Боюсь, вам придётся или выбрать что-то другое, или отказаться от одного из предыдущих желаний.       Отказаться? Он что, издевается? — Ты забираешь мою душу. Неужели, её не хватает, чтобы расплатиться за такую простую просьбу?! — Видите ли, жертва, преподнесённая мне, была несколько скудна для подобного количества… — Тогда я преподнесу тебе больше! Сразу после того, как… — Тс-с. Это будет одним из моих условий. А сейчас откажитесь от одного из предыдущих желаний.       По краям пропасти зашуршал шёпот, забирающийся в самый разум, внушающий действительно оставить одну из предыдущих идей. Заскребли цепкие когти бесов по красному булыжнику. Скрежет давил на неё, делая сознание мутным и недосягаемым, уничтожая его. В попытке зажать уши, она стиснула зубы и склонилась над столом. — Ты… Ты пользуешься! Ты пользуешься своим положением!!!       Демон не проронил ни слова, но красные глаза кричали на неё громче любой сирены. — Хорошо!!! Хорошо, я отказываюсь от второго желания, хватит, пожалуйста, хватит!!!       Всё стихло в тот же миг. От шёпота и гула осталось только слабое эхо. — Я рад, что вы согласились. — он довольно хлопнул в ладони. — Гармония нужна везде, знаете ли. Итак, ещё раз. Что значит быть другом?       Гатто всё пыталась успокоить себя и привести мысли в порядок. Сволочь гнусная! Он намеревался заставить её ошибиться и отменить первое желание, не иначе. Причины оставались загадкой, но никаких других объяснений не было. Разве что объяснение стоило искать в его природе — издёвки для демона, что парное молоко для кота. Вдоволь насладившись тишиной, Гатто заговорила: — Друг всегда поддерживает. Он заботливый, верный и честный. Готов выручить когда угодно и как угодно. Но самое главное — он не даёт почувствовать себя одинокой.       На секунду показалось, что её желание можно отнести к невозможным. Демон — друг?.. Немыслимо. Это детский сад… или последняя степень отчаяния. — Кажется, я понял, — он коснулся подбородка. — Ваш навык выкапывать себе могилы просто поражает, но я не смею отговаривать вас. Так тому и быть!       Вновь печать засветилась, и теперь Гатто напряглась ещё больше. Настало время для его части договора. — А что касается твоих условий? — О, всё проще некуда. Вы должны отречься от всего светлого, и, конечно же, я забираю душу. Составляет ли это какие-либо трудности для вас? — Нет. — Прекрасно! Что ж, полагаю, мы сумели договориться. Есть какие-либо вопросы, прежде чем мы покинем это место? — …Да. Всего один. Что это? — Гатто боязливо указала на висящий над столом труп. — Это то, как выглядело бы ваше тело после самоубийства в случае, если бы вам не удалось призвать меня. Однако всё свершилось, и такой исход никогда уже не постигнет вас. Мы перепишем вашу судьбу. — По-подожди… Ты хочешь сказать… — она ослабла, пропустив вторую половину его слов, — что я бы смогла выбраться из гроба и без тебя?       Мало кто хотел бы продавать душу без особой необходимости. И она тоже. Выходит, всё как-то могло образоваться без крайних мер. Кто-нибудь да откопал бы её, она бы пожила ещё с десяток лет и в конечном счёте повесилась бы. — Да, это безусловно так. Однако заплаченной жертвы не вернуть вовеки веков. Не печальтесь и помните, что в вашем распоряжении дьявольская сила, которая приведёт вас к победе над врагами. К тому же, вы обрели нечто, чего у вас никогда ещё не было. — Он сцепил руки на столе в замок. — Я приложу все усилия, чтобы стать идеальной опорой и отличным товарищем вам. До тех пор, пока условия сделки не будут выполнены, и я не заполучу душу.       Убедил. Демон протянул лапу, и Гатто пожала её крепко, навсегда запоминая, каково это — сотрясать чугунную по весу руку, состоящую из дыма. — Итак, какой облик мне следует принять в этот раз?       Она задумалась. В голову не лезло совершенно ничего. — Мне всё равно, — отозвалась она честно. — Тогда вы не будете возражать, если я буду выглядеть… Примерно вот так?       