Подари мне Розу Памяти

Можно ли спокойно существовать, осознавая, что ты лишил кого-то жизни? Как те, кто идут по миру, оставляя за собой шлейф из крови и страданий, могут спокойно спать по ночам? Не преследуют ли их призраки убитых? Над лагерем скоя’таэлей клубился прогорклый дым, от которого мутило в глазах, а в воздухе витал пепел и страх. Лязг стали о сталь, крики горевших заживо. Темнота ночи осветилась пламенем, пожирающим всё на своём пути. Её ли это вина? Солдаты пришли за ней? Или они целенаправленно искали пристанище буйных нелюдей? Вопросы один за другим проносились в голове Миирис, когда она стояла на пороге лазарета и наблюдала, как люди, эльфы и краснолюды рубят друг другу головы и протыкают насквозь мечами. Она металась из стороны в сторону, не зная, кому и чем она может помочь. Врываться в гущу боя нет резона – люди, тренировавшиеся по нескольку десятилетий, даже если и ненамеренно, зашибут субтильную девчонку. - Мама! Где ты? Плач скоя’таэльского малыша заставил Мири вернуться в реальность. Дети всегда платят за ошибки взрослых. Поняв, где примерно находится ребёнок, девушка, не задумываясь, бросилась ему на помощь. Никто, скорее всего, не скажет ей за это «спасибо». Но выручай она только тех, в чьей будущей благодарности не было сомнений, это была бы не Миирис. Её сердечность и дар, и одновременно проклятие для неё. На пути к спасению ребёнка, девушка старалась передвигаться незаметно, но как можно скорее. Трупы лежали прямо под её ногами, на дорогах, по которым ещё недавно бродили относительно спокойные низушки, краснолюды и эльфы. Мысли о том, что она потенциальная виновница этого кошмара, гнетущей темнотой расползались по душе девушки. Заметив вдалеке маленького эльфа, отчаянно зовущего на помощь, Мири, не опасаясь за собственную жизнь, со всех ног понеслась ему на подмогу – хоть одну жизнь она обязана была сегодня спасти. Но не успела она приблизиться к бедняге, как на него накинулся солдат Лоредо и, громко хохоча, повалил на землю. Выбора не было. Миирис выхватила у лежавшего рядом мёртвого краснолюда небольшой эбонитовый клинок и, ни секунды не сомневаясь, побежала прямо на стражника. - Твоя шлюхастая остроухая мамаша уже тебе не поможет! - Зато я помогу. Вся девичья смелость испарилась, как только двухметровый, с маниакально горящим взглядом и обнажённым оружием человек обернулся прямо на неё. Чувство собственного превосходства и непобедимости застили солдату глаза. Он закинул меч на плечо, и ядовито ухмыляясь, не спеша направился в сторону девушки, совсем позабыв о ребёнке - новая добыча была куда интереснее. Мири охватила паника, точно загнанную в угол лань. Она могла убежать, упасть на колени, моля о пощаде. Но она выбрала иной путь. Руки её тряслись, холодный пот стекал по спине. Стиснув зубы, девушка с каждой секундой теряла решимость и была готова броситься наутёк. Но, когда она в миг поняла, что никто кроме себя самой ей не поможет, убеждённость в верности своих представлений о «правильном и неправильном» на секунду пошатнулась. Не осознавая, как быстро двигаются её ноги, как крепко она держит оружие, дышит ли сейчас вообще, Мири рванулась с места с высоко поднятым клинком в руках. Обстановка вокруг девушки начала терять запахи и оттенки, когда острие кинжала с лёгкостью вошло в щель между частями брони и пронзило человеческое, живое тело. Стражник жадно хватал ртом загрязнённый копотью воздух, а глаза навыкате покрылись мелкими сосудами. В это мгновение губы Мири тряслись как при лихорадке, сама же она не могла пошевелить ни одним мускулом. Меч умирающего человека с колющим слух звоном упал на каменистую почву. На секунду они заледенели, оба не в силах понять, как произошедшее вообще возможно. Побелевший солдат зашатался и, как мешок картошки, навзничь рухнул на землю. Колени девушки предательски подкосились и она, не отпуская рукояти кинжала, обессиленно упала вслед за ним. Горячая тягучая жидкость ручьем лилась из его раны, стекая на металлический нагрудник. Взглянув на дрожащие ладони, Мири с ужасом округлила наполненные слезами глаза, увидев на них рубиновую и липкую кровь. Она больше не маленькая папина дочурка. Она убийца. Инстинкт самосохранения взял вверх над ужасом к самой себе. Девушка попыталась подняться, но ноги отказывались