Перед ней предстал мужчина привлекательной наружности. Чёрные волосы, слегка небрежно налезавшие на лицо, кончались на уровне острого подбородка. Кожа была великолепно бледна и ровна. Демона в нём выдавали только вишнёвые глаза с кошачьими зрачками. Он обнажил свои белые зубы в ожидании вердикта. — Пойдёт. Но станет лучше, если ты будешь похож… Немного на гангстера, — выпалила она, сама не до конца поняв, что имела в виду. — Ну, знаешь, да, что-нибудь из одежды такое. В глазах гражданских будешь чуть более устрашающим.       Длинное пальто соткалось на нём само по себе. Сидело как влитое. — Ещё какие-либо пожелания? — спросил демон, наслаждаясь своей красотой. Да, от него глаз не оторвать. Очаровательно гадкий и отвратительно прелестный. Гатто помотала головой. — Ну что ж, вызволим вашу беспокойную душу из затхлого склепа! Прошу сюда, — завозился он, отодвигая её стул от стола и приглашая встать. — Нам предстоит совершить небольшую пробежку. Готовы?       Его тело вновь обернулось неровной материей. Он повёл госпожу наружу. Еле поспевая за ним, она ошарашено перебирала ногами, и вскоре двое выбрались из сооружения, что в следующее мгновение обрушилось грудой мусора на недосягаемое дно. Мост строился прямо под его ногами и исчезал под её пятками. Каменные крошки на дороге содрогались от рокота бездны, прежде чем навсегда пропасть в пучине небытия. Путь тонок, как девичье запястье, до падения — полшага в сторону, и хер знает, что там внизу. Она вцепилась в когтистую руку сильнее. Бесчисленное множество существ на выступах раскрыли свои глаза цвета грязного омута и уставились на неё. — Не питайте страха! — рявкнул он через плечо. — И не отставайте. — У меня было три балла по спорту в лицее, что ты хочешь от меня?! — Хах, ваши идиотские стандарты не играют здесь никакой роли. Всё удастся, если вы захотите этого как следует. Так, как хотели призвать меня.       Смотря в его спину, Гатто старалась не обращать внимания на красные стены. Ей казалось, что они были похожи на её отца, когда тот был пьян, — такие же неустойчивые и готовые свалиться в любую секунду. Едва она приложила каплю усилий, как вдруг страх ушёл, ноги перестали путаться и начали ступать точно, не шатко. По краям то и дело откалывались камни, отправляя бесов прямиком в никуда. Завидев это, демон похвалил: — Вы чудесно справляетесь, госпожа! Сила, заключённая в ваших мыслях, способна разнести здесь всё в щепки, но не перестарайтесь. Дело за малым, соберитесь.       Приблизившись к концу моста, она заметила то, чего не могла разглядеть ранее. Скалы были вовсе не скалами, а месивом из конечностей, придавленных булыжниками, младенцев, что хлюпали кровью, костей, противно хрустящих под собственным весом, и зубов. Будь она в реальном мире, её бы уже давно стошнило. Вдоль живого каркаса спиралью тянулась лестница наверх. Запрыгнув на неё, демон рывком притянул за собой госпожу.       Скользким ступеням не было конца. Увязшие средь страданий и внутренностей ладони стремились коснуться души, забрать от неё частичку, не погрязшую в грехах, и демону приходилось вырывать Гатто из их хватких пальцев. Он не был ни нервозен, ни доволен. Лишь свирепую ярость и хлесткость можно было различить в его размашистых движениях, когда он разрывал на куски руки, торчащие из стены. Заветная вершина медленно приближалась к ним. Здесь уже было меньше желающих уволочь душу Гатто с собой. Свет сменился с тёмного на серый, и с каждым новым шагом её тело становилось легче. С кожи будто бы кусками слезала грязь, освобождая от оков, от эмоций, от того, что отягчало и висело на ней кандалами. Пространство безнадёжно белело, даровало чистую пустоту, которая заполняла, охватывала собой всё вокруг, расползалась с бешеной скоростью, пока не достигла предела.       