слушаться, будто осуждая её за содеянное. Она вся зудела и чесалась, появилось необъяснимое желание окунуться в ванну и смыть свои грязные поступки. Ощущение у неё было такое, словно мурашки образовались с внутренней стороны кожи, тошнота подступила к горлу. Глубоко в сердце Миирис зарылось омерзение к самой себе. Возле убитого ею человека она просидела порядка двадцати минут, пустыми глазами смотря в сторону залитого лунным светом озера. - Эй, мы не справимся! Отступаем! Отрезвляющий голос командира мятежников всё же заставил девушку прийти в себя и встать на ноги. Чужая кровь на руках уже успела почернеть и Мири безуспешно попыталась соскоблить её ногтями. Огонь вокруг распространялся с невероятной скоростью, так что времени на сантименты не осталось. Она всё-таки помнила, что выживание превыше всего, хотя и взятие на себя такого греха, как убийство, это ничуть не смягчало. Солдаты добивали лежачих скоя’таэлей, врывались в хижины в поисках ценностей, насиловали не успевших сбежать эльфиек. Лагеря нелюдей на окраине флотзамского леса больше не существовало. Миирис в это время могла бы с лёгкостью ускользнуть, но, чувствуя свою вину за случившееся, отправилась вместе со скоя’таэлями, израненными и скитающимися по лесной глуши в поисках нового убежища. Выбора у эльфов и краснолюдов нет, любая помощь им сейчас была жизненно необходима, так что с постными физиономиями они позволяло раскаивающейся девушке обмывать и перевязывать свои раны. Для всех в отряде, Мири всё ещё оставалась со скоя’таэлями в роли заложницы. Только вот, выдать её в обмен на неприкосновенность, кажется, не вышло. Вопрос «Почему dh’oine до сих пор остаётся с нами?» возникал в голове у каждого второго нелюдя. Все остальные же были слишком поглощены жаждой ненависти и размышлениями о том, как люди отыскали их лагерь. Около недели, Мири и измученные мятежники бродили по колено в грязи, вымотанные сыростью и нехваткой провизии. Девушка не жалея сил приходила на выручку любому скоя’таэлю, который в этом нуждался, а спасённый ею ребёнок не забыл поведать всем, как она хладнокровно убила солдата, защищая его. Со временем, Мири удалось завоевать доверие большинства из нелюдей. Несмотря на это, некоторые всё так же относились к ней с опаской, запрещали приближаться к себе и своим детям. Но теперь, воодушевлённая хоть какой-то благодарностью, девушка самоотверженно отдавала всю себя на помощь мятежникам. Пробродивши в болотистых лесах, в общей сложности, дней десять, обессиленные скоя’таэли наконец наткнулись на небольшую пещеру, переходившую в систему тоннелей, расположенных в пологой скале. Рядом с самой пещерой бродил голодный главоглаз – отличный отпугиватель для нежеланных гостей. Командирами отрядов было принято решение остаться здесь на какое-то время. Пристанище на «какое-то время» плавно перетекло в стабильное убежище. Отличное стратегическое расположение и, можно сказать, прирученный шестиногий привратник стали отличными поводами не покидать пещеры. Раны Мири полностью затянулись. Физические, конечно. На душе у неё скребли кошки, ведь она не меньше разъярённых скоя’таэлей хотела выяснить, есть ли её вина в произошедшем. А самокопание по поводу становления убийцей, не отпускало девушку с того момента, как она вонзила в сердце громадного солдата холодный клинок. Мири, практически на постоянной основе, стала помощницей Луерин по перевязке партизан. Пострадавших от рук людей Лоредо было столько, что в одиночку эльфийка просто не справлялась. Друг с другом девушки не общались, но когда дело касалось раненых, всегда действовали сообща. Пациенты же относились к лечащему их человеку как к чему-то должному, от чего нельзя отказаться. Йорвет наблюдал за продвижением девушки от жалкой dh’oine до чуть ли не полноценного члена отряда нелюдей, и с каждым днём восхищался ей всё больше. С самого дня нападения на лагерь они почти не разговаривали – у обоих на тот момент были дела поважнее. Но сейчас, когда позицию скоя'таэлей можно было назвать надёжной, эльф решил вызвать Мири на разговор, подальше от любопытных ушей. - Нам нужно поговорить. - Да, конечно. Только подожди, я переоденусь и помою руки. Глядя, как Мири, та девушка, что смотрела полными ужаса глазами на лежавшего рядом, убитого им, человека, сейчас с абсолютно непринуждённым лицом измазывает руки в чужой крови, Йорвет понял, как сильно её изменило пребывание в лагере. Через пару минут она вышла к нему, одетая в ту же одежду, что когда-то сняли с мёртвой эльфийки и вручили ей. Её девушка не надевала уже довольно долго – почти всё время она носила лёгкую тунику, фартук и длинные перчатки, чтобы слишком не запачкаться в крови скоя'таэлей. - Ну, идём? Эльф только молча кивнул в ответ и направился в неизвестном направлении, ведя за собой девушку. Волнующие, почти безосновательные и так быстро пришедшие чувства Мири к главарю Белок, немного поостыли за те две недели, что они молча ходили друг мимо друга. За это короткое время девушка изрядно повзрослела. Сейчас, смотря него, она видела перед собой только хорошего командира. Но всё же, что-то в её сердце взывало к нему, когда она вспоминала его немалочисленные альтруистичные поступки. Дорога до места встречи была непродолжительной и относительно спокойной. Йорвет, в обыкновении своём, шёл чуть поодаль, впереди и угрюмо молчал. Однако ощущения, что он вот-вот произнесёт что-то не очень вдохновляющее, не покидали Мири на продолжении всего пути. Когда они добрались до места, девушка меланхолично выдохнула и несколько минут не могла оторвать глаз от восхитительного зрелища – пригорок, весь покрытый свежей изумрудной травой, на которой раскинулись пышные розовые кусты, а над всем этим возвышается позолоченная статуя, изображающая двух обнимающихся эльфов. На мгновение ей показалось, что из основания мемориала раздался короткий вздох. - Эльдан и Симориль. Возлюбленные. – Довольно безэмоционально отрезал эльф. - Как думаешь, есть ли моя вина в том, что ваш лагерь нашли? - девушка решила сразу задать волнующий её вопрос. - Нет. Думаю, кто-то из наших разведчиков плохо замёл за собой следы. - А то, что мы с тобой тогда в лесу... - Там точно никого больше не было. Я бы заметил. - Здесь здорово. – Сказала Мири, дотронувшись до края прогретой солнцем статуи. – И розы. Мои любимые цветы. - Именно эти розы – навряд ли. - Почему это? - Это Розы Памяти. С ними связана глупая легенда, что если подарить её любимому, то она никогда не завянет. - Почему же глупая? Ты не веришь в легенды собственного народа? - Я… верю. Глупой мне кажется сама концепция любви. А тебе нет? - В мире и так хватает горя и жестокости. Любовь в наше время необходима. Даже просто смотря на того, кто влюблён, на душе становится теплее, и… хочется жить. Сам себя начинаешь чувствовать счастливее. – Безмятежно произнесла девушка. - А так просто тебе жить не хочется? - Не говори глупости. Не хотелось бы мне жить, тогда в лесу я бы не убегала от гончих, подворачивая ноги, и не вставала бы после падения с десятиметровой горы. Я хочу сказать, что мне любовь глупой не кажется. Она нужна всем нам. Неважно, любовь это к человеку, месту или предмету. Так, что-то не в те дебри нас унесло. Ты хотел о чём-то поговорить? Йорвет застал девушку врасплох, неожиданно оказавшись ближе, чем мгновение назад. Огрубевшими пальцами он без доли стеснения зарылся в волнистые волосы Мири. Как и тогда, в его шатре, когда глупая dh’oine и горделивый эльф необдуманно оскорбили друг друга, его лицо, украшенное громадным коралловым рубцом, оказалось так близко от лица девушки, что она видела каждую его пору. Их дыхание синхронно участилось. В глазах Миирис промелькнула тень нерешительности, чего нельзя было сказать о властном гипнотическом взгляде скоя’таэльского предводителя. - Я выяснил всё, что мне было нужно. Наклонив обвязанную багряным платком голову, эльф порывисто впился в столь желанные бархатные губы. Тощие ноги девушки вмиг стали ватными и Йорвету буквально приходилось удерживать её от падения. Казалось, сердце сейчас разорвётся от переизбытка эмоций. Пьянящий привкус алых человеческих губ доставлял эльфу неимоверное наслаждение, и, в тоже время боль сожаления, от осознания неправильности своих действий. Ему хотелось никогда её не отпускать, и одновременно прямо сейчас от себя оттолкнуть. Хруст сухих веток и карканье стаи воронов, вылетающих из близлежащих кустов, заставили Йорвета и Мири нехотя оторваться друг от друга. Прислонившись тканью своей повязки ко лбу девушки, эльф смог досадно произнести только одну фразу. - Что ты со мной творишь…