И снова.       Вдох. Резкий вдох, пользы от которого ровным счётом никакой.       Она всё в том же гробу, в той же мгле, всё такая же истерзанная деревяшками, грела пальцы у рта. На тонкой глади реальности её не держало ничего, кроме огненного желания жить, и она не тонула назло всем законам природы. Назло Дженнаро.       На земле в это время набор наспех скреплённых костей превращался в человеческое тело. Из спины и головы тянулась чёрная рваная материя, растворявшаяся в ночи. За ним следила полная луна, восхищённая тем, как ничего превращалось в миллиметры его кожи. Они собирались из воздуха и пыли подобно частям мозаики. Каждый на своё место. В строгом порядке. В истинно правильной последовательности.       Ресницы дрожали, пока она пыталась зацепиться глазами хоть за что-нибудь, но вокруг не было ничего, кроме душащей темноты. Сердце, пульсирующее у горла, училось биться заново.       Когда последняя клеточка тела заняла своё место, он поправил галстук и пальто. Её могила была в двух шагах. Демон повернул голову и через плечо внимательно взглянул на мужчину, стоявшего метрах в десяти от него, средь густых кустов и веток. Тот смотрел в ответ, не моргая. Его дёргающиеся руки выронили удавку. Неподалёку носом в землю лежал труп другого человека. Сам мужчина осторожно пятился назад, боясь навести шуму. Демон решил позволить ему уйти — госпожа не отдавала приказа убивать.       Потому что госпожа лежала там, под его ногами, окружённая досками, ждала и молила о помощи.       Земля раздвигалась под его руками. Рыхлые куски образовывали горку рядом с углубляющейся ямой. Слыша, как меж пальцев шуршали крохи грязи, Гатто не могла сдержать слёзы. Крышка гроба хрустнула, и над ней нависло небо — оно не посмело оказаться облачным. Редкие звёзды отражались в мокрых серебряных глазах. — Всё закончилось. Оставьте волнение, — известил спаситель, отворачивая голову и снимая пальто, чтобы укрыть им нагую девушку. Она не шевелилась. Только смотрела в небо и дышала. Бледность её лица была сравнима лишь с покойником, на месте которого ей и пришлось побывать. Чёрная печать сочилась кровью. — Нам стоит поторопиться. Вы в тяжёлом состоянии.       Он помог ей встать и вылезти из ямы. Почувствовав, как нити травы защекотали ладони, Гатто свалилась на колени. Она не кричала, не рыдала, но дыхание, прерывистое и жадное, могло бы заглушить и то, и другое.       Это было превосходно. Небо, земля, холод ветра, тепло её выдоха, счастье спасения, злость к Дженнаро — всё было восхитительно. От треска цикад и уханья совы до света луны и горстки звёзд. Всё говорило о том, что её час ещё не пробил. Что её выхватили из лап смерти. Что её судьбу переписали. — Как ваше имя, госпожа? — позвал демон, приближаясь.       Гатто принялась быстро вытирать слёзы и кровь с лица. Руки стали липкими. Никто не должен видеть её такой, с лохматыми волосами, с грязным лицом, полуголой, падшей на самое дно, туда, откуда ей годами приходилось подниматься. Закончив, она поднялась на еле способные держать ноги и укуталась в пальто. — Меня зовут Гатто. Я супруга Ренцо Дэниэли, капореджиме семьи Коломбо, — сказала она так, будто всю жизнь готовила эту фразу. — А твоё? — Можете называть меня, как вам угодно. — В голосе сквозила улыбка.       Она опустила глаза, размышляя над именем, но все они разом стёрлись из памяти. — Ну… Выбери себе сам. Пожалуйста. — попросила Гатто, пожав плечами. — Предыдущий хозяин называл меня Себастьяном, — сказал демон. — Хорошо. Но оно должно звучать, как итальянское. Будешь Себастьяно, — вздохнула она и рассмотрела его внимательнее. Это имя ему, высокому и статному, подходило как нельзя хорошо. Себастьяно закрыл глаза и самодовольно улыбнулся, а затем, поклонившись, мелодично изрёк: — Да, синьора.       Лучшей песни для её ушей, чем эта, сейчас не существовало.